Часть четвертая — Эндшпиль. Глава 19

Докладная записка начальнику штаба
Объединенного командования:

Провести подробное картографирование местности города Припять, русла реки и близлежащих объектов не представляется возможным. Слои плотного излучения аномальных облаков препятствуют проведению съемки со спутников-разведчиков. Попытки пролетов над указанными объектами привели к потере одного БПЛА из состава батальона РЭР группировки. Обеспечить картографирование местности представляется возможным единственным путем: формирование отдельной экспедиции при поддержке бойцов отряда специального назначения.

Начальник топографической службы группировки
майор…

Не хотелось покидать машину огневой поддержки, вылезать из-под брони даже на короткое время, но нам предстояла важная встреча.
Мы остановились на грузовой площадке рядом с одним из портовых кранов. На краю бетонного квадрата тускло светились подвешенные на столбах лампочки, их соединял кабель, протянувшийся от строительной бытовки. В темноте за площадкой был пирс, дальше — залив. Посреди площадки стоял огромный бульдозер. Молодые елки проросли сквозь трещины в бетоне — впрочем, после Припяти, где некоторые деревья ухитрились пробиться сквозь фундаменты, это не удивляло.
В конце площадки виднелась темная осветительная вышка с разбитыми прожекторами, за бытовкой стояла мачта линии электропередачи. И все — никакого блокпоста или укрепленной огневой точки, никаких военных объектов. Охрана Северова могла, конечно, заложить фугасы на въезде в порт и установить мины с дистанционным подрывом. Пространство перед портом открытое, все как на ладони, на кранах можно посадить снайперов-наблюдателей… А Бугров толком не знает, какая охрана у его босса, можно и не спрашивать.
Сняв шлемы, мы выбрались наружу. От реки порывами налетал ветер, в порту стояла тишина. Аня села под башней, Лабус до поясницы высунулся из люка, положил перед собой рюкзак и стал копаться в нем. Я похлопал себя по щекам, размял шею, взъерошил волосы. Пригнувшись, взял из отсека шлем БТС, опять выпрямился и спросил у Бугрова:
—    Сколько людей в распоряжении Северова? Как его охраняют?
Офицер не успел ответить — раздалось гудение, из-за бытовки вынырнул электрокар с железной бочкой на длинных погрузочных вилах.
—    Горючее, — сказал монолитовец.
Я выпрямился на башне, заглядывая над бочкой в открытую кабину. Кар подъехал ближе, и стало видно, что в нем сидят два сектанта в такой же форме, как и бойцы Бугрова. Напарник, шумно выдохнув, поднял «Миними» — рефлекс.
—    Они не нападут, — сказал Бугров. — Опустите оружие.
Костя сплюнул и положил пулемет на броню, из рюкзака достал две пластинки гематогена, бросил одну мне, сорвал со второй обертку и сунул в рот. Спросил у Ани:
—    Конфетку хочешь?
Она сидела впереди, спиной к нам, и не оборачивалась.
Бугров спрыгнул на бетон, повесил гранатомет за спину. Погрузчик остановился возле танка, вилы с гудением поползли вниз. Один сектант остался сидеть, второй вылез, ухватился за бочку, и, когда вилы опустились до предела, перевернул ее на бетон.
—    Бугров, мы ведь тут не слишком долго пробудем? у спросил я.
—    Меньше часа. К утру надо быть на ЧАЭС.
Я повернулся к Лабусу.
—    Оставайся с машиной. Когда заправишься, осмотри приборы на башне, ладно? Артиллерийский комплекс погляди, броню, катки с гусеницами. Ну и отдохни потом. Или ты на Северова хочешь поглядеть?
—    Да не очень, — Костя пожал плечами. — Он не плейбой, чего мне на него глядеть.
—    Давай тогда. — Вслед за Бугровым я спрыгнул на бетон.
