В Зоне опять шел дождь. Так бывало достаточно часто – после второй катастрофы здесь воцарилась Вечная осень, с ее промозглыми туманами, противными дождями, низкой облачностью и безнадегой. Говорят, на Большой земле все это становится причиной многих самоубийств – после летнего буйства красок осенние пейзажи наводят жуткую депрессию. Не помню. Давно это было.

Холодные капли мелко слетали с неба, затянутого свинцово-серыми тучами, и стучали по крыше старого ангара на бывшем заводе «Росток». Я сидел на холодной бетонной плите рядом со своим матрацем и прислушивался к дождю. Сейчас его было хорошо слышно. Замолкли ежедневные пропагандистские увещевания долговского рупора и призывы Бармена, в вечернем воздухе разносились печальные, часто исчезающие из-за отвратительной записи напевы женского голоса. Какая-то давно забытая песня. Она иногда возвращается во сне, вместе с картинками из прошлого. Замолчали гитары у костров – кто-то ушел в рейд за хабаром, другие уже легли спать, и только дрова негромко и виновато потрескивали, словно тоже не решаясь нарушить неожиданное спокойствие вечера. Стихли дневная стрельба и пьяные выкрики жаждущих крови мужиков в Арене.

Я любил это время. Эти несколько минут тишины всегда давали мне возможность расслабиться, снять напряжение рейдов, общее постоянное ощущение угрозы, вызванное Зоной и далекими вздохами ЧАЭС. Их называют Выбросами. Жуткими, расширяющими Зону то в одну, то в другую сторону, порождающими новые аномалии и до неузнаваемости изменяющими ландшафт. Зона жива, она дышит и развивается.

Костер за спиной приятно согревал и дарил надежду, что все остается прежним. Но это была иллюзия.

Последний Выброс был самым страшным за все полтора года, что я провел в Зоне. Навсегда исчезли Лиманск и путь к подземельям Припяти. Не осталось обходного пути к самой Припяти – только через Выжигатель Мозгов. Радиоактивные пустоши и бескрайние поля аномалий перекрыли привычный путь к Болотам, Рыжему лесу и еще многим другим, ставшим почти безопасными и обжитыми, местам Зоны. Росток уцелел, как и укрывшиеся в нем сталкеры. Теперь пришло время все начинать сначала.

Мягкие вибрирования ПДА привычно разбудили меня ближе к утру. Горизонт на востоке окрасился красным, и небо светлело. Со стороны Янтаря – теперь уже почти пересохшего озера – опять тянулся туман.

Грязно-оранжевое солнце, мутно-серое небо и пучки бурой травы. Ах да, еще и этот треклятый нескончаемый дождь. Все верно, именно так меня и встретила Зона. Воздух здесь тяжелый и настолько густой, что иногда с трудом удается вдохнуть. Словно не дышишь, а пьешь тягучий, с металлическим привкусом, кисель. Правда, через какое-то время все же привыкаешь и к этому, и к постоянной сухости во рту, и даже к вечному голоду. К слову, первые дни есть не то чтобы не хотелось, а просто не лезло ничего, и все. Зато потом чувство сытости возникало у меня довольно редко. По ночам, закутавшись в спальник и тщетно пытаясь согреться, я постоянно думал: на кой черт меня потянуло в это богом проклятое место? Так и не найдя ответа на этот вопрос, я в конце концов забывался беспокойным сном. А утром старался не думать об этом.

