Глава 5. Периметр

Драка в баре «Шти» действительно не осталась без внимания. Вся сталкерская сеть была забита сообщениями анонимов о том, как несколько гражданских бездельников отметелили ветеранов. Редкие оправдания участников драки насчет того, что ветераны, в общем-то, были в доску пьяны, а гражданские бездельники имели неплохую рукопашную подготовку, в расчет не принимались. В основном наши пропускали эти неприятные слухи мимо ушей, брезгуя вступать в серьезные препирательства с рыбьей мелочью, любыми средствами пытающейся свергнуть стариков с пьедестала, один только заводной Муха регулярно влезал в общий форум и злобно крыл матом клеветников. Его крыли матом в ответ: анонимный форум – не Зона, воинские умения здесь в счет не идут, значение имеет только длина языка. Опытные же бродяги, не считавшие необходимым скрывать свои боевые прозвища за регулярно меняющимися сетевыми псевдонимами, сходились в одном: люди, выступившие в драке на равных с ветеранами сталкерского клана, заслуживают как минимум уважения.
Я вышел из форума, натянул на ПДА обшлаг рукава и негромко сказал лежавшему за соседней кочкой Мартину Донахью:
– Сталкеры называют вас бездельниками, но считают, что вас следует уважать.
– Очень рад, – отозвался он.
Его физиономия с левой стороны была украшена огромным синяком. Правая скула несколько потеряла форму и напоминала перезревшую дыню. Ничего, боевые шрамы украшают мужчину. По крайней мере, девчонкам нравится их целовать.
– Эй, мистер миллионер, а не боишься, что какая-нибудь местная банда мародеров возьмет тебя в заложники и потребует выкуп? – поинтересовался я.
Донахью тихо фыркнул.
– Хэм, мне приходилось бывать в гораздо более опасных местах, – произнес он. – Я имею в виду людей, – торопливо поправился он, поймав мой свирепый взгляд. Одним из первых пунктов многочасового инструктажа я заставил их накрепко вбить себе в головы, что Зону нельзя недооценивать, нельзя ничего делать в ней на авось, нельзя считать, что охоте в Зоне можно найти аналог из их предыдущего богатого опыта – это смертельно опасно. – Здесь живут люди, у которых есть с нами хотя бы что-то общее. Реакцию и поведение ваших людей можно просчитать хотя бы приблизительно. Нам же приходилось справляться с людьми из диких племен людоедов, мотивация и логика которых так и осталась для нас загадкой. Мы не боимся и сумеем постоять за себя. Разумеется, остается еще какая-то доля непредвиденного риска, но совсем без риска было бы неинтересно, правда?
Это была самая длинная реплика, которую я услышал от него за последние сутки. Мне стоило огромного труда составить из нее связный текст – за полгода обучения языку он, конечно, зазубрил немало правил и значительно обогатил свой словарный запас, но для постановки правильного произношения этого абсолютно недостаточно. Когда он отделывался короткими фразами, улавливать смысл было значительно проще.
Тьфу, идиоты. С дикими племенами они справлялись, видите ли. Да у нас тут такие экземпляры хомо сапиенсов бродят, что дикари из Новой Гвинеи по сравнению с ними кажутся близкими родственниками.

Наша команда залегла в лесополосе неподалеку от проселочной дороги, проложенной вдоль Периметра. От Чернобыля-4 мы добирались сюда на двух раздолбанных «Нивах», принадлежащих нашему клану. Гурвинек и Пивкабы высадили нас километрах в трех от Периметра, а дальше мы совершили под прикрытием лесопосадок небольшой марш-бросок – военные вертолеты еще на дальних подступах отслеживали приближающиеся ко второй защитной линии автомобили и задерживали их до выяснения. Нам, по полной программе экипированным для проникновения за Периметр, это было совсем ни к чему.
Что касается экипировки, то часть снаряжения американцы привезли в Чернобыль-4 с собой (точнее, ее доставил при помощи местных контрабандистов Стеценко), и будь я проклят, что это было за снаряжение! Это было весьма достойное снаряжение. Думается мне, у военных сталкеров даже близко не найдется ничего подобного.
В качестве оружия клиенты предложили мне укороченную автоматическую винтовку H-213 «хопфул», и я расстрелял в специально оборудованном подвале «Штей» несколько магазинов, прежде чем признал, что это действительно весьма достойное оружие. Она могла вести стрельбу как одиночными выстрелами и длинными очередями, так и короткими очередями, за одно нажатие спускового крючка выпуская ровно три патрона. Дальность стрельбы моего нового приятеля приближалась к двум тысячам метров, дальность прицельной стрельбы – к тысяче. На тридцати шагах очередь из «хопфула» сносила к чертовой матери мишени-манекены Бубны, специально укрепленные для того, чтобы по ним можно было стрелять из «калаша». Автомат был снабжен счетчиком боеприпасов, дульным тормозом-компенсатором, который при стрельбе практически полностью поглощал шум и пламя, амортизирующим прикладом и электронной системой опознавания хозяина: посторонний человек, на которого не была настроена система, не смог бы сделать из моего автомата ни одного выстрела. Последнее мне, кстати, не очень понравилось – вдруг что-нибудь заклинит в этой самой системе и в решающий момент у меня в руках окажется бесполезная железяка? Однако американцы убедили меня, что система очень надежная, поскольку проста, как пробка, и на их памяти еще ни разу не давала сбоя.
К цевью автомата был прикреплен компактный подствольник, под левой рукой находился съемный магазин с несколькими выстрелами к нему, которые я мог досылать в ствол гранатомета коротким движением кисти. К автомату можно было при желании одновременно пристегнуть четыре магазина по сорок патронов, и когда заканчивался один, в дело без перерыва включался другой. Можно было набить все четыре магазина разными патронами – допустим, один бронебойными, один трассирующими, один зажигательными, один обычными, – и в ходе боя при помощи специального переключателя выбирать тот боеприпас, который необходим в данный момент.
И еще, конечно, целеуловитель, который продолжал удерживать заданную цель и направлять в нее пули, даже если она уходила с линии прицела. Это был такой крохотный, чуть выгнутый экранчик, который прикреплялся за ухом на манер гарнитуры мобильного телефона «хэндс фри» и при помощи шарнира мог сдвигаться на левый глаз. Зажмурив правый, можно было оценить обстановку через экранчик и вести стрельбу при помощи компьютера: почти незаметными движениями головы совместив расположенный в центре монитора целеуказатель, состоящий из обращенных вершинами внутрь четырех зеленых треугольников, с выбранной целью, оставалось только давить на спусковой крючок, и можно было быть вполне уверенным, что все пули лягут точно в цель. Если я прикрывал левый глаз или сдвигал экранчик в сторону, сенсоры целеуловителя отключались, и можно было вести огонь по старинке, контролируя огонь через мушку и прицельную планку.