Один монолитовец неподвижно сидел в кабине электрокара, второй стоял рядом с бочкой. Офицер махнул ему рукой, сектант повернулся — четко, как на плацу, только что каблуком о бетон не пристукнул — и зашагал в сторону пирса. Бугров пошел за ним, а я приблизился к Ане.
—    Ты остаешься?
Она покачала головой, привстала, я протянул руку, но девушка спрыгнула сама. И оступилась, качнувшись, оперлась на мой локоть.
—    Устала? — спросил я.
Закусив прядь волос, она мотнула головой.
—    Ладно, идем. Хотя выглядишь ты плохо.
Под глазами ее лежали темные круги, лицо осунулось, черты заострились.
—    Это не физическая усталость, — сказала она. — Я… я ментально устала.
Мы пошли вслед за Бугровым, она продолжала опираться на мою руку.
—    Как это? — спросил я.
Девушка глядела перед собой остановившимся взглядом, и мне казалось, что она видит не разрушенный порт, огромные силуэты кранов и черную, маслянистую гладь залива за пирсами, а что-то совсем другое, открытое только ей. Положив другую руку на мое запястье, Аня заговорила отрешенным тихим голосом:
—    Просто здесь очень тяжело. Чем ближе к ЧАЭС — тем тяжелее. Все очень темное, косматое. Кажется, что впереди горит много костров — сотни, может, тысячи, но в них не обычные ветки жгут, а… Не знаю, старые шины, резину, всякий мусор. Гнилье, ветошь, а еще трупы.
—    Что? — удивился я.
—    Трупы зверей. И, может быть, людей. От всего этого идет дым. Темно-коричневый, почти черный, он жутко пахнет. И он стелется над землей, но не очень низко, а я будто иду к этим кострам сквозь него. Подхожу все ближе, понимаешь?
Я понюхал воздух — хотя понимал, что никакого дыма нет, что Аня просто пытается описать то, что творится в ее голове, — посмотрел в черное беззвездное небо, огляделся. Странные силуэты со всех сторон, портовые здания и старая техника в темноте напоминают останки какого-то фантастического оружия на другой планете. Под ногами хрустит мелкий мусор, растрескавшийся бетон порос мхом. Куда тебя занесло, Курортник? Думал ты, что когда-то в такие места попадешь? Припять позади, мы в порту, до ЧАЭС всего ничего…
—    А в центре горит самый большой костер, — продолжала Аня. — От него идет такой тяжелый дым, плотный. Он не воняет, просто пахнет очень непривычно. Ужасно пахнет. И в нем что-то прячется. Проявляется и пропадает, какие-то тени, фигуры. — Она подняла руку, неуверенно коснулась пальцами лба. — Но ведь всего этого нет, на самом деле это только в моей голове.
—    И кто сидит вокруг этого большого костра? Участники Осознания?
—    Нет, — она покачала головой. — Ты не понял, Алексей. Костер и есть участники Осознания. Это их коллективный разум.
—    А у них коллективный разум?
—    Когда они лежат в коконах -— да.
Я решил не спрашивать, что это еще за коконы, — не хотел забивать голову информацией, которая вряд ли пригодится в ближайшие несколько часов. И так слишком много всего навалилось — не продохнуть.
По краю площадки тянулась низкая ограда, монолитовцы перебрались через нее. Я обернулся: Лабус зажег фару и развернул ее к броне, танк стал островком тусклого света в озере темноты. От машины доносился едва слышный лязг, какой-то очень домашний, деловитый и спокойный. Вот человек занимается нормальным делом, чинит танк. А я что? Иду вслед за двумя психами на встречу с еще одним психом, боссом этих двух — то есть самым психованным из всей компании…
Я помог девушке перелезть через ограду и остановился по другую сторону. За площадкой начинался пологий склон, весь порт был как на ладони.
От погрузочного комплекса до берега его накрывала пелена сполохов.
—    Какой зараженный участок, — прошептала Аня.
Двое впереди быстро спускались, Бугров махнул нам рукой.
—    Идем. — Она опять взяла меня за руку.