Мне осталось совсем немного. Я чувствую Ее. Этот отвратительный и одновременно манящий запах. Да, Она где-то рядом. Когда Она впервые коснулась меня, я ощутил, как внутри что-то оборвалось. Сжалось в комок, а потом лопнуло, вызвав приступ удушья и отвращения к самому себе. Ощущение, словно я был неким сосудом, до краев наполненным вязкой и вонючей жидкостью. Меня рвало, но это не помогало избавиться от подобного ощущения. В желудке уже не осталось влаги, но он продолжал инстинктивно сокращаться, пытаясь очистить организм. А Она стояла рядом и, глядя на меня, улыбалась. Улыбалась. Улыбалась и улыбалась, улыбалась и улыбалась, улыбалась и улыбалась. Улыбалась! Мне хотелось выцарапать Ей глаза, разбить Ее безмятежное и такое красивое лицо. Превратить его в месиво. Растоптать и уничтожить Ее плоть и много еще чего, что я не хотел бы перечислять. Все это время где-то на задворках моего сознания притаился некто, наблюдающий за всем этим с интересом. Он не был недоволен или рассержен. Нет, ничего подобного. Казалось, он лишь немного огорчен или расстроен. Печально взирая из своего укрытия на происходящее вокруг, горестно вздыхал и качал головой. Когда я уже подумал, что этот кошмар будет длиться вечно, Она вдруг наклонилась ко мне и обняла. Прошептав что-то нежно, погладила по голове. А затем, словно любимое дитя, поцеловала в лоб. И агония закончилась. Когда я пришел в себя, Ее уже не было.

Я сдаю очень быстро. Мысли путаются. А мне так нужно все записать. Надо вернуться к началу. А что там, в начале?

Прежде чем идти дальше, уважаемый читатель, я бы хотел прояснить некоторые моменты, связанные с этим текстом. Многое из того, о чем будет идти речь, – вовсе не выдумка автора, а реально существующие вещи. Более того, со многим ты, читатель, сталкиваешься каждый день, даже не подозревая об этом. На идею этой небольшой повести меня натолкнули «Хакеры сновидений». Вернее, натолкнуло само существование этой группы, хотя ни с кем из них я не знаком. Должен сказать, что некоторые факты и теории мне пришлось подкорректировать и даже слегка исказить, дабы уложить их в нить повествования, за что и прошу прощения у сведущих людей.

Приятного чтения!

Сновидения подобны морю. Они накатываются на мозг легкими волнами, а потом отступают туда, где плещутся вечно, – в Мир Образов, Алям-аль-Миталь. Дабы не ждать, когда эти волны захлестнут вас, повинуясь неизменному ежедневному ритму, можно, если желаете, уплыть в море и исследовать его глубины.

Роберт Ирвин, «Арабский кошмар»

1

Когда Андрей вышел из метро, на Москву уже опускались ранние осенние сумерки, превращающие городские огни в размазанные пятна на фоне приглушенных красок скучного комикса в стиле нуар. Легко сориентировавшись – первый вагон из центра, направо вдоль парка, Андрей не спеша двинулся по пустынной улице. Эта прогулка – как последняя проверка, думалось ему, проверка на вшивость, на твердость характера, ведь, если он дойдет до конца маршрута, назад дороги не будет. Назад, в прежнюю жизнь. А начнется тогда новая, опасная, без выбора, знакомая лишь по слухам, даже не жизнь – борьба за существование, высшая награда в которой – мечта.

И он сделал то, что всем – малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.

Откровение св. апостола Иоанна Богослова. Глава 13

– Доброго утра, дамы и господа! И снова в эфире ежедневное утреннее шоу «Меченый атом»! – бодро провозгласил ученый, стремительно врываясь в лабораторию и на ходу набрасывая белый халат.

– Привет. Все смеешься, – страдальчески поморщился его коллега, сидевший за компьютером.

Вновь прибывший довольно хохотнул, плюхнулся на свое рабочее место и быстро пробежал пальцами по клавишам.

– Через несколько секунд мы узнаем имя нашего очередного победителя! – Шутник выдержал интригующую паузу и продолжал: – Итак, кто же сегодня выиграет бесплатную путевку в незабываемое путешествие?

– Товарищ юморист, а нельзя ли потише? – ворчливо осведомился третий сотрудник из дальнего угла лаборатории. – Ну невозможно же работать!

