Дикие Земли были, пожалуй, единственной в Зоне территорией, которая получила свое название не за внешний облик, а, фигурально выражаясь, за сущность. Когда сталкеры-новички, плохо изучившие перед походом в Зону ее географию, впервые слышали о расположенных к западу от Бара краях, они представлялись новичкам голым безлюдным пространством, облюбованным аномалиями и стаями четвероногих мутантов. Каково же было удивление этих недалеких сталкеров, когда вместо зловещих пустырей их взору представала железнодорожная сортировочная станция – обширный, но плотно застроенный участок местности, изрезанный рельсовыми ветками, что до сих пор были загромождены вагонами, локомотивами, а то и целыми составами. Многочисленные депо, разгрузочные площадки и склады зарастали травой и кустарником, пробивающимися сквозь асфальт и бетон к тусклому солнышку Зоны. «Жгучий пух» длинными космами свисал с опор ЛЭП, трубопроводных магистралей, пешеходных эстакад и ржавых козловых кранов. Хватало в изобилии и прочих аномалий, подстерегающих искателя артефактов порой в совершенно неожиданных местах (один из замеченных Кальтером «Трамплинов» обосновался даже в кабине тепловоза).
Порой из глубин темных ангаров раздавались рычание и крики таившихся там мутантов, но, как сказал майору долговец Мракобес, в этом районе Диких Земель обитает не так уж много монстров. Все они предпочитают ошиваться южнее, возле ведущей на Янтарное Озеро дороги. По словам Мракобеса, там у мутантов «прикормленное место». Со стороны лаборатории Х-16 все еще продолжали тянуться на восток пораженные пси-излучением, зомбированные сталкеры – лакомая добыча для вечно голодных снорков и кровососов. Психотропный генератор в подвале лаборатории сегодня тоже был отключен, но бродящих окрест нее неприкаянных зомби (не восставших из мертвых, а скорее не умерших до конца искателей артефактов) еще оставалось столько, что вряд ли здешним хищникам в скором времени будет угрожать голод.

Два коротких, но яростных боя закончились практически одновременно. Тело прирезанного Кальтером пулеметчика скатилось по лестнице в тот момент, когда внизу на стройплощадке раздался взрыв кумулятивной гранаты, выпущенной уже мертвым Корсаром. И если прикончившие его сектанты пока гадали о судьбе ушедших наверх собратьев, Кальтеру и Мракобесу незавидная участь их напарника стала ясна сразу, как только стихла стрельба.
Перебить за такой малый срок десятерых противников долговцу было нереально. Максимум, на что он был способен, это придержать их огнем, пока напарники выбираются из здания. Но заградительный огонь стих, а из окон двухэтажки валили и разносились по ветру клубы пыли. Все указывало на то, что о прикрытии можно благополучно забыть. Сколько бы еще ни выжило монолитовцев, скоро все они прибудут на место несостоявшегося обмена. Долговцам и интрудеру требовалось срочно сбрасывать на землю прихваченные с собой фалы и спускаться по ним вдоль не имеющей окон южной стены многоэтажки.
Однако предпринять экстренное отступление могли лишь Кальтер и Мракобес. Дела подстреленного из пулемета Бульбы были плохи. Он не мог даже самостоятельно передвигаться, не говоря уже о верхолазных трюках. Угодивший под пули долговец истекал кровью, и едва суматоха на площадке улеглась, Мракобес тут же бросился к раненому товарищу для оказания ему первой помощи.
Кальтеру хватило одного взгляда, дабы понять: Бульбе повезет, если при таких ранениях он доживет до обеда. Неизвестно, имелся ли в Баре квалифицированный хирург и насколько быстро мог прибыть туда по вызову легендарный эскулап Зоны – Болотный Доктор. Но сейчас между Бульбой и единственным местом, где ему могли оказать помощь, пролегала половина Диких Земель, а у подножия здания околачивалось невесть сколько уцелевших сектантов. У самих Мракобеса и Кальтера шансов уцелеть практически не было – какая уж тут забота о раненом? Окажись на его месте интрудер, он нашел бы в себе силы проглотить ампулу с цианидом, но Бульба хоть и пребывал на грани жизни и смерти, о самоубийстве явно не помышлял. Мракобес тоже не собирался избавлять товарища от страданий. Наоборот, взялся поспешно колоть ему морфий и накладывать кровоостанавливающие жгуты из всего, что попадалось под руку.

