ЧАСТЬ ПЕРВАЯ НАЕМНИКИ — ГЛАВА ВТОРАЯ НАЕМНИКИ ЗОНЫ

Гостиница называлась «Хобот кровососа». Мало кто обращал внимание на этот невзрачный трехэтажный дом, вокруг которого обычно стояли несколько джипов с противотуманными фарами, мощными антеннами и листами брони на корпусе. Вы бы не увидели здесь блестящие представительные внедорожники, предназначенные больше для того, чтобы пустить пыль в глаза, чем для передвижения по бездорожью. Нет, это были рабочие лошадки — впрочем, исходя из габаритов, их скорее следовало бы назвать рабочими буйволами или быками, — заляпанные грязью, болотной тиной… или кровью. Налоговым органам давно следовало обратить внимание на гостиницу. Постояльцев мало, доход хозяевам они наверняка приносят мизерный, но при этом налоги платятся сполна…

На самом деле постояльцев в «Хоботе» жило, как правило, раза в три больше, чем следовало из журнала регистрации. Просто большинство из них были, мягко говоря, специфическими личностями и не желали светиться. Ну а содержатели заведения исправно платили не только положенные налоги — но и положенные взятки, потому ни милиция, ни городская администрация никогда не проявляли к гостинице повышенного интереса.

Остановив потрепанный «жигуль», Катя откинулась на сиденье. Закурила, сквозь боковое стекло посмотрела на гостиницу. Было зябко и влажно, лучи солнца, прорываясь сквозь кружево облаков, расцвечивали бульвар узором блеклых теней и пятен света. Они ползли по асфальту и стенам домов, как в калейдоскопе, тени меняли форму, сливались и распадались.

Она часто затягивалась, будто курила последний раз в жизни, искры на кончике сигареты потрескивали, вспыхивали алым. Стряхнув пепел в приоткрытое окно, подняла, расставила пальцы — они дрожали. Катя нервничала, потому что сейчас все начнется. Все, к чему она готовилась этот месяц, — и назад пути уже не будет.

Повернув зеркальце заднего вида, девушка глянула на свое отражение. Хороша, нечего сказать. Бледная, как осеннее небо, рыжеватые волосы всклокочены, под глазами круги, подбородок заострился. Был округлый и даже с намеком на ямочку, а теперь будто кость там торчит. Глубоко затянувшись напоследок, Катя выбросила сигарету. Провела ладонями по лицу, помассировала виски, пощипала себя за нос, хлопнула по щекам. Соберись! Ты должна выглядеть властной, деловой, смелой. Решительной. Нет, не выглядеть — ты должна такой быть.

Я именно такая, сказала она себе. Жалости я теперь не знаю, во всяком случае — к тварям. А больше на свете никого и нет. Твари, вы будете умирать, а я не заплачу. Не огорчусь, наоборот, стану радоваться. Смеяться над вашими трупами, запрокинув голову, скалиться в унылое небо Зоны, пинать ваши безжизненные тела, а потом поворачиваться к вам спиной и уходить, забросив автомат за плечо, чтобы убить еще какую-нибудь тварь… двуногую или нет — не важно.

Вот так, сказала она себе. Это правильно. Смелая девочка, беспощадная.

С этими мыслями Катя взяла с соседнего сиденья кожаную сумку, заглянула под сиденье — АКМ и контейнер с клубнем лежали на месте, замотанные в старые тряпки, — и выбралась из машины.

По бульвару перед гостиницей прохаживалась бабуля с коляской, рядом трое пацанов гоняли мяч, пытаясь заколотить его в ворота, образованные краем скамейки и кустом. На скамейке сидел пьяница и что-то бубнил, ругался на них, пытаясь прогнать, а они не обращали на него внимания.

Тряхнув головой, как всегда, когда настраивала себя на деловой лад, Катя пересекла бульвар. Дверь гостиницы проскрипела что-то презрительное, и она вошла в пыльный просторный холл. Впереди — лестница, покрытая старой, как сама Зона, потертой ковровой дорожкой; слева стойка регистрации, справа раскрытые двери бара. Оттуда доносился гул голосов.

Все правильно, так он и говорил. Ей направо.

Дюжий портье за стойкой поднял голову. Ежик волос, квадратная башка, квадратный подбородок, квадратные глаза — и кулачищи наверняка такие же. Явно отставной вояка, старший сержант или капитан. Из тех, кто служил на Периметре, на какой-нибудь базе Объединенного Командования, хотя, может, он бывший военный сталкер — туда любят всяких мордоворотов брать, чтобы они кровососов башмаками давили и псевдоплотям клешни отламывали, как спички. После отставки многие из них (те, конечно, кто остался жив) оседают в этих местах. Либо в Зоне, либо неподалеку, занимают всякие должности в охране и смежных структурах, там, где требуется особая подготовка, физическая сила и умение обращаться с оружием.