– А вот и он, наш победитель, встречайте! – обезоруживающе сверкнув белозубой улыбкой в ответ на претензии недовольного, объявил остряк. – Победителем становится… становится-а-а… человек, проживающий по адресу, – он мельком взглянул на экран, – улица Спортивная, дом 8, квартира 71! Аплодисменты!

Сотрудники дурашливо захлопали в ладоши, поддерживая игру.

– В качестве бесплатного приложения к суперпризу наш победитель получает также электронный жучок, который поможет нам ни на минуту не упускать его из поля зрения, – продолжал остряк. – Мы с огромным интересом будем наблюдать за нашим героем, которому на пути к заветной цели предстоит преодолеть множество препятствий, сразиться со снорками, контролерами и кровососами, отразить атаки бандитов, добыть секретные документы из подземной лаборатории, отключить таинственные пси-излучатели, побывать в мертвом городе Припяти и дойти до самого Саркофага…

В трейлере Профессора, как всегда, воняло. Потом, водкой, кислым запахом несвежего белья, табачным дымом. Вся нехитрая мебель трейлера, уже изрядно подпорченного временем и природой, давно была иссохшей, скрипящей, буквально разваливающейся, но в то же время – какой-то уютной. Возможно, этот уют создавали многочисленные стеллажи вдоль одной из стен, заставленные книгами, какими-то рукописями, пожелтевшими бумагами, старыми формулярами и еще бог весть чем. А может, уют обитал в углу, где располагалась кухонька – замызганная двухблинная электроплитка, затертый до дыр уголок да узкая доска на креплении, нечто среднее между столом и барной стойкой. На криво приделанной полке над плиткой стояло множество бутылок. В противоположном углу трейлера расположился топчан, на котором были свалены несколько рюкзаков и прочий хлам.

На кухне расположились трое. Хозяин, дряхлого вида плешивый старик с бело-желтыми клочьями волос за сморщенными ушами, сидел на табурете, ужасно сутулясь и покачиваясь. От него пованивало мочой и водкой. На нем была ужасного вида телогрейка, теперь уже неопределенного цвета, во многих местах порванная, из которой выбивалась желтоватая, как волосы старика, вата. Гости развалились на своем излюбленном месте – старом уголке.

– Черт бы тебя побрал, дед, – раздраженно произнес длинный тощий парень с кривой ухмылкой. – Сколько можно наливать эту дрянь? Так же и к праотцам недолго… Не в Зоне, так у тебя!

Он гнусно захихикал, но все же выпил мутноватую жидкость из стакана, отрыгнул и захрустел соленым огурцом, блаженно закатывая глаза.

– Не парь, Гвоздь, – спокойно проронил второй человек, постарше. – Беду не накликай.

– Та шо нам, – икнул Гвоздь, подмигивая. Потом вдруг посерьезнел, наклонился к собеседнику и сказал:

– Ты меня не учи, Смирный. Я, покуда жив, буду из помойки этой все брать, понял? Пока не обрыднет. Или пока деньжат не наколочу. Ну а потом…

– И что потом? – усмехнулся Смирный. – Рванешь отсюда? Бабу найдешь? Детей настругаешь? Не-ет, Гвоздь, иная доля наша. Ковыряться здесь до самой смерти. Вопрос – как долго?

