Глава двадцать седьмая. Подарок покойника

Дождь закончился, когда мы подошли к заброшенному пионерскому лагерю. Из-за туч выглянуло ослепительное солнце, сразу поднявшее всем настроение. Всем, кроме меня. Я сурово пялился на пионера.
Пионер стоял у крыльца главного корпуса в позе «всегда готов»: галстучек ровно повязан, рука поднята, согнута в локте, ладошка козырьком, глаза преданные. Пионер был гипсовый, почти целый, только вместо правой ноги торчала железная армату-рина, а на гипсовой культе отчетливо были видны следы чьих-то острых зубов. Интересно, кто это решил поживиться гипсовым мальчиком? Видать, какое-то животное без обоняния… и подслеповатое к тому же… мало ли.
А что это такое? — наперебой спрашивали дети. — А почему мальчик в такой шапке? А что он рукой делает?!
Про пионеров они, конечно, ничего знать не могли. Я и сам-то знал преимущественно по старым фильмам. Мама Бори и Сережи довольно путано стала им что-то объяснять, и я пожалел, что до сего момента не дожил старик-генерал, он точно все помнил и устроил бы им добросовестную лекцию. Да генерал и раньше пригодился бы много раз, явно не случилось бы того, что случилось… Стронглав, сука такая, помешал.
— Ждем тут. Я гляну, что там, — сказал я.
Тяжелая дверь просела и открывалась с трудом. Зато внутри было все готово к встрече маленьких гостей. Пол выскоблен, справа гардероб приветливо сияет крючочками, слева — доска почета пестрит радостными лицами, солнечные зайчики прыгают по стеклу. Все залито солнечным светом, который струится в рваный проем, на месте которого раньше была задняя стена. Прямо в центре холла, на зеленом фоне заднего двора школы, улыбался белыми глазами бюст: кудрявый Ленин маленький.
Сохранность некоторых вещей удивляла, но в Зоне и не такое попадается. И не всегда это признак беды, хотя лучше, как говорится, перебдсть.
Небольшая лестница на второй этаж уходила прямо в небо — от второго этажа остался только фасад и правый угол, над гардеробом. Вот это уже правильно. А то — бюстик, крючочки… Там каким-то чудом сохранились парты и стульчики. Все это напоминало какие-то дикие декорации для кино — когда специально не достраивают часть стен — чтобы туда поставить камеры.
Рядом с доской почета — приоткрытая дверь в кабинет директора. Ай-ай-ай! Непорядок! Это ж так школьнички могут пробраться и подделать себе аттестаты! Или чего там у них в лагерях было?
Задний двор был когда-то, видимо, спортивной площадкой, там еще сохранились щиты с ржавыми баскетбольными кольцами. В углу двора были свалены учебные пособия — пластмассовый скелет, глобус, свернутые в трубку карты и таблицы. Стояла школьная доска, на которой мелом было старательно накарябано «Если любиш самагон нарисуй ещо вагон» и нарисован паровозик с вагончиками. Любителей самогона на момент катастрофы я насчитал шесть, причем в последнем вагоне сидела зубастая фигурка с подписью «Деректор».
Ого! Не я тут первый. В шкафу, между горшками с давно засохшими растениями, кто-то устроил выставку артефактов. В основном всякая шелупонь — «выверты», «кровь камня», «бенгальские огни»… хотя стоп. «Ломоть мяса». Я осторожно ткнул его стволом автомата, опасаясь ловушек, — зачем-то ведь оно тут разложено на виду… Нет, все тихо. Убрав «ломоть мяса» в контейнер, я спустился вниз.
— Ничего интересного.
— Может быть, нам здесь переночевать? — спросила Марина.
Видимо, ей понравилась атмосфера тишины и покоя, витавшая
над останками лагеря.
