Часть 12 — Дмитрий Силлов — Закон Наёмника

Я сделал буквально несколько шагов в мутной взвеси, слишком плотной для обычного тумана, — и осознал, что уже иду не по разбитому асфальту, а по мягкой поверхности, слегка шуршащей под ногами. Опавшие листья? Откуда?
Загадка разрешилась быстро. Туман исчез внезапно, так же как и появился. Молочная пелена перед глазами распалась на белесые нити и растворилась в воздухе… а передо мной вырос ствол исполинского дерева — еще немного, и я приложился бы физиономией о его кору, больше напоминающую толстенную чешую гигантской рыбы.
Вот это номер! Я осмотрелся — и присвистнул.
Итак, туман забросил меня прямо в чащу мутировавшего леса, где каждое дерево было обхвата в три-четыре, не меньше. Если б на ветвях этих растительных чудовищ росли листья, то в чаще было бы темно словно в склепе. Но листья опали то ли при Первом, то ли при Втором взрыве, а может, при последнем Выбросе… и почему-то не сгнили, а слежались в единую массу, превратившись в пружинящий золотой ковер.
Пейзаж вокруг меня был абсолютно однообразным — деревья, деревья и еще раз деревья. Прямо за толстым дендромутантом, в который я чуть не вписался носом, торчал потемневший от времени столб с жестяной табличкой на нем. Но табличке можно было разобрать надпись: «Товстий лiс. Заповiдне урочище мiсцевого значення. Вiковi дубовi насадження».
А лес-то реально толстый, по-другому не скажешь. Насаждения, блин, местного значения! Думал ли тот, кто их в свое время насаживал, что со временем порядочному сталкеру по этой чаще плутать придется? И табличка-то ни разу не прострелена, видать, местные бродяги сроду в такую глушь не забредали.
Ладно, ворчи не ворчи, а выбираться отсюда надо. Вопрос только в какую сторону.
Я достал КПК, включил… и выключил. Бесполезно. GPRS не работал, и мое местонахождение на карте по-прежнему оставалось загадкой. Похоже, что я попал в так называемую неисследованную зону, которая отображается в наладоннике однородным коричневым фоном, по цвету смахивающим на дерьмо. Не иначе, чтоб если влип сталкер, то не сомневался, куда именно.
Я и не сомневался. Но на месте стоять тоже скучно и непродуктивно — или с голоду сдохнешь, раздумывая «и куда ж мне пойти?», или мутант какой унюхает и скушает за милую душу. Вот я и побрел куда глаза глядят, что безопасности от всякой нечисти, ясное дело, не гарантирует, но прибавляет шансы прийти хоть куда-нибудь. Как там в «Алисе», одной из любимых книжек моего детства:

«— Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?
— Смотря куда ты хочешь попасть.
— Мне все равно, только бы попасть куда-нибудь.
— Тогда все равно, куда идти. Куда-нибудь обязательно попадешь, нужно только достаточно долго идти».

Я усмехнулся своим мыслям. Мне было не все равно, куда попасть, но выбора особого не было… до тех пор, пока я не услышал выстрелы.
Есть в Зоне такой универсальный компас — звук пальбы. Там, где стреляют, там люди, еда и патроны. Правда, еще и пули, одна из которых может прилететь в твой лоб. Но разве об этом думает человек, заблудившийся в лесу? Правильно, не об этом. Каждый уверен в своем бессмертии, потому и денег старается на десять жизней скопить, и других людей не жалеет, и сам под пули лезет и надо, и не надо. Правда, чем больше появляется дырок в собственной шкуре, тем чаще начинаешь задумываться о смысле бытия и о том, что тебе, собственно, от него по-настоящему нужно…
Но сейчас мне было нужно, чтобы одна противоборствующая сторона не перемочила другую раньше, чем я прибуду на место их разборки. Ведь чужак на поле боя после боя зачастую расценивается как запоздавшая подмога поверженному врагу, мародер или просто урод, которого не грех пристрелить под горячую руку, пока адреналин в крови бушует и пальцы еще лежат на спусковых крючках. Потому я бежал, ловко лавируя меж древесных стволов и на ходу проверяя оставшееся количество патронов. Получалось негусто, два с половиной магазина. На один нормальный бой хватит. И еще, может быть, на один хреновенький.
