Пока я готовил пожрать («И как только эта беспомощная парочка умудрилась протянуть в Зоне три дня?»), Ильза суетилась, приводя себя и Ивана в божеский вид.
Расчесывала волосы, омывала руки, отирала с лица грязь, кровь и пот носовым платком, смоченным из фляги. Отряхивала с одежды мусор, снимала цепкие головки чертополоха и колючие катыши лопуха. В общем, как-то очень по-женски суетилась.
Глядя на ее выверенные движения, я думал о том, что она совсем не похожа на принцессу (ведь в расхожем обывательском понимании принцессы какие? Как куклы Барби, только с титулами!). А похожа на доярку с зажиточного хутора.
Ильза не была худенькой, о нет. Ее печальные глаза, уже кое-как воспетые мной, подчеркивали наливные бело-розовые щеки с ямочками, высокий благородный лоб, расчерченный соболиными бровями. Она была упитанной, эта принцесса. Весила никак не меньше шестидесяти пяти. Ее грудь уверенного третьего размера, украшенная массивным серебряным медальоном в виде безукоризненно выполненной не то из серебра, не то из белого золота фигурки лесного оленя на черной веревочке, была… очень даже зовущей на подвиги.
В общем, на роль Дюймовочки я ее не взял бы. Зато взял бы на роль… ну да, на роль королевы!
Встреть я такую на улице, ни за что не догадался бы, что в жилах этой крепкой грудастой девицы клокочут крови, лимфы и желчи со всей Европы, что это ее предки ходили в Крестовые походы и освещали родные, вымощенные брусчаткой города кострами Инквизиции.

Мы вышли к Бару, когда была уже глухая ночь.
Последний отрезок пути нам с Тополем пришлось проделать с фонариками в руках.
Тополь шел первым. Я – замыкающим. Иван и Ильза уныло тащились между нами.
«Ослов и ученых в середину!» – требовал Наполеон во время своего египетского похода. Иван и Ильза были нашими учеными ослами.
Изредка мы с Тополем переговаривались – не только тихонько по рации, но и в голос. В основном для того, чтобы подбодрить наших спутников.
Иван, несмотря на свои литые, будто украденные с картинки в бодибилдерском журнале мускулы и квадратную челюсть супергероя, был истощен – и нервно, и физически.
Выносливости ему явно не хватало, как, кстати, и многим красавцам-качкам. Но если не судить строго (а я всегда был снисходителен к людям, почти как какой-нибудь Франциск Ассизский), истощение Ивана можно было понять. Уж очень много дерьма вылилось на их с Ильзой головы в последние дни.
Принцесса держалась молодцом. Не ныла, не канючила, не просила сделать привал через каждые двадцать минут. Диковинное дело! Уж я-то знаю, что такое бабы-туристки. Эти доведут до помешательства самого твердолобого проводника – своими жеманными страхами, идиотскими просьбами, соображениями и мнениями по поводу того, куда сворачивать, как действовать, с какой частотой дышать.
Так вот ничего такого Ильза нам не предъявляла. Хотя принцессе вроде как положено.

К счастью для наших усталых задниц, спустя пятнадцать минут освободился стол, за которым дули перуанский писко шестеро мордоворотов-наемников. Прилизанные, шустрые, тихие, как и все люди из их племени.
«Наемничество не порок. Но большое свинство», – так гласит неписаный кодекс сталкера.
Наши наемников не уважали. А иные так и вовсе не держали за людей. Если на ПДА приходил сигнал бедствия от группы наемников, никто и в ус не дул. Пропадаете? И пропадайте.
Все дело в том, что наемники подписывались обычно на самые неприглядные работы.
Одного завалить. Другого отловить. А третьего прищучить за долги и трясти, трясти…
Поговаривали, в стародавние времена, когда порядка в Зоне и ее окрестностях было значительно меньше, а хаоса и беспредельщины в десятки раз больше, случалось, что наемники уничтожали целые сталкерские кланы. Из захудалых, конечно. Так вот приезжали, входили в Зону, брали членов клана в клешни и расстреливали по одному. Как тетеревов. Или гнали на аномалии, стреляя в спину. Случалось, заманивали в заведомо опасное, гиблое место, чтобы там сама мать-природа их прикончила. Ну или Хозяева Зоны, если угодно.
Вы спросите, а почему же мы, сталкеры, пускаем в свои бары наемников?
Тут то же самое, что с бандосами.
Пока тебя не уличили – ты как бы чист.
А вот когда уличили…

