ЧАСТЬ ВТОРАЯ ДВА СТАЛКЕРА — ГЛАВА ВОСЬМАЯ ВСТРЕЧА

1

После контузии ломило виски, тошнило, тряслись руки. Голос напарника едва доносился сквозь гул в голове.

— А ты говорил — автомат оставить! Он нам жизнь спас

— Если б ты его из-под той башни не полез доставать, мы бы на крыше не застряли. И с вертолета бы нас не засекли. И…

— Все равно могли бы заметить, — возразил Пригоршня, поворачивая руль. — На шатунов бы натолкнулись в конце концов. А ты понял вообще, что это за красавцы были? Эти мохнатые, с «Кедрами»?

Мы ехали между домами-развалюхами. Кирпичный завод остался далеко позади, нас не преследовали, но но открытом месте все равно было неуютно, и Никита вел погрузчик по самому краю улицы, чтобы в случае чего спрыгнуть и нырнуть в ближайшее здание.

— Лучше бросить кар этот, — сказал я. — Тарахтит громко и вообще заметный. А те лешие… не знаю. Странные какие-то. Но не военные, точно, хотя и в одинаковых комбезах.

— Лешие, говоришь? Ну да, похожи. Видел, они обвешаны какой-то ерундой, иглами всякими?

— Видел. Наверняка они из группировки, обосновавшейся в этом городе. Только непонятная группировка.

— А может, из этих… из порубежников? Ну, из Последнего Рубежа, слышал? Редкостные хмыри.

Я сказал:

— Когда мы по тому склону неслись, я далеко слева флаг приметил, на краю города. Там здания одинаковые были, похожи на бараки. Короче, по-моему, военная база бывшая или училище. Так вот эта группировка, или кто они там, наверняка на той базе и обосновалась. И еще, напарничек. Выходит, они шатунов защищают. Понимаешь?

Никита кивнул и повернул баранку объезжая ржавый остов «волги».

— Да, вертолет явно патрулировал, — согласился он. — То есть, будем говорить, совершал регулярные облеты завода. Чтоб, значит, шатунов никто не обижал. Пилот как заметил нас — атаковал, да к тому же подмогу вызвал. Странное дело, кому это надо и для чего — шатунов зашищать? И еще, Химик. Монолитовцев помнишь?

— Сообразил наконец? — спросил я, морщась и массируя виски.

— Ну! Говорил же: если ружье висит — значит должно выстрелить. Если монолитовцы вдруг от нас отстали тогда, не захотели в город этот въезжать — значит неспроста. И что получается?

— Получается, они из-за этой группировки сюда и не захотели въезжать. Побоялись…

— То-то и оно. Только все же не похожи эти лешие на обычную сталкёрскую кодлу. Слишком уж одеты одинаково, да и двигались так, я ж видел… Профессионально слишком, четко.

— Ну, пилот явно не профессионал был, — возразил я. — Иначе он бы нас с «вертушки» быстро на чебуреки покрошил, а не мотался туда-сюда. И потом, кто говорит про «обычную»? Явно она необычная.

— А сигнал тот, SOS, из-за которого мы сюда приехали? Может, его лешие и дают, чтоб честных сталкеров приманивать и мочить их тут почем зря? Хотя зачем…

— Тормози! — Я схватился за руль.

— Вижу, вижу, не мельтеши.

Впереди улица пересекалась с бульваром — деревья, сломанные скамеечки, разросшиеся кусты. Никита остановил кар, мы вышли, рассматривая аномалии перед перекрестком.

— Чего это они высыпали? — проворчал напарник. — Выброс скоро, что ли?

Морщась от головной боли, я распустил ремень, сложил приклад «Кедра» и повесил его за спину. Аномалии расположились извилистой полосой, перекрывая улицу. Ближе к домам клубился голубоватый туман, там посверкивали молнии двух электр. Я удивленно прищурился. Иногда молния из одной аномалии перетекала в другую по широкой дуге — они обменивались энергией. По высокой дуге, потому что на середине между Электрами притаилась прозрачная пустота, область неестественно, хрустально чистого воздуха.

Мясоворот. Очень редкая аномалия.

— Давненько я их не видел, — заметил Никита.

Меня вдруг затошнило сильнее, я отошел в сторону, уперевшись ладонями в стену возле окна с выбитым стеклом, нагнулся.

— Ты чего? — спросил напарник.

Я не ответил. Постояв с минуту, отошел назад, вытер рот тыльной стороной ладони, поднял голову и спросил:

— Видишь?

— Ага, — откликнулся Никита.

На углу стоял трехэтажный дом без крыши и верхней части стены, на кирпичной кладке висели грозди артефактов.

— О, бенгальские огни, — обрадовался напарник. — Вон, искрят… Из окна того можно достать. Их электры создали. Ни вспышки, ни лунного света нет, а бенгалы есть. Надо их взять, Андрюха, от них себя лучше чувствовать начинаешь. Тебе это сейчас не помешает.

— Бенгальские огни мышечный тонус повышают, — проворчал я, не оборачиваясь. — Причем совсем слабо, зачем они мне? Ты лучше погляди, там улитки висят. Редкая штука.