Хотя зачем портье захудалой гостиницы уметь обращаться с оружием, а?

— Ты куда, девочка?… — начал он.

Псевдоплоть тебе девочка, хотела сказать Катя, но вместо этого ткнула пальцем в сторону бара и уверенно зашагала туда, стуча подкованными каблуками туфель.

— Э! — Портье выдвинулся из-за стойки, придерживая полу расстегнутого пиджака, чтоб не оттопыривалась слишком уж явно.

Но она уже нырнула в бар. Полутемно, приглушенная музыка, из семи столиков заняты три. Бармен за стойкой — волосатый байкер в джинсах и черной футболке, с белым черепом на бандане. Карла она увидела не сразу, он сидел в глубине помещения и казался совсем маленьким по контрасту с огромным пивным бокалом, водруженным в центре стола.

А вот коротышка ее тут же заметил и энергично закивал. Не оглядываясь. Катя пошла к нему, но на середине зала все же не выдержала, посмотрела назад. Портье сунулся следом, что-то проворчал и ушел обратно после того, как Карл махнул ему — мол, все нормально, это клиент ко мне подвалил.

Вот так, подумала она. Веди себя независимо, и люди от тебя отстанут.

Впрочем, теперь Кате не нужно было подбадривать себя, настраивать на воинственный лад. Неуверенность, охватившая ее в машине, прошла. С каждым шагом она чувствовала себя все более твердой, целеустремленной, и знакомая дрожь, а вернее — злая острая вибрация, впервые поселившаяся в теле после тех событий, — вновь наполняла ее.

Карл — маленький, с лысоватой головенкой, крючковатым носом и нервными морщинистыми ручками. Они вечно перепархивают с места на место, то касаются чего-то, то совершает быстрые волнообразные движения. Почему-то его пальцы всегда напоминали Кате ножки насекомого, и это было неприятно. Одет Карл в серый костюм и белую рубашку, пиджак висит на спинке стула. Без галстука, расстёгнутый ворот обнажает дряблую шею в темных пятнышках.

— Привет, привет! — мелодичным голоском пропел он. — Присаживайся, малышка, не соблаговолишь выпить?

— Нет, — отрезала Катя, села на край стула и поставила сумку на стол перед собой (взгляд Карла небрежно скользнул по ней). — Давай закончим все это побыстрее.

Коротышка всегда вызывал у нее смешанные чувства: сострадание, жалость, неприязнь. Он был болен; что-то связанное с облучением аномальной энергией, какая-то специфическая зоновская болезнь, она появлялась мало у кого, но если уж появилась — вылечить невозможно, недуг медленно сводил человека в могилу. Проблемы с эндокринными железами, нарушение работы внутренней секреции, отчего коротышка выглядел лет на десять старше своего истинного возраста. Жалко его, да. И все равно — какой-то он мерзкий.

Приподняв седые бровки, Карл кивнул.

— Быстрее так быстрее.

Раньше он вел дела с Опанасом и Глебом, часто приез-жал к ним в поселок. Карл приторговывал оружием, иногда у него можно было достать полезные новинки, и кое-чем еще занимался. Это «кое-что» и требовалось сейчас Кате.

— У тебя всё готово? — спросила она.

— Ты, конечно, хотела спросить, все ли готовы, солнышко?

Она отбросила со лба прядь рыжих волос,

— Именно это я и хотела спросить, Карл.

— Готовы, — подтвердил он.

— Сколько их?

— Ты удивишься, но девять, моя дорогая. Уж я постарался…

Она оглянулась — никто на них не смотрел, — протянула через стол руку, ухватила Карла за шиворот и приподняла.

— Не «дорогая», малыш, — промурлыкала Катя, ощущая, как злая вибрация усиливается, пронзает тело и уже готова выплеснуться в виде какого-нибудь отчаянного, опасного для окружающих поступка. — Меня зовут Катя. Екатерина Викторовна Орлова, ты помнишь, да?

Глазки Карла вспыхнули — и погасли. Мелькнувшая в них злоба сменилась равнодушием, но Екатерине Викторовне Орловой на мгновение показалось, что, кроме злости, там блеснуло что-то еще… страсть, вожделение?

Он что, хочет меня? — поразилась она. Этот сморчок, этот сморщенный лилипут, кочерыжка, старый стручок — хочет со мной…

Катя чуть было не рассмеялась, едва сумела сдержаться.

