Глава третья. Пикник на обочине

Семецкий не умирал второй день, и это было дурной приметой. На что еще нужен Семецкий, в конце концов? Плюс к тому у меня сломалась почти совсем новая кофеварка, а прямо возле дома я встретил лейтенанта Альтобелли из комендатуры.
– Привет, Упырь, – сказал Альтобелли. Он вылез из открытого армейского «хаммера», в котором сидели еще три рожи с автоматами. Почтил вниманием, специально машину остановил…
– Кому Упырь, а кому Константин Михайлович, – сказал я.
– Куда собрался?
– Следую Конституции.
– Не понял, – нахмурился лейтенант.
– В Конституции сказано, что все граждане имеют право на свободу передвижения. Вот я им и пользуюсь.
– Шутим, – покивал лейтенант. – Прямо покойный Петросян.
Я не знал, что за веселого армянина имел в виду Альтобелли; может, и был такой сталкер, поэтому смолчал. Лейтенант тоже вроде бы не знал, как продолжить разговор.
Некоторое количество времени провели в тишине.
– Мент родился, – сказал я наконец.
– Что?!
– Мент родился, говорю. Есть такая примета, когда люди сидят и неловко молчат.
– Ясно, – кивнул Альтобелли.
– У вас что-то ко мне есть? – спросил я.
– Да слух один нехороший, – сказал лейтенант, ковыряя носком ботинка асфальт. – Ты куда собрался, сталкер? Неприятности нужны?
– Вы о чем, господин лейтенант? – осведомился я с мирным видом. Со стороны мы, наверное, напоминали парочку идиотов, и потому кто-то из уродов в «хаммере» коротко заржал. В принципе Альтобелли был вполне нормальный офицер, не фанатик и не мразь. Работал в меру сил, не усердствовал, попусту не приставал. Зону малость знал, не гнушался туда лазить, тогда как остальные на Периметре жопы грели. Короче, в комендатуре процентов восемьдесят офицерья было куда большими сволочами.
– Ладно, сталкер, иди, – неопределенно пробормотал Альтобелли. Он залез в «хаммер», что-то сказал своим уродам, после чего они помрачнели. Видимо, посоветовал не хихикать над начальством. Правильно, так их. Ишь, рожи.
Профессор не решился нести свой магический аппарат в «Шти». В принципе верно: вдруг какая облава, объясняй потом, что за штука, зачем она, где взял. Даже если у профессора все документы выправлены на уровне, до глубины души поразившем прапорщика Петлюру, еще не значит, что прибор не конфисковали бы. Человек – одно, непонятная машинка – совсем другое. Особенно неподалеку от Зоны. Ко всяким научным штучкам здесь относились подозрительно, а военные, к слову, могли просто перепродать потом хитроумную штуку «легальным» ученым.
Я шел к условленному месту, где Петраков-Доброголовин в автомобиле должен был меня встретить. В другом месте нам следовало подцепить Бармаглота, а остальные прибывали своим ходом. Встречу мы решили оформить под пикник – на травке, благо погоды стояли замечательные. Опять же и смыться легко, место выбрали с хорошим кругозором, да и зачем смываться – спрятал нужное, сел сверху задницей и продолжай пить-хавать. Не запрещено. Собственно, там уже должен быть Аспирин, с шашлыками заморачиваться. Я выкатил Петракову-Доброголовину авансовый счет на предстоящее мероприятие. Мол. в ваших же интересах – конспирация и все такое. Профессор, не торгуясь, отвалил на пикник нужную сумму с запасом. Мне такой подход понравился. Значит, есть надежда, что и остальные суммы мы получим, как полагается. Хотя чего заранее загадывать. И на сегодня расклад неплохой.