Добежав до места, откуда выстрелы были слышны уже слишком хорошо, для того чтобы носиться по лесу в полный рост, я упал на ковер листвы и пополз к кустам, за которыми слышалась увлеченная трескотня очередей. Миновав заросли мутировавшего малинника с иглами длиной в палец, я пристроился за ближайшим деревом и осторожно высунулся.
Позиция моя оказалась что надо — с фланга развернувшейся военной кампании. На довольно обширной поляне развернувшиеся полукругом «монолитовцы» грамотно зажимали в угол кучку оборванцев. «В угол» потому, что левая часть поляны представляла собой скопление слабо мерцающих «Электр», видимое даже отсюда. Человек восемь-десять сталкеров умело рассредоточились за кучей бурелома и яростно отстреливались от наседающего противника. Правда, толку от этого было немного.
«Монолитовцы» числом превышали обороняющихся втрое, причем двое из них представляли собой ходячие танки в тяжелых экзоскелетах. Эти стреляли чаще и скрывались меньше остальных, облаченных в серые камуфляжи расцветки «Урбан» американского полицейского спецназа девяностых годов — не иначе «слив» со старых военных складов хозяев группировки, мол, на тебе, «Монолит», что мне негоже. В Припяти оно, может, и оправданно среди городских развалин, но в желтом осеннем лесу все равно, что мишени в тире, стреляй — не хочу.
Чем сталкеры и пользовались… пока что. Трое «серых» валялись словно простреленные ростовые мишени, уткнувшись масками-балаклавами в серую траву поляны, перемешанную с нанесенной ветром желтой листвой. У самого бурелома распластались на бревнах два разорванных пулями чернобыльских пса, которые, наверно, и вынюхали в лесу сталкерскую группу. Третий, прокомпостированный пулями чуть не до фарша, валялся рядом с природной баррикадой, сомкнув клыки на горле мертвого сталкера в поношенном черно-красном комбинезоне группировки «Долг». Еще один обугленный до черноты труп лежал головой в аномалии, которая эпизодически раздраженно разряжалась, протягивая ломаные молнии к остальным обороняющимся. Но пока что ей это не удавалось. Бурелом образовался метрах в пяти от поля «Электр» — не иначе аномалии сами отбрасывали от себя падающие стволы и оторванные ветви во время очередного Выброса. Вот и получилась сталкерам защита… и ловушка одновременно.
Еще один «монолитовец» упал навзничь, поймав грудью автоматную очередь. Я видел, как зеленая разгрузка, нелепо контрастировавшая с серым камуфляжем, окрасилась темной, почти черной кровью. Нападающие, увидев такое дело, слегка ослабили натиск и теперь, скрываясь за естественными укрытиями по краям поляны, просто постепенно замыкали кольцо вокруг обороняющихся, поливая баррикаду свинцом и не давая им высунуться. В чем в чем, а в хладнокровии и бесстрашии «монолитовцам» не откажешь. Интересно, насколько все-таки люди эти странные бойцы без страха и упрека, запросто расстающиеся с жизнью за довольно странные идеалы?
Мои размышления о смысле бытия, в последнее время ставшие чуть ли не нормой, прервал новый элемент картины, появившийся в правом конце поляны. Запакованное в демаскирующий «Урбан» пушечное мясо сосредоточенно пёрло на руках тридцатимиллиметровый автоматический гранатометный комплекс АГС-30, снаряженный оптическим прицелом и патронной коробкой, рассчитанной на три десятка гранат. Ноша не из легких, по идее бы ходячему экзоскелету такую штуковину таскать. Но, видать, не положено. Элита, блин.
Но элита не элита, а с появлением АГСа сталкерам за их укрытием более ловить было нечего. Установка гранатометного пулемета на сошки дело трех секунд, и еще три раза по столько, чтобы разобрать на фрагменты очередью, состоящей из осколочных гранат ВОГ, и саму природную баррикаду, и тех, кто за ней скрывается.
