Марк опустошенно продолжал сидеть в кресле.

Борланд в очередной раз проверил состояние Ореха, чтобы убедиться в том, что молодому сталкеру ни на йоту не стало лучше. Потом вернулся к Марку и сел рядом.

– Вот тебе и сплоченная команда, – произнес он. – Выходит, у каждого из нас была своя цель. А общей у нас не было. Ты искал свою девушку. Орех хотел поучиться у тебя чему-то. Сенатор просто к своим возвращался, получается. Контролер, твою мать…

Борланд ударил по ручке кресла.

– Патрон пошел со мной потому, что за пределами Зоны у него нет друзей. Я и Технарь были его друзьями. Технарь… Черт побери, он хотел спасти свою дочку! А я пристрелил его, как раненую собаку! Марк, а зачем я в Зону пришел, знаешь?

Марк покачал головой:

– Нет.

– И я не знаю. Мне показалось, что это то, что я должен сделать. Хотя кому должен? Сколько тут ни брожу, так и не сумел найти причину, по которой я здесь. Выручать никого мне не надо было. Закон за мной не гонялся. Выходит, ради острых ощущений пришел, или как? За хабаром?

– За хабаром, – повторил Марк.

– Ты так думаешь? Но я даже и хабара не взял. Может, я на самом деле обычный наемник со своей философией?

Открыв глаза, Марк обнаружил, что лежит на земле под деревьями неподалеку от собственного дома, а рядом стоит собака и смотрит на него.

Откатившись в сторону, Марк выхватил пистолет – и опомнился. Перед ним стоял обыкновенный пес самого добродушного вида, глядя преданными глазами и виляя хвостом. Марк перевел дух, осмотрелся и увидел лежащую Полину.

Склонившись над ней, он тихонько похлопал ее по щеке, и девушка открыла глаза.

– Что?.. Где мы?..

Марк бережно приподнял ее и прижал к себе.

– Все получилось, солнышко, – сказал он, гладя ее по спине. – Ты вернулась.

– Куда вернулась?..

Марк ткнулся носом в ее шею, и все напряжение последних лет, о настоящей силе которого он даже не подозревал, вылилось в приступ хохота. Полина недоуменно смотрела на него.

– Мы дома, – сказал он, прекращая смеяться и утирая слезы. – Мы переместились домой.

– Мы что?

– Сенатор отправил нас домой.

– Какой сенатор?

Ночь спустилась над городом, окутав его темной пеленой, которую быстро рассеяли десятки тысяч фонарей. Центральному району повезло больше, в его запасе находилось множество неоновых рекламных щитов, светящихся указателей и бесчисленное количество иных источников иллюминации, ежесуточно поддерживающих манящее очарование ночных каменных джунглей.

По новой, безупречно ровной трассе прокатились широкие колеса, и красный «Додж Вайпер» припарковался у входа в кафе, между двумя другими дорогостоящими автомобилями. Распахнулась дверца с задорно отставленным зеркалом заднего вида, и на асфальт опустилась изящная женская ножка. Обладательница роскошной машины была одета не в норковое манто, как мог подумать сторонний наблюдатель. На молодой женщине красовался обыкновенный урбанистический наряд, представлявший собой качественные джинсы, легкую курточку, из-под которой выглядывала белая блузка, и туфли на высокой подошве. Последняя деталь была особенно уместна по причине маленького роста владелицы спорт-кара.

Подойдя к кафе и даже не позаботившись заблокировать «Додж» нажатием кнопки на брелке, девушка коснулась пальцами с ухоженными ногтями до двери кафе. Зазвенел колокольчик, и дверь распахнулась.

Помещение кафе встретило вошедшую тусклым светом, запахом лакированной мебели и ароматом повсюду расставленных свежих фиалок. Посетителей было немного. Девушка остановила взгляд на одном из столиков, за которым сидело трое мужчин. Когда она подошла с легкой улыбкой, сидящие за столиком привстали, коротко ее поприветствовав.