– Нет, Сема, я все-таки не пойму, ты часом не закончил заочно медицинский?
Сема звякнул горлышком о щербатый край видавшей виды железной кружки и вопросительно уставился на меня:
– Это ты к чему?
– Да к тому, гражданин майор, что ты меня, кажется, решил немного полечить! Нет, я понимаю, когда так по ушам ездят тупым школьникам в военкомате, чтобы развести их на поступление в военное училище. Но я-то наши вооруженные силы изучил за десять лет вдоль и поперек, причем ты об этом прекрасно осведомлен, поскольку семь из этих десяти мы с тобой вместе их изучали. Кроме того, ты великолепно осведомлен и о том, как я оттуда уходил. Или это новая армейская мулька, которая нам, тупым гражданским, недоступна?
– Е-мое, Виталик, я поражаюсь! Офицер, участник боевых действий, и вдруг – «лечить», «разводить», «мулька»… Где ты нахватался этой блатной музыки? Да и потом, скажешь тоже – «гражданский»… Мы же не бываем бывшими. Ты об этом знаешь, поэтому не выделывайся!
– Где нахватался? А ты со мной одну смену постой в нашем кабаке! Потом с любым вором в законе на равных перетирать будешь!
– А ты не думал, что как-то неправильно это? Что место твое все-таки не в охране этого шалмана? Что не к этому ты стремился?
– А я тебе даже точно скажу, Сема, к чему я стремился. Стремился я Родине служить, той самой, ридной и незалежной! Только вот оказалось, что если ты не позволяешь ребят своих безнаказанно убивать, то ты – чмо болотное, позор для армии и далее по тексту. Ну хоть не закрыли, и на этом спасибо! А то изучал бы феню не заочно, а на дневном!
Семен опустил глаза, поставил бутылку на стол и понимающе выдохнул в свои усищи а-ля «Песняры». Я выплеснул все, что накопилось в душе, уже раз в пятый за этот вечер. Пару секунд мы, как завороженные, смотрели на медленно опускающийся на дно угловатой поллитровки маленький перчик. Принесенная им родная польская «Зубровка» приказала долго жить, и мы, выполняя приказ, перешли на мой честно притыренный с работы «Немирофф».
– Ты на все сто прав, братишка. – Сема виртуозно повертел пальцами мою зажигалку, сделанную в свое время рукастым пулеметчиком Степой Мельником из винтовочного патрона. – И за то, что ты сделал, я тебя всю жизнь уважать буду. Не каждый, к сожалению, сейчас способен ради других людей наплевать на деньги и карьеру. А ты поступил как офицер. И как мужик!

Хочу сказать искреннее спасибо Роману Куликову и Юрию Бесарабу, которые сумели заставить меня закончить этот текст.
Ежи Тумановский

Этот бар на самом краю Зоны они облюбовали не так давно. Раньше всё ходили в «Семь печалей» да в «Утробу дьявола», а вот теперь всякий раз, когда хотели немного расслабиться, собирались здесь, в «Броненосце».
Подступал вечер. В круглых иллюминаторах-окнах еще плескалось напоследок беспокойными сполохами красное от натуги солнце, пытаясь задержаться еще хоть чуть-чуть, уговаривая маму-ночь разрешить еще немножко поиграть с людьми, но твердая рука темноты уже развернула пушистую постель в серебристых искрах первых звезд, и в Зону вползала Тьма.
В полумраке небольшого зала среди редких столиков неслышно сновал бармен. Заглушая чужие разговоры, хрипел в углу старый радиоприемник, заменявший тут все музыкальные изыски. В табачном дыму плавала прибитая справа от стойки нарочито огромным гвоздем табличка «У нас не курят».
– Все не могу привыкнуть, – задумчиво косясь в иллюминатор, сказал Дзот, – к тому, как это происходит. Ну, подумаешь, что за беда? Ну, солнце село. Ан нет. Зона сразу становится другой. Прямо жуть берет каждый раз. И ведь сколько раз ходил ночью туда – ничего не чувствуется. А здесь, на границе, каждая собака знает, когда солнце уходит.
– Выдох Зоны, – расслабленно откликнулся Рвач, потягивая ледяное пиво из запотевшего бокала. – Когда-то это считалось на грани дозволенного. Первый нехороший признак был, если объект ощущал выдох. А сейчас ничего. Почти все ощущают.
– Не все, – подчеркнуто нейтральным голосом возразил Копец. – А кое-кто даже говорит, что раз не слышишь выдоха, значит, не услышишь и контролера.
– Вот кто у нас точно еще без изменений! – все так-же расслабленно отозвался Рвач. – Сынок, не надо об этом даже думать. Не услышишь – и черт с ним! Главное успеть включить «барьер». А то ведь как бывает? Сегодня – норма, а завтра скажут: нет, вы уже не люди. И тогда конец. Вперед, в последнюю ходку.
– Опять ты за свое, Рвач, – недовольным голосом отреагировал Сток, тянувший густой сизый дым из большого разноцветного кальяна. – Последняя ходка да последняя ходка. Что, годы берут свое, старая развалина?
– Ха! Годы! А ну пойдем ножиками потыкаемся, разберемся, у кого тут годы! – бодро ответил старый «должник», явно поддерживая обычный среди своих диалог, и привычным взглядом обежал помещение бара.