Там было еще много всяких прибамбасов, и я конкретно влюбился в эту штуку, которую по окончании охоты Мартин Донахью обещал мне подарить. Я не смог побороть искушение и согласился – для того, чтобы купить такую, мне пришлось бы притащить Бубне еще пару десятков серебряных портсигаров с лучистой дрянью внутри. Единственное, что меня расстроило, – это осознание того, что оружейная индустрия развивается быстрее, чем совершенствование боевых навыков, и если так пойдет и дальше, в скором времени, видимо, исчезнет всякая разница между подготовленным бойцом и зеленым новобранцем: вся подготовка будет сведена к умению развернуть автомат в сторону противника и нажать на спусковой крючок, а остальное сделает электроника.
И все же чем сложнее конструкция, тем больше шансов, что она откажет, а вот несколько правильно соединенных между собой железяк вроде «калашникова», способных точно послать пулю в цель, при соответствующем уходе могут работать без сбоя годами.
Верный штык-нож, неоднократно выручавший меня в сложных ситуациях, я менять на новый не стал, хоть он и не подходил к новому автомату, – но когда это сталкеры ходили в штыковую атаку? А вот компактными гранатами с регулируемой мощностью взрыва, которые можно было ставить на любое запаздывание в пределах трех минут, я от души набил карманы своего нового разгрузочного жилета, коим снабдил меня Бубна взамен поврежденного в последней вылазке на Свалку.
Куртку в Зону я взял свою, хотя меня и уговаривали примерить такой же лесной камуфляж, какой надели на охоту клиенты. В ткань их камуфляжа было вплетено какое-то особое волокно, из-за чего ее невозможно было ни порвать, ни разрезать ножом. Впрочем, от пули такая куртка не спасала, тело же под ней дышало плохо, и я без колебаний отказался. А вот защитные костюмы у них были что надо. Мартин поведал, что такие носят бойцы американского антидиверсионного спецназа. Легкий полимерный бронежилет прикрывал практически все тело спереди и спину сзади, в случае ранения его части быстро отстегивались, чтобы можно было добраться до раны. Еще в защитный комплект входили шлем с ларингофоном УКВ-связи, напоминавший летный шлем пилота сверхзвукового истребителя, и защитная кислородная маска на лицо со специальными очками, на которые выводилась компьютерная информация, но я решил, что эти буржуазные излишества следует использовать, только достаточно сильно углубившись в нижние уровни. В полосе отчуждения и на Свалке эти игрушки не были нужны абсолютно.
– На электронные штучки особо не рассчитывайте, – сразу предупредил я. – Там, куда мы идем, полно мертвых зон, в которых не действует никакая техника, кроме старого доброго огнестрельного оружия.
Исходя из этого я потребовал, чтобы мы не брали в Зону оборудования, от исправной работы которого могла бы зависеть наша судьба. Бубна снабдил нас хорошо зарекомендовавшими себя сталкерскими детекторами аномалий и антирадиационными костюмами. Также каждый участник сафари получил индивидуальный ПДА с личным кодом, подключенный к сети. Это было самое надежное средство связи из тех, что я носил когда-либо в Зону. Создатель и администратор сталкерской сети Че не зря получал свои бешеные бабки. Еще я разрешил Камачо взять с собой компьютер-компакт, на который со спутника передавалась карта местности, поскольку креол заверил меня, что эта информация будет факультативной, но в критической ситуации может здорово помочь. Я не был уверен, что эта игрушка нам понадобится, но если ему охота нести лишний груз – на здоровье.
Итак, одетые в полимерные бронежилеты, с прикрепленными за левым ухом целеуказателями, автоматами «хопфул» на шеях и двадцатикилограммовыми рюкзаками за спиной, полными всякого позарез необходимого в Зоне барахла, мы лежали неподалеку от Периметра и ожидали, когда мимо проедет военный патруль. Этот участок контролировали международные войска миротворческих сил ООН, поэтому для сталкеров, базирующихся в Чернобыле-4, он был излюбленным входом в Зону – «голубые каски» в основном занимались охраной и обороной собственных блокпостов и военных городков, которые постоянно тревожили мародеры. Главной задачей для иностранных легионеров являлось уцелеть любой ценой, поэтому на боевые задачи времени у них практически не оставалось. Если ооновцы иногда и патрулировали границы Зоны, то второпях и не выходя из джипов. Кроме того, обнаружив нарушителя, без предупреждения они старались не стрелять – в Европе до сих пор свято блюдут права человека, хотя уже самому распоследнему правозащитнику давно ясно, что столкновение цивилизаций вошло в решающую фазу, и если нам, азиатам, регулярно не демонстрировать силу, мы совсем скоро затопим на хрен всю Европу. Правда, в последнее время ооновцы, научившись у наших, тоже понемногу начали мочить выходящих из Зоны сталкеров без лишнего шума и сбрасывать тела обратно за Периметр – мало ли какую заразу несут. В прошлом году целый батальон миротворцев оказался в карантине после того, как их патруль задержал сталкера, инфицированного коричневым . Нашим же военным патрулям лучше вообще не попадаться: защитных костюмов у них мало, только ОЗК и противогазы, поэтому нарушителей они живыми стараются не брать. С другой стороны, бывшие братья по социалистическому лагерю охотно берут на лапу, так что с ними всегда остается шанс договориться. Если же вы нарвались на западноевропейский или американский патруль, то будьте уверены, что менее чем через десять минут к вам от ближайшего блокпоста уже стартует набитая десантниками БМП.
– Пивка бы сейчас… – пробормотал Стеценко, пытаясь поудобнее устроиться на сырой кочке.
Я фыркнул. Пивкабы получил свое боевое прозвище именно за эту фразу, которую он употреблял к месту и не к месту.
– В Зоне – только прозрачное, – отрезал я. – Водка и спирт. Здесь не пьем, а лечимся.
– Слушаюсь, командир, – двумя пальцами козырнул Стеценко.
После марш-броска я заставил всех членов своей группы принять внутрь по стакану разведенного спирта – первейшее средство от радиации. Ничего, после лежания на холодной земле алкоголь сильно в голову не бросится, зато никого не придется обратно тащить на себе.
– А нельзя ли повторить лечение? – поинтересовался Альваро.
– Спирт следует беречь, – наставительно произнес я, не приняв шутливого тона. – В Зоне нет водочных ручьев, пополнить запасы будет сложно.
– Всосал, начальник, – отозвался Камачо. – Без базара.
Я покосился на него. Определенно, мама, учившая его русскому языку, была той еще штучкой. А к крепкому алкоголю креол, однако, мало привычен и быстро захмелел.
Насколько проще было бы, если бы за соседними кочками лежали сосредоточенные, напряженные, напуганные близкой Зоной и злобным Хемулем отмычки, а не эти легкомысленные, до конца не понимающие, во что ввязались, бизнесмены, которым я и врезать-то от души не смогу в случае чего.
