В эту ночь Штырю приснился очень странный сон.

Сны ему снились и прежде. Разные – приключенческие и эротические, провидческие и фантастические, футуристические и абсурдистские, маньеристские и кавалеристские, демографические и порнографические, эзотерические и эксгибиционистские, кубистские и пуантеистские, научно-популярные и профессионально-образовательные, авангардистские и приземленные, а также совершенно бессмысленные. Обычно наутро он помнил только обрывки сна, которые позволяли если не истолковать его тем или иным образом, то уж, по крайней мере, как-то классифицировать.

То, что приснилось Штырю нынешней ночью, не укладывалось ни в какие рамки.

Штырь увидел себя в облике дикого зверя. Не зверя даже, а чудовища, монстра, уродливого настолько, что, несмотря на свой немалый рост, он вызывал не страх, а смех. Он был похож на огромную, разжиревшую сверх всякой меры, лягушку. Все у него было на месте – и широченный безгубый рот, и безумно вытаращенные глаза, и грязно-зеленая, покрытая слизью вкупе с болезненного вида волдырями кожа. Но когда он пытался зареветь, из пасти его не вырывался даже, а скорее вываливался эдакий противненький звук, похожий на шлепок ладошкой по воде. При этом по языку начинала стекать и капать на нижние конечности желтоватая вязкая слюна. Мерзко! Даже огромные загнутые когти на лапах и три – почему три? – коровьих рога на голове не придавали ему внушительности. Короче говоря, не монстр, а насмешка какая-то.

Штырь едва не свалился с дерева, когда наконец рассмотрел, что за спутника выбрал себе Доктор. И непременно бы свалился, если б не пристегнулся загодя ремнем к стволу -разумная предосторожность, когда ночуешь на дереве.

Еще накануне, наблюдая за Болотным Доктором, Штырь пришел к выводу, что тот не в своем уме. Но путешествовать в компании с зомби – это даже для сумасшедшего слишком!

Прихрамывая на онемевшую ногу. Штырь едва поспевал за Доктором. А тот словно и не замечал этого, – шел себе и шел, палкой помахивая. Даже не оглянулся ни разу, хотя порой и обращался к Штырю с вопросами.

Зомби топал рядом с Доктором и вел себя, в общем, как и положено зомби, – смотрел только вперед, вопросов не задавал и вообще старался не привлекать к себе внимания Поначалу Штырь поглядывал на него с опаской и не вынимал правую руку из кармана, в котором лежал пистолет. Кто его знает, мертвяка этого, может быть, он только Доктора уважает, а к остальным людям испытывает чисто гастрономический интерес? Ведь ежели набросится, отбиться от него будет труднее, чем от собак. А если укусит? В справочнике, врученном торговцем. Штырь читал, что укус зомби опасен только раневой инфекцией. Еще не было случая, чтобы после укуса живого мертвеца человек превратился в зомби. А вот гангрена начиналась у каждого второго – мертвяки зубы не чистят. Да уж. Зона – это тебе не кино. В кино для того, чтобы убить зомби, достаточно пустить ему в голову пулю. Реальность куда пакостнее – чтобы мертвяк перестал представлять собой угрозу, его лучше всего расчленить. Истинный зомби, он как петух, – будет бегать даже с отрубленной головой. Хотя точный выстрел на некоторое время выводит его из строя.

– Ты здесь по делу или так, собираешь, что под руку попадется? – все так же размеренно шагая, спросил Доктор.

– По делу, – ответил Штырь.

Что за дело. Доктор спрашивать не стал. Деликатный.

С другой стороны, для прогулки по лесу лучшего спутника, чем зомби, не сыскать. Он любую тварь, такую же, как и сам. Зоной порожденную, за версту учует… И все-таки надо как-то от него отделаться.

Химеры не было видно, но Бенито чувствовал, она где-то рядом.

Зомби присел на корточки и прислонился спиной к стволу неизвестного дерева, поросшему синеватым мхом. Гигантскую сколопендру, что тут же вцепилась ему в плечо, зомби схватил поперек туловища, ударил о дерево и югнул в кусты. Бенито ко всем живым существам относился с уважением, как учил его Доктор, вот только этих членистоногих тварей не любил.