Ненавижу Темную Долину! Лютой ненавистью!
И будь я Тем, От Которого Всё Зависит, или хотя бы Отвечающим Чувачком, У Которого Есть Маленькая Атомная Бомба, я бы вполне ответственно эту маленькую атомную бомбу на Темную Долину уронил.
Потому что лично я был бы рад, если бы ее не было на карте Зоны.
Пусть будет Радар, от одного вида которого у меня шарики за ролики закатываются. Пусть будет даже ЧАЭС с ее бесконечными коридорами, шахтами, лазами, расширителями. А вот Темной Долины, пожалуйста, не надо.
Начать с того, что когда-то давно, кажется, что сто лет назад, а на самом деле всего десять, в Темной Долине я потерял и напарника, и наставника, у которого ходил в отмычках.
Я был еще молодым салагой, недоноском. И кличка у меня была другой – тогда меня звали не Комбатом, а Сэнсэем, мне почему-то казалось это страшно круто – прозываться Сэнсэем, вспоминались восточные боевики с их задорным ногодрыжеством, рукомашеством, кувырками в обезьяна-стайл и прочими буддийскими монастырями.
Моего тогдашнего напарника звали Кнопкой. Вопреки беспонтовой кличке он был рассудительным пацаном со смуглым лицом и умным, живым взглядом. Не таким рассудительным, как зануда Тополь. Но все же.
Кнопка был моим земляком. Мы вместе учились в школе, а потом на физфаке, когда, с треском провалив третью по счету сессию (у меня лично было два «несрубаемых» хвоста – по программированию и, конечно, по иностранному языку), мы решили сдернуть в Зону, где никаких сессий нет, где физика, так сказать, живая, весомо-грубо-зримая, где двойкой называется не оценка в зачетке, а блуждающая парная жадинка, где над тобой нету никого – ни мамы с папой, ни декана, ни милиционера. Никого, кроме, конечно, Бога, в которого мы с Кнопкой тогда не верили.

Последнее, что я сделал вечером накануне, – отправил Рыбину лаконичное, но исполненное надежд сообщение: «Чемодан со мной. Завтра буду. Готовьте деньги».
Долго ждал ответа. Не дождался. Впрочем, в Зоне такое сплошь и рядом.
Вообще-то нам повезло. Засветло мы успели дотянуть до моего схрона в Ёлкином Лесу. Поскольку в кевларовой берлоге места хватало только на одного, внутрь мы определили нашу принцессу. Сами же, расстелив спальные мешки, залегли снаружи. Разумеется, предварительно мы выставили мои любимые «монки» и оговорили очередность ночных дежурств.
Вообще-то я был против дежурств. Мне хотелось, чтобы все выспались как можно лучше – и лично я в первую очередь. Но то ли Тополем овладели дурные предчувствия, то ли на Речном Кордоне ему успели подсадить в голову маленького сержанта, алкавшего неукоснительного исполнения Устава гарнизонной и караульной службы… Так или иначе, мой друг настаивал, а я не стал спорить. У меня тоже на душе было муторно.
Но, несмотря на все наши предчувствия, ночь прошла спокойно. Грибы-мутанты не покусились на наши «монки», кровососы – как бесхозные, так и одомашненные контролерами – обошли наш бивуак десятой дорогой.
Когда я проснулся, часы показывали ровно 6:00. Эх, заспался… По крайней мере по своим меркам. А все потому, что пришлось просидеть с двух до четырех на посту. Вот если бы я спал нормально, всю ночь, то, конечно, встал бы на час раньше.
С четырех на стражу заступил Тополь, но он почему-то не разбудил меня в 5:00, как я просил.

