ЧАСТЬ ВТОРАЯ ДВА СТАЛКЕРА — ГЛАВА СЕДЬМАЯ ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ — 2

Мне дважды приходилось попадать в зыбь, оба раза спасал напарник. Наверное, так же чувствует себя лягушка, угодившая в банку сметаны. Молотишь руками и ногами по вязкой субстанции, которой под действием аномалии стала обычная материя, пытаешься выбраться — но зыбь не просто утягивает попавший в нее предмет в себя, она к тому же растет, и ты проваливаешься все глубже.

Я погрузился в жидкий бетон по пояс, затем по грудь.

Но вертолет опустился еще глубже. Кабина ушла в зыбь целиком, хвостовая штанга наклонно торчала в небо. Несущий винт тяжело вращался, взбалтывая аномалию — все медленнее и медленнее.

В любой миг зыбь могла застыть, вмуровав меня в бетон. Я рванулся к границе аномалии, понимая, что не успеваю — она уже раскинулась чуть ли не на всю крышу, — и тут ноги провалились. Они вынырнули из вязкой субстанции, еще мгновение я колотил руками, не понимая, что происходит, лотом сообразил: ну конечно, ведь подо мной крыша, а не земля!

Я нырнул. Кровосос меня побери, никогда не думал, что доведется нырять в аномалию!

Разжиженное вещество стало густеть, сдавливая тело. Вдохнув, я погрузился с головой, изогнулся. Бетон твердел. Голова вырвалась из объятий зыби, я увидел уходящую во все стороны серую плоскость и торчащий из нее нос вертолета.

Внизу был железный мосток с низкими перилами, дальше — полотнища воздушной паутины, еще ниже — громады прессов и пол… Я разглядывал цех, высунувшись из потолка!

Все правильно, ведь раньше эти аномалии попадались нам на поверхности земли либо в подвалах. Какая у них средняя глубина? Метра полтора, иногда два. А толщина панелей, из которых сложена крыша? Я не знаю строительных спецификаций, но вряд ли они толще метра. Вот и получается, что глубина аномалии превысила толщину крыши…

Зыбь почти застыла, я двигался как сквозь сливочное масло, слегка подтаявшее на солнце. В последнем рывке вывалился из аномалии, рухнул на мосток. Часть утопленных в потолок ржавых крепежных штанг сломалась от удара, и мосток накренился.

Я упал на живот, в груди екнуло. Рукоять торчащего из кобуры пистолета звякнула о прутья. В щелях между ними виднелась протянувшаяся по всему цеху воздушная паутина и пол под нею. Там бродили шатуны.

Почему так жжет левую руку, будто за крапиву схватился? Я скосил глаза — пальцы сжимали какую-то округлую белесую штуковину. Что это за… И тут же понял: шляпка гриба, то есть верхушка артефакта зыби! Когда меня затянуло, я машинально ухватился за гриб, будто попавший в топь человек за растущий рядом куст, и сорвал энергетическое ядро артефакта.

Бросив его, я оглядел ладонь — кожа покраснела. Не хватало еще обжечься или подцепить какую-то аномальную болячку! Впрочем, жжение сразу уменьшилось.

Артефакт упал на краю мостка, закачался на покатой спинке. В центре розовела сморщенная выпуклость, похожая на большую бородавку, вокруг на лоснящейся поверхности были пупырчатые круги, будто мелкая сыпь.

Другой бы, наверное, оставил эту штуку в покое, отполз от нее побыстрее, но я так не могу. Артефакты, аномалии, всякая мутировавшая растительность вроде волчьей лозы и зеленухи — моя страсть. Шляпка гриба притягивала взгляд как магнит. Сколько мы с напарником гадали, какие артефакты производит зыбь и почему они ни разу не попадались нам на глаза! А тут — вот оно, рядом, только руку протяни.