То есть это они так полагают, что не смогу.
Справа послышался рев мотора, и я жестом велел всем заткнуться. Патрульный джип двигался точно по расписанию – хоть часы проверяй. Интересно, кого они мечтают тут отловить, появляясь через строго определенные промежутки времени? Разве что полных лохов-стрингеров, пытающихся прорваться в Зону, чтобы отснять сногсшибательные кадры, или любопытствующих идиотов, наобум движущихся в сторону Периметра за острыми ощущениями.
В патрульном джипе обычно помещаются три человека: водитель, командир экипажа и пулеметчик. На крыше патрульной машины, как правило, устанавливают станковый пулемет, который превращает джип в заслуживающую внимания боевую единицу. Ооновцы бодрой рысцой проскакивают этот участок дороги между заброшенных полей, полуразрушенных деревень и разросшихся лесопосадок, затем скрываются за холмами. Еще четверть часа езды – и дорога упирается в обрушившийся от подземных толчков во время второго выброса железнодорожный мост. Возле него патруль разворачивается и отправляется в обратную сторону. Времени, пока они добираются до моста и возвращаются обратно, вполне хватает, чтобы без особой спешки вырезать дыру в Периметре, ликвидировать следы проникновения и укрыться от патруля в поросшем молодым леском распадке – уже по ту сторону границы.
Лежа в кустах под дорожной насыпью, мы сосредоточенно вслушивались в нарастающий звук мотора. Хе-Хе показал мне знаками: не слишком ли близко в этот раз? Я махнул рукой: нормально. Мы залегли приблизительно в полукилометре от того участка, где обычно прорывали Периметр, – через наше излюбленное место совсем недавно кто-то прошел, причем сталкеров была целая группа. Эти люди явно были не из нашего клана, иначе я бы знал об этом и выбрал другой маршрут: идти по следам предыдущей группы не стоило, поскольку военные, получив сигнал о неоднократном прорыве Периметра, могли устроить в этом месте засаду.
Скрипнув покрышками по гравию, джип остановился прямо у нас над головами. Донахью бросил на меня встревоженный взгляд, но я безмолвно приказал: лежать! Альваро надвинул на глаз целеуловитель, и я показал ему кулак: не хватало нам еще схлестнуться с патрулем. Впрочем, если военные заметили что-то подозрительное и возьмутся обшаривать кусты, отстреливаться придется так и так. Американских граждан консул вытащит, со столичными хозяевами жизни тоже все более или менее ясно, а вот мне впаяют по полной программе. Как рецидивисту и по совокупности эпизодов. Не внушающая оптимизма альтернатива, как говорит один страус.
Я окинул взглядом проделанный нами путь, пытаясь определить, где мы наследили. Нет, все было чисто. К Периметру я привел свою команду по камням и краю поля. Нигде не было видно ни следов на раскисшей от влаги земле, ни поломанных или согнутых стеблей, ни темных дорожек в густой траве, свидетельствующих о том, что недавно здесь прошли люди, которые сбили с травы тонкую серебристую пленку из мельчайших капелек влаги. Что могло привлечь патрульных?..
Я перевел взгляд на свою команду. Разумеется, никто из моих подопечных, залегших под насыпью, не курил, не ерзал, не разговаривал и не работал с электронными датчиками. Дисциплину я за прошедшие два дня непрерывных инструктажей и тренировок постарался установить жесточайшую. Все ПДА и прочая аппаратура до входа в Зону были выключены, чтобы нас не могли засечь по электромагнитному излучению. Ладно. Я снова посмотрел вверх, на гребень насыпи, за которым равномерно гудел на холостом ходу двигатель остановившегося автомобиля. Либо патрульные сидят в машине и совещаются, либо кто-то из них осторожно приближается к нашим кустам. Ощущение не из приятных.
Грохнула дверца машины, из-за гребня дорожной насыпи вылетела пустая алюминиевая банка и весело заскакала вниз по склону. «Живчик» – безалкогольный яблочный напиток с эхинацеей, сразу определил я. Говорят, помогает лучше переносить радиацию, питает организм необходимыми витаминами. О как! Прямо пикник у них там, на обочине. Что они там делают так долго – отливают прямо на дороге, что ли?..
Бормотание голосов над нашими головами было совершенно неразборчивым. Говорили явно не по-русски. Один из патрульных подошел к самой обочине. Еще шаг – и мы смогли бы его увидеть. Он нас – вряд ли, но мало ли что. Несколько мгновений он стоял на краю дороги, потом в траву рядом со мной полетел непогашенный окурок. Патрульный вернулся к машине, снова хлопнула дверца, джип взревел и рванул с места.
Мы лежали неподвижно, вслушиваясь в удаляющийся рев двигателя. Военные с блокпостов на Свалке ставят на такие джипы дополнительные защитные устройства и раскатывают на них прямо по мясорубкам, как по асфальту. Качественная техника.
Дождавшись, когда машина исчезнет за холмом, я дал команду выдвигаться. Первым на дорогу выбрался Хе-Хе. Добравшись до противоположной обочины и покрутив головой, он подал сигнал, что все в порядке. По моему жесту наверх вскарабкался Альваро. Молниеносно преодолев узкую полосу дороги, он прыгнул в канаву к Хе-Хе. За ним последовали Мартин, Андрей, Сэм, Миша – по одному, пригнувшись, стараясь производить как можно меньше шума. Я замыкал группу.
Едва оказавшись в канаве, я негромко свистнул. Это был условленный сигнал: всем оставаться на местах. Перебегая дорогу, я уловил, как изменился звук мотора патрульного джипа, уже едва-едва доносившийся из-за холмов. Я осторожно выглянул из канавы и напряг слух, тщательно отфильтровывая посторонние шумы. Да, сомнений не было: патруль снова остановился на дороге.
Не нравилось мне это. Совсем не нравилось. Выглядело это так, словно кто-то заложил нас военным, и теперь они целенаправленно ищут нашу группу на определенном участке Периметра. Впрочем, один патрульный джип, даже с пулеметом, против семи вооруженных автоматическим оружием и гранатами сталкеров – не слишком ли самонадеянно? Нет, на облаву совершенно не похоже. Тогда какого же черта они тут крутятся?
Я потер кончик носа. Почему они остановились возле нас – это пес их знает, а вот за холмом, где они стоят теперь, прорывала Периметр неизвестная группа сталкеров, которая шла до нас. Их следы, наверное, и привлекли внимание патруля. Я сразу обратил на них внимание, еще когда осматривал местность с холма: несколько протянувшихся по высокой влажной траве полос чуть более темного оттенка, уходящих к еловым зарослям, которые поднимались рядом с полосой отчуждения Зоны. Именно эти следы и заставили меня взять левее.
Все это было более чем странно.