Кальтер давно усвоил, что в Зоне нельзя быть по-настоящему готовым ни к одной, в том числе и хорошо знакомой угрозе. Сегодняшняя история с громадной «Электрой» являлась тому красноречивым доказательством. Даже такие знатоки Зоны, как сталкеры «Монолита», и те не смогли предугадать, чем обернется их выходка, за что и поплатились.
В подобную передрягу интрудер и опасался больше всего угодить. Незнакомая угроза страшила его гораздо меньше, нежели та, что маскировалась под уже изученную. От первой можно ожидать всего, чего угодно, и это не позволяет расслабиться даже на миг. А вот при столкновении со второй ты начинаешь полагаться на собственный опыт, что поневоле вселяет в тебя уверенность – качество, которое в Зоне по праву считается губительным пороком. Лишь в одном здесь следовало быть уверенным: нельзя доверять никому и ничему. В том числе собственному инстинкту самосохранения, каким бы натренированным он ни был.
Кальтер знал, что в этих краях водятся мутанты, которые не отваживаются вступать в открытую схватку с человеком, а прежде чем напасть на него, сначала заманивают жертву в ловушку или стараются притупить ее бдительность. К таким мутантам относятся коты-имитаторы и разумная псевдоплоть. Бывало, они подолгу крадутся за сталкерами, прислушиваются к их разговорам и отлично запоминают фразы и интонацию, какие вызывают в человеке наиболее эмоциональную ответную реакцию. И самое главное, хитрые твари могут разобраться, в каком контексте была произнесена та или иная фраза, а затем использовать эти знания в своих коварных целях. И нередко – с успехом. Особенно когда жертвами этой мимикрии становились малоопытные сталкеры, никогда не слышавшие мутантов-звукоподражателей и потому неспособные отличать их голоса от человеческих.
Однако голос, что долетел до Кальтера, когда он остановился на очередную короткую передышку, издавала явно не псевдоплоть и не кот-имитатор. Конечно, майор не мог поручиться, что так оно и есть, но сейчас вероятность встречи с мутантами-передразнивателями была низка. Они копировали лишь те человеческие эмоции, которые слышали в Зоне чаще всего: смех, брань, крики, просьба о помощи, угрозы и тому подобное. «Фонотека» этих звукоимитаторов всегда оставалась ограниченной, и в ней по определению не могли появиться многие чужеродные для Зоны звуки…
…Например, такие, как детский плач, что раздавался в настоящий момент из выбитого окна небольшого одноэтажного здания, к стене которого прислонился Кальтер.

Где только не приходилось спать Кальтеру во время командировок за двадцать лет службы: и в продуваемых ветрами степях, и в снегах высокогорий, и в жарких, как печка, песках пустынь, и в душных малярийных болотах, и даже болтаясь в альпинистском гамаке, прибитом прямо к отвесному горному склону. Но в каком бы отвратительном или экзотическом месте порой ни просыпался интрудер, всегда и везде он чувствовал одно и то же: лежащую под рукой заряженную винтовку. Кальтер не помнил случая, чтобы когда-нибудь при пробуждении на вражеской территории он не обнаружил рядом с собой свою неизменную «ВМК».
И вот сегодня, придя в сознание, майор решил по привычке нащупать под боком оружие и в кои-то веки не нашел его! Сей вопиющий факт был равносилен грому средь ясного неба и встряхнул «мизантропа» не хуже инъекции адреналина. Майор попытался вскочить, но тело прострелила такая боль, словно оно было прибито к земле несколькими железными костылями. А точнее, двумя. Первый из них пронзил Кальтеру правый бок, а второй – голову. Интрудер даже непроизвольно провел ладонью по лбу, не сомневаясь, что обнаружит торчащую из него костыльную шляпку. Но нет, лоб был чистый, без ссадин и шишек, однако на затылке что-то подобное определенно имелось. Интрудер вспомнил ошарашивший его удар и мерзкое ощущение лопающихся позвонков. Хотя насчет последних майор явно ошибался. Будь у него сломана шея, вряд ли он смог бы пошевелить рукой и почувствовал какую-либо боль.
Однако помимо нее Кальтер чувствовал и еще кое-что. И это «кое-что» нарушало и без того нестройный ход мыслей оклемавшегося майора. В спину ему впивались острые камни, но под головой находилась мягкая подушка. Или, может, не подушка, но все равно что-то удобное и куда более приятное для ушибленного затылка, нежели булыжники, на которых покоилось тело. Кальтер абсолютно не помнил, что происходило с ним после удара по темечку, но вряд ли у него хватило бы сил подстелить себе что-нибудь под голову, прежде чем лишиться сознания. И если пропажа винтовки стала теперь очевидна, то история с подушкой не поддавалась пока логическому объяснению.