Его разбудил громкий треск захлопывающейся двери. Яркие лампы уставились на него овалами кристально чистых плафонов. Борланд медленно вздохнул, попробовал пошевелить рукой, и что-то острое укололо его в локтевой сгиб. Оторвав тяжелую голову от подушки, он посмотрел на руку. Непослушными пальцами он вытащил из вены иглу капельницы. Только после этого Борланд подумал, что этого, возможно, не стоило делать, но было поздно. В любом случае, какого-либо ухудшения состояния он не почувствовал.

Привыкнув к яркому свету, Борланд рассмотрел помещение получше. Он находился в одиночной больничной палате, в чем его убедили характерные запахи медикаментов и шум в коридоре. Борланд попробовал сесть на кровати и дотянуться до стойки с капельницей, чтобы рассмотреть возможную бирку на флаконе. Никаких пометок не было. Наскоро осмотрев себя, он обнаружил какие-то присоски в районе грудной клетки, и избавился от них тоже. Его нервировала зависимость от медицинского оборудования, и он привык полностью доверять собственному самочувствию.

Как только он закончил с этим, дверь распахнулась, и в палату вошел измученный Капитан.

– О, ну наконец-то! — сказал он с радостью и облегчением. — Долго же ты отсутствовал!

Борланд ощутил резкую боль в голове и снова откинулся на подушки. Капитан уже сидел возле него, внимательно вглядываясь в лицо товарища.

– Как себя чувствуешь? — спросил он и заметил иглу капельницы. — Ты зачем вытащил? Подожди, я сейчас сестру позову.

– Нет, — сиплым голосом произнес Борланд, хватая его за руку. — Не надо. Что случилось?

– Ты попал в аварию, — ответил Капитан. — И сейчас в больнице. Сильных повреждений не получил, слава «Ревентону» и его подушкам безопасности.

Борланд, постепенно привыкая к свету, осмотрел помещение.

– Это не похоже на больницу, — сказал он.

– Короче, я скажу. Идет, значит, по Зоне сталкер. Тащит полный рюкзак хабара. Тут внутренний голос ему и говорит: сталкер, скоро выброс, поспеши. Он и вломил через лес во все весла. Аномалии перепрыгивает, на мутантов вообще забил. Внутренний голос говорит: не успеешь, щас тебя выбросом накроет. Сталкер еще сильнее бежит, уже задыхается. Внутренний голос опять: брось рюкзак, с ним не добежишь! Сталкер: нет, не брошу! Голос ему: брось, не то скопытишься нахрен! Ну, сталкер плюнул, сбросил рюкзак и налегке рванул в какую-то нору. Отдышался, смотрит — небо вроде чистое, никакого выброса нет. Он высовывается, глядит по сторонам — а из кустов выходит контролер, хватает его рюкзак и обратно в кусты чешет. А внутренний голос говорит: спасибо, сталкер. Удружил ты мне. Щас еще надо торговца обработать, и все чики-пуки.

– Бугага! — прыснул Фингал. — Вот это ты смачно придумал!

Шампа ехидно скривил морду, чем наверняка хотел изобразить прикольную улыбку, но получилась обычная, свойственная ему дебильная гримаса.

Трое мародеров сидели ночью у костра на Кордоне. Шел ливень, который уже заканчивался. Ветер, казалось, намеренно дует со всех сторон сразу, и Гребень, вожак троицы, сильнее закутывался в плащ, проклиная непогоду. Водки оставалось меньше половины бутылки, а это значило, что скоро придется переходить на драгоценный запас в индивидуальных флягах.

Тайник Борланда находился на болотах Агропрома. Он был отлично защищен, как от посторонних взглядов, так и от радиоактивных выбросов. Вход под землю находился под кучей сваленных бетонных блоков, на первый взгляд намертво впечатавшихся в гниющую почву. Борланд убрал несколько камней, служивших подпорками для тщательно замаскированных колес на рельсовых рейках. Затем навалился на один из блоков и начал толкать. Поначалу сделать это было нелегко, ботинки скользили в грязи, но ему удалось сдвинуть блок с места, и монолитная глыба послушно заскользила по рельсам в сторону. Под ней оказалась закамуфлированная массивная крышка, подняв которую, Борланд оказался над зияющей чернотой люка, отчетливо заметной при свете луны. Сталкер снова достал фонарь и наклонился как можно ниже, чтобы свет не был виден издали.

