Глава 18

– Ты чувствуешь бюреров? – спросил у Излома Гупи.

По дисплею детектора жизненных форм плыли размытые, бесформенные пятна. Должно быть, бетонные стены и низкий, сводчатый потолок смазывали показания датчика.

– Они здесь, – ответил Журналист.

– Где? – нервно оглянулся назад шедший замыкающим Шрек.

Ширина прохода лишь двоим позволяла идти рядом. И этими двумя оказались Гупи и Журналист.

– За стенами. Под полом. Везде.

Гупи готов был поклясться, что услышал, как недовольно засопел американец. Должно быть, решил, что его снова подначивают. А между тем Журналист говорил чистую правду. В Зоне не было такого подземелья, в котором ни обосновалось бы семейство-другое бюреров. А семейка этих тварей, плодящихся, как кошки, могла насчитывать от полутора до трех десятков только взрослых особей. Они были повсюду. Как крысы. И вопрос заключался лишь в том, захотят ли бюреры сами себя показать или предпочтут отсидеться в своих вонючих углах. Поведение бюреров было непредсказуемым. Вернее, никто даже не пытался предугадать их действия. Что же касается Гупи, то он, не колеблясь ни секунды, отдавал предпочтение второму варианту. Ну их на фиг, этих бюреров. Лучше с ними не связываться. Вдруг их местная семейка окажется столь многочисленной, что одного Вервольфа им покажется маловато.

Сталкер на ходу сунул в боковой карман рюкзака бесполезный детектор.

Они уже более двух часов шли по запутанным подземным переходам. Все было одно и то же – неровные, бетонные стены, выкрашенные масляной краской, оплетенные проволочной сеткой, полукруглые плафоны под потолком, прячущие давно и, видимо, навсегда погасшие лампы, ползущие по стенам кабели и трубы. Можно было идти час, год, неделю и вдруг, скользнув случайно лучом света по стене или потолку, испугаться, того что ты так и не сдвинулся с места ни на шаг.

Коридор мог раздвоиться. А то и разделиться на три, четыре совершенно одинаковых прохода. Или просто резко свернуть в сторону. Те, кто пользовался когда-то этой запутанной системой подземных ходов, ставили возле каждой развилки или поворота небольшие пиктограммки. Тот же череп с костями, который путники уже видели при входе. Или – значок биологической опасности. Наиболее часто встречающимся был знак радиационной опасности. Но попадались и совершенно удивительные, ни на что не похожие значки, смысл которых так и остался загадкой. К примеру, что может означать знак в виде гипнотической спирали? Или – вписанный в вертикально вытянутый овал кельтский крест? Или – кружок с палочками, похожий не то на стилизованное изображение шлема астронавта с антеннами, не то, на голову муравья с усиками?

Интерес эти знаки вызывали только у Шрека. Американец внимательно изучал их, а затем, отключив внешнюю связь, что-то наговаривал на встроенный в шлем диктофон.

– Все зло от таких, как он, – кивнул в сторону американца Журналист. – Сначала они что-то придумывают и прячут от других куда подальше. В сейф. Или в подвал. Потом сами пугаются того, что сделали, и прячут еще глубже. Под землю. Или в зараженную радиацией зону. Чтобы никто не узнал, что же они натворили. Но появляются другие, которым непременно нужно выведать чужие секреты. Они начинают совать носы, куда не следуют. Разрывать то, чего вообще трогать не стоит. Ты думаешь, они хотят знать правду? Какое там! Раскопав чужой секрет, они тут же снова похоронят его под спудом. Только теперь это будет уже их тайна. К которой потянутся новые профессиональные ловцы чужих секретов.

– Так ты полагаешь, Шрек работает на спецслужбу? – спросил Гупи, не смущаясь того, что американец тоже его слышит.

А чего, собственно, ему таиться? Он не задал этот вопрос самому Шреку только потому, что был уверен, вояка на него не ответит. Или соврет. Что скорее всего. А на фиг ему нужно чужое вранье?

– Я не полагаю, я знаю это, – усмехнулся Журналист.

– ЦРУ?

– Да какое там!… Цереушники по сравнению с нашим приятелем – дети малые. Макс Шрек – кстати, это его настоящее имя, – работает на контору так глубоко законспирированную, что они даже название себе придумывать не стали. Чтобы не всплыло невзначай где-нибудь. Они называют себя просто СС – «секретная служба».

– И чего же парню из СС понадобилось в центре Зоны?

– То же, что и всем нам – Монолит.

– Зачем?

– А он и сам не знает. Ему дали задание – он его выполняет. Кроме Монолита его интересует все, что связано с проектом «О-сознание». Дурак – вместо того, чтобы тащиться незнамо куда и главное – зачем? Ну, что он тут увидит? Голые стены? Бюреров? – лучше бы у меня спросил. Я бы ему про этот проект столько рассказал, что ему в родной СС за такую информацию орден бы дали. А может быть, даже позволили президенту ручку пожать. Вот, мол, господин президент, стоит перед вами лейтенант Макс Шрек, оказавший неоценимую услугу родине на поприще борьбы с международным терроризмом!