Разумеется, Кальтер не стал двигаться по ночной Зоне так, как позавчера это делала Верданди. Майор прибыл в Дикие Земли в сопровождении долговцев и потому сэкономил свой пополненный в Баре запас болтиков. Теперь же интрудер вернулся к оставленной практике использования этих примитивных, но надежных индикаторов аномалий. Прошагав первые полкилометра, Кальтер сделал предварительные выводы, что пока слова девочки подтверждаются. За двадцать минут пути им не встретилось ни одного аномального очага и лишь однажды где-то справа от железной дороги, за лесом послышался далекий вой мутанта – судя по всему, довольно крупного.
По прошествии следующей пары часов все обстояло по-прежнему, разве только железнодорожная ветка сузилась до двух путей. Один из них был пуст, а на втором растянулся порожний товарный состав. Широкие вагонные двери во всем поезде были распахнуты. Видимо, однажды какие-то педантичные сталкеры не поленились вскрыть каждый вагон и проверить, что товарняк действительно пуст. Наверное, в одном из этих вагонов Вера и останавливалась на свой второй привал. В каком конкретно, она сказать затруднялась – поди тут запомни, когда поезд такой длинный, а все вагоны похожи, будто выложенные в ряд куриные яйца.

Верданди первая заметила, что небо над Зоной начинает приобретать зловеще-багровый оттенок. Случилось это сразу после обеда, когда до заката оставалось еще как минимум шесть часов, и потому заходящее солнце было здесь совершенно ни при чем.
Услышав замечание спутницы насчет того, что, дескать, «воздух краснеет», Кальтер оторвался от работы, которой был в данный момент занят, пристально взглянул на небо, но ничего подозрительного не обнаружил. Однако не счел слова девочки пустой болтовней и отнесся к ним со всей серьезностью.
– Что конкретно ты видишь? – попросил уточнения майор. Он допускал, что взор ребенка вполне способен выявить в Зоне множество нюансов, неуловимых глазу взрослого человека. Даже такого наблюдательного, как «мизантроп».
– Не знаю, дядя Костя, – пожала плечами Вера. – Вроде бы все как обычно, но кажется таким, словно глядишь через красное стекло. И еще какой-то шум все время слышится.
– А у тебя случайно нет температуры? – спохватился Кальтер, до которого вдруг дошло, что наблюдаемые Верданди явления могут быть банальными симптомами начинающейся ангины или еще какого недуга. Для ребенка и вне Зоны провести столько времени на открытом воздухе – серьезное испытание. А вкупе со всеми пережитыми здесь неприятностями вообще удивительно, как Вера до сих пор не слегла от физического и нервного истощения.
– Нет, дядя Костя, со мной все в порядке. Спасибо, что спросил, – обнадежила девочка своего сопровождающего. – Но эта краснота… Я ведь ее уже видела. И шум тоже слышала. Так всегда бывает перед выбросом. И когда у нас в таймботе взорвался этерналий, тоже так было.
– Выброс? – недоверчиво пробормотал Кальтер. На базе «Долга» его проинформировали, что очередной выброс прогнозируется лишь через неделю. Точное время интрудеру требовалось выяснить в сети – информация о дежурном катаклизме должна была появиться там за пару дней до намеченной даты. Вот только не стоило забывать, что все прогнозы в Зоне делаются людьми и начинаются со слова «возможно». Отсюда следует, что, возможно, ожидаемый выброс и впрямь случится через неделю, но не исключено, что и раньше.

Путь до Небесного Паука отнял у Кальтера и Верданди весь день и часть ночи, хотя если бы спутники поторопились, они могли добраться до таймбота раза в два быстрее. Но как бы ни стремился майор доставить Веру в безопасное место, он сознательно чуть ли не поминутно одергивал себя от желания прибавить шаг. И даже когда к полудню на горизонте замаячила гигантская четвероногая конструкция, интрудер не изменил собственной тактике неторопливого, предельно осторожного передвижения.
Кальтер отлично знал, как бывает коварна близость заветной цели, и помнил о собратьях-интрудерах, которые сходили с дистанции на финишной прямой – после выполнения задания, на пути к точке эвакуации. Майор не намеревался повторять судьбу тех несчастных, кто утратил бдительность из-за ощущения мнимой безопасности вблизи от спасительного выхода. Поэтому Кальтер вел Верданди к Небесному Пауку, чуть ли не по шагу выверяя маршрут и осматривая в бинокль каждый встречный куст. Спутники чаще отсиживались в укрытиях, нежели непосредственно двигались, но зато избежали множества вероятных неприятностей и лишь однажды за все это время угодили в переделку.