Вскоре лес начал редеть, впереди забрезжил просвет. Доктор ускорил шаг, да и Штырь заметно повеселел. Теперь уже сталкер почти поверил в то, что им удалось провести кровожадную химеру, подсунув вместо деликатесной человечинки подтухшее мясо зомби. Он даже начал что-то тихонечко напевать, но умолк, едва только Доктор неодобрительно глянул на него через плечо. На самом деле Доктору не понравилось не пение как таковое, а репертуар сталкера. Он давно уже не был за пределами Зоны и, наверное, поэтому все новомодные шлягеры считал верхом пошлости. А Штырю на этот раз даже не захотелось сказать Доктору, что он о нем думает. Настроение было не то. Щеку, собаками разорванную, дергало так, что боль аж в затылке отдавалась. Плечо прокушенное ныло Нога, правда, не болела, но идти, не чувствуя ее, было так же удобно, как если бы это была деревянная чурка. Непонятно, с чего вдруг вспомнился капитан Ахав и то, чем закончился его поход. Никаких параллелей Штырь не проводил, но думать об этом все равно было грустно. Особенно на пустой желудок – обед был давно, и пора уже было подумать об ужине.

Еще до того, как они вышли на открытое пространство, земля под ногами сначала сделалась мягкой, а затем стала влажно чавкать. Когда лес закончился, оказалось, что они уже на краю болота.

Штырь никогда прежде не видел болот, и в его представлении выглядеть оно должно было совсем не так. Поэтому он сразу решил, что это неправильное болото. И, по сути, он был прав. Если забыть о том, что дело происходило в Зоне, где все не так. То есть не то чтобы совсем не так, но все же в топ или иной степени противоречит здравому смыслу.

Нижнее Болото, к которому вышли Доктор и Штырь, тянулось до самого горизонта, и где оно переходило в Болото Верхнее, никто точно не знал. Просто если путник выходил к болоту с юга, он считал, что оказался у Нижнего Болота, если же с севера, – следовательно, у Верхнего.

Почва не ходила ходуном, не ускользала из-под ног и не проваливалась в трясину, пытаясь непременно что-нибудь утянуть вслед за собой. Она просто была как губка, пропитанная влагой. Если бы не густая, отливающая синеватым цветом широколистая трава, стелющаяся по земле, будто соломенный коврик, то можно было бы увидеть, как след подошвы быстро заполняется водой.

Штырь готов был позабыть усталость и превозмочь боль, лишь бы только к ночи оказаться под крышей и за дверью, запертой на засов Но у Доктора, как оказалось, были другие планы.

– Пришли, – сказал он, указав на огромный камень, торчащий из земли, будто палец похороненного великана.

– Как пришли? – заволновался Штырь. – Куда пришли?

Доктор ничего не ответил, только шагать стал шире.

Если бы дело происходило не в Зоне, глядя на камень, можно было бы решить, что это один из фрагментов древнего мегалитического строения. Что-то вроде Стоунхеджа. Но в Зоне всякое возможно. Поэтому никто, в том числе и Доктор, не задавал себе вопросов о том, что это за камень, откуда он взялся и чего ради здесь торчит. Ну, торчит себе и пусть торчит, кому какое дело?

Скинув с плеч рюкзак. Доктор поставил его возле камня, открыл боковой карман и достал кусок клеенки – розовой, с цветочками. Расстелив клеенку на мокрой траве. Доктор уселся на нее, скрестил нога, прислонился спиной к камню и блаженно улыбнулся:

– Хороший сегодня денек. Я думал, дождь пойдет. Ан нет, не случилось.

Поначалу Штырь пытался запоминать дорогу – считал шаги, отмечал повороты, обращал внимание на то, идут они по воде или посуху, – но очень скоро оставил эту бессмысленную затею. Все вытеснила усталость. Не усталость даже, а изнеможение, за которым не осталось ничего, кроме желания упасть, отключиться и часов на десять-двенадцать забыть обо всем. О кровососах, о болоте, о мерзких скользких щупальцах, прячущихся в лужах, о боли в ноге, о тучах гнуса, о вонючей смазке, выдавленной из какой-то болотной гниды, с помощью которой приходилось спасаться от этого самого гнуса, о разорванной собакой щеке… Забыть о Докторе, о его доме на болоте, о верном Доктору зомби Бенито, которого, как ни крути, а все же придется пристрелить. Забыть вообще обо всем… Забыть о Зоне.