Нам еще идти и идти, — покачал я головой. —- Я же говорил — чем больше вы задержитесь в Зоне, тем опаснее для вас! Красивенько вокруг, да? Когда красивенько — еще опаснее, потому что успокаивает! А если в Зоне кто-то слишком спокоен, тот имеет все шансы успокоиться навсегда. Идем дальше, нам даже для привала рано еще, а вы — ночевать…
Марина привычно покраснела. Мы пошли мимо заброшенных игровых площадок с оплетенными повиликой качелями и турниками, мимо длинных жилых корпусов, столовой с провалившейся внутрь шиферной крышей, хоздвора, на котором ржавели два грузовичка и микроавтобус. Место было открытое, и я скомандовал:
— Пять минут передохнуть!
Помню, меня в детстве мамка вот в такой примерно лагерь возила, — сказал Аспирин, потягиваясь и озирая окрестности. — Столовая вона… Эх, мы с пацанами, бывало, с во-от такими пузами с обеда выходили! Компот у младшей группы отбирали… из сухофруктов был компот, как сейчас помню…
Пока он предавался воспоминаниям, пацаны тут же полезли было к руинам автомобилей, но мамаша выдала им по подзатыльнику. Правильно, нечего там делать. Того же «пуха» в кабину могло нанести ветром, или сидит там кто. Да пусть даже крыса.
Я подошел к нашему раненому, достал «ломоть мяса» и сунул ему в нагрудный карман куртки.
— Не потеряй, — велел.
— А это что такое желтенькое? — спросил бортмеханик.
— Тебя как звать?
— Игорь.
— Так вот, Игорь, это называется «ломоть мяса». Артефакт. Мы за ними в Зону обычно и ходим. Артефакты бывают всякие, но лекции читать у меня времени нет, скажу только, что эта штука поможет твоим костям быстрее срастись. Вполне вероятно, периметр ты уже на своих двоих перейдешь.
— Вы серьезно?! — не поверил Игорь. Гомики-носильщики тоже недоверчиво зашептались.
— Он серьезно, — сказал Петраков-Доброголовин и академическим тоном продолжил: — «Ломоть мяса» — артефакт, образующийся в аномалии «карусель». Представляет собой уродливое желтоватое образование из спрессованных и причудливо изогнутых полимеризованных остатков растений, почвы и костей. При ношении на поясе неким мистическим образом значительно ускоряет заживление ран и хорошо останавливает кровотечения. У сталкеров существует поверье, что в этом артефакте заключена сила погибших в аномалии людей. Правда, этот артефакт привлекает хищников к его владельцу. Цена продажи и вероятность появления — средняя. Интерес к артефакту проявляют научные организации, в первую очередь медики и всевозможные религиозные культы.
— Комендатурский справочник цитируете, профессор, — укоризненно сказал я. — Неспортивно.
— Зато дословно, — укоротил меня Петраков-Доброголовин.

Покинув лагерь, мы встали перед дилеммой — двигаться по хорошо сохранившейся асфальтовой дороге шириной метра три или же наперерез через поросшие вперемешку ракитами и елками холмы. Мне было памятно наше приключение на пути в городок бюреров, когда мы едва не влетели в совершенно неизвестную аномалию там, где Соболь не обратил внимания на консервную банку, которую пинал.
Поэтому я очень не хотел идти по дороге, хотя и направление, которое я прикинул, с ней совпадало. Вполне понимая притом, что и детям, и санитарам-гомикам с носилками, и женщинам передвигаться по твердому ровному покрытию значительно легче, чем по пересеченной местности.
— Думаешь, стоит ли по асфальту чапать? — спросил Аспирин, подходя. Он сильно погрустнел после ночной пропажи Пауля, которую числил по своему ведомству. Даже жрать не подбивал, только возле столовой малость оттаял было. Впрочем, оставалось у нас той жратвы с гулькин нос.
— Думаю, чува-ак. А ты что скажешь?
Вопрос остался без ответа, так как в березняке мелькнула знакомая фигура, радостно заоравшая:
— Гелинеф! Чериконфлинь!
— Это уже даже и не смешно, — буркнул Аспирин. — Она снова тут. Нажралась Толика и хамит.
— Может, это другая? — предположил Соболь сзади.
— Та самая. Она приметная.
Скарлатина тут же подтвердила, что это именно она, подбежав поближе и возопив:
— Скарлотина!