Профессор сидел в большом белом джипе. Арендовал, что ли? Нарядился же он при этом не в пример вчерашнему: никакого давешнего лоска, наоборот – защитного цвета кацавейка, из-под которой виднелся ворот простого свитера, неприметная кепочка… В общем, выглядел он не столько владельцем хорошей машины, сколько слегка разъевшимся шофером. Впрочем, такой его образ мне как-то больше импонировал. Я одобрительно хмыкнул про себя, влез на переднее сиденье, пожал теплую пухлую руку и сказал:
– Давайте прямо по улице, потом возле парикмахерской направо и три квартала опять прямо. Там скажу.
Петраков-Доброголовин послушно завел двигатель и включил радио. Я радио тут же выключил. Профессор покосился, но ничего не сказал. Потом не выдержал.
– Любите тишину?
– Не люблю радио, – сказал я.
Ходили нехорошие слухи, что иногда Зона посылает радиосигналы. Обычно из нее редко что лезет за Периметр, а вот радиосигналы – опять же по слухам – проходят свободно. И далеко. Притом специально их поймать не получится: они сами переплетаются с вполне официальными частотами и тихонько проникают в мозг. А уж что они там нашептывают, на что намекают – этого никто не знал, хотя и говорили разное.
Я как-то болтал с ученым, толковым дядькой-евреем, которого звали Иосиф Шумахер. Так этот Шумахер утверждал, что в принципе идея с радиоволнами вполне жизнеспособна. Хотя сам он лично ничего такого поймать не смог, пусть и старался.
– Мы никогда не узнаем, что умеет Зона, – говорил Иосиф, кушая в «Штях» окрошку на простокваше.
Ученая братия со сталкерами предпочитала общаться уже на территории Зоны либо очень приватно в потаенных местах. Шумахер болтался в «Штях», хлопал всех по плечу, встревал в чужие беседы. Его считали малость чокнутым и потому не трогали, да и дядька он был хороший, добрый. Пропал в свое время вместе с группой военных сталкеров где-то на Милитари. Никто не знает, что там случилось. И следов-то не нашли…
– Зона показывает нам только то, что мы хотим видеть! – говорил Шумахер, отламывая кусочек хлеба. – Не исключено, что мы сами фабрикуем весь этот кошмар, а Зона просто услужливо нам предоставляет производственные мощности…
С ним соглашались, с ним спорили, но Шумахеру на самом деле было наплевать – он не искал себе паству, он просто излагал. Так вот, добрый Иосиф Шумахер утверждал, что Зона постоянно изменяется и не факт, что она не ищет новые способы влияния на окружающий мир. То, что Периметр постоянно расширяется, а выбросы порождают новых мутантов, еще ни о чем не говорит.
– Это мелочи, ерунда! – кричал Шумахер, брызгая изо рта простоквашей. – Вот когда Зона поймет, что есть радио, телевидение, спутники, компьютерные сети… Когда она научится в них входить… Представьте, что станет с планетой!
В Хозяев Зоны Шумахер не верил, представляя Зону единым организмом наподобие амебы.
– Зоне Хозяева не нужны. Она сама себе хозяин. Вот вы, Упырь, почему верите в Хозяев?
Я угрюмо отмалчивался, хотя мог рассказать десятки историй и призвать очевидцев, но Шумахер, как уже было сказано выше, и не нуждался в ответах. Он приводил обширные цитаты из научных трудов каких-то неведомых исследователей, опубликованных в заповедных журналах, на пальцах пытался показывать кривые и графики, а напившись или обозлившись, предрекал всем скорую и мучительную смерть. За такое вполне могли побить и, случалось, били смертно, но Иосифа не трогали.
А потом он пропал. Пауль даже выдвинул теорию, что Шумахера вместе с другими учеными из группы и военными сталкерами во время очередной вылазки забрали Хозяева в наказание за то, что не верил. Может, и так. Бес их ведает…
Профессору я рассказывать про теории Шумахера и про радио не стал, чтобы не вступать в ненужную полемику. Тем более на ближайшем перекрестке нас остановил регулировщик. Я напрягся – неужто шмон? Однако регулировщик мирно отвернул свою рожу, и мимо нас поперла колонна гусеничных машин с тяжело покачивающимися коробами ракетных систем залпового огня. Меняли дислокацию, чтобы обстрелять очередной сектор и накрыть каких-нибудь бедолаг. Хотя, насколько я знал, уже даже самые распоследние идиоты вроде Руля в Зону не собирались. Расхристанного вида ракетчики сидели на своих смертоносных колымагах, как фермеры на возах; один жрал початок вареной кукурузы, другой читал спортивную газету, третий спал на броне, свесив ноги… На работу ребята едут.