Кто именно скрывался за буреломом, мне особенно видно не было, но, судя по трупу с псевдособакой на шее — «долговцы». Не сказать что самая дорогая для моего сердца группировка Зоны. Но в то же время «монолитовцы» вызывали во мне еще более сильные чувства. Смерть Метлы, расстрел Выдры и то, что фанатики потом из него сделали, подтолкнули меня к правильному решению. Хотя неменьшим фактором для его принятия был тот момент, что в случае победы «монолитовцев» мой путь к Припяти оборвется прямо здесь. Судя по их тактике, это не просто стычка противоборствующих групп, а планомерная облава на «партизан», скрывающихся в неисследованных лесах на западе Зоны. Облава, которая в случае победы «монолитовцев», несомненно продолжится. А сталкеры наверняка знают здесь все тропки, так что…
Так что я поднял автомат и выстрелил. Гранатометчик в конце поляны ткнулся лбом в патронную коробку, не донеся свое увесистое оружие до намеченной точки. После чего я перевел ствол левее и тремя одиночными вынес затылки троим «серым» — с ходячими экзоскелетами все сложнее, у них шлемы специальные. Малейшее отклонение от перпендикуляра при контакте — и остроконечная пуля соскальзывает с закругленной брони, даже если попадает в смотровой бронеблок, выполненный из нескольких слоев силикатного стекла. Потому я предпочел бить наверняка, а после уйти в кувырок и откатиться подальше, небезосновательно полагая, что «монолитовцы» перенесут огонь на фланг, откуда обороняющимся пришла неожиданная помощь в лице моей скромной персоны.
Дерево-мутант, за которым я скрывался, конечно, было в обхвате о-го-го. Но, во-первых, с такого расстояния автоматная пуля, попавшая не в центр ствола, вполне может сорвать кору вместе с неслабым слоем древесины под ней и впиться в тело того, кто за ним скрывается. И во-вторых, гранаты никто не отменял. Это до баррикады их добросить сложновато, ибо далеко, да и опасно — можно запросто пулю поймать на замахе. А до меня — раз плюнуть.
В общем, заминусовав нападающих на четыре боевых единицы, я предусмотрительно свалил обратно в чащу. И не напрасно. Сзади меня с характерным хлопком рвануло несколько РГДэшек, но я уже был в относительной безопасности и вновь несясь меж стволами, словно слаломщик на трассе — только успевай от веток уворачиваться. При этом я в уме просчитывал местонахождение поляны. И не ошибся, вновь вынырнув из леса точно в тылу вражьей силы, которая, видимо несколько растерявшись, в лице начальства в экзоскелетах заслала еще двоих бойцов в лес искать мой труп, а одного — вернуть застрявший в середине пути АГС-30.
Лучше бы сами сходили…
Я выскочил из леса, столкнувшись лицом к лицу с «монолитовцем», отряженным в поход за гранатометом. Да, отстрелить засланца из-за дерева, оно, конечно, намного проще, но тогда моя великолепная задумка на том бы и закончилась.
Нападающих все еще было как минимум двое на одного, и не забываем про тех, бронированных. На мой выстрел как раз половина вражьей силы непременно б развернулась на сто восемьдесят и если не подстрелила, то обязательно загнала меня обратно за деревья. И тогда уж наверняка господа ходячие танки сами соизволят сходить за осиротевшей вундервафлей, решившись наконец пожертвовать имиджем ради результата.
Вот потому я, бросив автомат на землю, и выскочил из-за дерева с «Бритвой» в руке, намереваясь тихо-мирно прирезать типа в балаклаве — и на фига ему она, спрашивается, сдалась посреди леса? Чтоб мутанты за своего не признали, что ли?
Но тип оказался шустрым. Завидев меня, он весьма оперативно вскинул свой «Абакан», вполне успевая резануть очередью мне по ногам. Правда, его подвел свойственный фанатикам максимализм — решил он завалить наглого врага наверняка, в корпус, а может, и в голову. Я же, понятное дело, не стал ждать, когда он поднимет автомат на устраивающую его высоту, и просто со всей дури долбанул ногой по стволу.
Автомат Никонова хоть и полегче АК, но с подствольником и снайперским прицелом штука достаточно тяжелая и инертная. В общем, мне удалось выбить оружие из рук «монолитовца», но праздновать победу оказалось рановато.
Враг достаточно легко ушел от моего секущего удара ножом, отпрыгнул назад и выдернул из ножен штык-нож. И то, как он это сделал, мне очень не понравилось. Парень явно неслабо соображал в ножевом бою, что сейчас мне было совсем не с руки. Затевать схватку на клинках значило на третьей-четвертой секунде гарантированно словить не столько нож под ребра, сколько пулю от сотоварищей бойкого ножевика. Не зря он, гаденыш, влево забирает, уходя с линии выстрелов, которые вот-вот прогремят в мою сторону с противоположного конца поляны. Эх, была не была!