Посветив по сторонам, он почувствовал прилив хорошего настроения. Старый знакомый схрон находился в том же состоянии, в котором Борланд покинул его в последний раз. Покинули все трое. Он, Патрон и Технарь.

Борланд спрыгнул на утоптанную землю. Люк мягко захлопнулся над его головой, резиновые прокладки качественно гасили звук. Послышался тихий рокот — бетонная глыба над его головой вернулась на место. Система работала безукоризненно точно.

– Я, — подтвердила Литера, держа тяжелую винтовку двумя тонкими руками.

Борланд обнаружил, что опустил пистолеты, но снова прицеливаться уже не стал. Он попятился назад и чуть не упал, споткнувшись о какую-то корягу.

– Что ты здесь делаешь? — спросил он, часто моргая.

– Ты спас мне жизнь в той гонке, — ответила девушка. — Я пришла, чтобы помочь тебе спасти свою.

Последовала продолжительная немая сцена. Фармер и Уотсон настороженно смотрели на Борланда, не делая попыток подобрать оружие.

– А ну, пойди сюда, — велел Борланд, махнув пистолетом. Литера приблизилась, и сталкер резко схватил ее и прижал к себе спиной.

– Назад! — заорал он Уотсону, сделавшему было шаг к нему. Дуло «вальтера» коснулось виска девушки. Держа заложницу, Борланд выронил второй пистолет, однако не обратил на это внимания.

– Вы, двое! — процедил он. — Карманы и рюкзаки вывернуть!

Фармер посмотрел на него, угрюмо чертыхнулся и выполнил приказ. Уотсон, последовал его примеру. В траву полетели аптечки, боеприпасы, но больше всего было различных электронных устройств. Среди вещей Борланд приметил две пары блестящих наручников.

– Ты! — дуло «вальтера» на секунду нацелилось на Уотсона. — Кинь мне браслеты. Вторые нацепи на себя и на него. Через вон ту ветку.

– Готово, — доложил Уотсон час спустя.

Борланд как раз объяснял Фармеру план проведения отвлекающего маневра. Услышав возглас Уотсона, он оторвался от карты.

– Покажи, — сказал он.

Уотсон с довольным видом передал ему модифицированный КПК.

– Мы зарегистрировали тебя в сталкерской сети, — сообщил он. — Теперь ты нейтрал-одиночка Сиррус. В Зоне сейчас никого нет с таким именем, а оно неброско звучит и не привлекает внимания.

– Это понятно, — сказал Борланд, глядя на экран компьютера. — Как я буду ориентироваться?

– КПК покажет данные с маяка Анубиса, лишь когда ты приблизишься к нему на тридцать метров. Этого мало. Поэтому мы будем тебя направлять. Литера останется у монитора, будет следить за твоим каждым шагом.

Сидящая за персональным портативным компьютером Литера коротко кивнула Борланду и показала ему данные на экране.

– Мы ведем наблюдение с трех ракурсов, — объяснила она. — Во-первых, это глобальная карта в режиме реального времени, которая показывает всю Зону с военного спутника.

– Вы подключились к спутнику Коалиции? — недоверчиво спросил Борланд. — Не боитесь, что вас засекут?

Я решил не держать обиду на генерала Воронина за то, что он запретил мне похоронить Бульбу на одном из пустырей завода «Росток», неподалеку от Бара «Сто рентген». Надо сказать, что забыть такой удар ниже пояса от командира мне удалось не сразу. Слишком сильно взъелся я тогда на него, хотя по прошествии года, что миновал со дня гибели моего друга, приходится признать: генерал был прав. Но как было на него не обижаться, если я уже присмотрел для последнего пристанища Бульбы уютное местечко и заказал нашим технарям отличный железный обелиск? Вовчик Холера и Питекантроп вызвались помочь мне вырыть могилу, а Бармен заверил, что придержит для поминок ящик своего лучшего пойла. Все складывалось как нельзя гладко, оставалось лишь зайти к главе клана «Долг», чтобы попросить его сказать на похоронах короткую торжественную речь, ведь Воронин всегда относился к Бульбе с уважением. Как, впрочем, и ко мне. Поэтому я и в мыслях не держал, что генерал воспримет в штыки мою инициативу воздать долговцу-ветерану такие посмертные почести.