Нас обогнал давешний «хаммер» и проехал чуть вперед, затем сдал обратно и остановился рядом. Лейтенант Альтобелли хмуро смотрел на меня. Вернее, смотрел он на тонированное стекло и меня внутри джипа не видел.
– Зачем они это делают? – тоскливо спросил профессор.
– Что именно?
– Обстреливают Периметр и Зону. Я понимаю, превентивные меры…
– Очень идиотские превентивные меры, согласитесь, – перебил я. – По-моему, кто-то бабло отбивает на военных поставках. Представьте, сколько они бомб и ракет в землю всаживают ежедневно… Или просто списать нужно было устаревшее оружие со складов, вот и устроили карнавал на Периметре. Да сколько угодно вариантов можно придумать, кроме разумных. Хотя, в самом деле, и со сталкерством могут бороться такими методами. Военные и политики достаточно тупы, чтобы сочинить такой способ.
– Но неужели нельзя бороться как-то цивилизованно?
– Послушайте, – сказал я, – цивилизованно здесь можно было все устроить с самого начала. Если бы Зона появилась в Германии или там в Китае, черта с два народец таскал бы оттуда хабар. Оцепили бы, окружили, обставили автоматическими системами, которые любого зайца засекут и порвут в клочья крупным калибром. А у нас… Представляете, сколько людей кормится вокруг Зоны? И не только те, кто здесь живет. За тысячи километров. Вот вы – приехали, со связями, с нужными телефонными номерами, с деньгами, с уникальным прибором… По-хорошему, вас бы взять да расстрелять. Во-он у той стены, – я показал налево, на обшарпанный кирпичный забор, за которым торчали засохшие яблони.
– Я ученый, – возразил профессор. – Меня нельзя.
– Можно, – ласково сказал я. – Всех можно. А ученых так даже нужно. Меньше было бы разных бед. Вам же на месте не сидится, вам дай придумать что-то такое, от чего побольше народу подохнет.
– Я никогда не занимался подобными разработками, – обиделся, кажется, Петраков-Доброголовин.
– Бросьте. Вам – ну, не вам, а вашим боссам – нужны бюреры. Что интересного в бюрере? А в бюрере интересен телекинез. А зачем он нужен, к чему пригоден?
– Я могу назвать вам массу областей народного хозяйства, в которых… – начал было профессор, но тут я заржал столь неприлично, что он даже не стал продолжать. Бюреры, перемещающие бетонные блоки на стройке… Бюреры, занимающиеся погрузкой в порту и лихо покрикивающие: «Вира помалу!..» Бюреры, дистанционно доящие коров…
Установки РСЗО миновали перекресток, регулировщик отчаянно замахал своей палкой, и мы поехали дальше, обогнав комендатурский «хаммер» с лейтенантом на борту. Профессор что-то думал, пожевывая губами.
– Тут во двор, – велел я.
Бармаглот сидел на лавочке и листал цветной журнал с голыми бабами. В ногах у него стоял картонный ящик пива – вклад в дело пикника.
– Забирайся! – крикнул я ему, опустив стекло. Бармаглот подхватил ящик и влез вместе с ним на заднее сиденье. Журнал оставил лежать на лавочке – видимо, бабы не впечатлили или закончились.
– Это господин Петраков-Доброголовин, доктор биологических наук, – представил я профессора. – А это – господин Бармаглот, наш спутник и соратник.
– Ты мне еще ничего не объяснил, чтобы спутником и соратником обзывать, – покачал головой Бармаглот. – Я не подписываюсь ни на что заочно, даже с тобой, Упырь. А этого доктора вообще в первый раз вижу. От докторей все несчастья, разве нет?
