Глава двадцать девятая. Телефон недоверия

После моего истеричного визга все замерли, Слышно было, как от легкого ветерка дребезжит на столбе дорожный знак с цифрой — ограничителем скорости.
— Аспирин, Соболь! Тень, смотрите.
От двухэтажного дома, стоявшего справа, на дорогу падала тень. Это было бы в порядке вещей, если бы от точно такого же дома слева от нас на дорогу тоже не падала тень навстречу первой. Притом что солнце на небе светило всего лишь одно.
— Я чуть не обоссался, чува-ак, — с укоризной сказал Аспирин. — Думал, из окошка лезет кто.
Я молча бросил гайку, она спокойно прокатилась как раз между двумя тенями, по узкой полоске солнечного света. Ничего. Бросил вторую, левее. Подпрыгнув, она легла в пыль. Ничего.
Третья гайка пролетела через тень правого дома и стукнулась о детский трехколесный велосипедик, стоявший у подъезда. Вон когда не хватало псевдоплоти. Где ее черти носят, интересно?
— Аномалии нет, — сказал Соболь.
— За последнее время мы видели много нового. А если это аномалия, которую гайки не заботят?
— Так можно и параноиком стать, если повсюду искать аномалии.
— Береженого бог бережет.
— Ты предлагаешь, как первая гайка, пройти по линии света? Мы там не уместимся.

— Я предлагаю обойти дом сзади.
Соболь пожал плечами.
— Да запросто. Давай я обойду для начала.
— Валяй.
Соболь зевнул и скрылся за углом того здания, что справа, с «нормальной» тенью. Прошла минута. Полторы.
— Долго он, чува-ак, — заволновался Аспирин. В этот момент Соболь показался из-за дальнего угла и громко сказал:
— Там машина интересная стояла, старинная. Задержался, под капот глянул, что там у нее напихано.
— Тьфу ты, — плюнул в сердцах Аспирин.
Мы без помех обошли дом. Во дворе и в самом деле стояли деревянные сарайчики, детские качели, песочница и древняя машина, черный облезлый крокодил с распахнутой пастью капота.
Воскобойников пнул лежавший в траве разноцветный детский мячик. Я уже устал предупреждать, что в Зоне непрофессионалу ничего не нужно трогать без особой на то нужды, поэтому промолчал. Пусть ему в следующий раз такой мячик ногу оторвет. Черт с ним, сколько можно, в конце концов. Если их даже встреча со Стронглавом почти ничему не научила, зачем я стану на мячиках примеры приводить.
И тут я услышал, как в доме звонит телефон. Даже точно мог сказать, откуда именно идет звук: вот из этой квартиры на первом этаже, в которой открыто окно с грязными оранжевыми занавесками.
— Связь! Телефон работает! — закричала мамашка Ирочки и, резво сунув дочку строгой Веронике Сергеевне, бросилась к окну.
— Стой! Стой, дура! — заорал я.
Аспирин хотел опередить меня, я налетел на его тушку и споткнулся. Пока мы возились, блондинка с завидной ловкостью забралась на подоконник и скрылась внутри, мелькнув аккуратной задницей, затянутой в джинсу. Я сунулся следом, оттолкнув Аспирина, и услышал:
— Алло! Алло! Вы слышите меня?!
Квартира была самой обыкновенной: старинная мебель, с виду дешевая и примитивная, телевизор с выпуклым экраном, аляповатые плюшевые ковры, диван с пухлыми валиками. Со стен свисали отклеившиеся обои в ромбик.
Мамашка стояла у складного журнального стола и бормотала в трубку:
— Что? Я не понимаю… Что? Что вы хотите?!
Я осторожно извлек трубку из ее скрюченных пальцев и помахал ладошкой перед лицом. Мамашка моргнула.
— Что… что он говорил?
Вроде все в порядке. Лучше ее люди с ума сходили, вот так трубку сняв. Похоже, здесь случай безопасный. Я осторожно поднес к уху белую пластмассовую кривулину и услышал ветре воженный мужской голос, кричавший:
— …Лиза! Лиза, бери детей, документы, деньги и скорее к администрации! Оттуда пойдут автобусы! Ничего больше не бери, багаж с собой нельзя! Я на базе, приеду позже, за меня не волнуйся! Военные говорят, что все будет в порядке… Лиза! Лиза!..
— Алло, — тихо пробормотал я.
— Лиза, бери детей, документы, деньги и скорее к администрации! Оттуда пойдут автобусы! Ничего больше не бери…
— Он… он не отвечает… — растерянно сказала блондинка и
заплакала.
Я аккуратно положил трубку.

