Глава тридцать пятая. Вроде бы последняя

Мы сидели в «Штях» и поминали Пауля, Воскобойникова, профессора Петракова-Доброголовина, лейтенанта Альтобелли — короче, всех, кто погиб во время последней вылазки. Вернее, всех, кто этого заслуживал. Девять дней. На столе не переводилась перцовка и закуски, Рыжий едва успевал таскать. Первую выпивку я поставил всем «Штям» за упокой души генерала-полковника Дубова, как и обещал себе после встречи со Стронглавом. Никто не стал спрашивать, что за генерал такой и чем славен, — заслужил, раз уважаемые люди за него наливают.
Потом к нам подходили сталкеры, не чокаясь и ничего не говоря, выпивали по рюмке, снова отходили. Обстановка была на редкость тягостная, как оно обычно и бывает, если ты вернулся, а брат, который ушел с тобой, остался в Зоне.
Еле слышно грохотали РСЗО — зачистка Периметра продолжалась, что им сделается. Лейтенант Голованов на гауптвахте не сидел, я его видел с утра на бульваре, но подойти и спросить, как там идут дела, не решился. По крайней мере капитана Колхауна уже похоронили на военном кладбище с почестями, салютом и расплывчатой формулировкой «погиб при исполнении служебных обязанностей». Кажется, даже дали посмертно какой-то орден.
Пассажиры разъехались по домам. После происшествия на Периметре я, как и полагал, никого больше не видел, занимались ими другие люди — комендатура, прокуратура, некие международные независимые организации.
Не знаю, чем закончилась история со сбитым самолетом для них — может, пообещали выплатить компенсации или еще чего. Газеты ничего не писали, а значит, все молчали. До поры или же навсегда. Потому и с нами обошлись крайне наплевательски — не трогали совершенно, словно и не случилось ничего. Сначала, конечно, попинали немного, но куда ж без этого — главное, что потом отпустили и не вспоминали более.
Я поежился — мешала повязка. Рана оказалась не слишком опасной, но болезненной — дышал я с трудом, рукой двигал тоже неважно, даже стакан приходилось держать левой. А сталкер, который плохо обращается со стаканом, недорогого стоит.
— Что будем с кофеваркой делать, чуваки? — спросил Аспирин, чавкая. — Я ж ее подобрал, детальки собрал даже в карман. Может, не все, конечно, их пораскидало прилично…
— Попробуй починить, — буркнул Соболь.
— Шутишь, да? — обиделся Аспирин. — Ее надо ученому какому показать.
— А он у тебя есть, ученый?
— Прямо щас, конечно, нету. Но их же тут полно шляется.
— Ага. И ты подойдешь и скажешь: вот чудесный прибор, нейтрализующий бюреров. Купите! И сунешь разбитую кофеварку в газетке. Я бы на месте ученого в морду тебе заехал.
— Чуть что — в морду, — еще сильнее обиделся Аспирин. — Ну и ладно. Без вас схожу, есть один чувак, я его на рынке видал — вместе воблу покупали. Он вроде из ученых как раз. Может, чего полезное и выйдет, но вам уже хрен тогда, а не дивиденды!
Все помолчали, потом выпили, еще помолчали.
— Эх, — сказал Аспирин. Ему, видать, не молчалось. — А я попробовал позвонить.
— Кому? — не понял я.
— По номеру, который профессор набрал. Ну, «восемь».
— Тю, — невесело засмеялся Бармаглот. — Это ж первая цифра. Дальше он сказать просто не успел, помер.
— А вдруг такой специальный секретный номер из одной цифры, чува-ак?! Я позвонил — ничего. Гудит, но никто не отвечает.
— В башке у тебя гудит, — сказал я. — Выпей-ка, пока есть на что пить.
— Может, надо было подождать? Приехали бы эти… заказчики… — предположил Соболь. — Профессор-то не сам по себе тут корячился, он же постоянно говорил — над ним люди есть. А вдруг заявятся, спросят: где наш хабар?
— Да они уже давно знают, что профессор их погиб на Периметре, никакого хабара никто не выносил — это им любой комендантский шнырь за бутылку сольет… Слил уже, если точнее. Хватит, братва, этот номер мы отработали пусть и даром, но красиво. Пить давайте, — напомнил я.
Мы снова выпили, над столом опять повисло трагическое молчание. Нарушил его, само собой, Аспирин.
— А поп-то? Интересно, как он там? Небось уже бюреров… как это попы делают…
— Окормляет? — подсказал сведущий в православии Соболь.
— Во. Окормляет. Квалитетный чувак этот поп, как Пауль сказал бы…
При упоминании Пауля Бармаглот снова налил. Выпили, закусили квашеной капустой. Снова замолчали, и угадайте, кто был нарушителем молчания?
— Опа! Чуваки, смотрите, кто идет!!!
Мама Ирочки, та самая блондинка, подошла к нашему столику и застенчиво сказала:
— Привет, ребята. Можно мне сесть?
Аспирин и Соболь одновременно вскочили, чтобы придвинуть ей стул, столкнулись и едва не упали по причине изрядного упития. Мама Ирочки села на краешек Аспиринова стула, Соболь помрачнел.
— Поминаем вот, — сказал Бармаглот.
— Понимаю… Можно мне?
Бармаглот пожал плечами и налил ей полстакана перцовки. Мама Ирочки осторожно взяла ее, понюхала и выпила мелкими глоточками. Даже не поперхнулась.
— Спасибо вам большое, — сказала она. — За Ирочку, за то, что вы нас спасли.
— Да не за что, — махнул рукой Соболь. Похоже, его злость на нерадивую мамашку прошла, вон как со стулом-то суетился! А не так давно Излому ее скормить собирался.
— Я… Я хотела… — замялась мамаша, потом открыла сумочку и решительно положила на стол замшевый мешочек. — Спасибо. Я пойду, ребята.
Мы проводили ее пьяными похотливыми взглядами. Когда мама Ирочки поднялась по ступенькам и исчезла за дверью, я непослушными пальцами развязал тесемочку и высыпал на стол содержимое.
Тишина стала еще тише, если так можно выразиться. Потом Аспирин сорвал с головы бейсболку и накрыл ею изрядную кучку драгоценностей.
— Вот зачем она в самолет так рвалась, — припомнил я. — Я еще подумал, муж там у нее… А оно — вон чего!
— От кого не ожидал… — проворчал Соболь.
— Как поделим? — спросил Аспирин, садясь.
— Разберемся, — сказал я. — Спрячь пока. И наливай. Аспирин спрятал драгоценности в сумку, Бармаглот налил перцовки. Я поднял стакан, внимательно посмотрел янтарный напиток на просвет…
— Абанамат! — раздалось сзади.
Мы все как по команде обернулись. Но это всего лишь пьяный сталкер из новичков споткнулся о ступеньку и упал.

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 493