– Затем мы и собираемся, чтобы все обсудить, – мягко сказал я. Профессор если и обиделся, виду не подал. Он частенько реагировал непредсказуемым образом, как я заметил.
Бармаглот был прав: заочно подписываться я бы и сам не стал ни с кем. Разве что кроме случаев, когда реально нужно было вписаться за своих. Тут без вопросов. Но когда за бабки – не тот случай. За бабки всегда нужно обговорить детали, потому что человек, который тебе что-то платит, в ключевой момент может задуматься: а что, если списать наемника и забрать бабки себе? Экономика должна быть экономной – так говорил, кажется, Путин. Был такой генеральный президент у русских.

Пикник выглядел благостно. На мангале из кирпичей жарились шашлыки – отличные, на косточке, без всякого уксуса, пролежавшие ночь в кастрюле в компании с базиликом и прочими травами. В ящиках стояло пиво, обложенное сухим льдом, который приволок практичный Соболь. Чуть поодаль обретались бутылки с водкой, тоже во льду. Аспирин, хищно поводя усами, вскрывал консервные банки, на большом пластиковом блюде лежали стога зелени, вареные яички, малосольные огурцы, оранжевые сладкие помидорчики, в трехлитровых баллонах краснел клюквенный морс, который все тот же Соболь прикупил у неведомой бабки-умелицы.
Аспирин ухватил яйцо, очистил, посолил и запихал в рот.
– Помню, был я в Абхазии, – сказал он, жуя, – так зашли в один дом. Там народ гостеприимный, чува-ак! Дед говорит: о, солдатики! Садитесь! А сам тащит жратву всякую… Как расставил на столе – у-у! И винище! Мамалыга всякая, мясо… Короче, мы вышли оттуда с во-от такими пузами!
Аспирин показал руками примерно девятый месяц беременности у женщины, собравшейся рожать как минимум четверню.
Пауль же был мрачен, даже еда и выпивка его не радовали.
– Ты чё, чува-ак? – спросил Аспирин, нацеливаясь на второе яйцо.
– Прикинь, сидел вчера дома, пил чай для похудания, – уныло поведал Пауль. – На вкус обычный каркаде! Так что мне кажется, разводят так людей. Причем сделан в Польше! Какой там чай?! Откуда?! Она, конечно, страна сельскохозяйственная. Ну, там, шпикачки всякие знаю, водку «Гросовку» и «Краковскую» пил. Но, блин, чай для похудания?! Жесть какая-то!
Пауль в сердцах схватил бутылку пива, зубами сорвал крышечку и выпил залпом. Рыгнул и лег на спину, уставившись в небо и злясь на поляков, которые его развели с чаем.
Даже на месте дуболомов из комендатуры я не заподозрил бы неладное – уж слишком все было пасторально, несмотря на наши гадкие рожи. Выйди из-за кустов бузины пастушок с дудочкой и белоснежными козочками, я бы не удивился. Но вот профессор выглядел беспокойно, я никак не мог понять, что ему не по душе. Вокруг никого, водка-закуска, наливай да пей. Но и на водку профессор посматривал как-то с опаской. Я уж было подумал, что, может, у нас профессор сверхчувствительный, и Зона его аж тут достает. Потом отогнал эту мысль, как глупого комара, и решил Петракова-Доброголовина как-нибудь расслабить.
– Выпьем? – предложил я, не церемонясь.
Профессор дернулся, посмотрел на меня испуганно и промямлил:
– Мы же… вы же… собирались научиться прибором управлять. А если мы выпьем… вы выпьете, то когда же?..
Ах вот оно что! Я быстренько прокрутил в голове окончание вчерашней пьянки и сообразил, что для человека, непривычного к сталкерским аппетитам насчет спиртного, все это кажется диким. Я не подал вида и серьезно сказал:
– Хорошо, профессор, давайте о деле. И, кстати, где ваш замечательный прибор?