— Висят, ага.

— Странно.

— Чего странного?

— Это артефакты слизистого пузыря. А сам пузырь я что-то не вижу.

— Так он мог рассосаться, — пояснил напарник. — Электры с мясоворотом остались, а он исчез уже. Так бывает.

— Бывает, — согласился я. — Ладно, надо снять их, хотя бы часть.

— Зачем?

— Ты что, не видишь, что со мной?

— Ну… зеленый ты.

— Зеленый! Меня контузило, Никита. Я же тебе рассказывал: «вертушка» в крышу провалилась, в зыбь то есть. И потом выстрелила, а я рядом был, меня оглушило. Хорошо, перепонки не лопнули. Голова до сих пор вроде золой набита. А улитки знаешь как действуют?

— Знаю, знаю. Ты мне сам и показывал.

— Ну вот, значит, они мне нужны. Доставай трофеи, делиться будем.

Постоянно оглядываясь, контролируя улицу и перекресток, мы встали с двух сторон от кара, положили оружие на сиденья и стали разбираться с ним. В магазине «Кедра» осталось одиннадцать патронов, в «зигане» напарника — три, в «файв-севене» пять, АКМ был пуст.

— Вдвоем нельзя подниматься, надо кому-то за улицей следить, — сказал Никита.

— Ясное дело, ты здесь стой. Только нож еще мне дай.

— А твой «басурманин» где?

— На крыше оставил, когда от вертолета бегали.

Напарник не без сожаления отдал мне стилет с рукоятью-кастетом, которым гордился, будто сыном-отличником — из литого аносовского булата, с антибликовым покрытием, — и ножны к нему.

— Так, ладно, — сказал он, попятился и задрал голову. — Значит, я на первом этаже внутри встану и в окошко это буду осторожно выглядывать. Как раз погрузчик его сейчас прикрывает, я все вижу, а меня трудно заметить. А ты наверх. Только осторожно. И быстро. Улитки возьмешь, на башку нацепишь — сразу назад.

— Ладно, не копти копченого, — проворчал я.

Сквозь пролом мы вошли в здание. Пол усеивала всякая дрянь, осколки и мусор хрустели под каблуками. На второй этаж вела широкая лестница, из оконных проемов лился свет — светло, тепло, тихо. Напарник шагнул к окну, присел на колченогую тумбочку и положил оружие на подоконник.

— Быстро давай, — повторил он. — Пока опять вертолет какой-нибудь не объявился.

Сжимая в одной руке нож, в другой пистолет, я поднялся по лестнице. На втором этаже ничего интересного не оказалось — завалы мусора да лоскуты обоев на стенах. С площадки я увидел два коридора и часть кухни, там на боку лежала газовая плита с вывороченными конфорками. Осколки стекла, деревяшки и всякие железяки хрустели под ребристыми подошвами. Внутри разрушенного дома стояла ясная весенняя тишина, но я не расслаблялся и оружие не опускал. Когда стал подниматься на третий этаж, сверху дойеслись ритмичные удары. Стало ясно: они звучали и раньше, но треск мусора под ногами мешал услышать их. Сделав несколько шагов, я остановился. Глухой размеренный звук, будто кто-то выколачивает пыль. Причем занимались этим старушка или ребенок — удары были слабые.

Вроде никакая аномалия такие звуки не порождает. Я присел, подняв пистолет, на корточках подобрался к перилам, глянул между пролетами. Серый потолок над лестницей был близко. Посмотрел вниз, собрался было окликнуть Пригоршню, но передумал.

Звук не смолкал. Ладно, хватит медлить, в любой момент могут опять эти лешие появиться. Выпрямившись, я взбежал на верхний этаж с пистолетом наизготовку.

Здесь было еще светлее. Потолок оставался только над лестницей, дальше половина крыши провалилась. Упавшая гипсовая перегородка, сломав трюмо, лежала на обломках, как трамплин, верхняя ее часть мешала мне увидеть весь этаж.

Высоко над проломом плыли облака, в помещение задувал ветер, шелестел обрывками обоев. Глухой ритмичный звук стал громче.

Рукоять ножа удобно лежала в руке, дуги кастета облегали пальцы. Если кто появится — так врежу, что зубы через затылок вылетят. Ну и про пистолет не забуду, конечно…

Пригибаясь, я пошел вдоль нижнего края перегородки… Выяснилось, что обойти ее не удастся — с одной стороны она упиралась в несущую стену здания, с другой громоздилась куча искореженных паркетин. Залезть по ним можно, но скрипу и треску будет на весь квартал.

Я шагнул на перегородку, присел и на корточках стал подбираться к верхнему краю.

Постепенно всё большая часть помещения открывалась, взгляду. А потом я увидел голову. Волосы на ней частично вылезли, нос провалился, щеки запали, между серыми губами не было зубов, лишь синеватые десны.

Облаченный в полуистлевшую военную форму зомби сидел между окнами под дальней стеной. Он не заметил меня, и я уселся на краю «трамплина», свесив ноги.