Под склоном монолитовцы остановились, дождавшись нас, пошли дальше. Скорее всего, аномалии выполняли функцию минного поля, дополнительной защиты для Северова. Но безопасный маршрут был, и боец повел нас по нему — мимо контейнеров, брошенной техники, катушек с остатками кабелей и лежащих на асфальте частей башенного крана, напоминающих в полутьме обломки упавшей космической ракеты. Фонарей не включали, мерцание и вспышки аномалий освещали дорогу блеклыми сполохами. В темноте что-то урчало, потрескивало, иногда доносился скрип и приглушенное гудение — ночной порт жил своей тайной жизнью. С одного контейнера свешивалась почти разорванная напополам псевдоплоть, возле другого лежали два дохлых слепых пса, попавших, скорее всего, в трамплин и отброшенных сюда. Боец нырнул в узкий просвет между ребристыми стенами, мы гуськом пошли за ним, я пропустил Аню вперед. Чиркнул стволом висящей за спиной винтовки по железу — будто гвоздем по стеклу; резкий скрип разнесся, казалось, по всему порту, но идущие впереди даже не оглянулись.
За контейнерами начался пирс, посреди прибрежных зарослей на боку лежал остов баркаса, торчала сломанная мачта с остатками антенны. Дальше был залив и наполовину затонувшие корабли в нем.
Туч стало меньше, показалась полная луна, по воде протянулась серебристая дорожка. Легкие волны набегали на заваленный мусором берег. Из воды выступала бетонная плита с наполовину обнажившейся сеткой арматуры, рядом покачивалась весельная лодка, веревкой привязанная к прутьям.
Провожатый вошел в воду, подтолкнув лодку ближе к берегу, стал отвязывать. Бугров прыгнул на плиту, с нее — в лодку, сел. Забравшись на нос, я помог Ане. Сказал офицеру:
— Подвинься.
Перебирая руками вдоль борта, боец развернул посудину, залез на корму и показал направление.
Мы стали грести. Когда выплыли из-за плиты, взгляду открылась грузовая речная платформа с подъемным краном на корме.
— Нам туда, — сказал Бугров.


*    *     *

Бросив весло, офицер ухватился за лесенку между покрышками, примотанными к борту с помощью цепей. Бугров поднялся первым, потом залезли я и Аня, провожатый в это время привязал веревку.
Платформа завалилась набок, подошвы скользили по мокрой поверхности, пришлось цепляться за хлипкие перекладины ограждения. Внизу плескалась вода, набегала на сильно наклоненную палубу. Боец обогнал нас, провел вдоль надстройки с выбитыми окнами, из которой несло бензином, мимо крана, под кабиной крановщика. Длинная стрела стояла на шестерне поворотного механизма, круглое основание которого исчезало где-то в недрах платформы. Я ожидал, что в кабине будет сидеть снайпер, но там было пусто. Кажется, людей у профессора Северова — всего ничего. Трое, четверо… сколько бойцов его охраняет? А сколько их на стороне Кречета?
Мы вышли к корме, где стояла железная будка, провожатый зажег маленький фонарик, острый луч пропорол темноту. Дверь со скрежетом отворилась, Бугров стал спускаться по ржавой лестнице. Опять заскрипели петли. Лестница закончилась, мы вошли в темное помещение, Бугров посторонился, отступил куда-то вместе с бойцом. В темноте горели блеклые огоньки, слышались щелчки и шелест. Рядом клацнуло, загорелся свет.
Не слишком яркий — горели две сорокаваттные лампочки под потолком, — но я все равно заслонился рукой и прищурился.
На другом конце длинной комнаты в кресле на колесиках сидел худой старик, по сторонам застыли два монолитовца. Без шлемов, в иссиня-черных блестящих комбезах, будто из пластика. Стену за ними скрывал покосившийся стеллаж, там мерцали выпуклые мониторы, стояла большая радиостанция и принтер, по экрану осциллографа бежала, оставляя за собой тонкую волнистую линию, светящаяся точка. Мигали диоды, вращались бобины с магнитными лентами на панелях магнитофонов.