– Значит, слушайте сюда. Есть куча способов откинуть копыта в Зоне. Но не так много, как в городе. Грузовик вас не собьет, в канализацию не провалитесь, кирпич на башку не свалится. Короче, романтика! Все, что здесь нужно, чтобы не склеить ласты раньше времени – это соображалка.

Проводник по кличке Бергамот выразительно постучал себя толстым пальцем по голове. Трое сталкеров внимали ему с почтением.

– И именно соображалку мы с вами сейчас должны поставить на место. Собственные мозги с этого момента – ваши лучшие друзья. Если нужны подробности, я объясняю. Вы все привыкли, что вас окружает Система. Если вас придавит тачка, вы идете в суд. Если беспредельщики подрезали кошелек, вы бежите стучать ментам. Так вот, в Зоне всего этого нет. Знать это мало, нужно этим жить. Понятно?

Утро следующего дня ознаменовалось ясной погодой. Хотя погодные условия в Зоне нисколько не зависели от остального мира и все окружающее в ней воспринималось иначе, четвертое марта словно пробило брешь в ее невидимом коконе, подарив необычайно красивое небо и яркое солнце. Листья деревьев, отчаянно противостоящих мутации, то и дело поворачивались параллельно солнечным лучам, пропуская их к почве, чтобы потом снова скрыть ее от взоров небесного светила. Прячущийся в кустах кабан сидел и смотрел на облака, вопреки распространенному мнению, что глядеть вверх ему не положено. Слепой чернобыльский пес, учуяв кабана, глухо зарычал, но нападать не стал – в одиночку это было опасно, а всю его стаю уничтожили сталкеры. Нужно было затаиться и ждать, пока мимо не пройдет новая стая, и попробовать прибиться к ней.

Сергей Недоруб — Песочные Часы

Небо постепенно заволоклось мрачными, не предвещающими ничего доброго тучами. Вся живность Зоны забилась по укромным местам, словно предстоял выброс. Но занявший позицию на куче железного хлама Борланд знал точно: выброса не будет. Равно как и радиоактивного дождя, несмотря на тучи. Хотя почувствовать на лице капли самого настоящего, животворящего ливня он бы не отказался. Однако природа не баловала Зону обычным весенним дождем, посылая с ветром и градом одни только испытания для человеческих нервов.

Мимо груды промышленного мусора, на которой лежал Борланд, невозможно было даже пройти, не рискуя подхватить лучевую болезнь. Если, конечно, не облачиться в защитный костюм экологов, обосновавшихся вокруг озера Янтарь. Борланд знал это и именно потому выбрал такое место для снайперской позиции. Здесь его никто искать не будет. Чтобы расположиться в этой точке Свалки, ему пришлось неделю, с помощью известных ему одному психологических и физических тренировок и особых препаратов, приводить организм в состояние готовности к повышенному облучению. Да и сейчас у него на поясе висело пять артефактов Огненный Шар, принявших на себя большую часть вредоносных излучений окружающей среды. Борланд знал, что даже при таких защитных мерах ему нужно срочно покидать это место через двадцать минут, двенадцать из которых уже прошли. А заодно навсегда оставить дорогостоящий «винторез» и все снаряжение, которое будет излучать радиоактивный фон не хуже, чем все железки на этой куче.