И порадовался, что еще могу сделать это — свесить куда-нибудь ноги, поболтать ими, к примеру, в воздухе или постучать друг о друга. Потому что зомби ничего такого сделать больше не мог: его нижние конечности были перебиты, раздроблены так, что и взглянуть страшно. Он медленно поднимал кулаки и с глухим стуком ударял ими об пол — размеренно, неторопливо, с какой-то обреченностью, даже тоской…

Рядом валялся сломанный «Кедр» — не знаю, что надо делать с оружием, чтобы у него согнулся ствол. Наверно, швырнуть о бетонную стену с нечеловеческой силой.

Я огляделся — и понял, как это произошло. В углу притаился небольшой мясоворот.

Не замечая меня, зомби вновь и вновь бил кулаками по полу. Я слез с перегородки, сделал несколько осторожных шагов. Встал так, чтобы видеть и его, и аномалию. Голова болела невероятно, каждый шаг отдавался острой пульсацией в темени.

А сильный зомбак — мясоворот его, выходит, схватил, начал «выжимать», как хозяйка мокрое белье, ноги переломал, но в ядро свое, где самый центр гравитационной турбуленции, затянуть не смог, жертва вырвалась.

Посматривая на зомби, я подступил к окну. Зомби стучал кулаками, иногда поскрипывали обломки под перегородкой, а больше ничего не слышно. Пригоршня тревоги не подымает, но это еще ничего не значит, снизу у него обзор не такой большой. Я сунул стилет в ножны, сжал «файв-севен» обеими руками и резко повернулся, выставил ствол наружу, повел влево-вправо.

От быстрого движения будто молотком стукнули по затылку, я даже негромко застонал. Ну и тряхнуло меня тогда, в цехе, ни разу в жизни так башка не болела!

На улице было пусто. Я высунулся дальше, оперевшись о подоконник, глянул вниз. Гроздь улиток мерцала в метре под окном, ниже поблескивали молнии аномалий, левее стоял кар и виднелся ствол торчащего из окна автомата. Я шикнул:

— Пригоршня!

— А? — донеслось снизу.

— Я на третьем, все нормально. Тут зомбак, но не опасный. Скоро спущусь.

— Как это, зомбак — и не опасный? — спросил он после паузы. — Старайся меньше на солнце бывать, дружище, перегреваешься быстро.

— Ему мясоворот ноги сломал, — пояснил я. — Он в транс впал. Знаешь ведь, иногда бывает с ними.

— Так там еще и мясоворот?! Щас я к тебе поднимусь, обожди…

— Нет, там сиди! — повысил я голос. — Сторожи. Не нужен ты здесь.

Выпрямившись, я полез в кожаный чехольчик на ремне, а снизу донеслось:

— Химик!

— Ну? — спросил я, вновь нагибаясь. Перед глазами поплыли сиреневые круги, и я выпрямился — так голова меньше кружилась.

— Этот дом угловой ведь. Как раз на перекрестке стоит, правильно?

— Да.

— А в другой стене окна есть? В той, что к бульвару обращена?

— Есть одно.

— Слушай, выгляни, а? Все там тихо?

— Ты услышал что-то?

— Да вроде. То ли почудилось, то ли и вправду что-то там происходит. Не могу понять. Мне отсюда не видно, потому что внизу та часть дома завалена, до окон не добраться. А наружу выходить не хочется, пока ты не спустился.

— Наружу не выходи, — согласился я. — Стой на месте, я сейчас.

Зомби по-прежнему не замечал меня — стучал, пялясь в стену перед собой. Я прошел мимо, шаркая ногами, как старик. Казалась, сейчас голова свалится с плеч и потрескавшимся чугунным шаром тяжело покатится по полу.

Третье окно находилось метрах в семи от мясоворота. Нормально, на таком расстоянии аномалия меня не зацепит, тем более эта слабая, раз зомби сумел из нее вырваться.

В окне был бульвар, за ним площадь. На краю ее стояло большое здание, одна стена которого была стеклянной, рядом несколько ржавых автобусов, вверху здоровенные покосившиеся буквы: СЛАВА УДУ. В центре площади высился памятник Ленину, губы его кто-то вымазал красной краской, отчего вид у вождя мирового пролетариата был кокетливый и неприличный.

И никого там не было, даже птиц.

Стоило чуть наклонить голову, как мозги вскипали от боли. Прижав ко лбу ладонь и стараясь двигаться плавно, без резких движений, я вернулся, сказал в окно:

— Там площадь с автовокзалом, на ней пусто. Слышишь?

— Ага, — донеслось снизу. — На этой стороне тоже тихо. Ладно, давай быстрее.

Я огляделся в поисках подходящей тряпки, ничего не нашел и присел на корточки неподалеку от зомби. Он наконец перестал стучать, застыл, уставившись в стену. Паркет вокруг его кулаков потрескался. От зомби ощутимо несло — гнилью и кислятиной. Патронов мало, а то бы я давно пару-тройку в башку ему засадил, и тогда это вонючее порождение Зоны стало бы совсем не опасным. Но — нельзя, надо экономить боеприпасы. Я положил «файв-севен» рядом, так, чтобы схватить и с ходу выстрелить, если зомбак вдруг воспрянет духом, достал из кармашка «зиппу» и маленький плоский бензиновый баллончик к ней. Зажигалку, покрутив в пальцах, сунул обратно, баллончик положил возле пистолета, вытащил стилет и внимательно поглядел на монстра. Он меня не замечал. Надо бы тебя пристрелить, обаятельный мой, да сентиментальность не позволяет. А еще больше — жадность, патронов мало.