В шестом часу утра над Рыжим Лесом зарядил дождь, мелкий и противный. За пределами Зоны такие дожди обычно превращаются в затяжные и, бывает, моросят по нескольку суток кряду. Но здесь угадывать непогоду по народным приметам было бы столь же бесперспективно, как и прогнозировать аномальные выбросы. Иногда эти приметы и впрямь сбывались. Но с тем же успехом они могли обернуться самым непредсказуемым образом, и затянувшие небосклон, беспросветные тучи развеивались буквально в считаные секунды, словно дым от костра.
Сегодня, как назло, Зона решила уважить внешние порядки и пролила на голову Кальтера классический затяжной дождь – проклятье хлеборобов и кровельщиков. Вот только майора это почитание традиций не слишком радовало. Туманная изморось искушала врага подобраться незамеченным достаточно близко к облюбованной интрудером поляне, напасть на Эола и насильно завладеть содержимым его карманов. Кальтер был готов к подобному повороту событий, однако монолитовцы могли предугадать возможные ходы майора и лишить его всех гарантий. Примерно так, как сектанты сделали это в «Агропроме», не позволив интрудеру взорвать заминированный ПРК посредством радиодетонатора. Нынче Кальтер был застрахован от такой неприятности, но кто скажет, что секта не побьет его козырь еще более сильной картой. В этой игре почти вся козырная масть находилась на руках противника, но кое-что все же имелось и у интрудера. Только это и вселяло в него жизненно необходимую ему сейчас уверенность.
Единственный плюс разразившейся на рассвете непогоды состоял в том, что, оросив землю, дождь уничтожил смрад горелой плоти, источаемый валявшимися в центре поляны жертвами Небесного Паука. Майор сидел на траве спиной к таймботу, в десяти шагах от скопления обугленных трупов, и практически не чуял исходящую от них вонь. А может, просто привык к ней, как привыкал к любым неудобствам, в каких частенько доводилось работать посланному в командировку «мизантропу».

С момента, как майор расстался со своей спутницей, миновало почти двенадцать часов. Отправив Веру под опеку «Цитадели», интрудер был уверен в одном: внутри таймбота девочка будет пусть не в абсолютной, но все-таки в достаточной безопасности. По крайней мере, рядом с нынешней защитой Верданди та защита, какую мог дать ей дядя Костя, и в подметки не годилась. Кальтер торопился в таймбот с едва не обернувшейся фиаско сделки, зная, что по крайней мере от главных превратностей Зоны Вера застрахована и мутанты, аномалии и кровожадные сталкеры ей точно не грозят.
И потому майор был немало огорошен, когда, возвратившись на место расставания с Верданди, обнаружил ее сидящей на траве у гравилифта, чья кабина стояла неподалеку. Решив поначалу, что девочка спустилась, дабы встретить его с победой – пусть промежуточной, но все равно весьма значительной, – Кальтер, однако, вскоре смекнул, что на дружескую встречу это совсем не похоже. Заметив его, Вера как-то неловко поднялась с земли, но не побежала к дяде Косте, а осталась стоять на месте, да к тому же разревелась в голос.