Возможно, кто-то скажет, что я поступил бесчестно. Но как это ни покажется странным диванным бойцам, рассуждающим о войне и Зоне с модной книжкой в руках, и там и там с моралью плохо. Что в горячей точке, что за Периметром, одна мораль — или ты, или тебя. И товарища прикрой, а то завтра тебя прикрыть некому будет. Остальное все туфта и мозгоклюйство.
В общем, благородной битвы на шпагах с поклонами не получилось. Я просто приметил подходящую кучу опавших листьев, перемешанную с землей, и пнул ее, словно мяч, целясь при этом в лицо противника. И когда тот рефлекторно отмахнулся от летящего мусора, коротко, без замаха метнул «Бритву».
Нож вылетел из ладони как стрела, клинком вперед, как и должно быть при безоборотном способе метания. Я даже не успел в очередной раз удивиться небесному сиянию поверхности клинка, как она тут же окрасилась черной кровью, хлынувшей из шеи «монолитовца». Лезвие перерубило трахею как раз в тот момент, когда шустрый противник пытался уйти с линии броска, отчего увлекаемый инерцией нож резанул еще и влево, рассекая сонную артерию.
Да уж, «Бритва» есть «Бритва», не зря откованному из редчайшего артефакта ножу дали такое прозвище. В общем, на землю грохнулся мертвец с головой, наполовину отделенной от тела. Из жуткой раны на шее толчками хлестала кровь, заливая нож по самое навершие рукояти. И, пожалуй, это была хоть и не основная, но одна из причин, почему я сразу не выдернул его из трупа, а бросился к гранатомету, на котором все еще лежал пристреленный мной «монолитовец».
Столкнуть с АГС мертвое тело — одна секунда. Спрятаться за ним — вторая, ибо один из ходячих танков заметил происходящее в тылу, среагировал правильно и дал очередь в мою сторону. Я подыграл супостату, прикинувшись трупом на пару секунд. После чего протянул руку, дернул на себя гранатомет, кое-как пристроил его за телом «монолитовца», использовав того в качестве бруствера, и дал первую короткую очередь.
Скорострельность у автоматического гранатомета существенная, порядка четырехсот выстрелов в минуту, немногим ниже ПКМа. Все три гранаты пришлись в живой танк, который моментально превратился в черно-красную кляксу. Эффект меня вполне устроил, и я за несколько секунд перепахал поле боя, искренне надеясь, что сталкеры за баррикадой догадались попадать на землю в момент обстрела, — площадь поражения гранатой ВОГ от семидесяти до ста метров, и наверняка осколки неслабо прошлись по их естественному укрытию. Но, как часто случается на войне, иначе было нельзя — или так, или всем кранты, уж слишком неравными были силы.
С противоположного конца поляны больше не стреляли. Я приподнялся, оценил обстановку, потом встал, стряхнул со штанов окровавленные листья, подошел к специалисту по ножевому бою, вытащил из его шеи «Бритву» и тщательно вытер ее об одежду трупа. Впрочем, как всегда, в чистке нуждалась лишь рукоять, клинок был без малейшего пятнышка и продолжал светиться изнутри мягким лазурным светом.
Отчистив оружие, я определил его обратно в ножны и распрямился. Как и ожидалось, на другом конце поляны оставшиеся в живых сталкеры обыскивали трупы и то, что от них осталось, на предмет хабара. Что ж, пришла пора пообщаться с лесными жителями насчет взаимовыгодного сотрудничества.
Я на всякий случай сменил магазин с полупустого на полный и передернул затвор. В Зоне бывает и так, что спасителю рады не больше, чем агрессору. Тем более если у первого в руках хороший ствол, а на ногах крепкие берцы, которые еще носить не переносить и на глазок наверняка должны подойти спасенному. Проделав такую нехитрую процедуру подготовки к знакомству, я направился к группе сталкеров, которые при моем приближении прекратили свое занятие и уставились на меня в семь пар настороженных глаз.
— Что ж ты, сука, делаешь? — поприветствовал меня тот, что стоял ближе всех.
Я остановился, мысленно прикидывая, скольких смогу срезать одной очередью.
— А что, не надо было?
— Буржую, мля, осколком гранаты бедро распороло, вон лежит бинтуется…
— Глохни, Угол, — перебил говорившего чернобородый сталкер — и тот, кого назвали Углом, недовольно, но моментально заткнулся. — У меня в запасных контейнерах «Глаз» и «Пламя» лежат. Дай своему корешу «Глаз», а «Пламя» не трожь.