Страшненькая и кривоватая, она спустилась по склону на асфальт и, попробовав его передними лапами, запрыгала. Если бы это был не мутант, а собака или там коза, я бы сказал — весело запрыгала. Потом Скарлатина пошла вперед, то и дело оглядыва-ясь через плечо. Прошла метров сто, почти до того места, где асфальтовое покрытие сворачивало влево и исчезало за березами, и вернулась.
— Чей-то она? — озадаченно спросил Аспирин.
— Хочет чего-то.
Псевдоплоть снова пошла вперед, дошла до поворота и вернулась.
Дядя негр, она же показывает, чтобы мы за ней шли! — догадался Боря. А ведь и в самом деле. Скарлатина демонстрировала нам, что на асфальте безопасно — она же вот прошла! Ведь аномалии Зоны опасны в равной мере для людей и мутантов. Весьма вероятно, что существовали и опасные только для мутантов или только для людей, но я таких пока не видел.
— Ну, ты дрессировщик, Упырь, — с уважением сказал Скунс.
— По дороге пойдем? Она вон ходит, чува-ак. Или заманивает?
— Не похоже… Ладно, сделаем так. Я иду до поворота и смотрю, что там дальше. Вы — за мной.
— Идет.
Я пошел по асфальту, Скарлатина взбрыкнула и потопала впереди. Ушла за поворот, исчезнув за березами. Добрался до него и я — за поворотом все было чисто, дорога уходила вперед идеальной прямой, но шла она через поле, и это было плохо. Псевдоплоть сидела на гравийной обочине и, такое впечатление, дремала, но увидав, что я удаляюсь, почапала за мной, держа дистанцию.
— Поле, — сказал я своим, вернувшись. — Будем как на ладони.
— Зато и мы увидим, что вокруг творится. Заранее засечем.
— Здесь, офицер, Зона. Засечем — хорошо, но у нас, не забудь, огневая мощь вовсе не для серьезных схваток на открытом пространстве, — повернувшись к Воскобойникову, сказал я. — Три автомата, два ружья, пистолеты. Одиночного врага завалим.
Двоих даже, возможно. Не слишком большую стаю собак. Кабанов. А если нас засечет контролер и погонит на нас целое звено? Был бы гранатомет, еще ладно… Но гранатомета у нас нет. И крупнокалиберного пулемета тоже нет. А псевдогиганта, к примеру, одними автоматами не всегда остановишь. И даже Соболевыми пищалями…
Воскобойников пожал плечами. Снайпер находился в подвешенном состоянии: беглецы его с собой не взяли, потому что не доверяли, считая «моим» человеком. Наши ему тоже не доверяли, потому что он уже проявил себя «предательски»; ружье оставили лишь потому, что я просил, да и в одиночку лейтенант явно не удерет, не дурак он. А как огневая точка — вполне годится. Доказал на примере Излома, упокой его господь, может, сдох-таки.
— Давайте лучше пойдем через лес.
Мама Бори и Сережи мне определенно нравилась. Башка у бабы работала что надо.
— К тому же эта… как она называется?
— Псевдоплоть?
— Да, это страшное животное… Мне кажется, она выступает в роли проводника. Может быть, ее можно пустить впереди и в лесу?
— А вы попросите, — ехидно предложила мамашка Ирочки.
— Хорошо, — пожала плечами Вероника Сергеевна. Она велела сыновьям «побыть с дядями» и направилась к Скарлатине. Остановилась шагах в десяти, помахала ладошкой — привет, дескать. Псевдоплоть по-собачьи склонила голову набок, а я прикинул, что, если она бросится, сбить из автомата не успею.
Хорошая, хорошая собачка, — заискивающе сказала Вероника Сергеевна. Псевдоплоть, конечно, к собачкам никакого отношения не имела, в родственниках у нее ходили скорее свиньи или овцы, но дело было не в генеалогии, а в тоне общения.
— Мрокофь, — промямлила Скарлатина. Кажется, она была озадачена.
— Хорошая собачка, — ворковала Вероника Сергеевна. — Иди туда, вон туда. — Она махнула рукой в сторону березняка. — Иди, а мы за тобой пойдем. Иди.