Если бы военные получили сигнал о прорыве Периметра, они вряд ли прислали бы сюда трех человек на джипе. После нескольких серьезных боестолкновений с большими и хорошо вооруженными отрядами сталкеров группы захвата начали прибывать на бронетехнике в сопровождении одного или двух вертолетов. По всему выходило, что патрульные видят следы, уходящие к Периметру, впервые, а значит, отряд сталкеров в Зону так и не вошел. Чем же он тогда занимался столько времени в лесополосе? Я готов был поклясться, что те четверть часа, которые мы провели возле Периметра, вокруг него не было никакой активности.
Паршиво все это. Если что-то непонятно или вызывает тревогу – готовься к конкретным неприятностям, это один из основных законов Зоны.
Хе-Хе вопросительно смотрел на меня. Я перехватил его взгляд и покачал головой. Прежде чем я пойму, чего хотят ооновский патруль и загадочная группа сталкеров, похоже, до сих пор сидевшая в лесополосе, я с места не сдвинусь.
– Что случилось, Хэм? – тревожно зашептал Донахью.
– Чш-ш-ш-ш-ш! – Я приложил палец к губам.
Я вслушивался в звенящую тишину еще минут пять. Туристы уже ощутимо нервничали, хотя и старательно пытались это скрыть. Гер-р-рои, итить твою двадцать. Рева джипа я так больше и не услышал, и с каждой минутой мне это нравилось все меньше и меньше.
Внезапно над холмами раскатился грохот тяжелого пулемета, и ему ответили лающие очереди нескольких автоматов. Можно было отчетливо разобрать голоса четырех или пяти «АКМК», одной «грозы» и одной автоматической винтовки «М-16». Один из «калашей» чуть захлебывался при стрельбе – определенно, затворную раму вскоре придется менять. Повернув голову, я увидел ошарашенную физиономию Хе-Хе. Да что у них там происходит, черт побери?! Может быть, прорыв мутантов? Но тогда бы этот участок Периметра уже давно утюжили вертолеты и артиллерия, да и патруль получил бы предупреждение по рации и попытался бы удрать отсюда как можно скорее…
Объяснение было простым, как стакан водки, просто мне ужасно не хотелось, чтобы оно оказалось правдой. Однако других версий у меня не было. Те люди, которые прошли к Периметру перед нами, – они не были сталкерами. Но и мародерами, которые порой поджидают возвращающихся с добычей сталкеров по эту сторону Периметра, они не были. Они устроили в лесополосе засаду именно на нашу группу, точно зная, где мы будем прорывать Периметр. Вот только ооновский патруль ухитрился наткнуться на них первым, и им пришлось отстреливаться.
Хе-Хе сделал большие глаза и мотнул головой в сторону города: отходим? Я покачал головой, несколько мгновений размышлял, а затем решительно рубанул рукой воздух в направлении Зоны:
– Быстро! Вперед!
Армейский патруль, атакованный неизвестной вооруженной группировкой, – это крайне серьезное ЧП: через десять минут в небе будет черным-черно от вертолетов, а местность по эту сторону Периметра начнут прочесывать специальные подразделения на бронетехнике. Без машины нас сразу перехватят, и это еще в самом лучшем случае, а скорее всего саданут по нам ракетой «воздух—земля», приняв за напавших на патруль мародеров.
В Зону же за нами скорее всего никто не полезет, поэтому укрыться там будет гораздо легче.
Стрельба за холмами внезапно прекратилась: одна из сторон одержала верх. Хотелось бы мне знать, какая. Повинуясь моим яростным жестам и выплевываемым сквозь зубы ругательствам, охотники неуклюже выкатились из канавы и через лесополосу бросились к Периметру, который уже виднелся вдали сквозь переплетения ветвей.
– Джизес! – выдохнул Сэм Галлахер, продираясь сквозь бурелом.
Охотнички мои быстро прониклись серьезностью ситуации. Мне даже не пришлось их дополнительно пугать – грохот станкового пулемета сам по себе неплохое средство разогнать адреналин по жилам. Это еще моя бабушка говорила. Мы добрались до второй защитной линии в хорошем спринтерском темпе и миновали три ряда колючей проволоки за шесть с половиной минут – приличное время, хотя и далеко не рекорд. Хе-Хе разминировал колючку быстро и четко, словно на полигоне, затем мы с ним разрубили спираль Бруно специальными диверсионными ножницами по металлу и разом отогнули ее концы в стороны, чтобы клиенты могли проползти с комфортом, не задевая растяжек сигнальных ракет и щедро разбросанной под проволочным забором «лапши» – тонкой, но чертовски прочной витой стальной проволоки, которая великолепно рассекает одежду и впивается в тело. Ползать клиенты оказались не горазды – оно и понятно – зачем им? Заметать следы времени не было, поэтому проделанную дыру мы бросили как есть, хоть это и западло по отношению к другим сталкерам. Ладно, все равно уже засветились дальше некуда, пусть и не по своей вине.
Альваро ухитрился зацепить спираль Бруно незащищенной бронежилетом шеей и долго вполголоса бормотал что-то на бегу, мешая русские и испанские ругательства, пока я не велел ему не сбивать дыхания.
Слава Черному Сталкеру, этот участок Периметра считается вполне спокойным, поэтому в сплошных линиях армейских оборонительных укреплений полно слабо контролируемых участков. Голубые каски считают более рациональным вести постоянное наблюдение за окрестностями с воздуха и с шоссе, нежели держать здесь постоянную систему блокпостов и долговременных огневых точек. Оно и понятно, если Зона медленно, но верно расползается, и оказавшиеся на зараженной территории укрепления то и дело приходится бросать, отступая на новые позиции. А вот на северо-западе, к примеру, доты второй защитной линии оборудованы в пределах прямой видимости один от другого. Там иначе нельзя, там Болото и мертвая Припять, откуда непрерывно прут через Периметр зомби и другие страхолюдные твари, словно что-то усиленно гонит их на север, и первая линия стабильно оказывается прорванной раза по четыре в день. Там насмерть бьются с порождениями Зоны славяне-контрактники – украинцы, белорусы и русские, которых, как обычно, бросили в самое пекло. Там плотно заминированы не только заграждения из колючей проволоки, но и сорокаметровой ширины контрольно-следовые полосы. Там патрулируют Периметр боевые роботы, похожие на огромных металлических куриц и обстреливающие из крупнокалиберных пулеметов все живое, что движется на территории, ограниченной Периметром. Хвала тебе, тихий участок второй защитной линии в пятнадцати километрах от Чернобыля-4.
Впрочем, ооновцы свой усиленный паек тоже не зря едят. Когда мы миновали последний ряд колючей проволоки и я через поле погнал свою команду к смешанной роще посреди карантинной полосы, у горизонта застрекотали вертолеты.
Кипятить твое молоко!.. Не успели. Совсем немного не успели.