— Почему? — хмуро буркнул Угол. — Жалко, что ль?
— «Пламя» — это НЗ на крайний случай, — отрезал чернобородый. — «Глаз» к ноге примотаешь, так он и без «Пламени» через два часа прыгать будет что твой снорк. А до этого на себе другана потаскаешь, не переломишься.
Интересный дядька, который вот так запросто осадил плечистого и наглого молодца. А с виду не скажешь. Потрепанный сталкерский комбез поверх камуфлы расцветки «Березка», стоптанные кирзачи, АКМ без наворотов на плече… И глаза. Внимательные, изучающие, которые я уже когда-то где-то видел… Так, а если тот же персонаж, но без бороды, гладковыбритый и в комбезе почище и поновее…
— Здорово, Валерьян, — сказал я.
— Здорово, коли не шутишь, — отозвался сталкер после секундной паузы, сканируя меня своим гипнотическим взглядом. — Ага, припоминаю. Сходка на Диких Территориях прошлым летом. Снайпер из группы Стрелка?
— Вообще-то он предпочитает, чтобы его называли Меченым, — усмехнулся я.
— Пусть будет так, — кивнул Валерьян. — При встрече с ним учту. Ты отдохни пока, сейчас мы с делами управимся и потом поговорим предметно.
И, словно оправдываясь за то, что его люди ковыряются в кровавой грязи в поисках хабара, добавил:
— У нас тут каждый патрон на счету. Сам понимаешь, война.
Шесть стволов, направленных на мои колени, опустились либо задрались в небо, заброшенные за плечо. Напряжение спало, лишь Угол в побитом комбинезоне «Долга» неприязненно сплюнул. Правда, плевок дипломатично лег в паре метров от моих ботинок. Ладно, запомним. Кстати, этот «долговец» тоже тип знакомый, пересекались в июне двенадцатого года. Дослужился-таки старшина до лейтенанта, судя по вышитым звездам на погонах. Правда, впрок ему это не пошло, как был характер дерьмо, так и остался. Хотя, надо признать, все мы здесь не ангелы, но чует мое сердце, еще придется пересечься с «долговцем» на узкой дорожке.
Кстати, надо отметить, что отряд Валерьяна составляли не только «долговцы». Воинов в красно-черных комбезах было трое, один из которых погиб в схватке с чернобыльским псом, а второй, сидя на земле и прислонясь спиной к баррикаде, накладывал бинт на раненую ногу. Помимо двоих оставшихся в живых поборников мировой справедливости, один боец носил зеленый комбез «Свободы» а один был даже в черном пыльнике «Ренегатов». Оставшиеся двое предпочитали одежку простую, немудрящую, без понтов и нашивок, но надежную как автомат Калашникова — легкий комбинезон «Заря», можно сказать своеобразную форменную одежду свободных сталкеров.
В общем, по большому счету, перевес сил был на стороне бойцов Валерьяна, что, несомненно, служило дополнительным аргументом в возможном споре о том, кому командовать сводным отрядом. Да уж, круто потрепала война сталкеров, если «долговцы», «свободовцы», бандиты и бойцы Валерьяна оказались в одной группе. Но мне показалось, что за баррикадой скрывалось несколько большее количество народу.
И я не ошибся.
Из-за завала не спеша поднялась фигура в коричневом пыльнике. Хозяин пыльника не спешил за жалкой добычей и предпочел обед поискам хабара среди раскиданных по полю кусков изуродованного мяса, перемешанного с обломками брони. Он мерно двигал челюстями, перемалывая бутерброд, а в левой руке у него была зажата зеленая армейская фляга, раздутая холостым выстрелом. Но и без фляги, подаренной Японцем, можно было, даже не заглядывая под глубокий капюшон, догадаться кто это — хотя бы по тому, что очень немногие люди после эдакой мясорубки могут вот так спокойно точить хлеб с колбасой, флегматично глядя при этом на поле боя. Будто не кровавое месиво перед ним, а гладь озерная, способствующая пищеварению и философскому восприятию жизни.
— Приятного аппетита, — сказал я, подходя к природной баррикаде. — Какими судьбами?
— Такими же, как и ты, — ответил Шрам, прикладываясь к фляге. Подвигав кадыком, он оторвался от горлышка, утер рот рукавом и протянул мне источник сталкерского счастья. — Хочешь?