Давила не столько даже физическая усталость, сколько эмоциональный перебор. Глубокое безразличие ко всем, в том числе и к собственной жизни, разлилось в душе, подобно гною из лопнувшего нарыва. Если бы сейчас из темноты перед ним выскочил кровосос. Штырь, наверное, даже не попытался бы выстрелить. И вовсе не потому, что Доктор запретил, – он сам уже не видел в этом смысла. Сознание Штыря парило примерно в метре над головой, а тело… Ну, подумаешь, тело. Избавиться от него, все равно что выбросить старую, затасканную куртку с пятном белой краски на груди, которое так и не удалось вывести, и дыркой на правом локте. Когда-то она была красивой и модной, теперь ее и надеть-то стыдно.

Штырь не сразу понял, что произошло, когда Доктор вдруг остановился и сказал:

– Пришли.

И только когда крошечный фонарик, загоревшийся в кулаке у Доктора, осветил высокое крыльцо с деревянными ступенями, Штырь наконец-то вернулся в реальность.

– Дом, – с благоговением прошептал он и скинул с плеч рюкзак.

Таща рюкзак за лямку, сталкер поднялся следом за Доктором по ступенькам и вошел в темный предбанник. Щелкнул выключатель. Под потолком загорелась тусклая люминесцентная лампа, прикрытая рифленым колпаком.

Сколько всего комнат было в доме Болотного Доктора, Штырь так и не понял. Они снова прошли через темное помещение, соседствующее с операционной, вышли в столовую, где уже успел прибраться Бени-то, – поскольку в комнате зомби не было. Штырь решил, что мертвяк сидит на крыльце и звезды считает, – миновали отведенный под кухню закуток, свернули направо и оказались в еще одной комнате, большой и почти пустой, если не считать сборных стеллажей без стекол вдоль стен. На полках стояли книги с потрепанными корешками, лабораторная посуда, образцы минералов и древесных пород, лежали засушенные пучки растений и еще много чего, чему и название не сразу найдешь. Доктор открыл стенной шкаф и достал свернутую надувную кровать, насос для нее, комплект чистого постельного белья и тонкое армейское одеяло.

– Действуй, – сказал он, вручив все это Штырю, и, зевнув во весь рот, удалился.

Надуть кровать оказалось делом трех минут. Застелить – и того меньше. Штырь задвинул кровать в дальний угол к стеллажам, стянул штаны и собрался уже было забраться под одеяло, но вспомнил, что оружия-то у него нет. Несмотря на некоторую нервозность, причиной которой, скорее всего, являлся сам сталкер с его не до конца уравновешенным характером и странными идеями, бродящими в голове, в доме Болотного Доктора ощущались тишина и покой, нарушить которые оказался не в состоянии даже упорно долбивший в стену тахтах. Хотя, если принять во внимание тот факт, что о тахтахе ничего доподлинно не известно, можно было предположить, что сегодняшнее его поведение оказалось на редкость спокойным. Кто его знает, что он вытворяет, когда ему вожжа под хвост попадает… Ну, или не под хвост, а куда-то там еще. Натирает, одним словом…

Штырь тряхнул головой, прогоняя сон. Он сидел на краю надувной кровати и уже почти засыпал.

Так! Не время спать! Тишина могла оказаться обманчивой, а покой – лишь ширмой, за которой происходили вещи странные и страшные.

Штырь похлопал ладонью по здоровой щеке и поднялся на нога.

Проснулся Штырь, только когда гулко ударилась о пустую бочку распахнутая дверь подсобки.

То есть проснулся Штырь, спавший в подсобке открытого кафе поселка Пункт-22. А тот, что спал сейчас в доме Болотного Доктора, так и продолжал спать и видеть сон о том, как он спит в подсобке.

Итак, спавший в подсобке Штырь проснулся и сразу же глянул на часы. Ровно семь – Сидор оказался точен, как сделанные в Китае «швейцарские» часы, которые Штырь уже третий год носил и не жаловался.

– Ну, как? – спросил, вместо того чтобы сказать «доброе утро», Сидор.

– Нормально, – ответил Штырь.

При этом он чувствовал себя просто великолепно – прекрасно выспавшимся, полным сил и уверенности в правильности принятого решения. И здоровое чувство голода давало о себе знать.

– Кафе у вас когда открывается? – спросил он у официанта.

– Уже открыто, – ответил тот. – Ну, просто сказка!

Ополоснув лицо над раковиной в посудомойке, Штырь плотно позавтракал – вареники с бараниной, сырный салат и горячил сэндвич с ветчиной, – напомнил Сидору, что этой ночью он тоже хотел бы воспользоваться подсобкой, и отправился бродить по поселку.