***

Эпизод с телефоном испугал всех куда больше, чем Стронглав или Излом. Я не препятствовал мамашке, со слезами рассказывавшей, как она только что слышала по телефону голос черт знает когда умершего человека. Оно и понятно: чудовищем напугать человека проблематично, чудовище смертно и ранимо, что доказал покойный генерал. Храбрые парни с ружьями придут и убьют чудовище. «Жгучий пух» можно не хватать руками. А вот что поделать с совершенно необъяснимыми вещами? Неожиданное приключение Ирочкиной матери пошло на общую пользу, хотя на самом деле именно Ирочка попала в самую жуткую переделку. По малолетству, правда, не все сумела оценить, но к детскому психиатру я бы ее сводил по возвращении.
— Слушай, я так понял, тебе тот мужик денег обещал? — спросил, подергав за рукав, Скунс. Он нес клетку с бюрерами — тайны из своего хабара я уже не делал.
— Обещал, — механически ответил я.
— Но он же свалил. Зачем ты тогда тащишь эту компанию за собой? Посади их в дом покрепче, запри, пистолет оставь… Придешь — кинь воякам информацию анонимно, мол, так и так, сидят в доме. Ориентиры дай.
— Видишь ли, Скунс, не все так просто.
— Типа? — озадачился тот.
— С одной стороны, не все деньгами измеряется. Но это я так сказал, для красоты.
— Я понял, — разъехался в беззубой улыбке неудачливый торговец. — Я ж тебя знаю, Упырик.
— С другой стороны, с самолетом и в самом деле имеются сложности. Вот я думаю: они же явно успели доложить диспетчерам своим, что падают. Даже если и не успели, самолет не утка, с экрана радара пропал — сраз засекают круг поиска. Тут вертолеты должны туда-сюда сновать, а их нет.
— Э-э… наверно, — согласился Скунс. — И что?
— То, что эти люди никому не нужны.
— Тем более — запри их в доме и оставь.
Я отмахнулся — объяснять Скунсу основы гуманизма не хватило бы терпения даже у педагогичной Вероники Сергеевны.
После колхоза путь наш был монотонным и изнурительным. Жара, духота, пыль, и главное — нет воды. Взрослые еще держались, а дети начали ныть. Вероника Сергеевна дважды подходила ко мне и спрашивала, нельзя ли поискать ручей. Я объяснял, что к Зоне воду нельзя без особой нужды пить даже сталкерам с их лужеными глотками, а запас нейтрализующих таблеток кончился. Отдал свою флягу с остатками воды, но детям хватило всего по глотку. Оставалось спиртное, но его лучше пока не трогать, и уж тем более ребятишкам оно подавно ни к чему.
Пивка бы холодного… Я припомнил, как приезжали приятели из Харькова, как сидели на бережку речки и пили ледяное бутылочное пиво с жирненькой таранью. К тому времени я уже окончательно освоился, завел друзей и связи, Джабраила не боялся — его бы наши размазали по всему Периметру, вздумай он явиться или кого-то послать.
Один из приятелей — как бишь его? забыл… — спросил, не жалею ли я. Они, мол, кино снимают, а я тут по кустам от мутантов бегаю. Разве достойное занятие для взрослого человека?
Не помню, кстати, чего я ответил. Пошутил, кажется. По поводу того, что они кино снимают, а я в этом кино живу. И только сегодня полностью осознал, что я действительно живу в кино. Весь окружающий мир поглощен собственными заботами: политикой, экономикой, кто-то с кем-то за что-то воюет… Курсы валют, цены на нефть и газ, провал нанотехнологий, эпидемии и театральные фестивали, модные показы и продовольственный кризис… Нажал кнопочку на пульте — и ничего этого нет. Да, курс евро влияет на стоимость хабара, оружия, амуниции. Но это воспринимается как буйство стихии. Что сделаешь с ураганом?
Поэтому сталкеры никогда — ну, почти никогда — не базарят о политике и экономике. Их культурный досуг заключается в основном в просмотрах телевизионных шоу и спортивных программ, а в идеале — стриптиза в заведениях. Потому что мы все живем в бесконечном кинофильме, а те, кто за гранью экрана, нас мало интересуют. Если только они сами не втискиваются в этот экран, как произошло с пассажирами злосчастного авиалайнера…
— Вы раньше слышали истории о подобных телефонах? —спросил профессор. Начпрод Аспирин выдал нам с ним на двоих пакетик чипсов, и от беседы отвертеться никак не получалось.
— Слышал, — сказал я, засовывая к бюрерам свежеподстреленную ворону. Сразу же захрустели кости, потом раздался болезненный кашель — перьями, видать, подавились. Стряхнул с пальцев воронью кровь и сунул руку в пакетик.
— И что говорят? — Петраков-Доброголовин поморщился, глядя, как я отправляю чипсы в рот, но тоже начал есть.
У Зоны особая энергетика. Может быть, какая-то часть телефонных разговоров просто застряла в кабелях. Тот голос, что я слышал в доме, был закольцован. Не забудьте и про всякие АТС. Что-то, возможно, улавливается из внешнего мира. Потому всякое можно услышать.
То есть разговоры вполне обыденные? Вот такие послания из прошлого?
— Я же говорю — разные. Если человек в Зоне снимает трубку и слышит, как в Одессе, например, один предприниматель заказывает другому привезти пять тонн парного мяса, эта невинная информация приобретает совсем другой подтекст. Он-то не знает, что абоненты — в Одессе… Некоторые не только слышат, но и говорят. Получается игра в испорченный телефон, тоже кого угодно испугает.
Я помолчал, хрустя чипсами. Черт, ну и противная же штука, сплошная соль… Еще больше захотелось пить.
— И все? — спросил Петраков-Доброголовин, чуя, что я не договариваю.
— Некоторые сходят с ума. Но у них, сами понимаете, очень сложно узнать, о чем и с кем шла беседа.
Профессор понятливо покивал.
— Вы странный человек, Константин, — сказал он. — Иногда рассуждаете, как рафинированный интеллигент. И я не удивлен — вы ведь учились на кинематографиста. А иногда…
— А иногда рассуждаю как быдло? — усмехнулся я.
— Почему как быдло. Нет. Как… как бандит, я бы сказал.И ведете себя соответственно.