– И думать забудь об этом, Мракобес! – сказал мне тогда Воронин. – После последней череды выбросов – никаких больше могил на территории базы, и это не обсуждается. Ты знаешь правило: либо кремация, либо хорони Бульбу подальше от завода. Да, я прекрасно тебя понимаю, но пойми: порядок есть порядок. Приказ касается каждого из нас, включая меня. Весьма сожалею, что приходится напоминать тебе об этом именно сегодня, но ты – разумный парень и, надеюсь, осознаешь, почему я вынужден пойти на такие меры.

Теперь, конечно же, осознаю. Но тогда мне просто чудом удалось сдержаться, чтобы не высказать генералу в глаза все, что я думал в тот момент о нем и о его хваленой принципиальности. Бульба героически погиб, исполняя приказ Воронина, а он не пожелал ни на йоту отступить от своих дерьмовых принципов, чтобы похоронить героя, как он того заслуживал!

Выстрела я не расслышал. Но не потому, что умер, хотя в тот миг был уверен в этом на сто процентов. Просто когда я, упав со склона, прекратил кувыркаться и понял, что нахожусь в сознании, эхо вражеского выстрела уже стихло. Только растревоженные им вороны с криками носились над ложбиной, мельтеша перед глазами и усиливая мое головокружение.

Пулевой удар пришелся в предохраняющий спину щиток комбинезона, собранный из кевларовых «чешуй». К тому же, как оказалось, враг не планировал меня убивать и стрелял травматической резиновой пулей. Сообрази я это сразу, как только пришел в себя, то превозмог бы боль, и, пока подстреливший меня ублюдок бежал к ложбине, мне удалось бы скрыться от него вниз или вверх по руслу ручья. Но я распластался навзничь на траве и взирал на небо, подобно раненому князю Болконскому под Аустерлицем, будучи совершенно уверенным, что не чувствую боли из-за того, что пуля перебила позвоночник. И, стало быть, жить мне осталось считаные минуты, а в мыслях – лишь брань да злоба. Впрочем, Леня Мракобес ведь не благородный князь, чтобы на пороге смерти думать о возвышенном, и потому может умирать, не переживая о чистоте собственных помыслов…

Заразившись общим волнением, я тоже попытался вскочить на ноги, но бдительный Гжегож тут же пнул меня в спину и уронил на пол.

– Лежать, гнида! – приказал он мне с такой убедительностью, что ему уже не было нужды добавлять «А встанешь – пристрелю!». Все, что я мог видеть, распластавшись ниц у двери, – это небольшой клочок леса и вскинувших автоматы «буянов». Черепок, Гоша и Сим-сим целились в ту сторону, где, судя по всему, находился Встанька, а повернувшийся к ним спиной Али-баба их прикрывал. Оставшийся со мной Жеглов встал у оконца и взял под наблюдение тот край леса, который был заслонен от его приятелей избушкой. Никаких окликов больше не раздавалось. Теперь Веня и прочие общались между собой жестами и лаконичными фразами и не стремились бросаться на выручку притихшему в кустах Встаньке. Та беда, что с ним приключилась, могла настигнуть любого, кто к нему приблизится. И даже если жертва неведомой напасти еще жива, это отнюдь не означает, что кто-то должен рисковать ради нее собственной жизнью. По крайней мере, пока доподлинно не выяснится, каковы шансы на успех у спасателя и спасаемого.

