Глава четвертая. Первая схватка

Мы снова сели — я на свое пальто, Сергей на шинель, Анна просто на мох рядом с нами — ее необычная одежка, ко всему прочему, оказалась еще и непромокаемой. Узнав, что мы не ели почти сутки, девушка сняла и расстегнула свой шикарный, со множеством карманов и застежек, вещмешок — она его называла «рюкзак» — и вынула оттуда чуть меньше половины буханки хлеба, странную (прозрачную, но не стеклянную, проминающуюся пальцами) бутылку с водой, небольшой кусок колбасы и — вот здорово-то! — банку консервов. Серега сразу схватил эту банку — я даже удивился сперва, что он совсем не умеет контролировать голод. Но брата, оказывается, в первую очередь заинтересовало не содержимое, а этикетка. Я видел, как расширились его глаза и побелело лицо, когда он прочитал там что-то… Я уже хотел спросить, что же такое страшное он увидел, — из человечины те консервы, что ли? — как Сергей прошептал:
— Срок годности — январь 2020-го…
— Ничего, не бойся, никто пока не отравился, — по-своему поняла его бледность Анна. Но мне-то было ясно, что так взволновало брата. Год. Любые, самые качественные консервы не могли быть выпущены со сроком хранения в семьдесят лет. А значит, эти были изготовлены уже в двадцать первом веке! То есть Анна не врала нам по крайней мере насчет этого. Ведь не стали бы специально из-за нас делать банку с фальшивой этикеткой! Тем более, откуда Анна вообще могла знать, что нас встретит.
Да, вот уж где фантастика так фантастика!.. Я опять вспомнил своего сокурсника Бориса Стругацкого — вот бы кто полжизни, наверное, отдал, чтобы оказаться на моем месте!.. А еще меня вдруг словно ударило по башке: это что же, выходит, мы попали в коммунизм?..
Очень хотелось расспросить об этом Анну, но голод взял свое — из вскрытой банки так вкусно пахнуло тушенкой, что я едва не захлебнулся слюной. И мы принялись насыщаться, таская куски мяса прямо руками — ложка-то у Анны была только одна, — и глотая, почти не прожевывая, кружки колбасы. Не прошло и двух-трех минут, как все, что достала из рюкзака щедрая девчонка, было съедено. Не знаю, много ли из этого досталось ей самой.
Потом по кругу пошла бутылка с водой. А потом… Потом Анна стала рассказывать.
Истории Чернобыльской АЭС девушка коснулась вскользь — может, сама не знала подробностей, ведь во время первой аварии она еще не родилась, а во время второй была еще сопливой девчонкой, а может, не хотела на этом задерживаться, иначе пришлось бы проговорить до вечера, — в основном она рассказывала о сегодняшней Зоне — о выбросах, аномалиях, артефактах, о жутких мутантах и прочих невероятных вещах. Поведала Анна и об «устройстве» Зоны — ее основных локациях, а также о населяющих Зону людях — о сталкерах: вольных, военных, о наемниках и тех, кто собирается в группировки, о бандитах и скупщиках так называемого хабара…
Откровенно говоря, доброй половины ее рассказа я просто не понял, чему-то откровенно не поверил — точнее, не смог, как ни старался, а во что-то верить попросту не хотел. Особенно меня «хлестало» по мозгам, когда Анна легко, как о само собой разумеющемся, говорила о «товарно-денежных отношениях» в Зоне, явно капиталистических, невозможных не только в коммунистическом обществе, но и в том государстве строящегося социализма, откуда были родом мы с двоюродным братом. И отношения между людьми в ее рассказе чаще всего выглядели какими-то звериными, волчьими — так могли вести себя только самые гнусные отбросы загнивающего капиталистического Запада! Или… может быть, в этой Зоне как раз и собрались исключительно отбросы общества, которым не место было в стране победившего коммунизма? Но сама Анна, хоть и вела себя очень нехарактерно для человека светлого будущего, на отбросы все-таки не походила… И деньги… Откуда взялись деньги, если в стране давно построен коммунизм? Или… не построен?.. Но ведь этого не могло быть!!! А еще… Почему, черт возьми, Анна все время упоминает Украину, Россию, Беларусь (да-да, не Белоруссию, а именно Беларусь) так, словно это отдельные страны, а не части единого и нерушимого Советского Союза?! Просто бред какой-то!..