Из фляги отчетливо пахнуло спиртом. Я помотал головой.
— Нет, спасибо. И все-таки как тебя сюда занесло? И где Меченый?
— По твоим следам занесло, — пожал плечами наемник. — Лесник проводил тебя, вернулся, нацепил наушники и засел крутить ручки своих приемников. Ну я посидел, посмотрел на это дело и вышел подышать свежим воздухом, а заодно посмотреть, как там с полем аномалий и не прут ли через него обещанные дедом «монолитовцы». Все было тихо, я вернулся, смотрю — Лесник шушукается с Меченым. Увидели меня — замолчали, а Лесник и говорит, мол, шел бы ты, наемник, за Снайпером. По ходу я в нем уверен, и Лиманск он по-любому откроет. А вы, спрашиваю, как? «А о нас не беспокойся, — говорит дед. — Пока ты гулял, я тут новые дорожки нашел, так что Меченому будет чем заняться». «Так старый друг лучше новых двух, — говорю. — Может, вместе со мной по старой дороге пойдем? Тем более если Снайпер Лиманск по-любому откроет?» А он мне: «Не умничай, не профессор небось. Зоне виднее как нужно, а я ее голос всяко получше тебя слышу, молодо-зелено». Вот и весь разговор. А Меченый сидит-молчит. Ну я плюнул про себя, повернулся и пошел, благо тогда на траве еще отпечатки твоих берцев дождем не смыло.
— И как в Лиманске? — поинтересовался я.
— Никак, — сказал Шрам. — Ни единой живой души, одни развалины. А РЛС высоченной бетонной стеной обнесена с бронеколпаками по периметру. Из тех колпаков автоматические пушки торчат и по верху стены антенны понатыканы. Только неподвижное все, будто на стоп-кадре. Думается мне, что уже не через Лиманск я шел, а через его проекцию в будущее.
«Надеюсь, что через возможную проекцию, — подумал я. — Не хотелось бы, чтобы такое мощное оружие, как „Дуга“, досталось тем, кто умеет не только уничтожать стратегические объекты противника, но и строить высокие стены с антеннами и бронеколпаками».
— Короче, прогулялся я по городу и вышел к лесу, в котором хоть и вымерло все, но ветерок к ветвях шевелился. Оборачиваюсь — нет Лиманска. Лес кругом и шайка сталкеров к обороне готовится. Давай с нами, говорят, облава на нашего брата в лесу. Ну я понял, что мне деваться некуда, а дальше ты знаешь.
— То есть тумана в начале и в конце не было? — уточнил я.
— Какого тумана?
Шрам собрал кожу на лбу в складки.
— Туман часто здесь случается, — пояснил подошедший молодой сталкер, вытирая тряпкой с ладоней чужую кровь. — Как-то я иду, смотрю — из него реально толпа кровососов на меня смотрит. Я, понятное дело, струхнул, очередь дал. А из тумана как стая ежей-мутантов ломанется! Они на холме сидели и глазами хлопали, колобки грёбаные.
— Ты потом поподробней расскажи, где такой туман берешь, — глубокомысленно заметил «свободовец», устроивший перекур неподалеку. — Очень, понимаешь, это будет для меня ценная информация.
Похоже, пока мы со Шрамом беседовали, группа Валерьяна окончила свою работу по просеиванию поля боя на предмет хабара. И результат этой работы меня несколько удивил.
Посреди поляны возвышалась куча фрагментов, совсем недавно бывших членами группировки «Монолит». И это меня заинтересовало больше, чем то, через туман попал Шрам в Толстый лес или как-то по другому.
— Можно поинтересоваться, и на фига ты эту дрянь тягаешь? — обратился я к подошедшему Валерьяну с характерными интонациями.
Тот хмыкнул, оценив шутку, но как-то невесело.
— Здесь недалеко за деревьями однополосная железная дорога пролегает, — сказал он. — Она еще до Первого Взрыва была проложена. «Монолитовцы» ее подремонтировали и использовали вовсю для связи с Большой землей. Станция Кливины, что на западной границе Зоны находится, сейчас есть не что иное, как элемент Стены, через который группировке поставляются продукты, медикаменты и боеприпасы. Хорошая такая артерия, транзит до станции Янов, откуда до Припяти рукой подать. Правда, поезд здесь не пустишь, поля «Электр» моментом провода жгут и на крупные движущиеся металлические объекты бросаются стаями, как слепые собаки на припять-кабана. Монолитовцы как-то попытались бронированный тепловоз пустить по ветке, так на следующий день от их бронепоезда одни головешки остались. Потому движение тут исключительно на дрезинах. Ну мы с ребятами вчера «монолитовскую» дрезину расстреляли и пути заблокировали.