Шел дождь и рота красноармейцев …
Я решил, что если моей повести суждено иметь эпилог, то пусть он начнется именно этой дурацкой фразой .это не эпилог
Ваш Комбат брел через Касьяновы топи, опираясь на посох, наскоро изваянный при помощи смекалки и траншейного ножа. В его ботинках хлюпала противная болотная жижа. Фосфоресцирующий радоновый туман стелился над землей. В горле у Комбата першило – будто накануне он выпил, не закусывая, литр водки.
Из-за этого чертова радона Комбату еще предстояло обколоться антидотами до потери пульса.
И все же я был счастлив. Ведь я вышел из воронки. Живым!
Подвиньтесь, великие сталкеры – Шухов, Семецкий, Хемуль! Теперь легенды сложат и обо мне! О том счастливце, которого засосала воронка, но благодаря чудесному и редчайшему артефакту тот остался жив!
Не зря фотограф Ньютон нас снимал.
Он, приближенный Хозяев Зоны, знал: будет что-то чудесное! И не зря велел он Тополю отдать мне «звезду Полынь»! Если бы не «звезда», гнить мне сейчас на том холме над Бечевкой с двумя десятками пулевых ранений…
О том, что было внутри воронки после того, как я пронаблюдал «эффект близнецов» и она меня все же втянула, я помню мало.
Помню, было темно и темнота казалась какой-то, что ли, одушевленной…
Помню покалывание на поверхности кожи, давление в подвздошье. Но это было не больно. Максимум неприятно. Словно бы скользишь во сне по наполненному тяжелой жидкостью тоннелю в направлении выхода. Ни желаний, ни страхов, ничего.
Зато когда воронка меня выплюнула (да-да, как бутылка шампанского пробку!) и я обнаружил себя на твердой земле, стоящим на четвереньках, мои ощущения вдруг зашкалили за максимум.
Я начал чувствовать боль: заныло ушибленное колено, адски заболела голова, раскаленной печкой запылала рваная рана на плече от касательного пулевого ранения…

Прошел месяц.
Я наконец-то починил Маришин чайник (вот-вот, пусть видит, я мужик, и руки у меня растут откуда надо, я даже гвоздь могу забить, особенно если его надо забить кому-нибудь в голову!). И купил ей бриллиантовое колье.
Я наконец-то приобрел себе новый походный ПДА взамен старого, сгинувшего в воронке (как видно, не суждено было мне доискаться до правды и узнать, был ли у меня в ПДА червяк-стукач или все же мне померещилось?).
Я даже сделал подарок родителям – послал им с шофером в Витебск новенький минивэн с прицепом для путешествий (в нем две кровати, стол, биотуалет и многое прочее, что нужно человеку, живущему в дороге). Они всегда мечтали поездить – так пусть, черт возьми, поездят!
Но даже после приобретения бриллиантового колье и минивэна денег оставалось так много, что я даже боялся заглядывать в спортивную сумку, где они лежали (не говоря уже про белый чемодан с хромированной ручкой). Каждый день я рассматривал каталоги яхт, выставленных на продажу. Но никак не мог сделать Главный Выбор Своей Жизни…

В кельтской мифологии есть остров, находящийся, если верить легендам, на западе. Это остров блаженных, куда после сражения при Камлане был перенесен смертельно раненый король Артур. Остров этот звался Аваллон. Именно это название получил один из военных экспериментов, проводимый в две тысячи пятом на территории нынешней Зоны. Зона тогда была идеальным местом для испытания различного оружия, захоронения ядерных отходов, и бог весть чего ещё. Но в основном Россия, Украина и Белоруссия использовали эту территорию в качестве полигона для испытания оружия, или же в качестве места для тренировки спецназа в боевых условиях.
Со временем зону обнесли колючей проволокой, и закрыли для зевак, сделав секретным полигоном. А уже после этого в зону направили огромное количество строительной техники и различных строительных материалов. Тогда и началось возведение лабораторий первой серии, именующихся «икс». В этих лабораториях, по мнению многих сталкеров, и разрабатывали технологии нового поколения. Здесь на заключённых испробовали самые невероятные штаммы вирусов, и вакцины. Военные считали, что их эксперименты в зараженной радиацией местности никогда не станут известны, но они ошибались.
В конце две тысячи пятого, а может и в начале две тысячи шестого командующий местным спецподразделением полковник Киряев получил приказ о передаче всех разработок в руки военным экспертам. Тем же вечером учёные, отстранённые от работы, были вывезены из Зоны поражения… Это их и спасло. Не прошло и месяца, как связь с лабораторным комплексом была потеряна…