От стеллажа несколько проводов тянулись к тележке с кубом какого-то аппарата, дальше шел толстый кабель, взбирался по спинке кресла, примотанный скотчем. Изоляция на конце срезана, оттуда веером расходятся разноцветные провода, концы припаяны к тусклому металлическому кольцу, надетому на голову старика… то есть профессора Северова. Спереди на кольце закреплена планка с окуляром, закрывающим левый глаз. Вроде монитора БТС на шлемах Бугрова и Лабуса, но тут все куда более древнее, окуляр этот словно со старого бинокля свинтили.
Правый глаз человека в кресле показался мне неестественно белым, я пригляделся — так и есть, бельмо.
Профессор не пошевелился, когда зажегся свет, и не издал ни звука. Я оглянулся на Аню, на Бугрова, вставшего под дверью вместе с бойцом. Девушка исподлобья глядела на Северова, и одобрения в ее взгляде не было. Бугров застыл, даже глаза не бегали — будто отключился.
Сделав шаг в сторону Северова, я остановился. Наверное, ближе лучше не подходить. Охранники не двигались, но что-то в их позах настораживало. Очень уж напряженно они выглядели, будто тугие пружины, сжатые и готовые распрямиться в любое мгновение. На поясе у каждого висел небольшой черный арбалет со снайперским прицелом и толстым ложем — внутри, скорее всего, отсек, где находятся стрелы, автоматически выскакивающие наружу после взвода оружия. А взвести его можно очень быстро при помощи рычага и системы пружинок. Таких моделей я раньше не видел, выглядели арбалеты опасно.
Я окинул телохранителей взглядом. Светловолосые, с короткой стрижкой, прямыми носами и выступающими раздвоенными подбородками… да они ж близнецы! Интересно. Слышал я кое-что о том, как Зона может повлиять на близнецов. Иногда между ними здесь любопытная связь возникает…
С момента нашего появления ни сектанты, ни тот, кого они охраняли, не шелохнулись. Мне вдруг вспомнился один старинный фильм, захотелось сказать:
«Профессор, мы к вам, и вот по какому делу…» — но я не рискнул шутить в такой момент.
Северов чуть двинул головой, и экраны позади него мигнули. Два показывали что-то непонятное, еще на двух видны деревья, пятый отключен, а на шестом я разглядел здания Агропрома. Снимали издалека, экран снежил, к тому же картинка черно-белая, но я узнал их. Вот только откуда снимают? Неужели камера спрятана где-то в роще неподалеку? Хотя ведь есть артефакт под названием «око», сквозь который можно видеть разные участки Зоны. Что, если монитор к артефакту подключен — такое вообще возможно?
Аня сказала:
— Доктор передает вам привет, профессор.
Тонкая, поросшая седыми волосками рука поднялась, рукав задрался, обнажив запястье. На коже виднелись красные точки, похожие на следы уколов. Дрожащие пальцы ухватились за кольцо с проводами. Аппарат на тележке загудел, бобины с магнитными лентами на магнитофонах стали крутиться быстрее. Северов снял кольцо с головы, неловко изогнувшись, повесил на торчащий из спинки кронштейн. Только сейчас я заметил, что обе лампочки висят в одной половине помещения, и там, где находятся хозяин с охранниками, куда темнее.
Профессор положил руки на подлокотники, сел ровнее. Значит, парализована у него только нижняя часть тела. Или даже не парализована, просто он так стар, что не может толком ходить? Или дело не в возрасте — у членов Осознания меняется физиология?
Левый глаз Северова тускло блестел. Я сделал еще один шаг, попавшийся под ноги осколок стекла хрустнул — вроде и не очень громко, но старик в кресле вздрогнул. Монолитовцы одинаковым движением положили руки на арбалеты.
Кожа на лбу профессора собралась складками, левый глаз часто заморгал. Правый, скрытый огромным выпуклым бельмом, оставался неподвижен и пялился в пустоту.