– А при чем тут терроризм?

– Ну, так, для пущей важности. Для американцев борьба с терроризмом все равно, что для Троцкого революция – смысл не в результате, а в самом процессе.

– И ты бы вот так взял и рассказал? Все о проекте «О-сознание»?

– Не знаю, – Излом подкинул труп Вервольфа на плече и перехватил его поудобнее. – По ситуации.

После того как открылась его истинная сущность, Журналист стал гораздо разговорчивее и общительнее, чем прежде. Возможно, потому что ему больше нечего было скрывать. Шрек же, напротив, сделался угрюмым и молчаливым. Он не знал, как вести себя в новой ситуации. В СС ему на сей счет никаких инструкций не давали. Поскольку не верили в то, что их агент, подготовленный к самым суровым испытаниям и даже пыткам, как физическим так и моральным, может вот так запросто провалиться. Хотя, следует ли считать случившееся провалом? Ведь сейчас он был как никогда близок к выполнению поставленной перед ним задачи.

На очередной развилке Гупи свернул налево. Рядом с проходом, в который они вошли, была изображена стилизованная фигурка бегущего человека. Странно. Куда он бежал? Или, лучше спросить, от кого?

– Откуда ты знаешь про проект «О-сознание»? – спросил Гупи.

– Я – Журналист. Моя работа – собирать информацию.

– Так ты, действительно, тот самый Журналист, о котором все говорят?

– Тот самый, – кивнул Излом.

– А как же тебя угораздило Изломом стать?

– Залез туда, куда не следует.

– И где ж это место такое?

– Да здесь же, неподалеку. В Зоне. Я хотел через саркофаг к Монолиту пролезть.

– Один шел?

– С Семецким.

– И что?

– Не получилось.

– Зачем же снова идешь?

– Ну, ежели Зона меня изуродовала, так, может, она же меня и снова человеком сделает.

– А каково оно?

– Что?

– Быть Изломом?

– Поначалу даже забавно. Наслаждаешься силой, способностями, которых нет у простых смертных. Я вижу то, что не видит обычный человек, чувствую то, что он не сумеет даже вообразить. Не говоря уж о телепатических и психокинетичесикх возможностях. Потом я почувствовал, что следом за физическими во мне начинаются другие перемены. Стала меняться психика, начало трансформироваться сознание. Мое мировосприятие становится другим. По-видимому, если не удастся обратить этот процесс вспять, скоро во мне вообще не останется ничего человеческого. Я окончательно превращусь в одного из монстров Зоны.

– Ты бессмертен?

– Пока не знаю.

Коридоры, по которым они шли, различались лишь маркировочной полосой, шириной в ладонь, тянущейся по стене на уровне плеча. Черная, белая, красная, зеленая… Иногда – две полосы, тянущиеся параллельно. Три и более – никогда. Возможно, это была своеобразная опознавательная система, помогавшая ориентироваться в бесконечном лабиринте переходов. Еще они видели двери. Тяжелые, металлические, с написанными по трафарету номерами и буквенными кодами. Или – легкие, раздвижные, с пластиковыми окнами, как в больничных палатах. Одни – распахнуты, другие – плотно закрыты. Журналист чувствовал огромное желание Шрека узнать, что скрывается за этими дверями. Будь его воля, американец заглянул бы в каждую из комнат. Но двигало им не простое человеческое любопытство. И не страсть исследователя непознанного. А только чувство долга. Когда Излом понял, в чем тут дело, он не мог решить, глупо это или смешно. А может, и то, и другое сразу? Сам Журналист четко придерживался сталкерского правила – следуй за тем, кто тебя ведет. Шаг в сторону от маршрута может оказаться последним. Сейчас группу вел Гупи. Который не проявлял видимого интереса к тому, что находилось за дверями.

То и дело им попадались на глаза следы, оставленные бюрерами. Обрывки тряпок, в которые подземные карлики укутывали свои уродливые тела, кучки помета, аккуратно и тщательно обглоданные кости, несколько расплющенных в блин консервных банок. Последнее было особенно характерно для бюреров. Обладая зачатками разума, подземные карлики понимали, что консервные банки являются вместилищем для еды. Но открыть банку, вставив в нужное место ключ и повернув его несколько раз или, того проще, потянув за кольцо, они почему-то не догадывались. Поэтому, если в руки бюрера попадала консервная банка, он, после нескольких бесплодных попыток открыть ее, принимался со всей своей дурацкой силой, колотить банкой об стену. Или по полу – это уж, как придется. До тех пор, пока на банке не лопался шов – чтобы через образовавшуюся дырку высосать содержимое. Но самих уродливых карликов они пока еще не встретили. Быть может, бюреры таились в глубинах заброшенных катакомб. Или же до поры до времени не показывались пришельцам на глаза. Тихонько наблюдали за ними со стороны. Присматривались. Принюхивались. В молчании и темноте затевали какую-нибудь гнусь. Или их останавливало то, что одним из чужаков оказался Излом?