Город дремал в предрассветной дымке. Азат вообще любил подниматься на крышу многоэтажки, и встречать рассвет над родной Казанью…
В это время мир замирает, а через мгновение из-за горизонта выныривает красноватое солнце, похожее на облако выброса. А отсюда, с крыши дома, возвышающегося на окраине спального района, розовеющие многоэтажки и клубы тумана кажутся призрачной тенью — миражом, который, проведи рукой, исчезнет, и на место идиллической картинки придёт мрачное ночное небо зоны, искривлённые стволы елей, сырой и холодный воздух, и ужасающий рёв неизвестного мутанта…
Говорят, возвращаясь с войны, люди меняются. Они становятся другими — теперь для них все звуки, шорохи, запахи — всё кажется другим, будто за каждым забором притаилось по моджахеду, перезаряжающему трофейный автомат.
Так же было и со всеми, кто приходил из зоны. Им всё время казалось, что мирная жизнь по сторонам лишь иллюзия, а в подвалах многоэтажек прячутся кровососы, и твердят что-то невнятное бюреры.
Азат был совсем не таким, как остальные. Он осознал, что находится не в зоне, а на свободе, как только, после яркой вспышке оказался вблизи оживлённой автострады. Зона была метрах в трёхстах за его спиной. Он помнил лишь то, что мгновение назад его пронзил обрезок арматуры, а потом была эта голубоватая вспышка, в пять секунд длиной, и свобода — долгожданная свобода. Минут через десять Монгол оклемался, и пошел обратно к периметру.
–Спам, Ворон… — Повторял он, качаясь из стороны в сторону. — Что же происходит.
Он сделал несколько шагов, и повалился на траву, не в силах двигаться дальше. Всё тело гудело от неимоверной усталости, будто Монгол сутки бежал от мутантов. Вот чёрт. Что же происходит?

Солнце было уже высоко, когда поезд резко затормозил. Двери вагонов открылись, и из душных, узких купе показались люди.
–Не задерживаемся, проходим, проходим. — Причитала белокурая проводница, порхая между прибывшими.
Поток людей устремился прочь от перрона, и лишь двое мужчин остались неподвижно стоять посреди пустой площадки.
Один из них извлёк из кармана телефон, и, набрав нужную комбинацию, проговорил:
–Лена, это я… Да не причитай ты… Я с Ромкой, и мы уже в городе… Готовь обед, мы идём домой…
Он повернул к парню изрезанное шрамами лицо и проговорил:
–Ну что, сын, пойдём…
Тот кивнул, и они медленно пошли по тротуару — худощавый парень и седой старик…

* * *

Клубы тумана рассеялись, и из-за горизонта показались первые робкие солнечные лучи. Прохладный воздух мгновенно наполнился теплом, и ветер донёс до сидящего на крыше многоэтажки человека шум просыпающегося мегаполиса.
Как же он скучал по этой жизни, этой городской суете, бесконечных толпах людей, горячему кофе по утрам, и нормальной семейной жизни.
Азат поднялся на ноги и подошел к небольшому парапету, с которого открывался вид на тихий двор. Внезапно его внимание привлекла чёрная точка, движущаяся по отвесной стене соседнего дома. Приглядевшись, Азат увидел высокого человека в чёрном балахоне, ловко перескакивающего с балкона на балкон, хватаясь за выступы и перила огромной, гипертрофированной рукой, напоминающей клешню богомола. Это был излом. Нет, этого не может быть. Азат зажмурился, а когда открыл глаза, наваждение пропало. Бывает же такое. Он протёр ладонью вспотевший лоб, и сел на парапет крыши.
За неделю, что Азат прожил вне зоны, такое было в первый раз. Быть может, он настолько привязался к зоне, что не хотел верить в мир без мутантов и аномалий. Интересно, что будет дальше? Померещится аномалия в булочной, или Снорк в туалете?