Быстро схватив его за рукав, я полоснул стилетом по ткани в районе плеча и отпрянул. Раздался треск, зомби качнулся и мягко завалился на бок. Внутри него что-то булькнуло.

Я отскочил, сжимая рукав. Лежащий зомби дергал головой, но выпрямиться не пытался. Подхватив баллончик с пистолетом, я отодвинулся подальше от него, разрезая рукав, полил бензином и выпрямился. Пистолет сунул за ремень, обернув запястье влажной тканью, высунулся в окно.

Голова закружилась так, что я чуть не выпал. Улегшись животом на подоконник, коснулся улиток. Обхватил их, сжал, дернул — словно большой гриб вырвал из влажной земли. Если дотронуться до слипшихся в гроздь артефактов голыми руками — ощущения такие, будто за куст крапивы схватился.

— Химик, ну что? — спросил Пригоршня. — Тебя только на Агропром за смертью посылать. Сколько можно?

— Сейчас, сейчас, — сказал я и опять присел. Осторожно обернув тканью сорванные со стены улитки, стянул повязкой голову. Сильно запахло бензином, но это ничего — зато боль почти сразу уменьшилась. Теперь еще пара минут, и она совсем пройдет…

С площади донесся треск автоматной очереди. Лежащий на боку зомби захныкал хриплым испитым голосом, заскрёб гнилыми ногтями по полу.

— Химик! — заорал Никита снизу.

— На месте сиди! — крикнул я, бросаясь к окну. — Сейчас гляну, что там…

Очередь смолкла, прозвучало несколько одиночных выстрелов. Я выглянул, сжимая пистолет обеими руками. По площади мимо памятника бежала рыжеволосая женщина с автоматом Калашникова, ее преследовали трое леших, у одного был гранатомет.

Донесся крик напарника:

— Ну так что там?!

— Катька! — ответил я, удивленно прищурившись. — Это же Катька Орлова! Какого хрена, что она здесь делает?!

2

Женщина на бегу оглянулась и дала короткую очередь. Один леший упал, остальные бросились в разные стороны. Раненый поднялся, побежал дальше, хромая. Хлопнуло несколько ответных выстрелов. Рыжая уже приближалась к зданию, где находились мы с Никитой, когда гранатометчик, опустившись на одно колено, поднял свое оружие.

Я заорал — не то напарнику, не то Кате, а скорее им обоим одновременно:

— Осторожно!

Не знаю, как насчет Пригоршни, а девчонку я этим спас. Оглянувшись, она упала, накрыла голову руками, и граната, оставляя лохматый шлейф, пронеслась выше.

— Никита! — заорал я, отскакивая. Развернулся, мельком увидел зомби, который пытался встать, упираясь кулаками в пол и подгибая раздробленные ноги. Прыгнул в сторону лежащей на трюмо перегородки, ощутил, как мясоворот, ухватив меня невидимыми руками, дернул к себе, — и тут граната врезалась в стену дома.

Здание содрогнулось, заскрипело, качнулся пол. С низким протяжным скрипом часть дома обвалилась. Я покатился по обломкам, обхватил торчащую из груды камней балку, лежа на боку, скосил глаза — площадь была подо мной. В нижней части завала, прижавшись к нему спиной, наполовину стояла, наполовину лежала Катя, трое леших бежали к ней. Если отпущу балку — соскользну вниз вместе с пластом цементных обломков и битых кирпичей. Тогда лешие точно меня заметят, а пока что они, кажется, не догадываются, что над девушкой есть кто-то еще.

Она вскинула автомат. Сквозь шорох и поскрипывание сползающего строительного мусора донесся короткий лязг, и Катя Орлова выругалась сквозь зубы.

Леший, выстреливший из гранатомета, перезаряжал оружие, остальные бежали, подняв «Кедры».

Я достал «файв-севен», и это выдало меня — две головы дернулись вверх, взгляды уставились на меня.

Сняв пистолет с предохранителя, я разжал пальцы и вместе с кучей обломков заскользил вниз.

Лешие были метрах в пяти от дома. Катя Орлова стояла неподвижно, ей некуда было деваться. Я скользил все быстрее. Пули из «Кедров» ударили над моей головой, я на ходу выстрелил трижды — и даже исхитрился один раз попасть. Катя, вскинув голову, метнулась из-под моих ног. А гранатометчик, вместо того чтобы выпустить в нас вторую гранату уже более прицельно, развернулся и побежал прочь.

В последний момент я еще раз вдавил спусковой крючок, но так и не понял, попал или нет. Из-за угла с криком вылетел Никита, стреляя на ходу, а я соскочил на асфальт, согнув колени, оттолкнулся, чтобы падающие сверху обломки не ударили по голове, и прыгнул вбок — прямо в объятия девушки.