Собственно, не бродить, а просто так, тупо наматывать круги. Все, что можно был увидеть в Пункте-22, Штырь видел вчера. Послонявшись часа два по пыльным улочкам, он свернул на дорогу, ведущую, согласно указателю, к ближайшему блокпосту российской зоны контроля. Он не собирался ничего предпринимать самостоятельно, не посоветовавшись с Олегом Николаевичем. Он даже обстановку не собирался оценивать – просто хотел почувствовать атмосферу.

Конечно, сон Штыря был не таким подробным и обстоятельным, как сама история его проникновения в Зону. Но ключевые моменты он видел ясно и четко. А фантастические элементы, которые обычно наслаиваются во сне на реальные события, на этот раз почти не проявились.

Проснувшись, Штырь не сразу понял, что его разбудило. Вроде бы и спал крепко, и постель мягкая, и сон приятный, а будто в бок палкой ткнули. Солнце, заглядывающее в окно? Или приглушенный шум, доносящийся из соседней комнаты?.. Да нет, вроде бы не то.

Хлоп! Что-то опять ткнуло Штыря в бок.

На этот раз толчок был вполне реальный. Откинув одеяло. Штырь мигом вскочил на ноги. Про автомат, засунутый в щель между кроватью и стеллажом, он, понятное дело, благополучно забыл. Так и стоял босой, в майке и трусах, с всклокоченными волосами, глядя на то, что помешало ему спать. А в двух шагах от него, возле края кровати, стоял темно-коричневый, будто из мягкого шоколада сделанный шар, размером раза в два больше баскетбольного мяча. То есть не стоял, и даже не лежал, как положено шару, а висел в десяти сантиметрах от пола.

Шар не казался опасным, поэтому Штырь почувствовал не страх, а интерес – что же это такое. Сделав полшага вперед. Штырь осторожно протянул руку, собираясь потрогать шар пальцем. Навстречу ему вытянулась шоколадная рука с выставленным указательным пальцем. Штырь отдернул руку и отпрыгнул назад. Рука, выдвинувшаяся из шара, тут же превратилась в нечто, напоминающее бейсбольную биту и начала угрожающе раскачиваться из стороны в сторону.

Накинув куртку и прихватив автомат. Штырь вышел на крыльцо.

При свете дня дня болото уже не казалось, как ночью, зоной кошмаров. Ужас отступил вместе с темнотой, уступив место отчужденной загадочности и противоречивой нереальности. Что, гели подумать, было не менее страшно, чем невидимые тени невидимых существ. Но об этом именно что нужно было подумать.

Над землей плыл густой молочно-белый туман, из которого местами выныривали верхушки кустов и тонкие кривые стволы, – несколько торчащих в разные стороны веток не позволяли назвать их воткнутыми в землю палками. Сколотые, будто обкусанные каким-то гигантом верхушки каменных балок, невесть как оказавшихся на болоте, придавали пейзажу совсем инопланетный вид.

Штырь спустился с крыльца и по колено погрузился в туман, который почему-то пах прокисшим молоком. Или это что-то другое так пахло? Или кто-то другой, прячущийся в тумане? Штырю сделалось не по себе. Доктор сказал, что если он не будет отходить далеко эт дома, то опасаться нечего. Так мало ли, кто что говорит. По болоту разве что зомби может ходить без опаски. На его мясо даже падальщик не позарится.

Посмотрев вокруг. Штырь в который уже раз подумал о том, что не зря, ох не зря поселился Доктор на болоте. Хотя и не трясина, а все равно, не зная дороги, далеко не уйдешь. Значит, об этом тоже нужно подумать: как уйти из дома на болоте? Хорошо бы к этому делу Бенито подключить. Он здешние места знает. К тому же большой груз может нести. Вот только под стволом автомата его вряд ли заставишь что-то делать. Он уже покойник, ему все равно. Если только пригрозить прикончить Доктора… Но тогда придется и его с собой тащить.

Дом оказался больше, чем ожидал Штырь. Видно, не все комнаты показал ему Доктор. Дом стоял на сваях, вознесенный метра на полтора над землей. Присев на корточки. Штырь увидел с десяток труб различного диаметра, уходящих вертикально вниз, в глубины болота. Что это, канализация?

Чего ж тут было не понять?

Штырь даже и не рассчитывал на подобную удачу.