– Что ты будешь делать, когда мы придем на место? – спросил Гупи у Шрека.

– К Монолиту? – уточнил американец.

– Не знаю. Я не верю в Монолит. Я веду вас к месту, указанному на плане.

– Монолит существует, – уверенно заявил Журналист.

– Ты его видел?

– Нет. Но я ощущал его присутствие. То, как он воздействует на меня.

– Что это было? – спросил Шрек.

– Это трудно описать словами… Это… Как будто твой разум становится частицей другого, очень мощного сознания… Нет, не так. Ты чувствуешь, что вливаешься в могучий поток сознания, который… У которого совершенно иные, непонятные тебе цели… Не просто непонятные, а недоступные твоему восприятию. До тех пор, пока ты полностью не растворишься в том, что готово тебя принять… При этом ты испытываешь очень странные чувства. Страх… Неосознанный, первобытный, полуживотный ужас, на уровне инстинкта самосохранения, от того, что ты ощущаешь присутствие рядом с собой чего-то настолько огромного, что ты неспособен охватить это взором, и настолько чуждого, что ты не в силах это осмыслить. И одновременно – сумасшедшую радость… Ты едва не захлебываешься от восторга, от того, что тебе удалось… Нет, тебе было дозволено прикоснуться к, быть может, величайшей тайне…

Журналист запнулся и умолк.

Начатая фраза осталась незаконченной.

– Патетика, – коротко и ясно высказал свое мнение Гупи.

– Согласен, – не стал спорить Журналист. – Но как сформулировать это иначе?… Слова – лишь бледный след того восторга и ужаса, что таит в себе Монолит.

– Ага, – в задумчивости кивнул Гупи. – Выходит, Монолит – это реально существующий объект.

– Или же некий образ, порождаемый сознанием того, кто оказывается вблизи Монолита, – добавил Журналист.

– Так все же, образ или объект?

– Почему «или»? Может быть, и образ, и объект.

– То есть человек, оказавшийся возле Монолита, видит не то, что существует в реальности?

– Я не знаю.

– А ты? – покосился Гупи на американца. – Что в твоей СС говорят о Монолите?

– Я оперативник, а не аналитик, – с неохотой отозвался Шрек. Он бы предпочел вообще ничего не говорить, но ситуация требовала поддерживать хотя бы видимость добрых отношений. От этого зависело выполнение задания. – Мне поручено собрать информацию об объекте, именуемом «Монолит».

– И как ты собираешься это делать?

– Что?

– Собирать информацию?

– Смотреть, слушать… Чувствовать.

– И никаких желаний?

– Я не хочу об этом говорить.

– А хочешь, я скажу, почему ты согласился выполнить это задание? – предложил Излом.

– Нет.

– Гупи все правильно поймет. Я уверен…

– Нет!

– Оставь его, – махнул рукой сталкер. – Я, в свою очередь, ничего не хочу об этом знать.

– А я не ради тебя стараюсь. Шреку самому нужно выговориться. Если не вскрыть нарыв, может и некроз начаться. Я вот тебе все про него расскажу, он на меня наорет, и на душе у него сразу же полегчает.

– Лекарь хренов, – мрачно буркнул за спиной Журналиста Шрек. – Сначала исцели себя.

Американец шел следом за Журналистом и неотрывно, будто завороженный наблюдал за мерно раскачивающимися из стороны в сторону руками лежавшего на плече у Излома Вервольфа. Будто это была гипнотическая спираль. И если очень-очень долго в нее всматриваться, то можно переместиться на иной уровень реальности. Где «грешник» жив. И Муха, и Рикошет, и Гейтс – тоже. И даже те трое парней, которых сталкеры называли отмычками, тоже живы. И нет кровососов и зомби. Нет Зоны. Есть только трава – настоящая, зеленая трава! – и чистое, голубое небо… Руки мертвого «грешника» качаются и качаются, туда-сюда, туда-сюда… Время уходит… Время жизни… Его жизни… Поднял бы он, что ли, голову!…

– Слушай, – решил сменить тему Гупи, которому, на самом деле, было совершенно неинтересно, что за камень лежит за пазухой у сильно секретного американца. – Ежели ты мысли читать умеешь, значит, можешь и план этих катакомб у меня из головы скопировать?

– Скопировать – могу. Воспользоваться – нет.

– А в чем проблема?

– Опытный чертежник легко, не задумываясь даже над тем, что он делает, перерисует схему устройства авиационного двигателя. Но, не обладая специальными знаниями, он вряд ли сможет объяснить, как этот двигатель работает. И, уж подавно, не сумеет сам его собрать.