Хрустнула еше одна из штанг, протянувшийся под потолком огромного цеха мосток со скрипом просел. Гриб качнулся и застыл на самом краю, между прутьями ограды. У меня внутри все оборвалось. Пол тоже из арматуры, но там щели узкие, а вот сквозь ржавый заборчик артефакт может выпасть…

Куртка все еще обматывала пояс, сорвав ее, я вытащил из заднего кармана сверток, сорвал промасленную бумагу, отбросил — на ладони остался зеленоватый мягкий комок листьев зеленухи. Это одно из аномальных растений Зоны — наподобие волчьей лозы, лохматой лианы или Дерева-Кукловода.

Мосток вновь просел, артефакт качнулся между прутьями — но я уже накрыл его ладонью, на которой лежали широкие круглые листья, как бабочку сачком. Прижал, потянул к себе. Осторожно завернул в листья, потом отстегнул от ремня небольшой контейнер, открыл крышку. Фиксатор там был сломан, крышка болталась, но хотя я и завернул артефакт в зеленуху, все равно лучше таскать его в контейнере, чем просто в кармане.

Поднявшись на четвереньки, я огляделся. Корпус вертолета, торчащий из бетонного потолка, выглядел дико, нелепо — от такой картины могла закружиться голова. Висел он недалеко от мостка, я хорошо видел боковой обтекатель, выдвинутую до предела посадочную фару, турель с «ГШГ-Ультра» и тупоносую ФАБ-100 на пилоне под крылом — стокилограммовую фугасную авиационную бомбу с длинным стабилизатором на конце. То, что она висела под крылом, а не на брюхе, означало, что таких бомб две.

Под мостком колыхалась паутина, украшенная слезами мрака двух видов, большими синими и маленькими черными. Синие висели неподвижно, черные медленно перемещались. С одной стороны мост заканчивался квадратной площадкой, метрах в пяти под ней протянулся еще один мосток, ведущий к бетонному выступу у стены, от которого к полу шла лестница.

Я лег на живот и поглядел между прутьями.

Внизу находилось гнездо шатунов. Воздушная паутина обматывала два огромных пресса для штамповки кирпичей, в некоторых местах нитей было так много, что они напоминали мутно-белую пленку. Под стеной среди белесых лохмотьев висели в ряд лиловые вытянутые груши, они дышали, разбухая и опадая. Что-то было внутри них — какие-то изогнутые зародыши размером с пятилетнего ребёнка, — может, будущие мутанты, химеры или полтергейст или еще кто? Что, в конце концов, мы знаем о том, как размножаются те же контролеры или кровососы? Кажется, никто никогда не видел самку контролера…

В дальнем углу цеха, возле приоткрытых ворот, в полу было круглое отверстие, из которого торчали изогнутые серые зубья длиною несколько метров каждый. Они почти сходились узкими зазубренными концами, образуя подобие конуса, мне показалось, зубья едва заметно подергиваются. Из дыры снизу лился приглушенный свет, сквозь самую широкую прореху между двумя зубьями туда один за другим уходили шатуны. Сверху мне казалось, что они бродят по залу беспорядочно, бесцельно — и все же в их перемещениях был какой-то непонятный ритм.

Раздался скрип, и мосток просел сильнее. Пора валить отсюда, а то обрушусь вместе с ним в паутину. На моих глазах две штанги медленно выходили из креплений в потолке, струйки ржавчины сыпались с них.

Я привстал. Можно добраться до второго мостка, по нему перебежать к торчащей из стены бетонной плите и дальше спуститься по лестнице.

Стволы пулемета под обтекателем «крокодила» дрогнули. Так пилот жив! Мосток скрипел, кренился все сильнее. Пулемет качнулся, донесся натужный скрип поврежденной при падении турели, и стволы завращались. Черт, черт! Он направлен в ту сторону, куда я собрался бежать, пилот начнет стрелять, как только я окажусь на линии огня…

Я вгляделся в черное бронестекло фонаря. Показалось, что смутно вижу за ним раскоряченную на ремнях в кресле фигуру, голову в шлеме и руки — хотя скорее всего это была лишь игра воображения.