Доктор сделал предложение, отказаться от которого было бы верхом идиотизма. Всего лишь сделав вид, что он еще не пришел к окончательному решению. Штырь получил возможность лазать по всему дому и задавать любые вопросы, многие из которых в иных условиях могли бы показаться подозрительными даже такому глупцу, как Доктор.

– Послушайте, Док, а где вы продукты держите?

– А вот здесь, любезный, зайди, посмотри!

– Да, замечательно… А не портятся?

– Да ну что ты. У нас тут осколки шипач-камня разложены. Слыхал небось? Ах, не слыхал,.. Это артефакт такой. Камень, с виду на кусок шербета похож. Ничего особенного. Но стоит его расколоть, – колется он, кстати, на удивление легко, – как осколки шипач-камня начинают с фантастической скоростью поглощать тепло. Из чего хочешь. Если руку на свежий скол шипач-камня положишь, то через пятнадцать секунд чувствовать ее перестанешь. А продержишь так минуты две, рука заледенеет настолько, что стукни по ней -расколется… Ну, а здесь у нас шипач-камень из воздуха тепло вытягивает. Лучше любого ледника.

– Редкий, должно быть, этот шипач-камень?

– Не часто встречается.

– А, значит, дорогой.

– Да не волнуйся ты, парень! У нас тут этого шипач-камня… Видишь? Не колотый еще. Где взяли?.. А тебе-то не все равно? Ну, ежели просто интересно… Излом как-то приволок. Целый мешок… Нет, не мне персонально. Черт его знает, куда он этот мешок с шипач-камнем волок. Только донес до края болота, да там и кинул. А Бенито приметил и домой притащил… Бе-нито?.. Да, конечно же, разбирается в артефактах. Вообще скажу я тебе. Штырь, что местные обитатели, коренные я имею в виду, знают об артефактах столько, что нам, людям то есть, даже не снилось. Ты знаешь, как бюреры в своих подземных ходах дорогу находят? Нет, не по запаху. Пойдем, я тебе покажу…

Счастье для всех сталкеров одинаково. Сделал ходку в Зону, удачно миновав ловушки – счастье. Не попался на зуб вконец сбрендившему монстру – снова счастье. Набил полный контейнер бирюльками, за которые барыги, в Зоне осевшие, готовы тебе карманы тугриками набить – счастье вдвойне. Ну, а коли еще после этого целым, с руками и ногами, и соображалкой работающей из Зоны выбрался – великое счастье. Зона далеко не каждого принимает, а уж отпускает – и того реже.

А вот несчастье у каждого свое. Потому что изобретательна Зона на всякие мерзости да пакости. И для каждого у нее свой сюрприз имеется. Особенный. На другие не похожий. Зона – она повторяться не любит. Одного она напугает до смерти, но после все равно отпустит. А другого пришибет там, где до него десятки, а то и сотни прошли, даже не споткнувшись. И после будут идти и дивиться – это ж надо, на ровном месте…

Сталкер по прозвищу Гупи знал, что такое счастье. Он уже пятый год ходил в Зону, и до сих пор оставался жив-здоров. А вот в удачу он не верил. Он был знаком со многими молодцами, свято верившими в свою удачу, которых Зона пережевала, проглотила и даже костей не выплюнула. Гупи точно знал, если хочешь остаться живым в Зоне, полагаться нужно не на везение или удачу, а на точное знание местности и повадок тварей, на ней обитающих. А самое главное – доверяй лишь себе одному. Ведь, как ни крути, для каждого человека самая большая ценность – его собственная шкура. Он может совершенно искренне клясться в вечной дружбе и собачьей верности, но, когда смерть за горло схватит, вмиг обо всем забудет. И только одна мысль будет направлять все его действия: Жить хочется! Ой, как хочется! Так хочется, что любому глотку перерву!

Помня об этом, Гупи всегда ходил в Зону один.

Может быть, поэтому и жив до сих пор оставался.

Он не присоединился ни к одному из сталкерских кланов – хотя знакомые у него среди ветеранов имелись и даже предложения поступали, – и никогда не брал с собой «отмычек» – начинающих сталкеров, которых на скользкой тропинке можно впереди себя пустить. Точно так же отказывался Гупи работать проводником у любителей экстремального туризма, лезущих в Зону, чтобы нервы себе пощекотать. Даже если маршрут был несложный, а деньги предлагали хорошие. Он и заказы у барыг не брал. Просто шел в Зону сразу после очередного выброса, забирался в такие места, куда не всякий сунется, набивал полный контейнер бирюлек, а, вернувшись, сбывал товар, кому придется. При этом цену своим бирюлькам Гупи знал и торговаться не любил. Ежели барыга отказывался заплатить правильную, по мнению сталкера, сумму, он молча забирал товар и шел к другому. А сбыв бирюльки, исчезал куда-то на месяц-другой.