— Профессор, здесь вести себя по-другому нельзя. Что я должен был, по-вашему, сделать в случае с бунтом на корабле?
— Не обязательно было убивать этого молодого человека…
— Если бы я его не убил, могла начаться серьезная перестрелка. Если помните, именно он предлагал убить меня. И, неисключено, вас тоже — ведь им требовался лишь один проводник до Периметра, а вы на проводника никак не тянете.
— Об этом я не подумал, — признался Петраков-Доброголовин.
— Да вы сами кого угодно убьете за своих бюреров.
— Зачем вы так говорите? — обиделся профессор.
— А не вы ли предлагали мне оставить пассажиров у самолета? Прекрасно понимая, насколько снизятся их шансы на выживание. И все из-за ваших драгоценных карликов!
— Но я действительно думаю, что каждый должен заниматься своим делом.
— Не знаю, оскорбит ли вас это, но час тому назад господин Скунс предлагал мне примерно то же самое. Поскольку заплатить мне теперь никто не сможет — значит надо всех загнать в дом, запереть, а по прибытии домой анонимно сообщить спасателям. Вы — профессор. Он — жулик. Однако выходы из ситуации предлагаете совершенно одинаковые. А я у вас получаюсь бандит.
Профессор вздохнул, сунулся в пакетик и обнаружил, что чипсы закончились.
— Извините за бандита, — сказал он. — Эх, так и не наелся…
— Похудеете немного зато, вам на пользу. На ужин могу предложить ворону а-ля бюрер.
— Господь с вами…
— Я не шучу. Настреляем и зажарим. Вам и пассажирам с непривычки много есть, конечно, не стоит, потому что они еще и активные ко всему. А мы схряпаем с удовольствием. Жаль, выпить нет. У вас, кстати, не осталось?
— Нет, — развел руками профессор. — Не могу уснуть без выпивки. Страшно.
— Всем страшно, профессор, — сказал я, поднимаясь с рваного протектора, на котором мы сидели. — Всем страшно…

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 542