Протяжно заскрипев, мост рывком опустился на полметра, я едва не полетел с него и вцепился в перила. Штанги медленно выходили из потолка, следом летел крошащийся бетон. Сейчас мосток упадёт — а мне некуда деться с него, единственный путь к отступлению перекрыт пулеметом. Подняв «файв-севен», я выпустил две пули в середину фонаря, хотя понимал, что это беесшясленно. Они срикошетили, одна лязгнула о перила, другая взвизгнула над ухом. На броне даже царапин не осталось — а мост еще просел, удерживаться на нем стало совсем трудно, подошвы скользили. Убрав пистолет в кобуру, я схватился за ограждение. Что делать?! Сейчас он упадет, но я не повисну в паутине, как Никита, этот помост — сплошное железо — наверняка порвет ее.

С лязгом предпоследняя штанга выскочила из отверстия. Мой взгляд уперся в турель. Стволы больше не вращались. Что это значит? «ГШГ» не будет стрелять, если ствольный блок не крутится — там что-то сломалось!

Времени больше не было. Я рванулся по наклонной поверхности, съезжая, перебирая руками по ограждению, царапая ладони о ржавый металл. Мосток содрогался; как в замедленной съемке, я видел выходящую из потолка последнюю штангу.

Дверца кабины раскрылась, показался пилот с «Кедром» в руках и сразу открыл огонь.

Пули врезались в мосток, и это его добило — отломившись от последней штанги, он полетел вниз. Перескочив через перила, я боком свалился на нижний помост.

Правую руку пронзила боль, я выхватил пистолет левой. Странный какой-то пилот — из-под шлема торчат длинные волосы, одет в меха… Он уперся локтями в края проема, «Кедр» — небольшой пистолет-пулемет со складным прикладом — болтался на ремне, стянувшем запястье, голова в шлеме свесилась… Мне даже показалось, что пилот мертв, но он вдруг рывком подался обратно в кабину.

Я начал стрелять.

Он тоже.

Но между нашими выстрелами была одна существенная разница.

Я открыл огонь из пистолета, а пилот дал залп ракетами.

Три дымовых шлейфа прочертили воздух над площадкой, ракеты пробили слои паутины и врезались в дальнюю стену цеха возле приоткрытых ворот.

Трещина зигзагами побежала вверх, расширяясь, повернула — и замкнулась в кольцо. Наружу выпал здоровенный кусок бетона, в цех полился дневной свет, потолок просел.

Я лежал оглушенный, корчась от боли в ушах, прижимая к ним ладони. Из носа текла кровь.

Пилота в кабине защищают броня и шлемофон, а я попал под мощнейший акустический удар — находиться поблизости от стреляющего ракетами вертолета, да еще и в помещении, опасно для жизни. Из-за контузии я оглох, в голове пульсировала боль, сердце глухо стучало. Помотав головой, встал на четвереньки, рукавом вытер кровь с лица, сплюнул. Увидел лежащий рядом пистолет, потянулся к нему, но тут все поплыло, и я упал. Зажмурился, открыл глаза. Взяв пистолет, опять приподнялся.

Пилот в кабине зашевелился, и я дважды выстрелил.

Из проема раскрытой дверцы выскользнул и полетел вниз «Кедр». Провожая его взглядом, я увидел, что обвалившийся мосток порвал лишь верхние слои паутины и повис наискось, одним концом почти касаясь пола. Паутина ходила волнами, слезы мрака раскачивались, иногда отрывались от нитей, падали на далекий пол и лопались, пуская фонтанчики черного ничто. На моих глазах один артефакт свалился на голову шатуна, залил его кислотным мраком — фигура начала оплывать, как свеча, укорачиваться… ноги без торса стояли еще несколько секунд, потом упали.

Пистолет-пулемет ударился о край мостка и отскочил в прореху между нитями. Краем глаза я заметил движение сбоку, повернул голову — из ворот, смутно видимых на другом конце цеха, появились люди. Двигались они совсем иначе, чем шатуны.