На все это пришлось пойти ради простой, но важной цели – сделать один выстрел. Мишень уже должна была появиться в пределах видимости. Лидер сразу трех мародерских группировок, Лаваш, терроризировал со своими людьми всю Свалку набегами из Темной долины. Две группы «долговцев» не вернулись после рейда в Долину, когда пытались убить Лаваша. Это был один из немногих боссов, державший собственных пешек на поводке слепой веры в свое могущество, которое постоянно укреплял деньгами, оружием и системой изощренных наказаний.

Сергей Недоруб — Песочные Часы

Они шли уже минут пять. Борланд мысленно строил самые разнообразные предположения насчет того, кем мог быть его спутник и чем занимался на Свалке. Ни одно его не удовлетворяло.

– Друг любезный, ты куда идешь? – наконец прервал он молчание.

– Хочу убраться подальше оттуда, – пояснил Марк.

– Это похвально. Но видишь ли, какое дело… Я, как ты понимаешь, нахожусь в процессе отхода после трудной работы. Я рад, что ты не спросил, какой именно. И что помог стряхнуть бравых байкеров. За это спасибо. Вот только шастать за мной по пятам не следует.

Марк пристально посмотрел на него:

– Не хотел, чтобы с тобой что-то случилось.

– Со мной? Ну, спасибо, конечно, – Борланд обозначил благодарственный поклон и усмехнулся. – Видать, я забыл отплатить за помощь хабаром. Виноват, ты уж прости. Подумалось мне, что такому молодцу, как ты, не нужны арты. Раз ошибался, не гневайся.

Он стянул с себя рюкзак и вытащил два Огненных Шара.

– Мне не нужно, – сказал Марк, и Борланд тут же кинул артефакты обратно в рюкзак.

– Я другого ответа и не ждал, – сказал он, забрасывая рюкзак за плечо. – Ну, говори прямо. Я что-то тебе должен?

Сергей Недоруб — Песочные Часы

Над Кордоном взошла полная луна. На севере протяжно завыла слепая собака, потом к ней присоединились другие, и вой реквиемом разнесся над лесом. По какой-то причине пресловутая реакция волков на луну, укоренившаяся в народных преданиях, перекочевала в гены чернобыльских псов, слаженность завывания которых могла посоперничать с синхронностью поворотов рыб в море.

Орех разводил костер. Кордон был единственным местом в Зоне, где можно было осмелиться ночевать на открытой местности, да еще и с костром. Поэтому сталкеры перед большим путешествием решили переждать ночь не в душном бункере и не на дереве, а растянувшись на зеленой траве и всматриваясь в бесконечное небо. Кроме того, Марк имел собственные причины выйти ночью на просторы Кордона. Он не хотел находиться возле сталкеров больше, чем это было необходимо. Так что они расположились в тихом месте неподалеку от сошедшего с рельс проржавевшего электровоза. Орех занялся костром, а Марк принялся за ревизию снаряжения, только что купленного в баре «Кордон».

Сев на землю и расстегнув рюкзак, Марк вытащил четыре сталкерские аптечки, упакованные в синий полиэтилен, несколько армейских продовольственных пайков моментального приготовления, нож, небольшой мощный фонарь и новенький бинокль. Все это он приобрел у клана «Чистое Небо» в обмен на артефакты и сталкерскую куртку, полученную им по прибытии в Зону. Основная часть средств ушла на усиленный защитный комбинезон, в который Марк сразу же облачился. Такие довольно удобные, плотно прилегающие к телу комбинезоны были в ходу у клана «Свобода». Самое главное, что он был новый, так как подержанные защитные доспехи, снятые с мертвых сталкеров, популярностью не пользовались. Не столько из этических соображений, сколько из философских – зачем нужен комбинезон, не спасший своего хозяина? Исключением были только «грешники», которые считали за честь носить броню, снятую с убитых, и желательно с пятнами крови.

Сергей Недоруб — Песочные Часы

Перед восходом солнца трое сталкеров подошли к шлагбауму, служившему границей между территориями кланов.