— «Партизаните», значит, — кивнул я. — Понятно теперь с чего облава в лесу.
— Приходится, — сказал Валерьян, прикуривая от трофейной «Зиппо» политкорректную «Приму». — Война есть война. Они сталкеров по всей Зоне отстреливают, мы — их.
— А этот бешбармак зачем собрали? — кивнул я на кучу останков.
— Пропагандистский ход, — сказал Валерьян, слегка прищурив глаза от сигаретного дыма. — Акция, можно сказать. Чтоб знали. Сейчас загрузим мясо на их мотодрезину, заведем мотор и пошлем посылку с уведомлением на «монолитовские» КПК. Мол, кто с LR-300 к нам придет, от «калаша» и погибнет. До станции Красница она точно своим ходом доедет.
— Красница, — задумчиво протянул Шрам. — Это, по-моему, рядом с поселком Толстый лес?
— Точно, — кивнул Валерьян. — Там до этой войны «долговцы» обосноваться пытались, да фанатики их вышибли, как и нас с Агропрома, а на месте поселка свой форпост организовали. Вот туда мы им и отправим вместо реквизированных припасов кучу радиоактивного мяса.
— Злой ты, Валерьян, — сказал я, наблюдая, как его сталкеры, надрываясь, тащат из кустов практически целый экзоскелет достаточно пожилой модели «WEAR 2Z» с рукой, оторванной по локоть. Из разрыва брони свешивался кусок почерневшей плоти. — А это тоже в дрезину? Починить же можно.
— Не получится, — сказал Шрам, — «Монолитовцы» раньше под скальп своим отморозкам какую-то хрень вживляли, оттого и трупы с поля боя утаскивали, чтоб она врагам не досталась. Из-за нее и пси-излучение их не брало, и к радиации они устойчивее становились — типа, обмен веществ ускорялся.
— А теперь? — спросил я.
— Теперь они, как ты уже знаешь, напрямую в автоклавах народ в биомассу разлагают и штампуют что хотят, особо не заморачиваясь. И если что у них в башку и вживлено, то в момент насильственной смерти оно автоматически разлагается.
«Интересно, — подумал я. — Может, потому Выдра и предупредил Шрама о „грузовике смерти“, что год назад у „Монолита“ еще не было таких технологий и в его голове осталось немного человеческого?»
— Потому активизировать «монолитовский» экзоскелет может только живой и здоровый член группировки, — добавил Валерьян. — Электроника распознает кто свой, а кто чужой. Конечно, автогеном броню вскрыть не проблема, но тогда толку от нее немного будет. Разве что на металлолом сдать…
— Электроника, говоришь, распознает, — пробормотал я про себя. Запыхавшиеся сталкеры как раз свалили груду металла в пяти шагах от нас. Один из них утер пот со лба и взмолился:
— Валерьян, может, ну ее на хрен эту твою психологическую войну? Они ж вроде как не люди, им небось все эти фокусы по фигу.
— Жить каждая тварь хочет, — наставительно произнес главарь смешанного «партизанского» отряда. — И когда видит, что ее ждет, то воюет хуже в разы…
Тут я бы с Валерьяном поспорил, но мне сейчас было не до этого. Просто в глубине бронированного шлема истекшего кровью «монолитовца» мерцала слабая красная точка, сигнализирующая о том, что хозяин экзоскелета мертв, но электроника бронекостюма все еще работает. И в такт мерцанию кровавого индикатора в моей голове возникала достаточно безумная идея.
— Слышь, Валерьян, а ведь нам со Шрамом в Припять надо, — сказал я.
— А на Луну тебе не надо? — поинтересовался сталкер. Его прищуренные глаза округлились. — Все выходы из Толстого леса перекрыты фанатиками. Напомню — уже почти вся Зона под ними, так что…
— Говоришь, у тебя «Пламя» есть в заначке? — перебил я его, доставая из нарукавного кармана сувенир, подобранный мной возле РЛС. — Шрам, ты как, еще не разучился снимать скальпы?

Категория: Дмитрий Силлов — Закон Наёмника | Дата: 8, Июль 2012 | Просмотров: 73