Псевдоплоть застенчиво кашлянула.
— Вон туда, — продолжала Вероника Сергеевна. — Топ-топ.
Скарлатина почесала лапой морду и тихонько направилась в указанном направлении. Дойдя до первых березок, присела и выжидающе обернулась.
— Вот так, — индифферентно сказала Вероника Сергеевна, беря за руки Борю и Сережу. Думаю, будь она попроще, показала бы мамашке Ирочки язык. Я бы точно не удержался.
— Ловко вы ее, — оценил Аспирин.
— С детьми нужно уметь общаться.
— Идемте, раз так, — сказал я, ощущая малопонятную ревность.
По холмам мы продвигались неожиданно быстро. Деревья стояли редко, подлеска почти не было, и я даже огорчился, когда псевдоплоть возопила нечто совсем неразборчивое и бросилась галопом в сторону. Все как по команде вскинули оружие, а я подумал, что у нас, похоже, не только новый командир, но и новый старший группы.
Но никто на нас не выскакивал, не рычал и не пытался сожрать. Очевидно, псевдоплоть наткнулась на нечто пассивное, но ей непонятное.
Это оказалась чья-то стоянка! Современная палатка из серебристой пропитки, окопана по всем правилам желобком, рядом охапка еловых веток со свежими срезами. Грубо, но надежно сколоченный стол и такого же типа лавка. Огороженное булыжниками костровище, по бокам врыты рогатины. Котелок и сковородки — под тентом, рядом со столом. На столе — пара жестяных кружек, миска с ложкой. Все чистенькое, свежевымытое. Полог палатки был откинут, внутри виднелся край спального мешка, какие-то железяки типа метеоприборов свалены прямо у входа. Какая-то прилада стояла на треноге в трех метрах от палатки и, возможно, что-то замеряла в данный момент. Во всяком случае, на боку у нее помигивал крохотный зеленый огонек.
Аспирин осторожно обошел палатку и дико заорал: сзади палатки, привязанный к стволу дерева толстой веревкой, сидел слепой пес. Молча сидел, словно не замечая нас, не шевелился.
— Чего он сидит? — шепотом спросил Аспирин.
— Хрен его знает. Неживой, что ли… — прошептал в ответ я и решился бросить рядом гайку — пес даже ухом не повел. Аспирин пошевелил палкой сухие листья перед псом — ноль реакции. Затем осторожно дотронулся до лапы. Ничего. Осмелев, он ткнул
его палкой в плешивый бок. Пес был мертвее трупа убитого покойника. Он завалился на бок с тяжелым стуком, словно гипсовое изваяние, и рассыпался. Веревочная петля шлепнулась на траву, вверх взметнулась пыль. Взметнулась — и не осела, начала роиться, собираясь в плотную массу. Аспирин попятился.
— Вот сука… Чего это?
— Не знаю… — Я с тревогой наблюдал, как пыль собралась в фигуру собаки. Фрагменты толкались, словно устраиваясь поудобнее, пока перед нами не возник тот же пес, даже веревка каким-то образом по-прежнему была обмотана вокруг шеи.
— Давайте-ка мы это дело обойдем, — решил Аспирин. — А то будет нам полный офсайт.
Соболь ружейным стволом приоткрыл пошире полог и заметил:
— В спальнике лежит кто-то.
И пусть лежит. Ты видел, чего с собакой стало? Теперь прикинь, что может в спальнике лежать…
— Видал я такое, — деловито протиснувшись между нами, сказал Скунс. — Ничего страшного — развалится, соберется, потом опять развалится, опять соберется.
— Тем более валим, раз тут ничего интересного.
Сделав крюк, мы прошли по лесу еще километров пять, после чего наша проводница Скарлатина куда-то исчезла, и отряд выбрался к колхозу. Точнее, к тому, что от него осталось.
Указатель гласил: «Колхоз «Черепаново». Помнил я такой колхоз, но самого сюда не заносило. А кто-то здесь ходил — жестяная пластина указателя была расстреляна из дробовика.