Едва ли не пинками подгоняя ковылявшего последним Мишу Пустельгу, я на бегу обернулся через плечо. Три «Скай фокса» на небольшой высоте двигались прямо на нас со стороны Чернобыля-5. Чертовски неприятное ощущение – наблюдать, как тебя атакуют три боевых вертолета. Два из них внезапно сломали строй, отвалили в сторону и ушли к холмам на востоке. На их темных бортах можно было отчетливо разглядеть бортовые номера: соответственно 018 и 021. Острое рыло двадцать первого было мастерски разрисовано под ощеренную пасть акулы. Через несколько мгновений, когда мы уже достигли рощи и нырнули под старые еловые лапы, со стороны холмов донеслись звуки разрывов: вертолеты методично обрабатывали территорию ракетами. Похоже, те, кто организовал засаду и расстрелял армейский патруль, далеко уйти не успели.
Тень третьего «Скай фокса» змеей скользнула в листве прямо над нами. Нам достался номер четырнадцатый.
– Ложись! – рявкнул я, дергая Мишу за ногу.
Миша растянулся на усыпанной пожелтевшей хвоей земле справа от меня, прижатый к грунту тяжелым рюкзаком, слева упал на бок Стеценко, судорожно сжимая в руках «хопфул». Американцы уже лежали шагах в десяти перед нами, уткнувшись в землю и прикрыв головы руками. Через мгновение с неба обрушился металлический град. Среди «зеленки» ракеты могли оказаться малоэффективными, поэтому пилот, недолго думая, ударил по роще из крупнокалиберных спаренных пушек-пулеметов.
– Что будем делать, командир? – гаркнул Стеценко, пытаясь перекрыть грохот.
– Лежи на месте! – крикнул я. – Он нас не видит через «зеленку», бьет вслепую, на кого бог пошлет!
Хотел бы я сам в это верить. Интересно то, что на «фоксах» установлены тепловизоры, позволяющие их пилотам четко фиксировать цель сквозь деревья и даже стены домов, – это реальный факт или еще одна сталкерская байка?..
Укрывшийся за старым кленом метрах в пяти от меня Сэм перевернулся на спину и, надвинув на глаз целеуказатель, приложил к плечу автомат, направив его ствол в небо.
– Отставить! – заорал я. – Сэм, отставить! Мишка, переведи ему!
Доблестный Миша Пустельга лежал носом в землю и только вздрагивал, когда в толстые стволы деревьев со смачным треском входили крупнокалиберные пули. Толку от него сейчас было мало.
Я пополз к Галлахеру, и в этот момент он шарахнул вверх из подствольника, а затем, быстро дослав в ствол вторую гранату – еще раз. Первая граната, похоже, ушла «в молоко», затем над головами у нас полыхнуло и грохнуло, но вертолету это особого вреда не причинило: для того, чтобы пробить его бронированное брюхо, требовалось что-нибудь посолиднее, к примеру, выстрел из модернизированной «иглы», «це-це» или морально устаревшего, но вполне еще эффективного старины «стингера». Однако это позволило четырнадцатому точно зафиксировать наше местоположение. Развернувшись для второго захода, он уже вполне целенаправленно принялся поливать свинцом тот участок рощи, где залегла наша группа.
Со стороны холмов внезапно донесся зловещий приглушенный треск, а затем особо мощный взрыв, и грохотавшая там канонада на этом заглохла. О как! Похоже, пилоты не пожалели серьезного боеприпаса, машинально отметил я. Хотя к чему это мне сейчас? А так, на всякий противопожарный случай, как говорит один страус. Никогда не знаешь, какие сведения пригодятся через пять минут. В любом случае необходимо владеть как можно более полной информацией о происходящем на поле боя – иногда это позволяет принять правильное решение в критической ситуации. К примеру, брошенный патрульный джип как средство передвижения из дальнейших расчетов теперь можно исключить – наверняка неизвестные боевики пытались скрыться на нем, как поступил бы я на их месте, и получили вдогонку глубоковакуумный заряд.
Впрочем, в данный момент у меня были гораздо более насущные проблемы, чем общий анализ ситуации.
Лужа в нескольких шагах от меня покрылась высокими мутными фонтанчиками. На головы нам сыпались срубленные верхушки деревьев, труха, раздробленные сучья, хвоя и куски коры. Довольно большой кусок дерева ощутимо треснул мне по башке, и я горько пожалел, что мы сразу не надели защитные шлемы. Стеценко, вжавшись в грунт слева от меня, беззвучно матерился – его не было слышно за грохотом «вулканов». Четырнадцатый номер висел прямо над нами, и вспышки в жерлах его автоматических пушек были видны сквозь кроны деревьев весьма отчетливо.
А потом, окинув взглядом поле боя, я увидел, как дорожка пулевых попаданий стремительно мчится по влажной земле к Сэму, разбрасывая далеко вокруг прошлогоднюю почерневшую листву и сырой дерн.
Галлахер тоже ее увидел. Он попытался откатиться в сторону, однако зацепился рюкзаком за дерево и так и не сумел уйти из зоны поражения. Пулеметная очередь, способная разрубить человека пополам, неслась на него со скоростью железнодорожного экспресса. Так атакует кровосос в режиме «стелс» – оторопевший сталкер не видит самого мутанта и лишь с изумлением наблюдает, как к нему стремительно приближается цепочка корявых следов, оставляемых невидимым монстром. Единственное спасение в этом случае – мгновенно, не рассуждая, веером от живота как следует полить из автомата то направление, с которого приближается кровосос. Раненая тварь сразу же становится видимой, поскольку поддержание режима «стелс» требует слишком больших затрат энергии, часть которой теперь начинает уходить на регенерацию поврежденных тканей. Этот рефлекс настолько глубоко въелся в подсознание, что я едва не вздернул автомат, чтобы расстрелять приближающуюся к Галлахеру пулеметную очередь.
Однако то, что срабатывает с живым противником, не может остановить плотный поток бронебойных пуль. Сэм уже был сертифицированным покойником – и, похоже, сам успел это понять. Я увидел его перекошенное лицо, превратившееся в застывшую бледную маску, и левую руку со скрюченными пальцами, судорожными рывками пытающуюся дослать в ствол гранатомета очередную гранату, застрявшую в магазине. Я не в первый раз видел человека за несколько мгновений до гибели, и всякий раз эти замершие лица намертво впечатывались в мою память. Если человек знал наверняка, за миг до смерти успевал осознать, что сейчас неизбежно умрет, его лицо приобретало точно такое же выражение, какое в данный момент застыло на лице Галлахера. Это не зависит от храбрости или темперамента погибающего, это, по-моему, не зависит даже от физиологии – это метафизическая маска Смерти, ложащаяся на лицо покойника, который уже заглянул за грань, отделяющую жизнь от небытия, и еще всего лишь несколько мгновений будет казаться окружающим его людям живым существом.
Оп-па. Один-ноль.