Сухие серые губы раздвинулись, слабый голос прошелестел:
—    Не подходите близко, не надо.
—    Стоять, — негромко произнес один из охранников.
Северов провел дрожащими пальцами по лбу и прошептал:
—    От вас идет пелена.
—    Что? — спросил я.
Он опять затрясся.
—    Тише, тише. В этом мире все так… так громко, так выпукло и ярко. Все шершавое, острое, мне трудно в нем. Шершавый мир, очень плотный, жесткий.
—    В этом мире? — переспросил я негромко. — В каком «этом»?
—    В мире реальных вещей, физическом мире. — Я едва слышал его, казалось, это умирающий шепчет столпившимся у постели родственникам. — Я привык к иному. Долгие годы мы обитали там, где есть только энергия, в пространстве чистой информации. В коконах так легко дышится, так тепло и безопасно, безопасно… — С каждым словом он говорил все тише и наконец смолк, будто заснул. Или умер. Левый глаз закрылся, бельмастый пялился в никуда. Я растерянно оглянулся — наш проводник ушел, Бугров стоял в той же позе, Аня смотрела на Северова, подавшись вперед, прижав руки к груди. Она казалась напуганной и в то же время рассерженной.
А меня все это начинало злить. Ну вас в мапупу, как сказал бы кое-кто. Что за ерунда? У нас есть дело, а разговоры про другие миры и чистую энергию — бессмысленная болтовня. Я повернулся к Северову, чтобы сказать ему это… и не сказал.
На подлокотнике был маленький джойстик, профессор тронул его, и кресло поехало ко мне. Тележка с аппаратом, затарахтев, сдвинулась с места, качнулись провода. Телохранители одновременно сделали шаг вперед, потом второй. Кресло остановилось. Северов так и не покинул тень под стеллажом, но теперь видно хозяина Зоны стало получше.
И вдруг мне стало жалко его. В этом лице с запавшими глазами, в большом выпуклом лбу и вялом подбородке с обвисшей кожей еще остались следы былой силы. Когда-то… когда-то очень давно Северов был настоящим человеком. Из тех, кто оставляет след в истории, кто попадает в учебники. На что он поменял все это? На могущество в границах Зоны? На жизнь в «пространстве чистой информации»? Почему его тело превратилось в развалину, что выжгло нервную систему и так расстроило органы чувств, что теперь его пугает любой резкий звук, а обычные предметы кажутся слишком выпуклыми и шершавыми?
—    Вы должны завершить свою миссию утром, — прошептал он.
Я нахмурился. Хоть что-то внятное, наконец-то.
—    Почему утром?
—    Плутоний должен пройти определенные стадии облучения, для этого на стенде собрали большую установку. Если…
—    Где? — перебил я, и Северов опять вздрогнул. — Где собрали?
—    В машинном зале третьего энергоблока, — прошелестел он. — Трансмутация проходит в три этапа, это связано с истечением быстрых нейтронов. Процесс завершится к одиннадцати часам дня, может, к полудню. Преждевременный взрыв не имеет смысла для Кречета.
—    Кречет находится там же, в этом зале?
Пальцы на подлокотнике шевельнулись, кресло стало отъезжать от меня. На стеллаже мигнули диоды, тихо загудел выключенный монитор, что-то треснуло в принтере. Охранники застыли, руки лежали на арбалетах, и я решил не идти за профессором.
—    Не шевелитесь, прошу вас, — прошептал он. — По крайней мере, не делайте резких движений. Вы будто бьете меня ножом, когда двигаетесь быстро, бьете ножом прямо в мозг, в мой мозг. Да, он там, Кречет там. Конечно. Он ждет. Это же игра, а доктор хороший игрок. Он ждет моего хода, ждет контратаки, моей атаки, прохода пешек по флангу… Я…
—    Как нам попасть в машинный зал? — спросила Аня, подходя ко мне.
Руки Северова потянулись к кольцу с окуляром.