– Вот оно как, – Гупи озадаченно прикусил верхнюю губу.

Прежде он даже не задумывался о том, что обладает какими-то уникальными способностями. Скорее даже наоборот, ему порой мешало, раздражало и даже злило то, что все, абсолютно все, что он видел, слышал или ощущал, каждый момент его жизни в мельчайших подробностях намертво врезался в память. Увы, жизнь не настолько прекрасная штука, чтобы возникало желание помнить каждый ее миг. О чем-то хочется позабыть, что-то хочется приукрасить, а что-то – так и просто навсегда вымарать из прошлого. И память обычного человека легко справляется с ретушированием практически любых событий, в соответствии с пожеланиями заказчика. У Гупи с этим были проблемы. Большие, серьезные проблемы. Может, попросить у Монолита, чтобы научил забывать?…

– Ничего не получится, – прервал ход его мыслей Журналист.

– Что? – не сразу понял, о чем речь, Гупи.

– Монолит выполняет только самые сокровенные желания.

– Ну, а может, я только об этом всю жизнь и мечтал.

– Да без разницы, всю жизнь или только десять минут. Главное – что сокровенное. То, без чего тебе жизнь не мила.

– Монолит был создан в ходе работ над проектом «О-сознание»? – решился наконец задать интересующий его вопрос Шрек.

– Ну, наверняка этого никто не знает… Из тех, с кем у тебя есть возможность поговорить. У меня на этот счет есть своя теория.

– Расскажи.

Изображая раздумье, Журналист ответил не сразу. На самом деле, ему тоже хотелось поделиться с кем-нибудь выводами, которые он сделал, анализируя и сопоставляя имевшиеся у него данные. Тем более он был уверен, что американец никому не успеет рассказать о том, что услышит. Излом будто видел фирменные часики «Макс Шрек», ведущие обратный отсчет. И времени на них оставалось совсем немного. Фактически, вояка был обречен. Излом не мог сказать, как именно он погибнет, но в том, что произойдет это очень скоро, ни секунды не сомневался.

Ну, а Гупи…

Гупи – это особая статья. По которой полагается…

– Ну, ладно, – Журналист в очередной раз подтянул тело Вервольфа за ремень, чтобы удобнее лежало на плече. – Проект «О-сознание», которым военные начали заниматься на Чернобыльской АЭС еще до первой аварии, включал в себя несколько направлений. Но все они так или иначе упирались в одну задачу – контролируемое воздействие на психику человека. Существует версия, что причиной аварии тысяча девятьсот восемьдесят шестого года послужило вышедшее из-под контроля испытание по массовому воздействию на психику людей на волновом уровне. Скорее всего, это был простенький прототип одного из радаров, что работают сейчас в Зоне. Сгенерированные опытной моделью радара «волны счастья» были направлены на Припять, но случайно зацепили и саму станцию. Четвертый энергоблок. В результате обслуживающие его инженеры ощутили такой безумный прилив уверенности в собственных силах, что решили провести эксперимент с реактором, на который вряд ли бы отважились, находясь в трезвом уме и здравой памяти.

После того как аварию ликвидировали, вокруг Чернобыльской АЭС была создана так называемая зона отчуждения. Что предоставило военным практически неограниченную свободу и избавило от ненужных свидетелей. Ну, в самом деле, какой идиот из госчиновников согласится войти в состав комиссии, отправляющейся с инспекцией в зараженную радиацией Чернобыльскую зону. А тех, кто все же решался на подобный шаг, еще на подходах к АЭС обрабатывали «волнами страха». Чтобы, значит, не лезли, куда не следует.

Я видел много секретных документов, брошенных или забытых во время панического бегства из Зоны после второго взрыва. И на основании их подготовил ряд материалов. Ни один из которых не был опубликован. Направленные в редакции статьи исчезали вместе с приложенными документами, подтверждающими достоверность изложенных в них сведений. Кто-то до сих пор продолжает прикрывать тех, кто хозяйничал в Зоне. А у меня ведь были взрывные материалы! О экспериментах, когда под воздействие направленного через спутник излучения радара попадал целый населенный пункт, в котором начиналась массовая паника. Или – история подопытного, превратившегося в маньяка-убийцу. О том, как местные Франкенштейны пытались сделать суперсолдат из доставляемых в Зону заключенных. О том, как разработки ученых из Зоны использовались на выборах различных уровней с целью получения желаемых результатов. И ведь срабатывало! Кто в первую очередь с бюллетенями в руках бежал к избирательным урнам? Пенсионеры. Политологи объясняли это старой советской привычкой добросовестно ходить на выборы и исправно голосовать за того, на кого покажут пальцем. На самом же деле, старики и пожилые люди оказались наиболее подверженными воздействию так называемых «ментальных блоков», широко используемых в предвыборный период.