Уши болели, из носа все еще бежала кровь, в голове гудело. Я встал, широко расставил ноги. Шатаясь, сделал шаг к бетонной площадке у стены. Поглядел вверх. Что он там делает опять, я ж его пристрелил? Эй, пилот, ты почему двигаешься? Неуверенно, медленно я поднял пистолет дрожащей рукой. Люди внизу бежали, расталкивая неповоротливых шатунов. Совсем мало у меня патронов осталось… Возле кресла красный рычаг, пилот пытается за него потянуть…

Что это за рычаг?

В голове немного прояснилось, хотя глухота не прошла, и я по-прежнему ничего не слышал. Какой-то, наверное, тугой рычаг ему попался, не может сдвинуть, бедняга, — все потому, что я его ранил, причем смертельно. Но все же — что за рычаг, почему пилот так настойчиво тянет его?

Я посмотрел ниже, на крыло «Черного крокодила». И в этот миг будто двумя ударами молотка из моих ушей выбили затычки, какими закрывают отверстия в бочках с вином, — множество звуков ворвалось в голову.

Красный рычаг!

Упав на колено, я выстрелил — промахнулся, — еще раз, попал ему в грудь, но за эту секунду пилот таки сумел сдвинуть рычаг, и фугасная авиационная бомба калибром сто килограммов сорвалась с крыла вертолета.

Лязгнул кронштейн, и она полетела, разворачиваясь стабилизатором кверху — рухнула в паутину, как чугунная гиря в воду.

ФАБ проскользнула между нитями, едва потревожив их. Я вскочил и побежал.

И почти достиг бетонной площадки, когда внизу рвануло.

Грохоча, куски бетона посыпались вокруг. Площадка дрожала, как студень на вибростенде, несколько секунд мне казалось, что здание не выдержит, развалится. По всему цеху паутина ходила волнами, что-то сыпалось с потолка, один из прессов вдруг с тяжелым скрипом накренился, лязгнув, уперся в бок другого, да так и застыл — теперь они напоминали двух пьяниц, поддерживающих друг друга.

Когда все закончилось, я встал на ноги. В центре цеха зиял пролом, из него лился тот же чужеродный свет, что и сквозь дыру между изогнутыми зубьями. Я зашагал к лестнице, покачивая «файв-севеном» в правой руке. Патронов в магазине осталось пять, может, шесть, не больше. Вокруг пролома валялись тела шатунов, живые двойники бесцельно бродили вокруг. Я поднял голову — вертолет все так же нелепо торчал из потолка далеко вверху.

Из глаз текли слезы — следствие контузии, — я пока ничего не мог с этим поделать, сколько ни вытирал их, они набегали вновь.

Сквозь гул в голове донесся топот ног. Я только успел встать на верхнюю ступень лестницы, когда внизу появились четверо мужчин. У всех «Кедры», одеты в военные комбинезоны, увешаны связками трав, бородатые, патлатые, на одном поверх комбеза — меховая жилетка на втором вместо привычных черных ботинок — унты. Это была гремучая помесь десантника, эскимоса и индейца, почему-то при виде их в голове возникло слово «лешие».

Подняв оружие, они побежали по лестнице. Я присел на верхней ступеньке, сжимая «файв-севен» обеими руками, выстрелил.

Бельгийская «Фабрик Националь» — это вам не бобруйский макаронный завод имени Лукашенко Третьего, это ФИРМА. Помнится, когда-то парочка их «FN-P90» здорово подсобили нам с напарником.

«Пять-семь» специально создан под особый боеприпас, чтобы добиться большой мощности от компактного оружия. К примеру, обычный бронежилет средней защиты от него не спасет. К тому же стрелял я не в грудь или живот…

Пуля прошила голову навылет и ушла куда-то дальше, прихватив для компании затылочную кость. Прежде чем человек свалился на ступени, я перевел пистолет левее, выстрелил еще раз, но второй леший успел немного отклониться — и ухо его взорвалось, как помидор, по которому врезали молотком.

Я упал на спину. Пули «Кедров» задолбили по ступеням.

Перевернувшись, я выставил перед собой пистолет, выглянул. Трое леших бежали по лестнице, расходясь веером. Я поймал одну фигуру в прицел, вдавил спусковой крючок — она опрокинулась, как мишень в тире.