—    Не подходи, не подходи ближе, — зашептал он, снимая устройство с кронштейна. — Что это, почему от тебя так сквозит? Я могу простудиться, мой мозг простудится, стой на месте!
Я положил руку на плечо Ани и заставил отступить на шаг. Северов надел кольцо на голову, повернул, чтобы окуляр пришелся на левый глаз. Темный монитор за креслом мигнул, разгорелся — на экране проступила карта. Сплошные линии и зигзаги, надписи, стрелки… Профессор поднял руку, морщинистая ладошка обратилась к нам, он переместил ее, будто сдвигал что-то в воздухе, — изображение на мониторе поползло в сторону. Рука опустилась — и карта вслед за ней. Поднялась, качнулась вбок, два пальца сложились «ножницами», перерезали что-то невидимое… Изображение съехало в сторону, вдоль левого края протянулась линия разреза. Примерно треть, где были железнодорожная ветка и Припять, отпала от остального изображения. Северов сделал жест, будто сминал лист бумаги, и эта часть карты сморщилась, свернулась в комок, полетела в левый угол монитора, где мерцало стилизованное изображение мусорной корзины. Комок исчез в ней, оставшаяся часть карты развернулась на весь экран, увеличилась, там проступили линии, невидимые раньше. Северов ткнул перед собой указательным пальцем. Одна из клавиш стоящего под монитором принтера с клацаньем ушла в корпус. Рука профессора без сил упала на колени. Зашелестело, затрещало, из принтера полез лист бумаги.
—    Вениамин, мальчик мой, возьми это.
Вениамин? Раздались шаги, Бугров медленно прошел мимо. Вот, значит, как его зовут. Много лет назад, на полигоне во время испытания БТС, нам не сказали имя таинственного эксперта.
Со щелчком передняя панель принтера отпала, noвисла на почти сломанном зажиме, и морщинистый гном в кресле содрогнулся, будто через провода эта поломка каким-то образом передалась в его тело вспышкой боли. Лист с отпечатанной схемой спланировал на пол, Бугров поднял его и попятился, разглядывая.
—    Так что мы должны сделать? — спросил я. — Не допустить взрыва… как?
—    Убейте Кречета. Ведь вы на танке? Я знаю, я видел. Двигайтесь к ЧАЭС. Обычно там не проехать, ни на чем не проехать, и не долететь, аномалии. Но я дал маршрут. После выброса аномалии перестроились, старые погасли, новые возникли, я уже вычислил… мне видно все, все, всю Зону, я вижу изменения, которые на ней происходят, вижу наперед! Поедете по нему, по маршруту, точно по нему, тогда сможете попасть к ЧАЭС. Герман!
Один из близнецов повернул голову к креслу.
—    Герман, аппараты.
Второй охранник достал арбалет из чехла, и я чуть было не схватился за «файв-севен», сдержался лишь потому, что Аня положила ладонь на мое запястье. Тот, кого профессор назвал Германом, отошел к неприметной двери в стене сбоку и вернулся с четырьмя узкими коробками, украшенными иероглифами и картинками людей в масках и ластах. Положил их у моих ног, отошел. Второй убрал арбалет в чехол.
—    Герман, мальчик, ты пойдешь с ними, — прошептал Северов. — Ты поможешь им, хорошо?
Охранник молчал.
—    Зачем нам это? — спросил я, подтолкнув коробки носком ботинка.
—    Я позже объясню, — сказал Бугров сзади.
—    Вениамин объяснит, он видит по схеме. Информация — это энергия. Энергия информации. Она может все. На схеме информация о том, как попасть в зал. Но на пути слоны Кречета. Черные слоны. Пять или семь, не знаю. Может, все десять? Нет, трое должны заниматься остальным, не больше семи. Слоны — это я их так называю. Офицеры — они сильны. Будут ждать вас.
Бойтесь их, бойтесь.
—    Слоны? — спросил я. — Что это значит?
—    Теперь идите, — попросил Северов. Не приказал, а именно попросил. Он съежился в своем кресле, я увидел слезу, текущую вдоль морщины под бельмастым глазом. Неужели этот короткий разговор так утомил его?