Страх — это такое чувство, от которого невозможно избавится. Страх не покидает человека, а лишь забирается в самые тёмные уголки души, и ждёт момента, чтобы вырваться наружу.
Не верьте людям, которые говорят, что избавились от страха. Нет, они просто загнали его глубоко в себя, и не смеют признаться себе, что это леденящее душу чувство ещё терзает их.
Что же такое страх для сталкера? Это когда ты засыпаешь ночью в Тёмной долине, а утром, когда серебристый туман застилает зону, находишь одного из отмычек с перегрызенным горлом, а за спиной слышишь мягкие шаги химеры.
Страх это когда ты сидишь в небольшом схроне, безоружный и раненый, а около него присел пообедать твоим преследователем кровосос.
Страх — это когда смерть ходит совсем близко, когда ты делаешь шаг, и понимаешь, что влетел в «трамплин», или, когда заходишь в тёмный подвал, и понимаешь, что здесь таится что-то страшное. Иногда страх идёт рука об руку с интуицией, а иногда возникает просто так, неизвестно почему.
Сегодня же, страх был обусловлен одним единственным обстоятельством — рядом был Чернобыльский пёс. Казалось бы, хорошо вооруженному, опытному сталкеру Чернобыльский пёс как слону дробина, но было одно «но» — Жиган, хотя и опытный сталкер, был абсолютно безоружен. Вот ведь незадача. А ещё вчера так хорошо всё начиналось.
С утра его пригласил к себе Леший — лидер клана «охотники», обитающего в тёмной долине, и предложил сходить с его ребятами в тамошнюю подземную лабораторию для поиска скинутого группой мародёров хабара. Жиган, конечно, начал отпираться. Он вообще был опасливым человеком, и каждую новую ходку планировал несколько дней, а тут вдруг «выдвигаемся через десять минут».

Граната вылетела из руки сталкера, и упала у ног Матео. Наёмник тут же сделал сальто вправо, и упал на дно оврага. Тяжелые комья грязи забарабанили по его спине. Как только последние комья упали на землю, наемник приподнялся, и, выдернув из кобуры пистолет, вскочил на ноги. Пистолет дважды дёрнулся в руке наёмника, но, ни первая, ни вторая пуля не достигла цели. Жиган к этому времени уже скрылся в полумраке. Выругавшись, Матео вытянул из-за спины длинный кинжал с узким лезвием, и побежал следом. Ну да сталкер, ну молодец. Да, недооценил его Матео.
Наёмник перепрыгнул через тело Перуна, и побежал вслед за сталкером. Сократив расстояние до трёх метров, он махнул рукой, и клинок полетел в преследуемого ходока по замысловатой дуге.
Жиган тут же рухнул на прелую хвою, и клинок, пролетев над его головой, вонзился в старый клён. Перекатившись на живот, сталкер выхватил вторую за сегодня гранату, и аккуратно метнул вправо. Как раз в это время в зоне видимости показался Матео. Наёмник, лишенный прибора ночного видения не разглядел гранаты, и в момент взрыва оказался в полуметре от «лимонки». Купол яркого пламени накрыл наёмника, и тот с воплем отлетел в сторону, ударившись плечом о ствол ели. Расправившись с Матео, Жиган выдернул из ствола клёна брошенный в него кинжал, и побежал в сторону Кордона.
…
Матео очнулся несколько часов спустя. Правая рука наёмника была сломана как минимум, в четырёх местах. Сквозь бронекостюм выпирал обломок кости.
Матео попытался встать, но ноги тоже оказались переломаны. Но не это волновало его, а шлем, пластиковые держатели которого расплавились во время взрыва, и залили всё забрало. Подача кислорода в шлем прекратилась, и Матео попытался правой рукой сорвать с лица смертельный шлем, но пальцы лишь скребли по пластику.