Что ни говори, а это была горячая встреча — мы чуть не столкнулись лбами, обхватили друг друга и на секунду крепко сжали.

Выстрелы смолкли.

— Патроны закончились! — пропыхтел Никита рядом. Оттолкнув девушку, я развернулся, подняв пистолет. В магазине остался единственный патрон.

— Ты куда?! — крикнул я.

Никита метнулся к лежащим на асфальте телам. Гранатометчик бежал прочь. Напарник схватил «Кедр», прицелился. Леший прыгнул в сторону — и исчез за памятником.

— Твою мать! — взревел Пригоршня. Еще несколько секундой целился, потом плюнул и опустил оружие. — Теперь подмогу приведет!

— Химик, ты? — удивленно сказала Катя.

Я отступил на шаг, разглядывая ее. Девчонка изменилась, сильно изменилась. Я толком не знал, сколько ей лет, хотя ясно было, что она младше меня, — но сейчас лицо ее осунулось, на лбу появились морщины, под глазами залегли круги. Катя удивленно смотрела на меня. Да уж, неожиданная встреча…

— Ты как сюда попала? — спросил я.

Вопрос прозвучал глупо, но ничего другого в голову не пришло. Катька ведь сама в Зону никогда не ходила, Глеб с Опанасом разве что до Сундука ее пару раз доводили, а так она жила в доме за Периметром, сбывала найденные ими артефакты, покупала оружие и припасы, в общем, занималась тем, что называют материально-техническим обеспечением. Ну и какого кровососа она здесь делает?

— На! — Подошедший Пригоршня сунул мне в руку «Кедр». — Но только патронов там мало. Так, и кто это тут у нас?

Он навис над Катей, с веселым недоумением разглядывая ее.

— Женщина в Зоне — непорядок.

Глаза у Кати недобро поблескивали. Веселый тон напарника она не восприняла, но он не обратил на это внимания. Никита привык, что женщины всегда положительно реагируют на его стать, смазливую морду, широкие плечи, высокий рост и светлые волосы.

— На рыбалку и в Зону женщин нельзя брать — ни рыбы, ни артефактов не будет. Тебя кто сюда привел, принцесса?

Катя слегка повернула голову, глянула на него и сказала коротко:

— Иди в жопу.

Пригоршня растерянно приоткрыл рот. А рыжая вдруг отступила на шаг и даже присела слегка, будто увидела за моей спиной псевдогиганта трехметрового роста.

— Ну, ты это… — начал напарник.

— Да заткнись ты, придурок! — прошипела она. — Чувствуете? Химик, чувствуешь?

Подняв «Кедр», я кинул взгляд через плечо. Среди завалов битой кирпичной кладки никого не было.

— Что я должен чувствовать?

— Выброс скоро, — сказал Никита. — Ну точно! То-то я удивился, почему аномалий столько. А теперь на небо глянь. Вон, на севере… то есть на юге.

Мы привыкли, что ЧАЭС находится в северной стороне, полосатая труба Саркофага, накрывающего четвертый и пятый энергоблоки, всегда торчала на горизонте. Но сейчас-то мы сами были на севере — вернее, к северу от станции, — значит, она осталась на юге. Трубу скрывал высокий холм на краю города, тот, где стоял кирпичный завод. Небо в той стороне изменилось, блеклые перламутровые волны прокатывались по нему.

— Точно выброс, — сказал я Кате. — Надо прятаться.

Пригоршня добавил:

— Да и лешие эти вернутся. Один спасся, сейчас дружков приведет.

Она дернула плечами и зашагала в сторону автовокзала.

— За мной идите, — бросила Катя, не оборачиваясь. — Вы должны мне помочь.

Мы с напарником переглянулись, Никита, пошевелив бровями, шепнул:

— Решительная девка. Ты откуда ее знаешь?

— Потом расскажу.

— И что-то она странная какая-то.

— Может, у нее был нервный срыв? — предположил я.

— Был или продолжается?

Катя крикнула на ходу:

— Да не топчитесь вы там!

Перекинув черев головы ремни «Кедров», мы пошли следом. Никита тихо спросил:

— Ты веришь в любовь с первого взгляда?

— Зависит оттого, на кого смотришь.

— Вот тут ты прав! — согласился он. — Когда ты прав, так ты прав, а сейчас ты прав.

Он окинул взглядом площадь и повысил голос:

— Эй! Левее бери. А то прям через площадь маршируешь, как на параде. Если кто за памятником спрятался…

— Нет там никого, — отрезала она. — Гранатометчик за подмогой побежал, больше никого не осталось.

— Все равно — ближе к стенам надо идти. Химик, ты чего?

Я сбился с шага, ощутив нечто неприятное. Нет, не приближение выброса — хотя он и вправду близился, и от этого на душе было как-то муторно, да еще сосало под ложечкой, — но кое-что еще. Будто стоишь по плечи в воде, и откуда-то сзади на тебя накатывают волны, мягко, но настойчиво толкают в спину. И волны эти очень какие-то… тревожащие, что ли. А еще кажется — они теплые, причем каждая следующая теплее предыдущей, скоро вода станет как кипяток и обожжет… обожжет сознание.