—    Идите же, идите, прошу вас!
—    А оружие? — напомнил я, поднимая с пола легкие коробки. — Бугров сказал, вы поможете с оружием. У нас осталось несколько магазинов и меньше десяти гранат на всех…
—    Ах да, оружие! Оно здесь, где-то здесь. Герман, Герман, где же оно? Я…
Шагнув вперед, Аня спросила:
—    Почему вы вмешались во все это? Какое вам дело до нас, остальных? Почему вы…
Профессор всхлипнул, и она замолчала. Когда девушка подошла ближе, он затрясся, как лист на ветру, вцепился в подлокотники. Кресло поползло назад, замигали мониторы, осциллограф погас.
—    Нет, не подходи, не надо!
Телохранители достали арбалеты из чехлов.
—    Э-э! — Бросив коробки, я выхватил пистолет, увидел наконечники с крошечными серебристыми набалдашниками, дернул стволом влево, вправо, не зная, в кого целиться. Стоящий сзади Бугров не пытался вмешаться.
—    Не подходи, девочка, сквозит! Как сквозит от тебя, какой ветер! — Северов почти плакал. Тележка с аппаратом откатилась в сторону, спинка кресла врезалась в стеллаж, тот качнулся, тяжело скрипнул. — Сквозит! Я простужусь, ты простудишь мой мозг, я умру… Откуда эта сила в тебе? Ты сильна, я вижу! Многое можешь! Можешь уничтожать энергию, информацию, впитывать в себя, ты как черная дыра, страшная, страшная!
—    Аня, возьми коробки — и назад, — приказал я, не опуская «файв-севен».
Мониторы разом вспыхнули и погасли. Бобины на одном из магнитофонов завращались с бешеной скоростью, лента порвалась, конец захлестал по панели. Кресло повернулось и поехало вдоль стеллажа. Лампочки под потолком начали гаснуть, потрескивая, глубокие тени окутали комнату. Вспыхнул один монитор — и показал ночную реку, по которой быстро плыл катер. Это еще что такое? Я пятился вместе с Аней, прижавшей к груди дыхательные аппараты. Безымянный телохранитель пошел за креслом; Герман, опустив арбалет, глядел нам вслед.
В комнату проникло тарахтение мотора. Откуда-то из темноты донесся стон Северова.
—    Скройтесь! — зашептал он. — Кристиан, спрячь меня, быстрее! Кречет вычислил меня… быстрее, быстрее!
—    Катер, — произнес Бугров, распахивая дверь возле лестницы. — Сюда плывут на катере.


*    *    *

Луна исчезла из виду, лишь иногда ее свет пробивался к земле — в небе будто горел прожектор, луч которого очерчивал контуры облаков.
На берег вернулись тем же путем, но каким-то образом Герман ухитрился обогнать нас. Когда мы подбежали к танку, боец на электрокаре уже укатил, зато телохранитель стоял рядом.
А Лабус сидел на башне и неодобрительно поглядывал на него.
—    Как дела? — спросил он, когда я запрыгнул на гусеничную полку.
—    Черт его знает. — Я положил коробки дыхательных аппаратов между люками на башне. — Странная какая-то встреча получилась.
—    Что, Северов этот с причудами?
—    Это очень мягко сказано, Костя. Ладно, я даже вспоминать не хочу, он совсем какой-то зашибленный. Эй, все! Возьмите по коробке. Аня, нам с тобой придется одним на двоих пользоваться.
—    Курортник, быстрее, — поторопил Бугров. — Отряд Кречета наверняка уже высадился.
—    Значит, конец вашему профессору? — спросил я. — Ему же некуда деться с той баржи.
—    Он скроется, — уверенно ответил Бугров. — И отряд может направиться за нами. Отдых пять минут, потом едем.
—    А патроны? — спросил Лабус. — Почему не принесли? У нас же мало совсем…
—    Не успели взять, катер приплыл.