Несколько минут раскольники вслушивались в тишину и всматривались в полумрак леса, ожидая от Зоны очередной подлянки, но так и не дождались. После чего решились-таки помочь Встаньке: достали из ранца Сим-сима моток капронового троса и, связав из него лассо, двинули в направлении подозрительных кустов. Али-баба, ни на миг не ослабляя бдительности, все так же прикрывал приятелям спины. Гжегож переходил от окна к окну и периодически бил мне каблуком между лопаток. И неважно, шевелился я перед этим или нет. Поляк пинал меня всякий раз, когда переступал через мое распластанное на полу тело.

Спасатели пропали у меня из виду и, судя по всему, приступили к набрасыванию аркана на недвижимого Встаньку. Делалось это явно с безопасного расстояния, что отнюдь не благоприятствовало меткости бросков. К тому же вряд ли кто-то из раскольников владел навыками ковбоя, о чем свидетельствовали долетающие в избушку раздраженные пререкания.

Чтобы достать сброшенный с откоса памятник, нам пришлось изрядно попотеть, но звать из Бара подмогу я не стал. Во-первых, Кальтер попросил меня этого не делать, а во-вторых, пришлось бы слишком долго растолковывать приятелям, что тут стряслось. Заниматься этим сейчас мне совершенно не хотелось – и без того голова шла кругом.

Во время нашей скорбной и маетной работы всплыли кое-какие подробности, что предшествовали моей внезапной встрече с человеком, которого я весь минувший год причислял к безнравственным засранцам, способным на пути к собственным целям усеять путь телами как врагов, так и союзников. Вряд ли с той поры Кальтер сильно переменился. Но теперь он, по крайней мере, был со мной честен, признавшись, что не стал бы меня спасать, не будь я ему действительно нужен. А он якобы мог принести пользу мне. Если, конечно, подслушанное им в лесу мое признание Черепку являлось правдой, а не обычной ложью во спасение…

Кальтер околачивался в наших краях уже третий день, ожидая, когда я вернусь из рейда; он проведал об этом из разговоров, которые подслушал в Баре, когда наведался туда позавчера. Он не стал наносить визит своим знакомым Воронину и Петренко, поскольку очередной визит майора на нашу базу вызвал бы у них слишком много вопросов и подозрений, а это ему было не нужно. Сняв у Бармена комнату в одном из облагороженных им подвалов завода «Росток», Кальтер проторчал там вплоть до моего возвращения, выходя на поверхность лишь для того, чтобы посидеть в темном уголке Бара и послушать сплетни.

Сегодня утром он хотел перехватить меня в «Сто рентген», но опоздал всего на полчаса. Майор не рассчитал, что, вернувшись вчера поздно вечером после изнурительного рейда, я проснусь в такую рань и куда-то отправлюсь. Благо узнать маршрут моей прогулки было вовсе не сложно. Расспросив Бармена, Кальтер двинул следом за мной к могиле Бульбы, намереваясь побеседовать со мной либо там, либо на обратной дороге.

Если раньше я, бывало, лишь недоговаривал Воронину всей правды, умалчивая о наших с Бульбой неуставных делишках, то сегодня мне пришлось соврать генералу прямо в глаза. Однако меня беспокоил не сам этот факт, а то, что, выдав командующему заведомо ложную информацию, я не ощутил при этом никаких угрызений совести. Изложенная мной легенда состояла в следующем: подавшийся на вольные хлеба майор заключил с учеными контракт на поиск в Припяти некой подземной лаборатории и по старой памяти приглашает меня с собой в качестве проводника. Предполагалось, что Воронин не станет возражать против такого внепланового разведрейда, ведь я действовал в интересах не только Кальтера, но и «Долга».

Генерал долго буравил меня испытующим взглядом, и я уже начал побаиваться, что он раскусил мою ложь и сейчас разобьет ее неопровержимыми уликами, собранными каким-нибудь подслушавшим нас с майором соглядатаем. Но командующий лишь сдержанно кивнул, не сказал ни да, ни нет и попросил зайти к нему на рассвете, сразу после общего подъема. Наверняка Воронин все же почувствовал мою неискренность, но не стал делать на основе своей догадки категорические выводы, отложив решение вопроса до утра. У меня сразу отлегло от сердца. Прямых доказательств того, что я вру, у генерала не имелось, а за ночь им уж точно будет неоткуда взяться. Ежели только он не приручил тайком мутанта-контролера, который прочтет для него мои мысли. Но тогда возникнет вопрос, кто из нас двоих больше нарушает устав «Долга»: я, скрывший от командира истинные планы нашего союзника Кальтера, или Воронин, якшающийся с мутантами, вместо того чтобы бескомпромиссно их изничтожать.