Апофеозом всего стала попытка воздействовать на ноосферу Земли, с тем чтобы единым нажатием кнопки можно было подчинить себе все население планеты. И мироздание не выдержало такого надругательства. Что-то треснуло, сломалось в самой его основе. А результатом стало то, что мы сейчас имеем, – Зона, кишащая монстрами, аномалиями, артефактами и еще черт знает чем. Это вам, господа, не пикник на обочине, а, если пользоваться теми же аналогиями, общественный сортир.

– А при чем тут Монолит? – спросил Гупи.

– Вот! Тут мы подходим к самому интересному! О периоде после второго взрыва АЭС практически никаких документов не сохранилось. Во всяком случае, мне они не попадались. Это вполне объяснимо – не до бумаг тогда было. Те, кто хоть что-то еще соображал, старались как-то выправить ситуацию. Поэтому все, что я теперь буду рассказывать, является исключительно плодом моих измышлений. Которые, как мне кажется, недалеки от истины.

Вариант первый. Монолит – это та самая система, с помощью которой пытались воздействовать на ноосферу. У пожарных есть специальный термин – обратная тяга. Если открыть дверь в закрытое помещение, в котором огонь выжег практически весь кислород, пламя устремится в открытый проем. По всей видимости, нечто подобное произошло и в нашем случае. Ноосфера взяла Монолит под свой контроль и через него нанесла удар в обратную сторону – в область вечного мрака…

– Прости, куда? – перебил Гупи.

– Образно выражаясь, были открыты врата в ад.

– Это сделала ноосфера?

– Посредством Монолита.

– Зачем?

– Не знаю… Может быть, для того, чтобы покарать нас за скудоумие?

– Между прочим, Чернобыльская АЭС стоит на линии аномального геомагнитного напряжения, – сообщил Шрек.

– Верно, – кивнул Журналист. – В результате, мы получили одну большую аномальную зону. В которой продолжают работать установки, неизвестно кем и как контролируемые.

– Ну, ладно, Монолит открыл врата в ад. Но почему все считают, что он может исполнять желания?

– Не Монолит сам по себе, а ноосфера, воздействующая через него на объекты. Монолит, словно линза, фокусирует единое информационное поле Земли.

– А, ну это многое объясняет, – кивнул Гупи.

И не поймешь, то ли он действительно все понял, то ли ему просто было на все наплевать.

– А второй вариант? – напомнил Шрек.

– Монолит может являться неким сверхмощным артефактом, вытолкнутым сквозь дыру в пространстве, через которую лезут монстры. Монолит же удерживает эту дыру открытой, как распорка. В этом случае он также фокусирует вокруг себя высокие энергетические поля.

– А что, если взорвать этот самый Монолит к чертовой матери! – со всей последней прямотой предложил Гупи.

– Ну, для начала, до него еще нужно дойти, – резонно заметил Журналист.

– Ладно, дойдем, недалеко осталось. Выбьем эту хренову распорку, и вся любовь! Дыра закроется – и Зоне конец!

– Примерно так же рассуждали те, кто решил поиграться с ноосферой, – сказал Шрек. – Прежде чем что-то предпринимать, нужно предусмотреть и оценить все возможные последствия.

– Тут я с товарищем американцем согласен, – кивнул Журналист.

– А разве может произойти что-нибудь хуже, чем то, что творится сейчас? – искренне удивился Гупи.

– Ну, например, может оказаться, что Монолит это некий сдерживающий фактор, уничтожение которого спровоцирует еще более мощный прорыв иной реальности в наш мир.

– Так ведь Зона и без того постоянно расползается, будто тесто из квашни.

– Другой вариант – кто сказал, что Монолит вообще можно уничтожить с помощью взрыва? – задал вполне закономерный вопрос Шрек.

– А вот это уже существенное возражение! – согласился Гупи.

Внезапно Излом остановился и поднял руку.

– Тихо!

Гупи машинально сделал еще шаг вперед.

Журналист схватил его за плечо.

– Бюреры, – произнес он негромко.

– Ну, что ж, когда-то они должны были появиться.

Гупи коснулся большим пальцем планки предохранителя автомата, чтобы убедиться, что она стоит в положении автоматической стрельбы.

– Много?

– Да.

Журналист даже не счел нужным уточнить, насколько много. Значит, понял Гупи, очень много.

– Далеко?

– Метров сто.

– Впереди площадка, на которой сходятся четыре прохода.

– Вот-вот, они на ней и собрались.

– Может, гранатами закидать? – предложил Шрек.

– Ну, дурак, – с сочувствием покачал головой сталкер. – Чему только вас в вашей СС учат?

– А что? Если они все в одном месте…

– Во-первых, не факт, что все. Во-вторых, мы уже говорили сегодня о том, что бюреры – сильные психокинетики.

– Ну?…

– Гну! Толковый бюрер даже пули отводить в сторону умеет. А гранату тебе назад любой их пацан отфутболит.