— Катя, что это там плещется? — спросил я.

Она оглянулась.

— Плещется?

— Я что-то чувствую.

— Чувствует он! — с непонятным выражением, чуть ли не презрительно повторила она.

— У напарника мово повышенная чувствительность, — пояснил Пригоршня с гордостью, будто расхваливал призового свина, которому давал отборный корм целый год. — Он всякие такие аномальные штуки враз ощущает. Вот и выброс…

— Нет, это не выброс, — возразил я. — Что-то другое.

Она вновь оглянулась — в глазах мелькнул интерес.

— Значит, у тебя есть ментальные способности, — сказала Катя. — В Зоне они у многих, она людей меняет. Правильно, это не выброс, это Мгла.

— Какая еще Мгла? — удивился Никита. — Ты так говоришь, будто это имя. Слушай, Андрюха, надо нам…

Я перебил, уставившись в спину Кати:

— Эй, Катерина, что в Зоне за последние пару месяцев случилось? А то мы отсиживались в одной дыре, ничего не знаем.

— Она расширилась, — ответила девчонка. — И еще что-то произошло, непонятное, вроде зеленого выброса.

— Зеленого выброса? — Никита покосился на меня.

— Почему твой друг все время переспрашивает, ему псевдогигант на ухо наступил? Он твой напарник, Химик? Зачем тебе такой нужен?

— Просто мне нравится, как его спина заслоняет меня от мира, — любезно пояснил я.

Катя некоторое время шла молча, потом сказала:

— Был зеленый выброс. Из-за этого ландшафт покорежило, многие районы сместились. Плюс новые аномалии полезли. Да много всякого нового возникло.

— Но с этой… с планетой-то все нормально? — осторожно уточнил напарник.

Девушка с легким удивлением оглянулась на него и пожала плечами. Он сказал:

— Так, теперь в эту дверь давай, внутрь вокзала этого…

— Я вас туда и веду, — перебила она, поворачивая.

Через площадь мы с Пригоршней шли не просто так — оба держали «Кедры» наготове, обратив стволы к памятнику. Теперь напарник негромко сказал: «Давай первым» и, подняв оружие, встал лицом к площади.

Вслед за рыжей я нырнул в двери, сразу отскочил вбок, водя стволом из стороны в сторону, окинул взглядом просторный зал с рядами сколоченных вместе сидений, обломки киоска на другой стороне, широкий открытый коридор, протянувшийся по периметру вдоль стен на высоте второго этажа. Слева был раздолбанный ларек, где когда-то торговали сигаретами и газетами для граждан встречающих-провожающих, я отпрыгнул за него. Катя, не обращая внимания на мои маневры, прошла к ближайшему ряду сидений и там повернулась.

— Быстрее давайте!

— Никита, вроде чисто.

— Ладно, иду, — донеслось снаружи.

Я вышел из-за ларька, а он шагнул внутрь.

— Нельзя здесь торчать, — сказал напарник. — Прям как на ладони в этом зале.

С коридора второго этажа упал камешек, мы одновременно вскинули оружие.

— Идите сюда! — позвала Катя, — Мне вас сама Зона послала. Разговор есть.

Вверху вроде никто не прятался, и мы зашагали к ней.

— Выброс скоро, — повторил напарник. — Нельзя на поверхности оставаться, надо подвал какой-то найти…

— Здесь есть подвал, — перебила рыжая. — Я полдня в этом вокзале торчу, успела разведать. Спустимся туда, вход на другом конце зала, через служебные помещения, совсем рядом.

— Значит, лучше прямо сейчас туда идти, — сказал я.

Она тряхнула головой — я уже второй раз видел это движение. Им девчонка будто отметала любые возражения. Выглядела она очень решительно, А еще — зло. Да, изменилась Катька Орлова.

Я видел — напарнику она понравилась. Ему, по-моему, нравились вообще все женщины, попадающиеся на его жизненном пути, лишь бы они не были очень уж старыми или слишком уж уродливыми. А эта молоденькая и вполне симпатичная, если вам по душе рыжие решительные, феминистки.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но я решил — хватит тянуть, пора брать дело в свои руки — и сказал:

— Так, два вопроса. Первый: что это за Мгла? Второй: как ты сюда попала?

— Ага, и зачем? — ввернул Никита.

— Ты за воротами лучше следи, — сказал я.

— Я слежу, слежу.

Он присел на крайнее сиденье, направив «Кедр» в сторону проема.

— Вы… — начала Катя.

— Не вы — ты, — перебил я. — Про нас успеем поговорить, о себе расскажи.

Она поглядела на меня, на Пригоршню.

— Что такое Мгла — не знаю. Это мутант, или подвижная аномалия, или еще что-то, оно нас от самых Болот преследует…

— Нас? — перебил Никита. — Кого «нас»?

— Молчи! — прикрикнул я на него. — Мы так до самого выброса разговаривать будем.

— «Нас» — значит мой отряд, — пояснила Катя.