Я начал уже всерьез полагать, что действительно брежу, когда тот самый вопрос о Советском Союзе задал Анне Сергей.
— Советский Союз?.. — заморгала та. — Так он же еще… Ой, вы же не знаете!.. Советский Союз, ребята, давно того…
— Что? Что «того»?! — подскочили мы оба с Серегой, а я завопил: — Его все-таки завоевали империалисты?! Американцы сбросили свою атомную бомбу?!..
— Да успокойтесь вы, — насупилась Анна, — никто ничего не бросал. Он сам развалился. Ну, то есть ему, конечно, помогли развалиться, но не снаружи, а изнутри.
— Когда?!.. — выдохнул кто-то из нас с братом, возможно, и оба вместе. — Зачем?.. Почему?!..
— В девяносто первом вроде бы. Слушайте, отстаньте, а? Я не историк, а это еще до моего рождения было. Почему! Зачем!.. Откуда я знаю? Значит, так надо было. Или мешал он кому-то.
— Советский Союз? Мешал?!.. Да он только империалистам мешал! — замахал я руками. — Я не верю тебе! Не могла наша великая страна развалиться! Мы Гитлера победили, а ты…
— Ага, — презрительно фыркнула Анна. — Тебя послушать, так это лично ты Гитлера победил, а Советский Союз я, сволочь такая, собственными руками развалила.
— Ты не сволочь, ты… — начал я биться в истерике, но тут вдруг рявкнул Сергей:
— Федька, заткнись!!! Мать твою так и разэдак!..
Я так и замер с разинутым ртом, а брат повернулся к этой шпионке и провокаторше и извиняющимся тоном сказал:
— Не сердись на него, Анна. Тебе трудно понять, что все это значит для нас. Особенно для него. Ты просто поверь мне, что это страшнее для нас, чем все остальное, что ты тут говорила… А самое страшное, что я тебе верю. Такое нельзя сочинить. Вот только я теперь не знаю, стоит ли нам с Фёдором жить дальше?..
— Стоит ли жить?.. — заморгала Анна. — А почему, собственно, нет? Вы что, правда думаете, что в том, вашем Союзе жить было лучше, чем теперь в Украине или в России?.. А если даже и так, то живет-то все равно человек. И как он живет, для чего он это делает — по-моему, в первую очередь зависит именно от него самого, а не от страны.
— Тебе не понять… — повторил, скрипнув зубами, Серега. — Это наше с ним, ты это не трогай.
И я был ему так благодарен за это, что из глаз моих брызнули слезы, и я, словно какой-нибудь жалкий слизняк, разрыдался.
— Ничего, пусть выплачется, — услышал я голос брата. — Легче станет. Мне бы тоже в самый раз, да слезы давно кончились.
Когда я закончил реветь и, отвернувшись, от стыда был готов провалиться сквозь землю, Серега громко, будто подчеркивая, что это касается и меня тоже, сказал:
— Все разговоры, а тем более споры о государственном и общественном строе, а также о прочей политике — отставить! Не это сейчас главное. А если будем собачиться — подохнем.
— А что главное? — буркнул, не поворачиваясь, я.
— Вот это как раз мы и должны решить — что для нас с тобой сейчас главное. И если Анна нам в этом согласна помочь, мы будем ей несказанно признательны.
Я наконец-то повернулся лицом к собеседникам и глянул исподлобья на девчонку. Интересно было услышать, что она скажет.