Неплохо день начинается, как говорит в таких случаях один страус. А потому что доверяй своим инстинктам, кретин, доверяй, доверяй, доверяй! Они еще ни разу тебя не подводили. Не хочется браться за гнилую работу, воротит с души – ну так не берись! Впрочем, чего уж теперь пить «Боржоми»…
Дорожка пулевых попаданий прервалась, не добежав до Сэма полуметра. Огромная тень у нас над головами внезапно качнулась, ушла в сторону и устремилась к холмам. Винты вертолета на прощание обдали нас тугой волной холодного воздуха.
Похоже, пилот решил, что с нас достаточно.
– Хемуль!.. – рявкнул оглушенный Хе-Хе, приподнимая голову.
– Оставаться на местах! – распорядился я.
Нет, так просто ничего не бывает. «Скай фокс» обязан был перемешать нас с землей, или я чего-то не понимаю в этой жизни.
Я подполз к зарослям малины у края лесополосы и осторожно выглянул из-за них. В голове и ушах противно звенело, отчего казалось, что бедная моя голова медленно вращается вокруг своей оси и заваливается набок. Наш четырнадцатый стремительно двигался вдоль шоссе на северо-восток, в направлении своего коллеги с акульей пастью, который барражировал над дальними холмами. Неподалеку от коллеги поднимался из-за холма густой столб черного дыма. Третьего вертолета за номером, если мне не изменяет память, восемнадцать, нигде видно не было, так что я решил, что не слишком ошибусь, если отнесу столб дыма на его счет. Вот, значит, что там взорвалось, а никакой не джип, пока нас тут усердно поливали из «вулканов»…
Едреный перец! Похоже, загадочные боевики, напавшие вместо нас на военный патруль, вооружены не в пример лучше, чем мы. Если только им не посчастливилось сбить «Скай фокс» из «М-16», что практически нереально. Или…
От удаляющегося от нас «Скай фокса» внезапно отделилась черная точка, которая, оставляя в небе неровный дымный след, устремилась к вертолету ноль двадцать один, совершавшему маневр над холмами.
О как! Они что, совсем с ума посходили?! Хотел бы я знать, что тут на самом деле творится! Похоже, Акулья Пасть сбил своего товарища, с которым только что садил по кому-то на земле ракетами. Сбил не случайно, а вполне целенаправленно, в упор, – вон как наш четырнадцатый переполошился. Любопытно было бы послушать, какой у них сейчас происходит радиообмен… Впрочем, судя по разворачивающимся событиям, ничего утешительного четырнадцатый от двадцать первого в эфире не слышит.
Из корпуса атакованного «фокса» в разных направлениях вывалились несколько темных предметов, которые с такого расстояния выглядели крошечными бесформенными пятнышками. На мгновение они зависли в воздухе, а затем внезапно с ускорением рванулись в разные стороны от вертолета, оставляя за собой петляющие белые трассы. Акулья Пасть круто ушел на вираж, а обманутая ложными целями ракета отклонилась от верного курса и направилась за одной из тепловых ловушек. Мне показалось, что вспухшее на ее месте огненное облако лизнуло обшивку двадцать первого «фокса», однако особого вреда боевой машине это, судя по всему, не причинило.
Почти без перерыва двадцать первый атаковал сам. Он ударил сразу с двух плоскостей. Две ракеты одна за другой ушли в сторону противника с оглушительным шипением, которое отразилось от холмов и прогромыхало где-то у горизонта. Я решил, что нашему обидчику хана, однако и этот удар не достиг цели. Одна ракета просто-напросто заблудилась, уклонилась в сторону и взорвалась высоко над холмами, превратившись в огромную пылающую медузу. Не знаю, сделал ли что-либо для этого пилот четырнадцатого или ему просто повезло. Вторую же ракету он довольно легко пропустил под собой, совершив несложный маневр, и она самоликвидировалась вдали, не найдя цели.
Однако! Говорила мне мама – не пей на ночь столько водки, козленочком станешь.
Между тем противники, сблизившись на достаточное расстояние, пустили в ход пулеметы. Понемногу удалившись от меня к холмам, сражающиеся «Скай фоксы» теперь выглядели двумя выясняющими отношения гигантскими осами. Еще одна ракета впустую разорвалась над Периметром, осыпав полосу отчуждения крупными осколками. Потом что-то там у них произошло – я не большой специалист в тактике ведения воздушного боя и не смог по достоинству оценить все произведенные противниками маневры, но двадцать первый вдруг сел нашему обидчику на хвост и погнал его над холмами. Они стремительно пронеслись в небе, словно скованные одной цепью. Я так и не понял, что случилось потом – раздался странный скрежет, оглушительный треск, и вместо четырнадцатого в вышине внезапно возник разворачивающийся огненный шар, от которого оторвался и взмыл ввысь внушительный клуб черного дыма. Охваченный пламенем корпус и исковерканные куски винтокрылой машины, лениво вращаясь, устремились к земле. Я молча смотрел на них, не в силах поверить собственным глазам.
Ущипните меня кто-нибудь, да побольнее.
Акулья Пасть, только что удачно заваливший двух своих коллег, описал над лесом широкую дугу и устремился к горизонту, в направлении, противоположном аэродрому миротворческих сил в Чернобыле-5. За считаные секунды он превратился в точку и исчез из глаз.
Вот это да! Какую же это траву курят военные пилоты, чтобы прямо на боевом вылете начать мочить друг друга из всех имеющихся под рукой орудий?..
Я вернулся к своим туристам. Молниеносный воздушный бой занял всего пару минут, поэтому туристы до сих пор еще благоразумно не выползли из своих укрытий.
– Что там? – поинтересовался Мартин Донахью, показавшись из-под огромной поваленной ели.
– Полный порядок, – заверил я его. – Вертолеты нас больше не побеспокоят. Вперед!
У меня было только одно объяснение странному поведению Акульей Пасти – воздействие контролера. Но контролер в карантинной полосе – совершенно невозможно. Ни один контролер никогда даже на пару километров не приблизится к первой линии обороны, трепетно оберегая себя, любимого, от малейшей угрозы своему драгоценному здоровью. Впрочем, когда-то я так же искренне полагал, что контролеру не под силу удерживать в подчинении целый клан сталкеров…
Мы совершили еще один отчаянный марш-бросок – через полосу отчуждения, через высокие заросли камыша по колено в ржавой воде, через бывшую пашню, за прошедшие десятилетия превратившуюся в дикий луг, через заброшенную деревеньку с покосившимися, полусгнившими, почерневшими хатами. Холмы с двумя догорающими винтокрылыми машинами я постарался обогнуть на почтительном расстоянии – мало ли что.