На это Шрек ничего не ответил. Но Гупи и без того понял, что американец почувствовал себя полным идиотом. Ладно – полезно. Лучше быть дураком, чем мертвым.

– Попробуем договориться, – Журналист откинул назад полу плаща, прикрывающую его видоизмененную, похожую на лапу гигантского насекомого конечность, и, отодвинув Гупи плечом, пошел вперед.

Гупи выставил на фонаре красный светофильтр – бюреры не любят яркий свет и не стоит их попусту раздражать.

Сначала сталкер увидел светящиеся в темноте глаза. В отсветах красного фонаря они казались белесыми. Их было много. Очень много. Так много, что, казалось, это огромная, перепутанная елочная гирлянда, все огоньки в которой почему-то одного цвета. Подойдя ближе, Гупи увидел, что вся площадка, на которую выходили четыре прохода – круглая, чуть больше десяти метров в диаметре, – до отказа забита бюрерами. Как будто они собрались здесь в ожидании представления, которое никак нельзя пропустить. Подземные карлики сидели на полу, поджав ноги, одетые в жуткие обноски, а то и просто закутанные в драное тряпье. Лица их были похожи на сморщенную кожицу запеченных яблок. Губастые рты рассекали физиономии от уха до уха. Расплющенных носов почти не видно. Маленькие, поросячьи глазки, отлично видящие во тьме, прятались среди складок кожи под гипертрофированными надбровными дугами. Возраст или половую принадлежность бюреров определить проблематично. Почти невозможно. Низкорослые уродцы сидели и ждали. Словно им было что-то обещано.

Что именно?

И кем?

Не доходя пяти метров до края площадки, Журналист остановился и поднял повыше свою здоровенную клешню. Видно, хотел, чтобы бюреры ее как следует рассмотрели. Трудно сказать, произвело ли сие действо какое-то впечатление на бюреров, – они и без того знали, что перед ними Излом. Выждав с минуту, Журналист стянул с плеча безжизненное тело Вервольфа и положил его на вытянутые руки. И так, держа тело перед собой, медленно двинулся вперед. Гупи думал, что, подойдя к бюрерам вплотную, Журналист положит Вервольфа на пол. Однако с приближением Излома плотная толпа бюреров стала раздаваться в стороны. Они не поднимались на ноги, не ползли по полу, они вообще не совершали никаких видимых движений. Тела их, будто сами собой, плавно и медленно смещались в стороны, освобождая Излому проход.

– Они левитируют, – шепотом произнес за спиной у Гупи Шрек.

– Может быть, – безучастно отозвался сталкер.

Его интересовало не то, каким образом перемещаются сидящие на полу бюреры, а как они сами станут пробираться сквозь толпу жутких карликов к проходу, расположенному по другую сторону оккупированной уродцами площадки.

Журналист, между тем, оказался в самом центре толпы. Бюреры не пытались его остановить, но и как-то по-особому не приветствовали его появление. Они раздавались в стороны, открывая Излому проход, и точно так же смыкали ряды у него за спиной. И все. Никакой реакции на явление чужака.

– Они смотрят на нас, – снова зашептал за спиной у Гупи американец.

– Я вижу, – тихо ответил сталкер.

Бюреры, сидевшие с краю, действительно, неотрывно смотрели на людей. Судя по всему, они были готовы в любой миг нанести массированный психокинетический удар. Что их сдерживало до сих пор? Одно лишь присутствие Излома?

– Я слышал, бюреры понимают наш язык и сами могут говорить, – прошептал Шрек.

– Я тоже слышал. Я даже видел бюрера, который таскал дрова Болотному Доктору.

– Так, может, стоит с ними поговорить?

Гупи обернулся. Но блеклые, красноватые отсветы и два пластиковых забрала помешали ему рассмотреть выражение лица американца.

– О чем?

– О чем? – переспросил Шрек.

– О чем ты собираешься с ними говорить?

– Ну… Не знаю. Главное установить контакт…

– Главное не спровоцировать нападение. Я так полагаю, они не испытывают по отношению к нам никаких чувств. Ни злости, ни ненависти. И, уж точно, никакой любви. Мы для них – всего лишь ходячая еда.

– Почему же они сразу не набросились на нас?

– Ну, дружище, ты ведь тоже, наверное, не пытаешься сожрать всякую овцу, что оказывается рядом с тобой.

– Я не ем сырое мясо.

– А бюреры предпочитают сырое, но с тухлинкой… Но это не значит, что в отношении нас у них нет гастрономических планов.

Излом остановился и что-то громко крикнул на непонятном языке. Слова были короткие, рубленые, насыщенные шипящими согласными. В ответ бюреры заворчали. А может, зачавкали. В любом случае издаваемые ими звуки не были похожи на членораздельную речь. Что они означали, агрессию или умиротворенность, можно было только гадать.