Через четверть часа ветер унес дым в сторону Диких Земель, позволив нам наконец увидеть все последствия отгремевшего здесь хаоса. Гранатометы изрядно покосили подлесок и стрясли с деревьев листву, так что отныне добраться от насыпи до поселка незамеченным было невозможно. Нельзя было точно разглядеть, сколько тел лежало в придорожной канаве, но на железной дороге я насчитал растерзанные останки как минимум пяти человек. Все они решили в отчаянии перемахнуть через насыпь, чтобы спастись от града снарядов, но пали незавидной смертью, принеся себя в жертву безудержной мстительности своего командира. Наверняка среди угодивших под обстрел раскольников имелись раненые. Но, похоже, всех тех, кто подавал признаки жизни, уцелевшие «буяны» успели эвакуировать из опасной зоны до того, как осела пыль и развеялся дым.

Спустя двадцать минут группа зачистки из ворот базы так и не появилась. Кальтер указал на запад – туда, куда дул ветер, и, не высовываясь из полынных зарослей, пополз в том направлении. Я отметил, с какой искусностью он передвигается по-пластунски. Сущая змея в человеческом обличье! Или, если уж быть точным, Чингачгук Большой Змей. Я тоже на своем веку успел поползать по Зоне и натер о ее камни не одну мозоль на брюхе, но майор все равно давал Мракобесу в этой дисциплине сто очков форы. Мало того что он при этом не издавал ни шороха, так еще ежеминутно останавливался, дабы не уходить от меня в большой отрыв. Я же пыхтел, как кузнечные мехи, и старался изо всех сил не отставать от шустрого калеки, чьи пятки в буквальном смысле сверкали сейчас у меня перед носом. Вот только как прибавить ходу и при этом не наделать еще больше шуму? Вопрос на засыпку, ответ на который был мне неведом…

«Идет-гудет Зеленый Шум!» – восторгался поэт Некрасов приходу весны. Любопытно, какого цвета показался бы ему гвалт, наступавший на нас сейчас со стороны Припяти: бурым – оттенка ржавого железного хлама, чей лязг вклинивался в звуковой хаос, или черным – как отчаянье, что пронизывало жалобный ор мутантов? Одно можно сказать точно: никаких поэтических восторгов эта какофония у Николая Алексеевича не вызвала бы. Разве что навеяла бы на него мрачные думы и подвигла на написание еще одной поэмы о чьей-нибудь горькой судьбине. Например, моей или Кальтера.

Вошли они, несчастные, В лощину эту темную, Да и остались в ней Лежать на веки вечные. В каком году – рассчитывай, В какой земле – угадывай, Растерзаны, растоптаны, Обглоданы мутантами Два горемыки-сталкера… Как там бишь звали их?

Однако шутки шутками, а судьба наша и впрямь складывалась незавидно. Взглянув на осыпающиеся склоны, я решил было выбираться из балки, но Кальтер, как обычно, считал иначе. Махнув мне рукой, он побежал вперед, к торчащей из обрыва сухой коряге, похожей на огромного тарантула. Когда-то она являла собой кряжистый ясень с причудливо изогнутым стволом, что рос на краю лощины, но из-за постоянной эрозии склона очутился со временем почти у его подножия. Ничтоже сумняшеся, майор плюхнулся на землю и заполз под «брюхо» паукообразному дереву. Растопыренные, переплетенные между собой ветви ясеня могли защитить нас от осыпей, а также укрыть от глаз и мутантов, и того исполина, который гнал их по лесу навстречу нам. Не бог весть какое убежище, но за неимением лучшего сойдет и оно.