—    Ну ладно, а что узнали-то? — Лабус отодвинулся, чтобы Бугров мог подняться на башню.
—    Едем к ЧАЭС, вот что. В машинном зале третьего энергоблока собрана облучающая установка, попасть туда можно по схеме, которая у Бугрова. Пыль еще трансмутирует, то есть там что-то в ней перестраивается, закончится процесс к одиннадцати утра, может, к двенадцати. Если не успеем уничтожить до этого Кречета — будет взрыв, ну и все тогда.
—    А как доедем-то? Там же сплошные аномалии вокруг станции…
—    На самой станции аномалий вроде не так много. А вообще Северов дал маршрут и схему ходов. На танке с детекторами аномалий и Аней, да с маршрутом этим — доедем.
Лабус протянул руку, помогая девушке забраться на броню. Герман торчал на том же месте, Бугров присел перед башней, разглядывая схему. Через его плечо я видел, что лист разделен на две половины жирной полосой, на одной стороне — сложное переплетение ходов, на другой — черно-белая карта центрального района Зоны и петляющий по ней пунктир.
—    Ладно, Костя, что с машиной? Осмотрел?
Он степенно разгладил усы.
—    А то. На командирском люке посекло осколками или пулями прибор наблюдения. Вон, видишь? Это так, ерунда. Остальное исправно. Полностью загружать баки топливом я «черному» не дал, меньше половины залили. Нам ведь только до станции добраться, а там черт знает что у них стоит. И гранатометы, и стационарные ПТУРы, и еще какое-нибудь тяжелое вооружение может быть. Ну его, баки хоть и невзрывоопасные, но лучше перестраховаться.
—    Правильно, — согласился я. — Бугров, скажи своему человеку, чтобы садился на кресло второго гранатометчика, слева от меня. И объясни ему, как с оружием управляться. — Я опять повернулся к Лабусу. — А сколько ты из пушек настрелял?
—    Процентов сорок боекомплекта.
—    Ага, тогда береги снаряды.
Герман полез в люк наводчика, Аня скрылась в командирском. Бугров, оторвав от листа половину, сунулся за ней, что-то сказал и вылез обратно уже без той части, где был маршрут. Остальное спрятал куда-то под бронежилет и шагнул на гусеничную полку.
—    О каких слонах говорил этот ваш профессор? — спросил я.
—    Он имел в виду штурмовиков, — Бугров стал разбирать «Сааб». — Их десять. Скорее всего, трое осуществляют координацию охранных постов, остальные будут ждать нас.
Монолитовец поднял разряженный гранатомет, сделал контрольный спуск, зажал между колен приклад и стал чистить ствол.
—    Что еще за штурмовики? — подал голос Лабус, успевший спрыгнуть на бетон по другую сторону танка и раскладывавший на второй полке части «Миними».
—    Так у нас называют старших офицеров Монолита. А профессор называет их слонами.
Из люка вылез Герман, сел на броню, натянул танковый шлем и уставился в темноту.
—    Каждый старший офицер носит на правом плече серебристый маркер, — продолжил Бугров.
—    А у тебя, гляжу, нету, — заметил Костя.
—    Я не старший офицер.
Лабус пожал плечами и опять занялся пулеметом. Перевесив винтовку на грудь, я сказал:
—    Ладно, увидим, что там к чему с этими штурмовиками. Как мы попадем в зал, где находится Кречет и стенд с аппаратурой?
Бугров закончил с «Саабом», посмотрел на меня и сказал:
—    Труба.
—    Что-о? — удивился Костя. — Эта та, что ли, полосатая… ну, фотки которой во всех газетах… символ ЧАЭС?
Со стороны реки донеслись приглушенные хлопки, их заглушил взрыв гранаты.
—    Да, — сказал Бугров. — В третий энергоблок проникнем через вентиляционную трубу. Теперь едем.

Категория: Алексей Бобл - Воины Зоны | Дата: 24, Август 2010 | Просмотров: 431