Излом произнес еще несколько слов на том же, чуждом любому обитателю Земли языке и бросил труп «грешника» перед собой. Двое бюреров едва успели отскочить в сторону. Излом поднял вверх уродливую левую конечность, как белый флаг парламентера, и медленно попятились назад.

В толпе бюреров возникло странное движение – будто волны одна за другой прокатились. Те, что находились ближе к центру, стали подниматься на ноги. Остальные, левитируя, начали подтягиваться к ним ближе.

Журналист обернулся, нашел взглядом Гупи и сделал жест человеческой рукой: куда?

Гупи указал на противоположный проход. Журналист недовольно дернул подбородком и начал смещаться в сторону. Теперь он пытался выбраться из толпы бюреров так, чтобы встретиться с Гупи и Шреком возле левого прохода. Двигаться Журналисту было непросто, поскольку бюреры уже не уступали ему дорогу, как прежде. Когда он осторожно отодвигал ногой одного из них, карлик недовольно рычал, скалился и даже вскидывал руки, готовясь нанести психокинетический удар. Но, видно, Излом все же внушал им некое уважение. А может быть, страх. Как бы там ни было, дальше демонстрации угрозы дело не шло. Пока не шло.

Гупи первым ступил на узкую полоску открытого пространства возле стены. И тотчас же на него обернулись двое находившихся поблизости уродливых карликов. Один злобно зашипел, другой поднял сжатую в кулак руку.

– Тихо… Тихо… – Гупи погрозил шипящему стволом автомата. – Иди… А то все без тебя сожрут.

Карлик будто понял его – посмотрел в ту сторону, где уже началось кровавое пиршество и, забыв о сталкере, активно заработал руками, пробираясь вперед. За ним рванул тот, что грозил Гупи кулаком. Бюрер, которого он бесцеремонно оттолкнул в сторону, схватил ловкача за лохмотья на спине и отшвырнул назад. Но ловкач и не думал сдаваться и снова дернулся вперед. Но тут уже двое недовольных такой прытью бюреров преградили ему путь. Среди уродливых карликов возникла свара. В ход пошли не только кулаки и зубы, но и психокинетика – то один, то другой бюрер вдруг с криком взлетал вверх, будто наподданный ногой мяч.

Пользуясь тем, что на него никто больше не обращает на него внимания, Гупи быстро двинулся к левому проходу. Следом за ним – Шрек. Американец шел боком, держа винтовку перед собой. Как будто она смогла бы защитить его, вздумайся вдруг бюрерам попробовать, какой он на вкус.

– Ты только представь себе, как тут воняет! – сказал Гупи.

Шрек в ответ только поморщился – что за дурацкая сталкерская привычка, тратить нервы на всякую мерзость и гнусь?

Добравшись до левого прохода, Гупи посветил в него фонариком. Повсюду, насколько хватало блеклого луча фонарика, навалены кучи тряпья и мусора, среди которых копошились уродливые малыши. Должно быть, именно здесь находилась берлога бюреров. «Вот, сюда бы можно было кинуть гранату, – подумал Гупи. – Только зачем?»

Сталкер отыскал взглядом Журналиста. Толпа бюреров засасывала его, как трясина, сковывая движения и затягивая, затягивая вниз. Посмотрев на Гупи, Излом махнул рукой в сторону прохода, который был им нужен.

Двигайтесь, я догоню – так истолковал жест Излома Гупи.

Хорошо – они двинулись.

Но не успел Гупи и трех шагов сделать, как на него бросился бюрер. И, судя по вскинутым вверх рукам, намерения у него были вполне серьезные. Стрелять было нельзя. Гупи нырнул вниз и метнулся в сторону, надеясь уйти с линии атаки. Но бюрер заметил его движение и успел изменить направление удара. Будто тяжелая бетонная балка ударила Гупи в плечо и отбросила к стене.

Стрелять было нельзя…

Нельзя!

Гупи хотел это прокричать: «Нельзя!» – но не успел.

Тан!… Тан!… Тан!…

Отрывисто закашляла автоматическая винтовка в руках у Шрека.

Бюрер, в которого он целился, отвел в стороны почти все пули. Лишь одна слегка оцарапала ему плечо. Но остальные ведь не ушли в пустоту! Они угодили в других подземных карликов. Двое упали. Зато остальные – десять? пятнадцать? – развернулись в сторону выстрелов и разом вскинули руки.

Шрек успел выпустить пол-обоймы, прежде чем винтовку выбили у него из рук. Вояка выхватил из набедренной кобуры пистолет, но и он тут же вылетел из руки и, тупо стукнувшись о стену, упал на бетонный пол.

«Идиот несчастный», – подумал о Шреке Гупи. Если агент СС пришел сюда, чтобы увидеть светопреставление, то сейчас оно начнется. И его место – в первом ряду. Ну, а Гупи все еще надеялся остаться в живых.

Надеялся?