Слабые пальчики ухватили ее запястье, другая рука поднялась, и девушка не успела отклониться — Карл похлопал ее по плечу.

— И с чего мы так волнуемся? — пропел он своим детским голоском, который так не вязался с внешностью старого лепрекона.

— Я не волнуюсь. — Она выпрямилась на стуле. — Я…

— Расскажешь об этом снорку, — отмахнулся он. — Как будто старый Карл не видит. Не дорогая… Ладно, пусть ты не будешь моей дорогой.

— А также не буду малышкой, деткой, крошкой, лапочкой, зайчиком и солнышком. И больше мы не возвращаемся к этому вопросу. Так их девять? И почему я должна удивиться?

Он пожал узкими плечиками.

— Очень трудно собрать большую компанию для одного дела. Особенно после всего этого хаоса, когда все перекроилось, и Периметр сместился. Да и платишь ты не очень много. Кстати? — Карл кивнул на сумку и неопределенно промычал: — Э-э…

— Они там.

— Покажи.

— С чего вдруг?

— С того, девочка. — Он подался вперед, глядя ей в глаза, улыбаясь, и тогда наконец она окончательно поняла, что Карл страстно желает ее, хотя и знает, никогда ему не заполучить Катю к себе в постель, это же просто смешно, — и потому его влечение носит оттенок мазохизма. — С того, крошка, малышка моя, моя дорогая , с того, что я не отведу тебя куда надо и никого не покажу, если не буду знать, что деньги у тебя с собой. Ну, быстро! — прошипел Карл, и глаза его блеснули. — Показывай, твою мать!

Ты еще поплатишься за это, подумала она, расстегивая сумку. За эти слова, за этот жаждущий взгляд и покровительственный тон.

Карл привстал, заглядывая. Она показала содержимое сумки — неаккуратно перетянутые резинкой пачки банкнот.

— Что ж так неопрятно? — спросил он.

— Некогда было складывать по линеечке, — буркнула она. — Я собиралась в спешке.

— Кто-то сел на хвост? — тут же насторожился коротышка.

— Нет. Всякие дела отняли много времени.

Она не стала рассказывать ему, что продала дом со всей мебелью и артефакты, остававшиеся в подвале, гараж, новенький «шевроле», что теперь у нее лишь старые «жигули» Глеба, стволы и снаряжение, лежащие на складе у перекупщика по кличке Сорняк, владельца небольшого заведения в Зоне. Да еще вот кожаная сумка. То есть Карл и так наверняка все узнает — но позже, а она не хотела разговаривать с ним об этом.

— Хорошо, — сказал он, сползая со стула. — Пошли, я представлю их тебе.

— Что значит — представишь? — удивилась Катя, поднимаясь. — Я собираюсь провести с каждым собеседование, прежде чем нанимать.

Карл, уже шагнувший в глубь бара, оглянулся.

— Собеседование? Я успел насобеседоваться с каждым. Эти люди, знаешь ли, не очень-то любят беседовать. Им привычнее убивать, а не говорить. Они подходят — это лучшие, кого можно найти сейчас. Ты, кажется, не представляешь себе, как ведутся такие дела…

В последнее время Катя стала очень недоверчивой, вот и сейчас подозрение возникло немедленно. Почему Карл не хочет, чтобы они поговорили, прежде чем заключить контракт?

— Я пообщаюсь с каждым, — отрезала она.

— Но зачем? Говорю тебе: найти их было трудно! Да еше в таком количестве. Они — лучшие, кого можно нанять за эти деньги…

— Я плачу приличные деньги.

— Это ты так считаешь. На самом деле не такие уж и большие.

— Ты меня за дуру держишь, Карл? Именно что большие. А ты получаешь свои десять процентов от сделки. Поэтому вначале я поговорю с каждым.

— Для этого надо специально арендовать комнату для переговоров.

— Недолго — хотя бы по пять минут. Иначе ничего не будет.

Он скривился и зашагал к стойке, на ходу бросив:

— Некоторые из них и разговаривать толком не умеют.

Бармен-байкер кинул на них равнодушный взгляд. Против обыкновения, он не был занят Самым Главным Делом Барменов — протиркой хрустально чистых бокалов, — а сидел на высоком табурете и слушал музыку через крошечные наушники.

Карла здесь знали, никто не пытался остановить их.