— Совершенно не понимаю, зачем мне это надо, — вздохнула Анна, — но так просто от вас, по-моему, не отвяжешься… — Девушка неуверенно улыбнулась и добавила: — Вообще-то мне стало чертовски любопытно во всем этом разобраться. А там, глядишь, и польза какая будет.
— Тебе бы только пользу во всем иметь… — проворчал я.
— А ты думаешь, я просто так по Зоне гуляю, от нечего делать? Подышать вышла?.. Между прочим…
— Тихо! — поднял вдруг руку Сергей.
— Что?.. — напряглась, словно дикая кошка перед прыжком, Анна.
— Собаки… — наморщил брат лоб. — Или… волки… Здесь водятся волки?
— Есть псевдособаки — говорят, они произошли как раз от волков. А есть и просто собаки. Правда, слепые. Но отнюдь не беспомощные. А что?..
— По-моему, сюда приближается кто-то из них, — сухо и хрипло ответил брат. — Много.
Мне стало жутковато и от этого голоса Сергея, и от его странного выражения лица. Даже Анна удивилась:
— Ты уверен? Я ничего не слышу…
— Я тоже не слышу, — и вовсе уже просипел Серега. — Я чувствую… Не могу объяснить, но… — Тут брат полоснул по девушке взглядом и зашипел: — Оружие! Нам срочно нужно хоть какое-то оружие!
— Но у меня только винтовка, — сказала Анна.
— А нож? — протянул к ней брат руку. — Дай хотя бы нож!
— Обо мне не забыли? — спросил я. — Хоть кол какой-нибудь вытешите, что ли!
Серега кивнул. Взяв у девчонки нож — с виду вполне ничего себе «перышко», — он срубил росшее неподалеку деревце, обрезал метра на полтора и заострил с обоих концов.
— На, — дал он мне это чудо-оружие. — Извини, но ничего лучшего нет. Постарайся вообще не лезть в драку, прячься за нашими спинами.
— Очень по-мужски, — проворчал я. — Особенно уютно мне будет за спиной девчонки.
— У этой девчонки винтовка, а у тебя только палка, — возразил брат.
— И я не девчонка, а сталкер, — добавила Анна и тотчас напряглась. — Теперь и я их слышу! Приготовьтесь. Дядя Фёдор — назад! Ты, Матрос, тоже вперед не лезь, прикрывай мне спину.
Умом я понимал, что и Сергей, и Анна правы, но покуда я не видел реальной опасности, мне все равно казалось постыдным прятаться за спины. Особенно за спину Анны. Особенно от каких-то там собак, пусть даже и «псевдо», а уж тем более — от слепых. Дрын в моих руках казался мне вполне надежным средством, чтобы отбиться от шавок. С волками я, правда, раньше дела не имел, но по сути, рассуждал я, это ведь та же шавка, только большая. Опять же, как я слышал ранее, волки на людей нападают только с голодухи, как правило, зимой, или когда опасность угрожает их выводку. Но здесь была далеко не зима, да и ничьих щенков-волчат мы не трогали.
Так я рассуждал до тех пор, пока из-за деревьев не поперли, вихляясь, как на шарнирах, эти самые «шавки»… Во-первых, они были отнюдь не дворняжками по размеру. Во-вторых, выглядели они столь отвратительно, что от одного только вида их гноящихся язв под редкими клочьями светло-бурой шерсти и морщинистых безглазых морд я невольно попятился, чувствуя, как недавно съеденная тушенка и колбаса просятся на свежий воздух. Наконец, в-третьих, их было действительно много — не меньше десятка, это уж точно.
Приглядевшись, я заметил, что глаза у собак все-таки были, но эти узкие щелочки, зажатые безобразными складками, вряд ли могли что-то хорошо разглядеть. Тем не менее, тошнотворные твари ковыляли прямо на нас. И делали это хоть и чертовски неуклюже на вид, но быстро и вполне целеустремленно. Я вдруг почувствовал странную оторопь. Мне почему-то подумалось, что сопротивляться не следует — нужно просто стоять, и тогда все будет хорошо, хорошо, хорошо… По-моему, я даже стал засыпать. Но тут звучно защелкала винтовка Анны, и я встрепенулся. Что за черт? Что это вдруг на меня накатило?..