Асфальтовая дорога, по которой мы давеча не пошли, тянулась вдоль колхозного поля, на котором ничегошеньки не росло.
Словно его вчера вспахали. Комья жирного чернозема, ровные борозды. А вон и трактор стоит под тремя березками на краю поля. С виду вполне целый. Прямо картинка «рабочий полдень»: тракторист сейчас выйдет из-за березки, а к нему уже селянка с крынкой молока и обедом в корзинке. Тьфу, наваждение сплошное. Но делать было нечего, и мы спустились к дороге, которая метров через сто расширялась, ненавязчиво переходя в главную улицу. Название ее было гордо начертано на углу забора крайнего дома: «улица Ленина». Дальше потянулись первые колхозные дома, ровненькие, аккуратные. Занавесочки на чистых окнах, крылечки с деревянной резьбой… Велосипед прислонен к забору, старенький «Урал», но в отличном состоянии, кажется, даже шины не спущены.
А вот чем глубже, то есть ближе к центру, — тем обстановочка менялась. И не в лучшую сторону. То стена дома наполовину трухлявая, то какая-то черная жижа на полдвора. Дома ближе к центру с одной стороны были вроде как поновее — двухэтажные, кирпичные, а с другой стороны они гораздо более обветшали, чем деревянные срубы на краю колхоза. Ни тебе занавесочек, ни даже стекол, в иных местах и рам-то оконных не было. На стенах то там, то тут было словно чернилами намазано — видать, какая-то зловредная плесень расплодилась.
На центральной площади был вообще цирк. Старая деревянная колокольня притулилась к трехэтажному зданию. Колокольня была вполне ничего себе, даже колокол был на месте, и веревка от него свисала куда-то вглубь. А вот здание, похоже, держалось только благодаря ей. Бывшие когда-то белыми бетонные колонны покосились, крыша съехала, и все здание словно бы навалилось на колокольню, да таким макаром, что, казалось, дунь — и вся дикая конструкция рассыплется в прах. Жалостливо поблескивала табличка на здании: «Администрация Черепановского коллективного хозяйства». И, словно в насмешку, на ступенях под табличкой лежал череп. Настоящий череп. Выбеленный солнцем, вымытый дождями. Никаких костей больше рядом не было. Под накренившимся крыльцом, оторвавшимся правым краем от земли, был кем-то вырыт довольно широкий проход, уходивший в глубину под здание.
— Слушай, чува-ак, я этого места не знаю, — сказал Аспирин, опасливо глядя на дыру в земле.
— Я тоже не знаю. Давайте-ка так: я поднимусь наверх, осмотрюсь, а вы отойдите чуток подальше и внимательно следите, как бы кто из этого метро не выполз.
На дверях колокольни висел замок, но я легко сбил его вместе с петлей прикладом. Дверь тут же со скрипом отворилась, словно приглашая войти. Изнутри пахнуло почему-то закисшими дрожжами, словно из старой пивной бутылки. Я поморщился и заглянул в прохладную темноту — ничего страшного, только лестница, уходящая вверх. Деревянные ступени вроде не слишком сгнили, провалиться я не рисковал и потому смело пошел вверх.
Восхождение заняло пару минут, а потом я уперся в люк. Он тоже был закрыт на замок. Этот выглядел покрепче, чем уличный, но после нескольких ударов тоже отвалился и со стуком покатился по ступеням вниз. Открыв люк, я высунул голову на колокольную плошадку и едва не вскрикнул, потому что прямо мне в глаза смотрел мертвец.
Труп валялся здесь очень давно, но не разложился, а скорее мумифицировался: кости обтянуты желтой шелушащейся кожей, рыжие волосы осыпались на дощатый пол площадки, губы кривятся в предсмертном оскале… Причем непонятно, кто его убил и как — ни крови, ни пулевых отверстий. Странно было и то, что труп не исклевали вездесущие вороны. И еще один вопрос — кто его здесь запер? Зачем?