Через мгновение пули чуть не снесли мне верхушку черепа, пришлось распластаться на бетоне, прижавшись к нему щекой.

Все же я успел заметить, что двое оставшихся в живых тоже залегли. Очередь смолкла, но я не пытался поднять голову, понимая, что они только этого и ждут. Лешие успели преодолеть примерно треть лестницы, я лежал вверху — вроде бы преимущество у меня, но на самом деле так только кажется. Сейчас они, прикрывая друг друга, станут подниматься на корточках, готовые выстрелить, как только я покажусь. К тому же патронов у меня совсем мало…

Я отполз на пару метров и только тогда рискнул приподнять голову. Куда теперь? Сзади глухая стена, по бокам ржавое ограждение, до пола метров пять. Если выскочить на мосток, по которому попал сюда, лешие расстреляют меня сквозь перила. Да и не ведет он никуда, обрывается над цехом, буду там как на ладони.

Встав на одно колено, я поднял пистолет. Как только чья-нибудь голова появится над лестницей — сразу выстрелю. Они это понимают. Как и то, что мне отсюда некуда деваться.

С мягким стуком на площадку упала граната, и тут же, на другом краю, — вторая.

Я не сразу врубился, что это, очень уж необычным показался звук. Гранаты были обмотаны тряпками.

Мгновение я пялился на ту, что прилетела первой, потом метнулся к краю площадки и нырнул головой вперед между штангами ограждения.

Гранаты взорвались, а я повис на одной руке, сжимая перекладину-арматуру. Взгляду открылся весь цех. От ворот в мою сторону бежал Никита, полуобернувшись, на ходу короткими очередями стрелял из «калашникова». В воротах мелькали силуэты леших.

Двое поднимались по лестнице, подняв «Кедры» на высоту головы, чтобы как можно раньше открыть огонь, если я окажусь жив после взрыва гранат.

Они заметили меня, когда я вскинул пистолет, два ствола дернулись. Остроконечная пуля пробила бок одного лешего, сбросила на нижние ступени, второй начал стрелять, но я уже разжал пальцы. Пули взвизгнули над головой, заколотили по ограждению. Падая, я выстрелил еще раз, сгруппировался, но это мало что дало — бетонный пол рванулся навстречу и врезался в меня.

Все же я сумел не удариться головой и перекатиться, но на большее меня не хватило. Ребра хрустнули, екнуло сердце, я растянулся на бетоне, выпустив пистолет. Толчок выбил воздух из груди.

Цех закачался, пошел волнами. Я разинул рот, пытаясь вдохнуть. Ко мне кто-то бежал. Скрипя зубами, я потянулся к пистолету, приподнялся — и упал, так и не сумев взять его.

Леший встал надо мной, поднял оружие с разложенным прикладом к плечу. За ним возник другой, но тут же исчез. Мои пальцы нашли прохладную рукоять «файв-севена». Почему-то он оказался очень тяжелым, будто весил целый пуд.

Позади лешего выросло что-то большое. Раздался выстрел.

Мир на мгновение померк и возник вновь — теперь я видел окружающее четче. Рядом лежало тело в мехах, дальше ехал большой желтый электрокар с торчащими вперед острыми погрузочными лапами, в кабине сидел Пригоршня.

Перед каром бежал лохматый длинноволосый мужик, Никита уже почти нагнал его. Беглец оглянулся, поднял пистолет-пулемет одной рукой, собираясь почти в упор расстрелять напарника. Тот крутанул баранку, погрузчик вильнул, и лапа ударила лешего в поясницу.

Лохматый упал, взмахнув руками, «Кедр» взлетел по дуге, через панель управления — прямо в открытую кабину. Электрокар качнулся, переехав тело, напарник повернул руль, тормозя.

— Садись!

На ходу я заскочил в кар и повалился на жесткое сиденье. Пошарив руками по полу, схватил «Кедр». Мы оглянулись — шатуны шли к нам со всех сторон через развороченный взрывами цех. Со стороны ворот, в обход пролома, оставшегося после взрыва фугасной бомбы, бежали лешие.