Я видел, она изо всех сил пытается быть сдержанной и вежливой, потому что хочет от нас какой-то услуги, помощи. А выброс надвигался — мысли разбегались, в голове вспыхивали случайные ассоциации, как бывает ночью, когда уже начал засыпать, но еще не заснул окончательно. Чтобы сосредоточиться, приходилось прикладывать дополнительное усилие. Но кроме выброса к нам приближалось нечто, с чем я раньше дела не имел. От него шло мощное, тяжелое излучение.

Катя присела на корточки и сжала голову руками.

— Как все навалилось… — пробормотала она. — Эта группировка, Мгла, да еще и выброс теперь… все разом!

— Принцесса, эй! — позвал Никита. — Надо в подвал прятаться. Давай показывай, где он…

Она не слушала — выпрямившись, произнесла, глядя мне в глаза:

— Я вас нанимаю. Эти, из группировки, забрали у меня одну вещь. Артефакт в контейнере. Мне надо эту вещь у них отбить. Но только быстро — наемники, которые меня через Зону вели, ждут в условленном месте, возле реки. Так вышло, что мы с ними разошлись, и…

— Стоп, стоп! — перебил я. — Какие наемники?

— Небольшой отряд. Двое парней из группы Мирового, синхроны Аслан с Каримом, Анчар, ну и еще пара других…

Мы с Пригоршней переглянулись, и он сказал:

— Про Аслана и Карима я слышал. Ну и про Анчара тоже. Хотя ни с кем из них не знаком.

Я кивнул.

— Аналогично. А про Мирового и не слышал даже. Ладно, не важно. Так почему они тебя ждут?

— Я наняла их сопровождать меня на север Зоны, к Грязевому озеру. Но так получилось, что мы разделились. В Лиманске, долго рассказывать. После этого я почти догнала их, но возникли всякие препятствия… Потом нам удалось выйти на связь. На заброшенной военбазе я нашла старую штабную машину с радиостанцией, а Нешик — это один из наемников — носит в рюкзаке рацию. Связь была очень плохая, но мы смогли переговорить. Анчар сказал: будем ждать в таком-то месте на границе болота к северо-востоку, если не появишься за три дня — мы уходим. С тех пор уже двое суток прошло. Я бы успела, но меня захватили в плен эти, из группировки…

— Лешие, — вставил Пригоршня.

— Лешие, да. Связали…

— Кстати, что это за группировка? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Понятия не имею. Ты слушай: они на меня напали, бросили в кузов джипа. Повезли на свою базу, которая на другом конце города. У меня ножик в ремне, я незаметно разрезала веревки, сбила с ног охранника, другого ударила, спрыгнула… Сама спаслась, но контейнер с той штукой, которую везла, у них остался. Теперь надо его у леших забрать. Но времени нет! Еще немного — и не успею, наемники уйдут, не дождавшись меня. А тут еще выброс и Мгла сзади. Помогите мне отбить контейнер у леших, заплачу много. У меня деньги есть. Я вас нанимаю…

— Во бред! — сказал Никита.

Эта была его любимая присказка. Если напарник чего-то не понимал, то, как правило, и не пытался разобраться, а сразу объявлял это бредом. Напарник в душе так и остался подростком, а все подростки такие. Им так легче живется на свете.

Но я не такой. И потому я сказал:

— Нет, ты нас не нанимаешь.

Рыжая осеклась. Глаза зло блеснули, она уставилась на меня.

— Почему?

Я пожал плечами.

— Потому что ты врешь. Как минимум — скрываешь что-то.

— Да нет же! Просто это длинная история, а времени мало…

— Скрываешь, — повторил я.

— Химик, ведь мы раньше знакомы были. Помогите мне, прошу…

— Слушай, а откуда ты ее вообще знаешь? — спросил Никита.

Я пояснил:

— Мы с ее братом в институте учились. В Зону почти одновременно попали, потом пару раз вместе ходили, до того как я с тобой познакомился.

— Пока мы тут торчим, Мгла нас догоняет, — нетерпеливо сказала Катя. — От нее излучение идет. Она мозги ломает, на тебя ужас накатывает, и ты с ума сходишь. Долго тут нельзя оставаться. Пересидим выброс и…

— До выброса еще несколько минут, как раз хватит, чтоб рассказать и спрятаться. Так что давай говори: что случилось, зачем ты в Зону пошла, что в контейнере и почему ты эту «штуку» в Зону несешь…

Я не договорил — Никита вскочил, перевернув ряд сколоченных сидений, вскинул «Кедр» и дал очередь по балкону, протянувшемуся на высоте второго этажа.

В первый миг я даже не понял, кто это, слишком уж твари не были похожи на привычных нам снорков. Голые, гладкие, пятнистые, как лягушки…

Два мутанта, вспрыгнув на край мостка, застыли в одинаковых позах. Экономя патроны, Никита перестал стрелять и медленно повел стволом. Я тоже поднял «Кедр», нашел в прицеле обтянутую резиной башку с болтающимся хоботом, спросил у Кати:

— Это кто?