– Лично мой замечательный прибор всегда со мной, чува-ак! – сказал Аспирин, и все заржали. Нет, профессор не заржал. Он подошел к джипу и достал из багажника небольшую спортивную сумку.
– Собирайтесь, девки, в кучу, – велел слегка повеселевший от пива Пауль. – Инструктаж. Попалим, что там принес ученый человек.
Ничего особенного, надо сказать, ученый человек не принес. С виду прибор был похож на кофеварку: ту самую, которая у меня сломалась с утра. Из черной пластмассы, с рукоятью сбоку, несколькими сенсорными кнопками, подобием колбы из небьющегося, как я надеялся, стекла. Весил больше, чем казалось на первый взгляд, – килограмма три.
– Похож на кофеварку, чува-ак, – подтвердил мои опасения Аспирин.
– Немного похож, согласен. Собственно, все просто, – сказал профессор. – Вот кнопка включения. Элементов питания должно хватить на все время похода, к тому же у меня есть запасные, а еще он немного подзаряжается от солнца – видите, вот эта матовая пластина? – но лучше экономить энергию. Кнопка включения запускает только батареи, а нейтрализатор включается так.
Он ткнул пальчиком в другой кругляшок, и все отшатнулись от «кофеварки». Петраков-Доброголовин испуганно обвел нас взором.
– Ты что, с-сука?! – прошипел Соболь.
– А… – понял профессор. – На людей прибор никак не действует. Абсолютно никак.
– Уверен?
– Я же держу его в руке, – выразительно сказал Петраков-Доброголовин, приложив руку к сердцу.
– Да мне на тебя посрать, – буркнул Аспирин. – Мне, чува-ак, главное, чтобы я сам был цел. Мало ли чего он у меня нейтрализует. Вот я вечером проверю, если что не так сработает – я тебе этот прибор всуну знаешь куда?!
– Успокойтесь, – нервно сказал профессор. – Я же говорю – на людей не действует.
– Не моросите, братва, – поддержал Петракова-Доброголовина Пауль. Видимо, заинтересовался всерьез.
Мы придвинулись поближе, профессор еще раз показал, где включать питание, а где – нейтрализатор.
– А другие кнопки зачем? – подозрительно спросил Бармаглот. – И я вообще пока не понял, что это за фигня.
– Эта фигня нейтрализует бюрера, – пояснил я на правах старшего и знающего.
– И хули? Вырубает, что ли? Так его можно из ствола шлепнуть… – сказал Соболь.
– Нейтрализует, – повторил за мной Петраков-Доброголовин. – То есть бюрер теряет свои способности, пока прибор включен. Этот может нейтрализовать двух-трех бюреров, а нам больше и не нужно.
– Ага, – понял Пауль. – То есть перед нами уже не телекинетик, а просто кусачий карандух. Взял за жопу – и в мешок.
– Так, – подвел черту Аспирин. – Значит, мы приходим себе к бюрерам – кстати, я тут местечко знаю, где они недавно обжились, их там негусто пока, говорили мне, – включаем эту штуку, ловим двоих и уносим.
– Примерно так, – закивал профессор.
– Заказчику нужна пара, – добавил я, внимательно глядя на Бармаглота. Остальные в общих чертах уже знали, он – нет. И мало ли что мог придумать.
– Они ж сдохнут, – сказал Бармаглот, начиная, видимо, заранее жалеть бюреров.
– Нет. Бюреры вне Зоны живут, причем достаточно долго, – возразил Петраков-Доброголовин. – Это проверенный факт, другое дело, что никто об этом пока не писал.
– Хорошо. Я с вами, – сказал Бармаглот, откупоривая себе пиво.
Еще бы он отказался.
Бутылки стремительно пустели, никто уже особо не заботился тем, насколько прожарен шашлык – горячее сырым не бывает. Пауль и вовсе бросил закусывать, только методично и молча вливал в себя попеременно водку и пиво. Профессор подобрался ко мне поближе и робко потянул за рукав:
– Господин Упырь?