В карманах комбинезона я обнаружил полпачки сигарет, окаменевший кусок полукопченой колбасы, камешек с дыркой — талисман, что ли? — и двести с мелочью долларов. Ничего, что пролило бы свет на личность. Но при жизни покойник ходил в серьезных бойцах: к перилам была аккуратно прислонена амери канская снайперская винтовка РN РМАК. калибра 7.62. Мне с такой приходилось сталкиваться — очень профессиональное оружие, весьма сложное в обслуживании, хоть и сделанное на основе обычной браунинговской охотничьей винтовки. Это был вариант с сошками, тяжелым стволом и магазином на двадцать патронов. Наверное, Воскобойников бы очень обрадовался, но я тут же с сожалением констатировал, что магазин был пуст. Обыскав по-койника, патронов я тоже не нашел — расстрелял весь запас по кому-то… Разумеется, такая дура стоила хороших денег, но я даже «мамины бусы» по пути проигнорировал, а тащить за собой лишний ствол без патронов…
Пистолет у мертвеца обнаружился простой — потертый «макаров», разве что с нештатными деревянными накладками на рукояти. Но на этом его арсенал не заканчивался, и самое интересное я обнаружил в пластиковой продолговатой коробке защитного цвета, стоявшей в тени на противоположном конце площадки и оттого не сразу мной замеченной. В ней, в специальном гнезде, помещался ручной гранатомет «Нарвал» и шесть срядов к нему. Вещь, прямо сказать, очень редкая — идеальное сочетание небольшого веса и убойной силы. «Валар» священника в сравнении с ним немногим отличался от водяного пистолета. Штучный товар. В продаже я таких вещей не видел очень давно, потому что выпускали их ограниченно, привозили конкретным людям на заказ, а эти конкретные люди не шибко хвастались тем, что у них появилось. В Зоне ведь как — лучше пусть все думают, что у тебя все как у других. Иначе превратишься в объект охоты, и тот же «Нарвал» не спасет. Тем паче он, конечно, предназначен не для ковбойских перестрелок, а для штурма серьезно защищенного укрытия, например. Или для встречи один на один с псевдогигантом, химерой, крупным кровососом.
— Спасибо, брат, — сказал я мертвецу, все так же безучастно взиравшему высохшими глазами на колокол. Затем достал флягу, взболтнул — на дне что-то еще оставалось. Отвинтил крышечку и, сделав приветственный жест в сторону покойника, выпил. По-том оторвал одну из досок пола и спрятал под нее винтовку — мало ли, вдруг доведется вернуться, зачем на общее обозрение выставлять хорошую вещь?
Наконец я занялся тем, ради чего взбирался на колокольню. Вид с нее открывался захватывающий, словно колокольня и впрямь была эпицентром какого-то странного взрыва: дома осыпались и были обветшалыми только той стороной, которая смотрела на центральную площадь, чем дальше же от колокольни, тем они выглядели новее и свежее. За зданием администрации на заднем дворе лежали лошадиные кости и остатки телеги — прямо в той позе, как их накрыло. Неизвестно чем, но накрыло разом: кости лежат аккуратно, хомут на месте, поводья тянутся к… черт, там тоже кого-то накрыло. И кости уж явно не лошадиные… Чуть поодаль стоял «уазик» с прогнившим тентом, еле заметный среди бурьяна.
Меня интересовало южное направление, но там расстилались лишь поля, на горизонте переходящие в лесистые холмы. Линия электропередачи казалась знакомой в отличие от нескольких приземистых зданий в паре-тройке километров, похожих на коровники.
В целом мы шли верно. Мне так казалось по крайней мере. После истории с трубой и оврагом я ни в чем не был уверен на сто процентов. Главное — не думать про параллельные пространства, о которых болтал профессор. А то вообще можно сбрендить.
— Ты чё там?! — донеслось до меня снизу. — Все нормально, чува-ак?!
Кричал, ясное дело, Аспирин. Я перегнулся через ограждение и крикнул в ответ:
— Нормально!
— Чё нашел?!
— «Нарвал»!
— Чего?! Не понял… Блевал, что ли?! Высоты боишься, чува-ак?!
— Сам ты блевал! «Нарвал», а не блевал!