— Городские снорки, — сказала она, осторожно кладя АКМ у своих ног. — Наверное, когда Мгла за нами через Лиманск проходила, их перед собой погнала. Но почему они до сих пор меня не догнали? И почему так странно двигаются?

Мутанты одновременно прыгнули — вытянулись в воздухе, распластались, как белки-летуньи.

— Синхроны! — крикнула Катя, стреляя из пистолета. — Мгла их склеила!

Снорки упали за сиденьями в трех рядах от нас и тут же взлетели опять. Мы с Никитой выстрелили, мои пули разворотили морду того, что был слева. Патроны в магазине закончились, я швырнул оружие в голову мутанта, схватился за нож, но достать не успел — снорк сбил меня с ног.

Я упал на спину, он сел сверху. Прижав коленями локти к бокам, нырнул вниз, будто собирался вцепиться мне в шею. Раздался выстрел, второй, мутант качнулся, я увидел стоящую над ним Катю с пистолетом. Я сумел высвободить правую руку. В пистолете оставался один патрон, нож сейчас будет полезнее. Выхватил его, снорк вновь подался ко мне, и я вонзил клинок ему в кадык, провернул, как пестик в ступке.

Низкое гудение и дрожь проникли в зал.

— Выброс! — закричал сбоку Пригоршня. — Химик, начинается, ходу!

Катя куда-то подевалась. Я спихнул обмякшее тело мутанта, вскочил и увидел, что она бежит в дальний конец зала, к открытой двери. За ней длинными прыжками мчался снорк — еще один, третий! Я не заметил, когда он выскочил. Стало темнее, сквозь стеклянную стену вокзала лился багровый свет. Девушка на ходу оглянулась, выстрелила в грудь спорка, махнула нам пистолетом. Я прыгнул за ней, увидел торчащие из соседнего ряда дергающиеся ноги, гладкую пятнистую спину… И, вместо того чтобы броситься за Катей, свернул туда.

Снорк, сидя на Пригоршне, душил его. Напарник бессмысленно вжимал спусковой крючок «корда», тыча стволом в гладкий бок. Подскочив к ним, я вонзил нож снорку в шею, другой рукой выхватил пистолет, где оставался один патрон. Нож вошел на треть клинка, но тварь по-прежнему сжимала горло напарника обеими руками — глаза Никиты выпучились, он судорожно раскрыл рот и корчился. В помещении стало совсем темно, багрово-черные тени протянулись по полу, небо за стеклянной стеной стало цвета свернувшейся крови. Я выпустил рукоять ножа, ухватил снорка за плечо, рванул назад, безуспешно пытаясь отодрать от Пригоршни. С размаху ткнул стволом в ухо, глубоко продавив резину противогаза, вставил в ушную раковину и нажал на спусковой крючок.

Остроконечная пуля пробила мозги, как долото — ком ваты. Голова снорка под натянутой резиной вспухла, пошла трещинами, потеряла округлую форму и стала похожа на угловатый булыжник.

— А-а-а! — С натужным хриплым криком Никита сбросил с себя мутанта. Рывком сел, схватился за горло. Снорк боком лежал на полу. Я вцепился в плечи напарника, поднял.

— Выброс! — хрипнул он. — Щас начнется, в подвал давай!

Длинные ноги Пригоршни заплелись, я обхватил его.

— Нож! — выдохнул он. — Мой нож!

Он нагнулся, вырвал нож из шеи мутанта и побежал. Мы перескочили через опрокинутый ряд сидений, свернули.

— Никита, там еще один! — крикнул я. — Осторожно, он за ней погнался!

Пригоршня первым влетел в открытую дверь. Мы повернули, огибая длинный ряд пластиковых столов, увидели проем, сунулись в него. Здесь было совсем темно, я едва различал окружающее. Пол трясся, аномальная энергия катилась по Зоне — еще секунда, две, три, и накроет этот город. Сквозь бесшумный рев бури я различал и кое-что другое: мощную силу, источник которой находился куда ближе, чем станция, аномалию или что-то еще, медленно приближающуюся к нам.

— Вон он! — крикнул Никита.

Пол затрясся — через пару мгновений волна докатится до нас. Впереди был наклонный металлический выступ, на нем крышка квадратного люка. Железная, тяжелая…

Запертая изнутри.

То, что она заперта, стало понятно сразу — потому что на выступе спиной к нам сидел снорк и пытался приподнять ее, обеими руками вцепившись в массивную скобу. Значит, девчонка успела прыгнуть туда, захлопнуть крышку и сдвинуть засов…

Услышав топот наших ног, мутант оглянулся.

— Катька, открой! — проорал я, понимая, что это нас уже не спасет. Беззвучный рев нарастал, стены с полом ходили ходуном, позади раздался грохот и лязг — в зале что-то осыпалось, скорее всего сорвалась со стены одна из секций подвесного коридора.

— Открой! — взревел напарник и, выставив перед собой нож, бросился на снорка.

Тот прыгнул навстречу. Я тоже прыгнул — хотя толку от этого не было уже никакого.

Выброс накрыл нас.

Категория: Андрей Левицкий - Сага смерти: Мгла | Дата: 1, Январь 2010 | Просмотров: 473