Очнулся Кальтер в той же пустой комнате с белыми стенами, только теперь Верданди рядом не было, а кресло превратилось в узкую, но удобную кровать. Майор практически сразу вспомнил, где он находится и что с ним происходило до того, как он попал в лазарет таймбота. Благодарить за ясность рассудка, очевидно, следовало наркоз двадцать второго века, не имеющий побочных эффектов, характерных для анестезии века нынешнего. Что ни говори, а будущее есть будущее. Жаль только, жить в эту пору прекрасную Кальтеру уж не придется…
Интрудеру так и не удалось увидеть, каким образом функционировала медицинская программа таймбота. Самое удивительное, что он продолжал лежать, облаченный в комбинезон и ботинки, хотя, окажись майор в обычной больнице, с него первым делом сняли бы всю одежду и нарядили в пижаму. Кальтер присмотрелся. Да нет, похоже, в этом лазарете его тоже подвергли кое-какой санитарной обработке. Причем вместе с комбинезоном, который пусть и не блестел, как новенький, но был тщательно очищен от грязи. И в теле ощущалась свежесть – стало быть, по нему тоже как минимум прошлись влажной губкой.
А вот за что действительно следовало поклониться Верданди в пояс, так это за ухоженную левую руку, которая хоть и продолжала болеть, но больше не кровоточила. Повязка на ней сияла белизной и была наложена с такой аккуратностью, на какую способен разве что высококлассный санитар. Надо полагать, что под повязкой все вычищено и заштопано на совесть. В довершение майор расстегнул комбинезон и убедился, что на ребрах тоже красуется новенький удобный бандаж. И сделан он был не из эластичного бинта, а из чего-то цельного и более мягкого; из чего именно, Кальтер не определил, поскольку никогда раньше не сталкивался с таким медицинским материалом.
Неплохо его подлечили, что ни говори. Небось пару часов на это точно ушло…
Вот дьявол! Время! Трижды проклятое время! Сколько его еще у него осталось?..
Майор соскочил с кровати, которая тут же приняла прежнюю форму кресла, и обнаружил в углу комнаты весь свой арсенал. Схватив ПДА, Кальтер первым делом глянул на таймер в углу экрана и выяснил, что с момента, когда он в последний раз сверялся с часами – а было это аккурат перед его решающей битвой с «Колодкой», – и впрямь миновало почти два часа. А если вести отсчет времени от расставания с Гуроном, то и все три! Плохо! Очень плохо, учитывая то, что Верданди до сих пор находится здесь…

– Ну вот и все, дядя Костя. Как видишь, эта штука работает быстрее генератора, – печально заметила Верданди, кивнув на индикатор готовности, что светился на темпоральном миниботе и только что поменял цвет с красного на зеленый. Вместе с этим лежащий на стартере «Обруч Медузы» прекратил мерцать и растаял в воздухе, словно кольцо светящегося синего дыма. Миг, и от драгоценного артефакта не осталось и следа. Как Вера и предупреждала, минибот выкачал в форсированном режиме из этерналия всю энергию до капли, и тот прекратил свое существование.
– Тебе лучше поспешить, – поторопил девочку Кальтер. – А то вдруг, не дай бог, опять какая накладка случится, и где тогда прикажешь искать тебе новый «Обруч»?
– Ты не забыл, о чем мы с тобой говорили перед тем, как появились эти злые сталкеры? – второй раз за минувший час поинтересовалась Верданди.
– Конечно нет, – ответил майор. – Пускай те злодеи и огрели меня по голове, будь уверена: я помню все, что ты мне сказала.
– И ты согласен?
– Ну, если то, что ты предложила, действительно возможно… – Кальтер замялся и посмотрел на прислоненную к стене «ВМК», словно его старинная боевая подруга могла подсказать, как ему поступить в такой непростой ситуации. – Хотя было бы неплохо сначала обдумать твое предложение… Но поскольку на это нет времени… Наверное, я все-таки соглашусь. Предложил бы кто-то другой, тогда не знаю, а так… И впрямь, почему бы и нет?
Как и тогда, перед уходом майора на переговоры с сектантами, Вера подошла к нему и крепко обняла за талию. Только теперь интрудер не стушевался и тоже обнял девочку за плечи. Даже сквозь плотный сталкерский комбинезон Кальтер ощущал, как часто колотится сердечко Верданди – самого удивительного человека, встреченного им за всю свою жизнь.

На юге Зоны его называли Болотником. Невысокого роста, с быстрыми вкрадчивыми движениями, тихий, незаметный… Он всегда, даже летом, ходил в длинном темном плаще с капюшоном, из-под которого тускло поблескивали его необычные водянисто-зеленые глаза. Плащ был особый – плотный, тяжелый, со множеством карманов, крючков, карабинчиков, ремешков и петель на подкладке. Под ним Болотник держал артефакты в особых круглых контейнерах (больше ни у кого таких не было, поговаривали, что это его собственное изобретение), оружие, связки редкостных трав, отрезанные хвосты псевдопсов, смеси порошков, составленных из молотых листьев и стеблей. От него всегда странно пахло, у непривычного человека могла закружиться голова.
Говорили, что он способен очень быстро передвигаться. Болотник никогда не пользовался машинами или мотоциклами, вообще недолюбливал технику, но умел пересекать большие расстояния за короткое время. А как – непонятно.