В деревне под одним из перекошенных заборов валялись свежие консервные банки – наверняка мародеры перекусывали, сталкеры стараются не оставлять откровенных следов так близко от военных. Мародерам же по барабану – они птицы перелетные, все время в движении, сегодня здесь, завтра там, сегодня подстрелили возвращавшегося с хабаром честного бродягу, завтра сами получили честную пулю в голову. Романтика, блин.
Брат, встретишь мародера – не убивай его. Он мой.
Впереди, над лесом, перемещалось и бурлило безумное небо Зоны. Такое ощущение, что многие физические законы после второй чернобыльской катастрофы сошли с ума не только на огражденной Периметром территории, но и высоко над ней. Независимо от погоды в окрестностях над Зоной все время сталкивались и боролись облачные фронты, часто шел дождь, временами наблюдалось северное сияние, ложные солнца и другие атмосферные феномены, нехарактерные для наших широт. Постоянно изменяющееся, все время перетекающее с места на место небо здесь напоминало картину сюрреалиста – угрюмую и зловещую, но невероятно красивую.
– Сталкер, ты можешь нам объяснить, наконец, что происходит? – не выдержал Стеценко, когда я, решив наконец пощадить туристов, объявил пятиминутную передышку под забором.
– Все в порядке, – проронил я. – Мы уже почти в Зоне.
Не лез бы ты со своими дурацкими вопросами, Андрюша. Я и так ни черта не понимаю. А когда я ни черта не понимаю, у меня от напряжения начинает болеть мозжечок. А когда у меня от напряжения болит мозжечок, я с трудом переношу внезапную стрельбу, коварных мутантов и назойливых дилетантов.
– И вас что, каждый раз так встречают? – настаивал Андрюша. – Ты обещал, что мы просочимся через Периметр без проблем!
– Значит, не судьба, – терпеливо пояснил я. – На всякий случай напоминаю, что мы пытаемся прорваться в зону ведения боевых действий, границы которой контролируются международными силами безопасности и доступ в которую строго запрещен. Я вас предупреждал, что мы запросто можем попасть в переделку.
– Не разумнее ли вернуться, босс? – поинтересовался Стеценко.
– Не разумнее. – Я ткнул большим пальцем за спину. – Вон там какие-то кретины только что расстреляли армейский патруль и уничтожили два вертолета. А военным почему-то страшно не нравится, когда убивают их товарищей. Как раз к тому времени, как мы вернемся ко второй линии, солдат там будет, как муравьев. Думаю, нам обрадуются…
Стеценко хмыкнул и, сев на корточки, привалился рюкзаком к почерневшему от времени забору.
Будь ты отмычкой, Андрюша, я бы тебе уже давно продемонстрировал, кто здесь главный медведь в берлоге. Давать ведущему на маршруте ценные советы строго, строго воспрещается.
Теперь Галлахер.
– Сэм!
Массивный американец поднял голову и угрюмо посмотрел на меня из-под полей своей техасской шляпы. Ладно, ты уже свое на сегодня получил, обойдемся с тобой предельно мягко.
– В следующий раз, когда надумаешь сбить вертолет из подствольника, я прострелю тебе обе ноги, ублюдок. Переведи ему, Миша.
На Мишу было жалко смотреть, кроссы по пересеченной местности явно не были его стихией. Однако он покорно перевел требуемое, не пропустив даже «бастарда». Сэм виновато поднял обе руки и потряс головой.
– Всех касается, – произнес я. – Отдохнули? Вперед!
Между первой и второй – перерывчик небольшой. В смысле, между первой и второй линией обороны Периметра – карантинная полоса шириной в три километра. Вторую линию обороны вслед за основной, уже на чистой территории, стали оборудовать после того, как Зона после некоторых выбросов несколько раз неожиданно расползалась, словно раковая опухоль, на километр-другой, поглощая первую линию вместе с оборонительными укреплениями, которые, естественно, приходилось бросать. Кроме того, что вторую линию при необходимости можно было довольно оперативно надстроить и превратить в первую, она также служила неплохим шлагбаумом для стремящихся в Зону авантюристов, уголовников, бомжей и просто придурков, число которых за последние годы стало просто угрожающим. Существовала также и третья линия – далеко у нас за спиной, километрах в десяти от Чернобыля-4 в сторону Киева. Она представляла собой цепь блокпостов, комендатур и КПП на дорогах. Там отсекался основной поток случайных туристов и любопытствующих. Чернобыль-4, который в начале XXI века был выстроен как военный городок, да и сейчас оставался закрытым объектом, располагался как раз между второй и третьей линиями, что делало его отличным плацдармом для вольных бродяг, именуемых сталкерами.
Через первую линию обороны мы просочились даже легче, чем через вторую. Чрезвычайно мощный выброс, отожравший у военных еще два километра и очередную линию укреплений, произошел совсем недавно, меньше месяца назад, так что целостность оборонительной системы в этом районе была восстановлена еще не до конца. С одной стороны, это играло нам на руку, с другой стороны, здесь нас могли поджидать всякие неприятные сюрпризы. Допустим, шагаешь себе через просеку, которую полагаешь совершенно чистой, и вдруг упираешься лбом в ствол крупнокалиберного орудия миротворческого батальона, которого здесь не наблюдалось еще вчера.
Нам удалось пройти через первую линию без сюрпризов – между двух молчащих долговременных огневых точек. Над одной из них развевался флаг ООН, древко которого оказалось увито спиралью Бруно – видимо, для эстетики. Многорядные сетчатые заграждения здесь сплошь и рядом были прорваны, а часть сталкерской тропы даже не сочли необходимым заминировать. Недалеко от блокпоста мы наткнулись на застрявшую в колючей проволоке груду органики, в которой я с трудом распознал изуродованного бронебойными пулями до полной неузнаваемости псевдогиганта – тварь тупую и медлительную, но мощную и слабо уязвимую. Пули в нем просто вязнут. От псевдогиганта проще убежать, чем прикончить его, благо бегает он медленно. Но основная опасность в том, что, убегая от настойчиво преследующего тебя мутанта, запросто можно влететь впопыхах в какую-нибудь аномалию или ловушку. По Зоне вообще противопоказано мчаться напролом, не глядя под ноги и по сторонам.
Несмотря на то что первая линия обороны пролегла по этим холмам совсем недавно, вдоль следовой полосы уже валялись в огромном количестве обезображенные, гниющие трупы порождений Зоны – в основном слепых собак, крыс и псевдоплоти, но попадались иногда и невесть как забредшие сюда кабаны. Смердело здесь буквально до рези в глазах. То там, то сям виднелись неподвижно лежащие на земле скорченные человеческие фигуры в камуфляже – зомби тоже постоянно выбредали на Периметр. Не исключено, что некоторые из этих трупов принадлежали накрытым внезапным артобстрелом сталкерам. В одном месте я даже обнаружил молодого кровососа, разорванного почти пополам прямым попаданием из миномета. Привлеченные запахом гниющего мяса, сюда понемногу стекались новые твари – и тоже оставались здесь, пораженные минометными осколками и трассирующими пулями. Мои туристы во все глаза глядели на эту скотобойню, и я им не мешал, следил только, чтобы они не сбивались с курса. Это полезно, пусть хотя бы приблизительно поймут, во что вляпались.