Смелость — начало дела, но случай — хозяин конца. — говорил Демокрит. Смелость позволила группе дойти до Милитари, но дальше всё будет решать случай. Трупоед это прекрасно понимал. Их перемирие с Мейкером сейчас ни что иное, как способ дойти до цели, и выполнить задание. К тому же Трупоед знал, что при гибели кого-то из первоначальной группы, его доля распределялась между оставшимися, и, останься он один, сумма вознаграждения превысила бы самые смелые ожидания. Именно поэтому он не стал тянуть за собой раненого отмычку. Во всяком случае, так он попытался оправдаться перед своей совестью.
Но такие правила противоречили главному принципу заказчика — как можно меньше трупов. Почему же тогда приказ оставлять у тел раненых артефакты для излечения соседствует с такой лёгкой расправой над оппонентами. Всё это никак не собиралось в одну картину. Зачем заказчик нанял помимо группы Матео ещё и Мейкера, который к тому времени был вне закона? Риск или расчет?
Но теперь это было неважно, ведь самым нужным для группы человеком был не Матео, ни Хор, ни Трупоед, а молчаливый излом Гимли. Именно он должен был показать бойцам путь в бункер, из которого Трупоед должен был выйти на связь, и доложить заказчику, что ещё один этап пройден успешно. Именно там он должен был подключить свой ПДА к компьютеру, и запустить на нём переданный ему видеоролик. Конечно, всё это выглядело не более чем бред больного старика, но лишь на первый взгляд. Одна лишь фраза в разговоре с заказчиком «…я под колпаком спецслужб…» заставила Трупоеда воспринять эту конспирацию всерьёз.
–Сюда. — Проговорил Гимли, поравнявшись с базой Свободы.
–Там нет ничего. — Категорично отозвался Мейкер, и Горгулья согласно кивнул.

Первая пуля из пистолета попала в голову невидимому противнику, а вторая лишь довершила кровавую расправу. Переместившись поближе к стене, Трупоед прищурился, и выпустил в дверной проём входа ещё одну пулю. И опять попал.
Наёмник был великолепным стрелком из пистолета. Выросший на голливудских боевиках, он стрелял не просто хорошо, а замечательно. Во время войны в Китае у него в кобуре постоянно находился пистолет тридцать восьмого калибра, из которого он пристрелил не одного врага. Как говорил полковник Джан, который руководил Китайским спецназом, такого стрелка он бы принял в свой отряд без вопросов. Да пошел он, этот Джан — сволочь, каких мало.
Но, это было давно, и за последние годы Трупоед стрелял из пистолета лишь однажды, когда его наняли убить лидера «Последнего дня». Да и нельзя сказать, чтобы стрелял. Просто, в автомате кончились патроны, а под рукой оказался старый «Макаров». Знал ли он тогда, что вскоре место у руля секты займёт ещё более грозный фанатик?…
Трупоед опустил пистолет, и увидел, как на фоне дверного проёма вырисовываются контуры сразу двух людей. Мгновение, и два трупа с простреленными головами упали на бетонный пол. Ни один из них не был снайпером с блокпоста. Первый, которому досталось сразу два свинцовых заряда, был одет в штормовку тёмного. Второй, чья физиономия была скрыта за пробитым пулею щитком шлема, и вообще был Долговцем. Что за чертовщина? Трупоед подбежал к одному из мертвецов, и поднял с пола уроненный Тёмным «вал».

Это и впрямь был Спам. Жиган отступил на несколько шагов, и ещё раз оглядел измождённого сталкера.
–Его вытащить надо. — Прошептал он.
–Найди пульт управления. — Машинально проговорил в ответ Монгол, не в силах оторвать взгляда от Спама.
Щетина, впалые щёки, зашитый наспех шрам на лбу. Всё это придавало сталкеру странный, если не сказать пугающий вид. Наконец небольшая лампочка на стеклянной двери камеры переменила цвет с красного на зелёный, и откуда-то из глубины зала раздался голос Жигана:
–Монгол, ты должен это видеть. Тут такое, что ты обалдеешь.
Не слушая напарника, Монгол открыл дверь клетки, и помог Спаму выйти из неё. Покачиваясь, сталкер ступил на пол комнаты, и проговорил, так тихо, что Монгол едва разобрал слова:
–Монолитовцы…нас…держали… — Он покачнулся, и чуть не упал, но Монгол поддержал его за руку.
В этот момент вернулся Жиган. Он внимательно оглядел Спама, и проговорил:
–Ты паршиво выглядишь, дружище.
–Спасибо за комплемент. — Спам улыбнулся. — Я всегда хотел похудеть.
–Шутишь, значит всё нормально. — Отозвался Жиган.
Именно так говорил когда-то Болотный доктор. Вот только тогда Спам понимал, что такое Зона, а теперь был в полном смятении.
–Как ты сюда попал? — Спокойно проговорил пришедший в себя Монгол.