— Чего?!
— Ладно, сейчас, спускаюсь уже!
Шуточки Аспирина показывали, что он малость отошел от депрессии. Ну и хорошо, а то сам на себя не похож. Я зарядил «Нарвал» (в магазин входило три гранаты), остальные три рассовал по карманам разгрузки, повесил на плечо сам гранатомет, подмигнул покойнику и стал спускаться вниз. Внезапно колокольню с душераздирающим скрипом повело куда-то вбок, и я едва удержался на ногах, ухватившись рукой за стену. В ладонь вонзилась большая заноза, но я не обратил внимания, буквально ссыпавшись по ступенькам к двери. Вылетел на улицу и угодил прямо в объятия Соболя.
— Твою мать… — пробормотал он. — Это ты ее раскачал, что ли?
— Не я…
Колокольня качнулась в другую сторону, еле слышно загудел наверху потревоженный колокол, и все успокоилось. Я тревожно посмотрел в черный зев норы.
— Там кто-то есть, — сказал Соболь. Потом увидел «Нарвал» и покачал головой: — Надо же. Я думал, послышалось.
— Там мертвец на колокольне, — объяснил я, не отрывая глаз от норы. — Винтарь снайперский без патронов и вот это. Винтарь оставил, куда его…
Воскобойников печально покашлял.
— С находкой тебя, — поздравил Соболь, взяв у меня гранатомет и прикинув к плечу. — Может, саданем гранату в это метро?
— А ты представь, кто там может сидеть, если он колокольню качает? Не факт, что ему наша граната, даже из «Нарвала», хотя бы чирей вскроет… К тому же гранат всего шесть, и лучше их использовать с толком, а не для развлечения. Давайте-ка убираться отсюда поскорее, пока на нас не обратили внимание.
Пассажиры уже научились дисциплине — стояли кружком под защитой вооруженных членов отряда, в том числе гомики Артура с пистолетом в руках. Дети втроем играли во что-то, рисуя прутиком на пыльной земле, а бортмеханик массировал свою сломанную ногу. «Ломоть» начинал действовать — у него там все зудело и вибрировало, я в свое время на себе испытал это, когда сломал запястье. Нет, не в Зоне — неудачно в баскетбол сыграл. Пришлось взять артефакт в долг у Бармаглота.
Кстати, как там старина Бармаглот? Мы шли по улице, ощупывая стволами мертвые окна домов, словно солдаты, отбившие у врага город, а мне припомнился Бармаглотов схрон. Мы уже нарушаем все обещанные сроки, и не факт, когда еще выберемся… Волнуется, наверное. Вот кому «ломоть мяса» пригодился бы, но где ж его было тогда взять.
— Что сверху-то видно было, чува-ак? — поинтересовался Аспирин.
— Видно-то много, но я так и не сориентировался толком. Ничего не понимаю. После того как мы через этот хренов овраг перешли по трубе, с местностью что-то творится, мужики. Плавает местность…
— Да что с ней может твориться? Ну, незнакомый участок. К тому же в Зоне все меняется, она на месте не стоит. Помнишь болотце у Агропрома?
Действительно, неподалеку от Агропрома имелось болотце Маленькое, пересыхающее летом и вымерзающее зимой, но совершенно непролазное в остальное время года. В один прекрасный день прямо посреди болотца появился асфальтовый каток Здоровенная машина весом в несколько тонн словно с неба свалилась — стояла, утонув наполовину в торфяной жиже, хотя прошедшие тут полчаса назад «монолитовцы» клялись, что и никакого катка не видели. И это был мелкий пример; про параллельные миры и дырки в них тоже говорилось очень много, но в подобное верить совсем уж не хотелось, как я уже говорил. И потом, самолет же прилетел из обычного мира… если только он тоже не проскочил в некую дырку.
Тьфу.
Лучше не забивать голову. Ни параллельными мирами, ни Бармаглотом, ни Паулем, с которым как раз все нормально скорее всего…
А вот это уже плохо!!!!!!!!
— Стоп! — крикнул я, сорвавшись от неожиданности на визг.

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 422