– Первый круг ада, – негромко произнес Мартин Донахью.
Переползая из воронки в воронку, пригибаясь, короткими перебежками мы быстро миновали простреливаемый участок. Как я и предполагал, Мишу Пустельгу, кем бы он ни был, мне пришлось опекать особо, то и дело выдергивая за шкирку из наполненных разлагающейся плотью ям, куда он ухитрялся проваливаться по колено. Что касается Альваро Камачо, то он успевал двигаться, практически не отрываясь от портативной видеокамеры. Что ж, будет что показать техасским девочкам.
Даже если бы дозорные заметили нас, стрелять по нам они вряд ли стали бы. Военным на первой линии обороны, в общем-то, положить с прибором на тех ненормальных, что нелегально лезут в Зону, они вполне резонно полагают, что это забота второй и третьей линии; задача же солдат, находящихся на передовой, – не выпустить во внешний мир ту дрянь, что настойчиво прет из Зоны. Вот когда мы будем возвращаться, солдаты не пожалеют на нас ни патронов, ни мин, ни гранат: согласно официальной версии, в Зоне нет людей, кроме ученых и охраняющих их военных сталкеров, поэтому всякое двуногое, пытающееся покинуть Зону и не являющееся ни ученым, ни военным сталкером, есть либо мутант, либо зомби, либо опасный преступник, скорее всего, инфицированный смертельным и чрезвычайно заразным заболеванием. Возможно, то, что военные сквозь пальцы смотрят на уходящих в Зону вольных бродяг, объясняется исключительно меркантильными соображениями – туда ведь сталкеры отправляются пустыми, а вот обратно возвращаются с хабаром, который в случае ареста или смерти бродяги неподалеку от блокпоста весь достается военным. Но возвращаться здесь мы, конечно, не будем: знающие люди никогда не выходят из Зоны тем же путем, которым вошли. Это верная смерть – вернее только пустить себе пулю в лоб.
Кладбище монстров охотников определенно впечатлило. Опасаясь засады, я дал солидный крюк к западу, и пока мы огибали простреливаемую ооновцами долину, гигантский могильник под открытым небом, физиономии туристов оставались вытянутыми. Лишь в глазах Мартина я заметил нехороший азартный огонек. Лицо же Сэма оставалось равнодушным, словно он даже не заметил изувеченных груд мутировавшей плоти. Вообще он на удивление быстро пришел в себя после того, как избежал неминуемой смерти от пулеметных очередей. Крепкий парень, уважаю. Таких нужно ломать в первую очередь, чтобы не сели на шею и не начали качать права, оспаривая твой авторитет. Однако как его ломать, эту скотину? Клиент, мать твою двадцать, тем более не понимающий по-русски!..
Вот почему я не люблю водить в Зону туристов, так именно поэтому.
Дважды я слышал за холмами стрекот «фоксов», однако боевые вертолеты так и не появились в поле зрения. Похоже, по ту сторону Периметра началось весьма активное шевеление.
Наконец мы добрались до густого подлеска по ту сторону холмов и по моей команде без сил повалились на траву, сбросив с плеч массивные рюкзаки. Я этот лес так и называю – «Нокаут». Всякий раз, входя в Зону, я ощущаю это странное чувство – словно невидимая рука начинает медленно, но неумолимо сворачивать внутренности в один тугой узел, а в голове наоборот – словно распрямляется понемногу тугая спиральная пружина. Однако в зоне прямой видимости военных останавливаться никак нельзя, никогда не знаешь, что придет им в голову, если тебя вдруг заметят. Бокасса однажды проверил это на собственном опыте – и теперь валяется, располосованный пулеметной очередью, среди других монстров возле блокпоста на подступах к Болоту, если его еще не сожрали слепые собаки и крысы. Первым укрытием на пути, в котором можно упасть на землю и перевести дух, и является лес по имени Нокаут.
Кстати, Бокасса не имел никакого отношения к знаменитому африканскому диктатору-людоеду. Он даже не был черным – обычный добродушный хохол из-под Житомира. Своим прозвищем он был обязан дурацкой привычке: всякий раз, расплатившись в баре «Шти», он старательно перетягивал оставшиеся деньги резинкой, долго и тщательно прятал их в извилистые глубины бездонного внутреннего кармана, после чего радостно пояснял бармену и сидящим рядом с ним за стойкой собутыльникам: «Бо каса!»
В нашем случае существовал дополнительный риск, что военные со второй линии свяжутся с первой, и местные вояки усилят бдительность, пожалуй, еще и устроят внеплановое патрулирование. Однако я был уверен, что ребят с передовой не будут беспокоить еще некоторое время. Сталкеры никогда не прорываются в Зону со стрельбой: для нас гораздо проще и безопаснее шмыгнуть туда незамеченными. На боестолкновение обычно идут те бродяги, которые возвращаются с богатым хабаром, которым наступают на пятки солдаты первой линии и которым уже нечего терять. Следовательно, нас с туристами еще некоторое время будут искать по ту сторону Периметра – вне Зоны. Если только нас вообще будут искать, а не удовлетворятся трупами тех, кто пытался организовать на нас засаду.
– Ну что, господа охотники, – прохрипел я, – добро пожаловать в Зону.
Мои охотнички валялись на земле, как раздавленные лягушки, и жадно глотали прохладный воздух.
– Надеюсь, я вас не загнал? – поинтересовался я. – Медленнее было нельзя.
– Порядок, Хэм, – за всех отозвался Донахью, с трудом переводя дух. От перенапряжения его русский окончательно превратился в кашу. – Это что… так и будет? – Он описал пальцем круг возле своего торса.
– Минут через десять отпустит, – сказал я. – Можно курить и активизировать электронику.
Пока мы перекуривали и приходили в себя, Хе-Хе и Камачо совместно колдовали над электронным планшетом, уточняя дальнейший маршрут.
– Через Собачью деревню? – спросил у меня Хе-Хе, сверившись с картой на ПДА.
– Через Собачью деревню, – согласился я. – Только по краешку, сильно не углубляясь. Покурили? Вперед!
Миша Пустельга тихонечко застонал, но с земли поднялся. Ничего, не помрет, а вот от первой линии обороны нам лучше уйти побыстрее. Полноценный привал устроим чуть погодя.
Внутренности мои к этому времени пришли в норму. Значит, отпустила, поганка. Поприветствовала и отпустила. Ну, здравствуй, сволочь ненаглядная.
Я построил свою команду и повел ее в глубь Свалки по зачумленной земле Зоны.

Категория: Василий Орехов - Зона поражения | Дата: 17, Октябрь 2009 | Просмотров: 909