Бармаглот, услыхав этот лингвистический изыск, согнулся пополам от смеха. Ржал он так, что аж задохнулся и закашлялся. Соболь невозмутимо похлопал его по спине и сказал наставительно:
– Поучился бы лучше хорошим манерам у интеллигентного человека.
Профессор покосился на Соболя подозрительно, но решил не вступать в полемику. Поскольку он настойчиво тянул меня за рукав, пришлось среагировать.
– Чего? – кратко и невежливо спросил я.
– Вы же обещали мне, что завтра с утра… У меня нет возможности еще раз запрашивать информацию…
Я уставился на профессора недобрым взглядом:
– У вас какие-то проблемы, Петраков-Доброголовин?
– У меня – нет! – испугался профессор. – Но вы… вы же не в состоянии будете завтра… после такого количества… Да еще два дня подряд…
Вся компания грохнула дружным смехом. Я незаметно подмигнул Аспирину и, взяв профессора за верхнюю пуговицу его кацавейки, начал крутить ее, глядя мутными глазами куда-то в сторону.
– Ты вот что… прохвессор… ты бы выпил, а? А то сидишь букой, не кушаешь. Нехорошо. Сталкеров не уважаешь?
Я нарочито растягивал слова и добавил голосу угрожающих интонаций. Профессор заметно струсил, беспомощно оглянулся вокруг. Ребята, подыгрывая мне, скроили мрачные рожи и придвинулись поближе. Петраков-Доброголовин заволновался уже не на шутку.
– Господин Упырь! – взвизгнул он. – Вспомните о том, что я ваш заказчик!!!
Я отпустил его пуговицу и миролюбиво сказал трезвым голосом:
– Допустим, господин Петраков-Доброголовин, вы мне пока еще не заказчик. Я от вас, господин хороший, еще пока не получил ни аванса, ни…
– Как это не получали, – заверещал профессор, – а это что?
Профессор обвел обеими руками остатки пикника. Он был настолько возмущен, что забыл о том, что секунду назад нас боялся. Петраков-Доброголовин рванулся от меня, оставив в моей руке пуговицу, с мясом, между прочим, и с обидой в голосе продолжил:
– Вот это все, вы хотите сказать, ничего не значит? А графики прохода в аномальную зону? А личное дело из архива?! «Пупырев Константин Михайлович, Упырь, 36 лет…»
– Стоп! – прервал я его.
Профессор, к его чести, тут же заткнулся.
– Ты что это, шантажировать меня удумал? – спросил я его.
Профессор уставился на меня круглыми от ужаса глазами и почти прошептал:
– Нет. Я… нет… вы меня не так поняли, господин Упырь.
– Не так, говоришь? – спросил я с веселым любопытством, которое напугало его гораздо больше, чем что-либо.
Профессор побелел, оглянулся беспомощно и вдруг, когда я уж было подумал, что он бросится бежать, выкатил грудь колесом и с достоинством сказал:
– Думайте что хотите, господин Пупырев Константин Михайлович. Но я обратился к вам с серьезным заказом за серьезные деньги. И мне хотелось бы быть уверенным, в том, что исполнители меня не подведут.
– Ишь! – уважительно крякнул Соболь.
Я прищурился и ответил профессору в его же духе:
– Вы бы, господин Петраков-Доброголовин, лучше беспокоились о том, чтоб ваши серьезные деньги были готовы к нашему возвращению. А уж то, как будет выполнен заказ, а уж тем более – сколько и как пьют сталкеры – так то не ваша забота.
– Хорошо, – легко согласился профессор. Видать, дошла до него наконец метаморфоза с Упырем, который был в зюзю пьяный, а теперь внезапно сделался сильно трезвый. – Только вы прибор, пожалуйста, приберите. А то напьетесь да забудете…
Мы снова дружно заржали. А я подумал, что профессор наш не так прост. Не так он прост, этот профессор, точно…

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 642