Я удобней и крепче перехватил кол и приготовился дать отпор споро ковыляющей ко мне твари. Еще с одной уже разбирался Серега — его окровавленный нож ритмично поднимался и опускался над бурой облезлой спиной. До Анны не удалось пока добраться ни одной слепошарой уродине — она срезала их короткими очередями еще метров за пять. Но твари оказались удивительно умными — прятались за деревьями, делали короткие перебежки, стараясь взять нас в кольцо.
«Моя» псина, которая была еще весьма далеко, чтобы достать ее дрыном, неожиданно прыгнула. Я невольно отшатнулся назад, споткнулся о корень и нелепейшим образом грохнулся навзничь. Собака, будучи в полете, уже не могла изменить траекторию, и та привела ее прямо в ствол дерева. Я вскочил на ноги буквально на пару мгновений быстрее слепой уродины, и этого мне как раз хватило, чтобы всадить кол в ее бледное, испещренное уродливыми рубцами брюхо. Собака взвизгнула и завертелась, пытаясь достать дрын зубами. А я, навалившись всем телом, все глубже и глубже заталкивал его в гнусную утробу.
Я так увлекся этим занятием, что не заметил еще одной подкрадывающейся ко мне твари.
— Федька, сзади! — услышал я Серегин выкрик и лишь тогда обернулся.
Брат полосовал ножом очередную тварь и помочь мне ничем не мог. Анне тоже было некогда отвлекаться, к ней подбиралось сразу несколько собак — видимо, чуяли, кто из нас самый опасный, и спешили расправиться с ней побыстрей. Впрочем, Анне было бы очень трудно попасть в «мою» зверюгу, не задев нас с братом… Короче говоря, защищаться было нужно мне самому.
В общем, хоть и долго я все это описываю, на самом деле увидел и осознал ситуацию почти мгновенно. Ждать, пока вторая собака тоже на меня прыгнет, мне очень не хотелось. Но и дрын, которым я проткнул первую тварь уже насквозь, пригвоздив ту к земле, мне быстро было не выдернуть. Оставалось только одно — драпать.
И вот тут то ли во мне проснулась интуиция, то ли в стрессовой ситуации мозг привлек дополнительные резервы, но я ринулся от собаки не абы куда, а к моей недавней уборной — тому самому «трамплину». Риск влететь в него самому был очень велик. Еще больше была вероятность, что тварюга догонит и прыгнет на меня раньше, чем следовало. Но все вышло, будто по нотам: не добежав до красно-бурого пятна три-четыре метра, я словно почуял затылком, что псина взлетела в прыжке, и в то же мгновение рухнул ничком, не забыв вывернуть голову, чтобы увидеть, чем все закончится.
Собака с истошным визгом влетела в аномалию, а потом, к моему крайнему изумлению, не расплющилась о землю, а наоборот — вылетела из «трамплина» как ядро из пушки, и, срезав верхнюю треть ствола вполне уже не юной ели, разлетелась по лесу кровавыми ошметками. Странно, но в тот момент я подумал не о чем-нибудь более насущном, а о природе этого «трамплина». И пришел к выводу, что эта аномалия меняла не только величину гравитационной силы — в десятки, пожалуй, раз, — но и ее направление. Создать бы такую штуку у нас в пятьдесят первом — считай, Сталинская премия в кармане. А то и Героя дадут — дело-то для обороны страны может оказаться о-го-го каким важным!..
Но тут мне на макушку шлепнулся кусок кровавой собачьей плоти, и я, взвизгнув и забарабанив по голове руками, быстро забыл о науке и вспомнил, что оборонять в данный момент следует вовсе не страну, а себя самого.