Он провел Катю в дверь за темной занавеской, по лестнице, коридору — к арке и высокой серебристой подкове сенсора. Из-за нее доносилась музыка, рядом торчали два типа в джинсовых костюмах и узконосых «ковбойских» сапогах, один даже со шпорами-звездочками, звенящими при каждом шаге. Пестрые банданы, ремни в заклепках, железные цепочки… Униформа у них такая, что ли? Под джинсовыми куртками виднелись кобуры; возле подковы на низком шкафчике стояла бутылка пива «Черный Бык» и полная окурков пепельница, лежали две биты, обмотанные изолентой, пачка «Нью-Киева» без фильтра и разорванная упаковка жвачки «Роналдо-Зубастик». С другой стороны подковы — стеллаж, ячейки с номерами, в них всякая мелочевка: кастеты, ножи, фомки, несколько пистолетов и заточек. Рядом на стене висел монитор.

— Это моя гостья, парни, — пропел коротышка.

— А нам какая хрен разница? — пробубнил один, можк тон но двигая челюстью. — Оружие здесь оставить.

— У меня ничего нет, — покачав головой, Карл шагнул в подкову.

Охранники поглядели на монитор, где возникло туманное изображение человеческой фигуры.

Катя направилась за коротышкой, внутренне подобравшись. Если каким-то образом они засекут… Но никакой звонок не прозвенел, и на мониторе охранник не увидел ничего подозрительного. Карл толкнул дверь, она шагнула следом — и очутилась в подпольном клубе, где желающие могли нанять людей для экспедиции в Зону.

После джинсы, шпор и бандан с черепами Катя уже не удивилась, увидев, что заведение оформлено как рок-клуб.

В центре круглого зала высился широкий стеклянный столб, освещенный изнутри молочно-белым светом, с прозрачными полками, где стояли бутылки. Вокруг столба была круглая стойка, за ней расхаживали три бармена, по всему залу стояли столы. В полутемных нишах, озаренных красноватым светом настенных бра, виднелись диванчики.

Играла музыка, какой-то хард-рок, но не очень громко — чтоб не мешать сидящим за столами людям обсуждать дела, ведь сюда приходили больше для этого, чем для развлечения. На каждом столе стояла лампа под темно-красным абажуром. Рокот голосов — словно прибой. Звон бокалов и рюмок. Шарканье ног.

Карл обернулся к девушке и пошел вперед. Он больше не улыбался, желание Кати обязательно поговорить с наемниками не нравилось ему. Следуя за коротышкой в обход стойки, девушка исподтишка оглядывалась. Вот пара мужиков в блекло-синих комбинезонах сидят перед высоким худым стариком, он что-то уверенно втолковывает им. А там — двое в обычном сталкерском прикиде пьют водку и закусывают. Вон огромный бугай — такой здоровый, что и взглянуть страшно, и как его стул держит — пригорюнился над бокалом пива, который в огромной лапише напоминает рюмку, глядит в стол перед собой, и лицо у него — тупое-претупое. Впрочем, когда Карл проходил мимо, бугристая башка поднялась, на широкой плоской роже мелькнуло неопределенное выражение. Наёмник привстал было навстречу коротышке, открыв рот, но Карл махнул ему — сиди, мол, потом поговорим, — и здоровяк плюхнулся обратно.

Возле стойки жирный скупщик с отечным лицом разговаривал с двумя гориллообразными субъектами, даже не снявшими брезентовых плащей. Дальше стоял мужик на одной ноге, вторую в районе колена украшал железный кругляш, к нему была приварена толстая арматурина с изогнутым концом, напоминающая фомку. Каждый раз, когда человек поворачивался или переступал, она глухо лязгала о пол.

Здесь было полно бродяг, всяких оборванных личностей, грязных, патлатых, хромых, кривых — их никто не гнал. Проводник по Зоне может быть каким угодно, это не имеет значения. Зачастую какой-нибудь нервный кривобокий замухрышка с ржавыми гайками и раскладным ножом в кармане лучше знает свое дело, чем увешанный датчиками статный самоуверенный красавец, который вляпается в первую же аномалию и тебя за собой утащит.

— Если б я договаривалась сама, пришлось бы здесь сидеть? — спросила Катя, нагоняя Карла.

Он хмуро кивнул.

— Ладно, найди комнату, где можно будет переговорить с каждым.

— Без тебя знаю. Заткнись, не мешай мне.

На другой стороне зала возле черной кожаной двери сидел мужик, одетый во все джинсовое. Карл подошел к нему, мужик встал, нависнув над коротышкой, и они стали разговаривать.

Сумка висела на плече, локтем Катя прижимала ее к боку. Не то чтобы боялась, что кто-то попытается отобрать деньги, но… В общем, она теперь никому не доверяла. Вообще никому.