На панели перед Пригоршней было три коротких рычага, овальный руль, внизу — пара педалей. Напарник выжал одну, погрузчик стал набирать ход, дребезжа и лязгая.

— Очухался? — крикнул Никита мне в ухо. — Стреляй по ним!

Морщась от боли в затылке, я встал коленями на сиденье, поднял «Кедр».

И только теперь увидел, что машина работает от артефакта. Мысль о том, с чего это электрокар до сих пор ездит, посетила меня несколько секунд назад. На такие погрузчики обычно вешают тяговые аккумуляторные батареи, электролит должен был давным-давно прийти в негодность… Теперь я увидел: на месте батарей лежал буро-зеленый бублик, состоящий из гниющих остатков растительности, листьев и мелких стеблей, сжатых какой-то силой. От изломанных клемм тянулись провода и погружались в незнакомый артефакт.

Погрузчик дергался, прицелиться было невозможно, поэтому я дал длинную очередь, пустив пули горизонтальным веером. Двое преследователей упали. Никита крикнул: «Осторожно!», я повернулся — впереди была задняя стена цеха, в ней проем, заколоченный досками и фанерой.

Перед каром выскочил леший, с гранатометом на плече.

Навалившись на руль, Пригоршня локтем врезал по одному из рычагов. Кар качнулся, мои колени соскользнули с сиденья. Я чуть не вывалился наружу, выпустил «Кедр», он упал куда-то на заднюю часть машины. Погрузочная вилка поползла вверх по длинным вертикальным направляющим, и конец одной лапы врезался в живот лешего — не пробил тело насквозь, но разворотил брюхо. Гранатометчик повис, согнувшись, обхватив лапу руками. Оружие улетело в сторону, ноги оторвались от земли, выпученные глаза уставились на нас.

Пальцы заскребли по ржавому металлу. Вилка все еще поднималась, и я увидел рукоять «ТТ», торчащую из-за поясного ремня. Сжимая лапу одной рукой, леший схватился за пистолет.

Погрузчик врезался в закрывающие проем доски, проломил их и выкатился из цеха. Напарник крикнул:

— Руль держи!

Кар понесся по двору, петляя между поддонами с кирпичом. Вокруг бродили шатуны, справа высилась стена цеха, впереди была сеточная ограда, в ней пролом…

— Руль!

Я подался вбок, вцепился в баранку. Леший все еще висел на лапе, закрывая обзор, дергался, пытался достать пистолет из-за пояса. Я крутанул руль влево, потом вправо, лавируя между поддонами. Мимо замелькали фигуры.

Леший наконец достал оружие. Никита перелез через панель, ухватившись за штангу, перескочил на вилку. Выпрямился, балансируя, опустив руку с «зиганом», сверху вниз трижды выстрелил лешему в голову. Широко расставил руки, шагнул по лапе, ударив ногой в грудь, сбросил труп под колеса.

Развернулся, чтобы прыгнуть обратно, — но не успел.

Увидев пролом в ограде прямо перед нами, я заорал: «Берегись!» Колесо наехало на упавшего шатуна, погрузчик качнулся, напарник провалился между лапами, но сумел схватиться и повис. Нос машины приподнялся, мы вкатились на земляной горб, по которому шла ограда. Вилка качнулась вверх, потом вниз. Я уперся руками в панель, чтобы не вылететь из кабины. За оградой был крутой склон, дальше — улицы, крыши домов, асфальт и земля, дворики, гаражи… И нигде ни одного человека, никаких признаков жизни, лишь поблескивают пятна электр и жарок, крутятся пылевые вихри каруселей, да в стороне, на другом конце города, плещется на высоком флагштоке рваный флаг.

Перевалив через бугор, электрокар проехал сквозь пролом и понесся по склону.

Категория: Андрей Левицкий - Сага смерти: Мгла | Дата: 1, Январь 2010 | Просмотров: 409