Пока я пытался отряхнуться, меня пару раз вывернуло. Волосы мои слиплись от чужой крови, да и лицо, думаю, представляло собой жуткую картину. Во всяком случае, когда я вернулся к Сергею и Анне, брат при виде меня отшатнулся, а девчонка, ойкнув, сбросила рюкзак и принялась в нем лихорадочно рыться — видимо, в поисках аптечки.
— Да я цел, — поспешил я успокоить обоих, — это не моя кровь.
Я огляделся. Вокруг валялись окровавленные трупы слепых собак. Новых атак пока не было. Но Сергей, убедившись, что со мной все в порядке, тем не менее оставался озабоченным и продолжал озираться по сторонам. Он и сам-то выглядел немногим лучше моего: заляпанный кровью пиджак был во многих местах разодран, один рукав держался на честном слове. Руки брата тоже были, что называется, по локоть в крови — причем совершенно буквально.
— Это не все, — сказал он и мотнул головой на деревья перед нами, — там есть кто-то еще. Кто-то другой. Их не так много, но… По-моему, они более уверены в победе.
— У тебя высокая ментальная чувствительность, — вновь закидывая за спину рюкзак, с уважением сказала Анна. — Я ничего не чую. Но раз ты говоришь, что они уверенней, то, скорее всего, это псевдособаки. Иногда они действуют сообща со слепыми тварями, даже мысленно руководят ими. Наверное, так было и сейчас. А поскольку первые не справились с нами, то за дело возьмутся псевдособаки. Будьте начеку. Эти монстры куда опасней и шустрей. Но у них есть уязвимое место — наметив цель, они бросаются на нее, закатив глаза. Поэтому нужно подпустить мчащуюся тварь как можно ближе и в последний момент отскочить — изменить траекторию они сразу не смогут, для этого им придется нацелиться снова. Но, повторяю, они очень быстрые. Порой кажется, что они умеют телепортировать.
— Теле… что?.. — переспросил Сергей, но тут из-за дерева как раз метнулась к нам темная тень.
Анна вскинула винтовку, но выстрелить не успела — тварь была уже в двух шагах от брата. Тот поступил в точности как сказала девчонка — прыгнул в сторону, сбив меня с ног. Лишь тогда прозвучал выстрел. Псевдособака жутко взвыла, но не упала, а развернулась к нам оскаленной плоской мордой с горевшей на ней лютой яростью глазами. Мне показалось, что эти глаза буквально светятся. Анна вскрикнула:
— Не смотри в глаза, это телепат!
Вновь прозвучал выстрел, потом еще и еще. Псевдособака, продолжая выть, завертелась на месте и наконец рухнула, продолжая перебирать в воздухе ногами. Она определенно была крупнее, чем самая большая слепая собака. Шерсть ее, тоже облезлая, казалась все-таки более густой, чем у прежних тварей, и гораздо чернее. Черным был и молотящий по земле в дикой агонии хвост.
Я обернулся. Три псевдособаки — как раз по одной на каждого из нас — медленно выходили из-за деревьев. Мерзкие плоские морды на лысых, как у стервятников, головах, пылающие ненавистью, нацеленные на жертв глаза — все это заставило меня содрогнуться. И я понял, что нам не отбиться. Я был вообще безоружным, Серегин нож тут вряд ли мог особо помочь, Анна попросту не успеет уложить сразу трех тварей — с учетом того, что даже по выстрелу на каждую будет все равно слишком мало.
Однако девчонка, конечно, стала стрелять. И тут произошло нечто странное. Псевдособаки, каждая из которых как раз изготовилась к стремительному смертоносному броску, внезапно замерли, будто скованные лютым морозом. Они совершенно не шевелились, и если бы не вздымающиеся от дыхания плешивые черные бока, их можно было принять за искусно выполненные чучела.
Разумеется, этим сразу воспользовалась Анна. Она буквально изрешетила каждую тварь, и те молча, одна за другой, словно сбитые кегли, попадали в мох, окрашивая его кровью.

Категория: Андрей Буторин - Клин | Дата: 7, Сентябрь 2012 | Просмотров: 45