Ну, а почему бы нет!…

Гупи ударил прикладом в лицо подскочившего к нему бюрера и рванул ко второму проходу.

Бежать было недалеко, но бюреры все время путались под ногами. Дважды Гупи ощутил психокинетическое воздействие. Первый удар невидимого кулака пришелся в спину и, по счастью, прошел вскользь. Зато второй был нанесен прямиком в грудь. И с такой силой, что у Гупи на миг в глазах потемнело. Если бы не защита скафандра, тут бы ему, точно, пришел конец – сломанные ребра сложились бы, как на шарнирах, и пронзили легкие и сердце.

Ну, нет! Сталкер не собирался сдаваться! Жизнь, конечно, штука паршивая. А жизнь сталкера так и вовсе почти ничего не стоит. Не дороже бирюлек, что таскает он из Зоны. Но сдохнуть – оно ведь всегда успеется. Поэтому в любой, даже самой безнадежной ситуации, надо стараться остаться в живых. Хотя бы для того, чтобы потом снова начать думать о смерти. Как самурай.

Гупи вдруг сообразил, что в руке у него фонарь, свет которого все еще приглушен красным светофильтром. Сталкер щелкнул переключателем, и сразу трое бюреров, задумавшие остановить его, но угодившие под луч яркого света, с испуганным визгом метнулись во тьму.

Путь был свободен. Но вдруг – сталкер глазам не поверил! – проход с арочным сводом, до которого оставалось всего-то несколько шагов, начала закрывать кирпичная стена. Ряд за рядом, кирпич к кирпичу – стена быстро поднималась вверх, как будто два невидимых каменщика, стоя по разные ее стороны, соревновались в ловкости и скорости.

Красные обожженные кирпичи – на боку одного гвоздем процарапано «ДМБ-18», – серые, влажно поблескивающие полоски раствора…

Гупи подумал не о том, что этой стены просто не могло быть. Хотя бы потому, что ей неоткуда взяться – не могла же она, в самом деле, материализоваться из воздуха! Гупи подумал, что раствор еще не успел схватиться, а значит, если он с разбега как следует ударит в нее плечом, то стена, может быть, рухнет.

На бегу махнув фонарем, чтобы отогнать от стены бюреров, Гупи сгруппировался, выставил вперед левое плечо и в последнем прыжке впечатал его в стену.

Он был готов к боли, но не к тому, что, пролетев сквозь призрачную кладку, ударится шлемом о вполне реальную бетонную стену и кубарем покатится по полу прохода.

На какой-то миг Гупи потерял ориентацию в пространстве и даже выронил из руки фонарик. Который, тем не менее, остался при нем, поскольку был пристегнут к кольцу на рукаве скафандра.

Оттолкнувшись спиной от стены, Гупи встал на ноги, поймал в одну руку фонарь, в другую – автомат и развернулся назад.

Вернуться, чтобы попытаться спасти Шрека? Ну, уж нет! Очень глупая мысль. Даже если американец еще жив, в чем, нужно сказать, Гупи очень сильно сомневался, спасать его должны коммандос из СС, а не несчастный сталкер, который и сам-то непонятно почему все еще цел. Ну, а Журналист, который к тому же и Излом, сам мастак выкручиваться из гнилых раскладов. Гупи посмотрел назад лишь с тем, чтобы оценить обстановку.

Ничего нового он там не узрел. Все те же низкорослые уродцы-бюреры, которые, размахивая руками – видно, создавали психокинетическое поле, чтобы защитить себя от пуль, – бежали следом за ним. И самым разумным в такой ситуации было развернуться и бежать в другую сторону.

Что Гупи и сделал.

Только бежал он уже не от бюреров, а от огненного шквала, катившегося за ним по коридору.

Это было поистине что-то невообразимое и абсолютно необъяснимое. Похуже, чем возникшая прямо из воздуха кирпичная стенка. Гупи видел, как в центре площадки, где мерзкие низкорослые твари доедали останки Вервольфа, взорвался огромный, ярко-оранжевый огненный шар. Как будто какой-то идиот щелкнул зажигалкой в наполненном газом помещении. Огонь мгновенно сожрал не успевших ничего понять бюреров и пылающими клубами ворвался в боковые проходы.

Гупи бежал от него не потому, что надеялся спастись – это только в кино герои бегут быстрее взрывной волны, – а потому что инстинкт гнал его вперед. Если за тобой гонятся – значит, нужно убегать. С этим не поспоришь.

И он бежал.

Бежал, что есть духу.

Бросив фонарик и автомат.

Бежал до тех пор, пока огненный шквал не ударил его в спину.

Волна обезумевшего пламени подхватила сталкера, перевернула и потащила за собой.

В бездну.

В выжженную адским огнем пустоту.

В небытие.

Категория: Алексей Калугин - Мечта на поражение | Дата: 8, Июль 2009 | Просмотров: 607