Дверь открылась, оттуда вышел длинный парень с остроконечной бородкой и таким низким лбом, что его вообще трудно было разглядеть между тёмными волосами и мохнатыми бровями. Джинсовый мужик сел обратно на стул, Карл, задрав голову, вступил в беседу с дылдой. Тот стоял в той же позе, что и джинсовый, — подавшись вперед, Согнувшись, склонив голову, смотрел иа Карла сверху вниз. Перевел взгляд на девушку, опять на коротышку. Что-то сказал. Карл ответил..

И вдруг приступ жалости к этой сморщенной кукле, этому старому ребенку охватил ее. Катя увидела, как он хорохорится, как пытается выглядеть крутым, независимым, деловым в мире больших людей, и ему это вроде бы удается, он и вправду решает какие-то дела, может, даже важные, зарабатывает деньги, устраивает всякие аферы — и большие делают вид, что принимают его на равных, но на самом деле во взгляде этого бородатого великана читается плохо скрываемое снисхождение, если не презрение, как и во взгляде джинсового, и Карл знает об этом, и большие тоже знают, что он знает…

Ей даже захотелось подойти к нему, похлопать по узкому плечику. Катя тряхнула головой, отгоняя жалость. Какое ей дело до Карла? Наплевать на него и его чувства, лишь бы он все решил как надо, а там хоть солнце над Зоной не всходи.

Бородатый скрылся в дверях, Карл оглянулся, махнул рукой, и Катя пошла к нему.

Кольцевой коридор вокруг зала, приглушенные голоса, двери… Дылда раскрыл одну, они с Карлом вошли. Здесь были только стол с креслом и четыре стула перед, ними. На» потолке тускло горела светопанель, было душно, музыка из зала доносилась приглушенно.

— Еще один стул, Адольф, — попросил Карл. Дылда проскрипел что-то и ушел.

— Я буду присутствовать при вашем разговоре, — объявил коротышка.

— Для чего?

— Так положено. Есть свои правила, понимаешь? Если я посредник — все решается через меня. А вдруг ты попытаешься меня кинуть теперь, когда я нашел людей? Садись за этот стол, Дай сумку. Будешь говорить с ними по очереди, я буду давать им деньги, задаток. Потом…

— Нет, — сказала она. — Я сама…

— Ты мне надоела! — зашипел Карл, подступая ближе. — Ты жадная рыжая стерва! Есть правила, понимаешь?! Правила, как ведутся такие дела! Я не позволю тебе нарушать их! Ты даешь сумку мне, разговариваешь, если наемник подходит — киваешь, я расплачиваюсь. Не согласна — всё, наша договоренность расторгается, даешь мне три штуки за то, что привел тебя сюда, и я ухожу!

— Я могу найти наемников в этом зале.

Он фыркнул.

— Дура! Откуда ты знаешь, с кем говорить, кто из них что умеет, кому можно доверять, кому нет? Там, — детская ручка взлетела, пальчик ткнул в стену, из-за которой доносилась музыка, — полно бродяг, всяких аферистов, обычных бандюков. Ты наймешь кого-то, а в Зоне они отрежут твою тупую башку, заберут бабки и смоются!

— Я собираюсь спрятать деньги сразу за Кордоном, в старом схроне Глеба и Опанаса. И окончательно расплачусь, только когда мы вернемся.

— Это не важно! Они убьют тебя, чтобы оставить себе задаток и не делать дело, чтобы сразу вернуться сюда и подцепить следующего лоха! — Карл поднял руку. — Сумка. Или я ухожу.

— Сколько ты собираешься дать им сейчас?

— Половину. Каждому — половину от обещанной суммы. То есть по семь тысяч. Но ты никаких разговоров о деньгах вести не должна, поняла? Денежные вопросы решаю я.

Катя отдала сумку и села, положив локти на стол.

— По сколько в пачках? — спросил коротышка.

— По десять.

Появился Адольф, поставив пятый стул, ушел. Карл повесил сумку на плечо, сказал: «Жди» — и направился вслед за ним.

Катя привычным движением запустила руку под воротник, нащупала медальон на цепочке. Злая дрожь наполняла ее. Девять наемников по четырнадцать тысяч — это сто двадцать шесть. Карл берет десять процентов, то есть еще почти тринадцать косых. Двенадцать она уже потратила на оружие, еще четыре на снаряжение. Итого сто пятьдесят пять. А у нее после продажи было сто шестьдесят две. Остается семь… совсем мало. Ну и черт с ними. Тем более что сейчас Карл будет выдавать наемникам по семь, то есть на самом деле останется около пятидесяти тысяч, а там… вряд ли выживут все.

Собственно говоря, вряд ли выживет она сама.

Категория: Андрей Левицкий - Сага смерти: Мгла | Дата: 1, Январь 2010 | Просмотров: 830