Ночь прошла спокойно. Сенатор не стал будить никого из сталкеров, отбыв дежурство за них обоих. Марк проснулся сам, и на свой безмолвный вопрос продолжавшему сидеть все в той же позе Сенатору получил столь же безмолвный ответ: «Ничего не изменилось». Орех, продрав глаза и услышав о решении включить Сенатора в группу, только заулыбался.

Марк переложил снаряжение по-другому и коротко велел выдвигаться. Орех быстро раскидал потухшие головни, подхватил автомат и встал прямо, при этом ни капли не пытаясь кого-то копировать, отчего Марк снова позавидовал его простоте.

Сенатор застегнул плащ и потуже завязал пояс. Накинув капюшон, почти полностью скрывший лицо, он, с прутиком в руке, занял позицию справа от Марка. Орех, повесив автомат за плечо, шагал слева. Осознание важности предстоящего дела и стоимости его достаточно простого по меркам Зоны, но впечатляющего в его глазах снаряжения натуральным образом возвысило молодого парня. Думая о знакомых девчонках и корешах, оставленных им в родной местности, он в то же время зорко следил за окрестностями.

Сергей Недоруб — Песочные Часы

Первым спустился Патрон. Здоровяк проделал путь вниз по вбитым в бетон скобам и встал обеими ногами на проржавевшую решетку. Развеять кромешную тьму впереди позволил мощный фонарь, луч которого высветил стены длинного коридора с кучей электрощитков, закрытых ящиков, свисающих проводов и различных приборов неизвестного назначения. Следом спустилась остальная команда.

– Вот мы и на месте, – сказал Борланд, оказавшийся внизу последним. – Сейчас в игру вступает наш непревзойденный Марк. Всем слушать его указания.

Марк повернулся к нему и встретил спокойный взгляд ведущего.

– Ты что имеешь в виду? – спросил он.

– Ты хотел попасть в подземелья Агропрома? Ну, вот, мы в начале подземелий Агропрома. Теперь делай то, ради чего мы сюда пришли. Чем бы это ни было. Ищи свои научные диссертации или что там у тебя. А мы тебя дружно поддержим. Правда, парни?

Технарь и Патрон дружно ответили «да», а Патрон вдобавок энергично закивал.

– Ты мне говорил, что уже был в этих подземельях, – напомнил Марк.

– Нет, вы не понимаете, – лепетал Эльф, выбираясь из дыры под ясное небо. – Вы не можете меня так бросить! Меня тут прибьют!

– А куда ты лез? – спросил Борланд, высунувшись вслед за ним и осматривая все подозрительные углы. – Так, раз тебя не пристрелили, значит, опасности нет, радуйся. Какое счастье, свежий воздух… Выползайте, все чисто.

Сталкеры по очереди поднялись наверх, и Марк посмотрел на Борланда с таким видом, словно чего-то ждал.

– Что? – спросил тот и опомнился. – Понял. Всем двигаться за мной.

– Я с вами! – воскликнул Эльф.

– С нами? Ну, хорошо, что не против, а то у меня поджилки трясутся. Патрон, присмотри за Эльфом. Будет себя плохо вести, пристрели.

– Будет сделано, босс, – ответил Патрон и так подчеркнуто грозно взглянул на Эльфа, что парень съежился.

Чтобы избегнуть взгляда громилы, Эльф посмотрел ему за спину и увидел в отдалении тело мертвого снайпера.

– Это вы его так? – спросил он с испугом.

– Я, – ответил Борланд и подмигнул Эльфу в надежде, что тот испугается окончательно и не раскроет рта еще очень долго.

Группа беспрепятственно добралась до злополучного КПП, в котором лежал мертвый дезертир с пробитой головой. Эльф не удержался, заглянул, и ему стало дурно.

– В обморок не упади, – проворчал Патрон. – Тащить на себе не стану. Засуну в эту же будку и оставлю лежать.

– Нет, нет, я в порядке, – поспешно сказал Эльф.