– А я тебе говорю, это большая проблема, – повторил сталкер по имени Никита и по прозвищу Пригоршня. – Люди пропадают, потом объявляются совсем в других местах, кто-то с ума сходит, перестает друзей узнавать… Вся Зона уже про это шумит, а тебе хоть бы хны.
Его напарник Химик, которого на самом деле звали Андрей, пожал плечами и отвернулся, разглядывая окрестности.
Они называли такие места пространственными карманами или пузырями . В данном случае пузырем была большая поляна в сосновом бору. По краям ее начинался туман, который дальше все плотнел; если пойти туда – будешь брести и брести, тычась в деревья, будто слепой, пока опять не выйдешь на эту же поляну.
Возле тихо журчащего ручейка стояла довольно необычная машина – не то броневик, не то вездеход. Большой, с плавными обводами корпус покоился на трех парах черных колес. Вверху два люка: один сразу за кабиной, второй – в круглой башенке ближе к задней части. Впереди выпирал покатый колпак, выпуклая конструкция из темного свинцового стекла и металлических дуг. Двум сталкерам, владельцам броневика, колпак этот обошелся почти в десять тысяч, ведь когда-то он стоял на американском военном вертолете одной из последних моделей. Продавец уверял, что стекло выдерживает даже прямое попадание из гранатомета. Химик в это не верил, но из обычного оружия среднего калибра по колпаку уже стреляли – на поверхности даже следов не осталось.

Андрей Левицкий — Сердце зоны

На самом деле Курильщик в тот вечер не собирался напиваться. Вернее, собирался – но ночью, позже. А пока у него были важные дела.
Оставив Болотника беседовать с монолитовцами, Курильщик спустился в особую комнату, расположенную под баром. Уже давно Борода, когда-то работавший на скупщика, оборудовал здесь центр слежки. Курильщик не любил неожиданностей, зато очень любил контролировать все вокруг. «Кто больше знает, тот крепче спит» – эту поговорку он придумал сам и часто ее повторял. Установить видеокамеры в комнатах для постояльцев и во всех прочих помещениях «Берлоги» возможности не было, но вот микрофоны имелись везде.
В комнате под залом стоял пульт с большим количеством тумблеров и динамиками. Над каждым приклеен клочок бумаги, где фломастером написаны номера. Усевшись на стул, скупщик перекинул один тумблер, подкрутил громкость… Зашипело, а потом раздался глухой голос лысого монолитовца. Сжав кончик сигары зубами, хозяин «Берлоги» замер, слушая.
Так он просидел довольно долго.
Потом встал, вновь клацнул тумблером и покинул комнату, не забыв запереть ее на кодовый замок, шифр от которого знал только он.
Лицо Курильщика было сосредоточенным и очень серьезным, сигара торчала вперед, будто таран.

Андрей Левицкий — Сердце зоны

Как понял Химик, в башне был центральный колодец, сквозь который от основания до самого верха шла узкая винтовая лестница, а вокруг радианами расходились кирпичные перегородки. Между ними располагались четыре комнаты – треугольной формы, две стенки прямые, одна полукруглая, с решетчатыми окнами.
Сталкеры миновали пустую кухню, затем помещение охраны – оно напоминало такое же в «Берлоге», с двухъярусными койками, шкафчиками и длинными столами, – потом заставленную ящиками кладовую. Касьян провел их через узкие двери, по лестнице. Пригоршня сказал:
– Ну и хоромы. Никогда не думал, что в Зоне такое кто-то себе отгрохать может…
Верхнюю часть башни занимал круглый зал с массивной центральной колонной, выложенной мраморной плиткой. На колонне висело несколько фотографий Слона в дорогих рамках: вот он, еще молодой, стоит с «грозой» в руках, возложив ногу на поверженного псевдогиганта, а вот красуется с группой сталкеров на фоне выжженного леса, держа за щупальца отрубленную голову кровососа, а вот сидит на пеньке, поставив между ног «СВД».
На полу были ковры, не то чтобы шикарные, но… Андрей попытался вспомнить – и не вспомнил, когда вообще в последний раз видел ковер. Разве что ободранное старье в некоторых брошенных домах, на которое даже мародеры и бродяги не позарились.