Мертвый сталкер так и ходил всю ночь вокруг схрона. Всю плешь проел Гупи своими причитаниями. Если бы в базуке немецкого зомби оставался хотя бы один заряд, сталкер непременно шарахнул бы по надоедливому призраку. Толку от этого, понятное дело, никакого. Однако моральное удовольствие Гупи получил бы. И на душе у него после этого стало бы потише. А душевное спокойствие – оно, между прочим, немалого стоит. И в Зоне, и за ее периметром. Ежели душа у человека спокойна, а разум чист, то ни одна тварь ему не страшна.

Только под утро призрак угомонился.

Гупи даже не стал выглядывать из схрона, чтобы посмотреть, как мертвый сталкер пройдет по крышам затопленных в Янтаре машин, аки Иисус, шагающий по водной глади, и, добравшись до середины озера, исчезнет. Не раз уже это видел. Так себе представление, особо не впечатляет.

Собрав вещи и загасив как следует костер, Гупи выбрался из схрона. Снаружи он прибрал следы, оставшиеся после того, как он тащил бюрера, и привалил вход в схрон старой корягой. Можно в двух шагах пройти и не заметить, что за корягой есть лаз. К тому же, ни одному умному человеку не стукнет в голову просто так лезть в незнакомую дыру. А дураки до Янтаря обычно не добираются – еще на подходах приносят себя в жертву Черному сталкеру.

Гупи дураков не любил, а потому сплюнул в сторону и выругался вполголоса – на всякий случай, чтобы на пути не встретить. Оно, конечно, пустое суеверие. Работает или нет – никто точно не знает. Все равно, лучше не пренебрегать мелочами, которые, быть может, жизнь тебе спасут.

Однако на этот раз примета не помогла. Не протопал Гупи и пары километров в сторону научного лагеря, как на пути ему встретился дурак. Дурак – в полном смысле этого слова. Дурак расхаживал невдалеке от воды и, как спятившая Офелия, с бездумно-счастливой улыбкой на лице собирал травинки. Поскольку одет дурак был в легкий бледно-голубой костюмчик, которые обычно «ботаники» надевают, прежде чем в стерильный бокс забраться, нетрудно было догадаться, из какого приюта он сбежал.

Место, где под защитой роты военных жили и работали ученые, называли научным лагерем только в силу укоренившейся привычки. Когда-то это действительно был лагерь – несколько сборных домиков и палаток, окруженных изгородью из колючей проволоки. Со временем лагерь разросся и прочно обосновался на месте. Теперь это был поселок или даже небольшой городок со своей инфраструктурой. А если посмотреть на него с точки зрения военного – надежно укрепленный форт, способный выдержать долговременную осаду.

– Привет, Гупи, – к сталкеру, о котором, казалось, все забыли, подошел невысокий светловолосый человечек в голубом лабораторном комбинезоне.

На вид – лет тридцать пять. Очки на кончике непропорционально длинного носа – как, пожалуй, у половины гражданских обитателей лагеря. Заместитель научного руководителя лагеря. Звали его Стивен. С ним можно договориться о продаже или обмене бирюлек. И это все, что нужно было знать о нем Гупи.

– Здорово, Стивен, – вместо рукопожатия Гупи помахал контейнером с бирюльками.

– Что-нибудь особенное? – прищурился «ботаник».

Стивен уже полтора года работал в научном лагере и знал, что если Гупи явился на другой день после выброса, то уж точно не с пустым контейнером.

– «Пружинки» и «Цепни».

Стивен недовольно оттопырил нижнюю губу.

– И все?

– А что, мало? Кто тебе последний раз «Цепня» приносил? А у меня их пара!

– Большие?

– По метру каждый.

– Маловато будет, – с сомнением покачал головой Стивен.

– Облучай как следует, так они у тебя за неделю вдвое вырастут.

Стивен наклонил голову к плечу и, прищурившись, молча посмотрел на Гупи.

– Что?

– Да не верю я, что сразу после выброса ты только пару «Цепней» да «Пружинки» нашел.

– Остальное не для тебя.

– Ах, вот оно как! И что же там у тебя?

– Ты все равно не купишь.

– Ну, просто так скажи.