Глава двадцать третья. Бернштейн и Эйзенштейн

Я, скосив глаза, посмотрел на часы — прошло всего около двадцати минут. В то, что Аспирин просто так уведет отряд по истечении отпущенного мной срока, я не верил. Скорее всего он максимум устроит людей в проверенном здании — если там все в порядке — и с кем-то придет нас искать. Если ему воспрепятствует профессор, Аспирин его может пристрелить. Или это сделает Пауль.
— Вы смотрите на часы, — сказал бдительный Излом. — Вас ждут товарищи, и вы надеетесь, что они придут к вам на помощь. Надеюсь, вы понимаете, насколько глупо на них надеяться в сложившейся ситуации.
С этими словами он чуть-чуть сжал кулак, Ирочка еле слышно вскрикнула. Я понадеялся, что у Соболя нервы выдержат.
— Что тебе надо?! — повторил я. — Не верю, что ты заранее не придумал.
— Разумеется. Разумеется, я придумал заранее. Я достаточно давно за вами наблюдаю.
Излом прикрыл один глаз. Говорил он с интонациями ученого человека, мудрого старца, хоть и был похож на бомжа. Наверное, профессору Петракову-Доброголовину было бы весьма любопытно с ним побеседовать.
— Но я не решил, что для меня интереснее. У меня, знаете ли, несколько вариантов. И я не знаю, какой предложить.
— А почему бы тебе просто не отпустить девочку и нас вместе с ней? — предложил Соболь. — Мы не будем стрелять. Просто разойдемся, и все. Мы не знали, что тут твоя территория.
— Это не моя территория, — покачал головой Излом. — Это вы, люди, привыкли все делить на кланы, на территории… Здесь все значительно проще.
— Тем более, — сказал я. Черт, он в самом деле рассуждает совершенно по-человечески… Бывший сталкер? Имеются и такие варианты насчет Изломов… — Ты… ты был членом клана? Какого?
Излом тихонько засмеялся.
— Так я вам и сказал, даже если бы и был…
Он снова легонько сжал кулак. Девочка застонала. Излом напоминал, кто здесь хозяин положения, и был прав. Мы тоже молодцы — на совесть давить начали, выспрашивать черт знает что…
— Ладно, хватит философствовать, — сказал я решительно, глядя на две слезинки, стекающие по грязным щечкам Ирочки. — Быстро говори, что тебе надо.
Излом глубоко вздохнул. Если бы речь шла о человеке, я подумал бы, что он волнуется или стесняется.
— Бабу бы.
Интонация была просительно-скромной, и я с трудом удержался, чтобы не потрясти головой — не ослышался ли. Сомнения развеял Соболь, с удивлением спросивший:
— На хрена тебе баба, угребите?!
— Во-первых, — не теряя достоинства, произнес Излом, — я уже говорил вам, сталкеры: у меня другая физиология. Или не другая. Но вы-то ничего не знаете наверняка. Во-вторых, баба в Зоне — хороший товар. Потому что бабы сюда не ходят. А у вас их много. Я прошу всего одну, только взрослую, потому что эта, — он встряхнул кулаком с Ирочкой, — мне без надобности.
— Чего, и на этой Зоне тоже педофилов опускают по полной?
Соболь злил Излома, а это было неправильно. Но Излом не разозлился и не обиделся, хотя смысл сказанного, несомненно, понял. Видимо, он действительно был когда-то человеком, да и сейчас на сколько-то процентов им оставался.
— Я сказал, что мне нужно. Думаю, сделка разумная. Да, Упырь?
Черт. Эта тварь даже знала мое погоняло! Видимо, изумление отразилось на моем лице, потому что Излом добавил:
— Ты приметный. А я — внимательный. Ты правильно скачал, Упырь, — хватит философствовать. У меня — ребенок, у вас — баба. Один из вас остается тут, другой идет и приводит бабу. Понимаю, что сразу не решите, кого именно отдавать, потому даю полчаса времени. Кто из вас остается?
— Иди, Упырь, — сказал сзади Соболь. — Ты там скорее раз берешься. А я с ним за жизнь перетру пока.
Соболь был прав. Я аккуратненько, чтобы не нервировать Излома, повесил на плечо автомат. Мутант не протестовал, лишь напомнил:
— Ты только не забывай, Упырь: устроишь штурм — ребенок умрет. Я не злой, я просто предупреждаю и беспокоюсь о себе. Как и люди.
— Не будет никакого штурма, — пообещал я, хотя даже не представлял, что буду делать дальше. Конечно, в идеале следовало отдать на потеху Излому маму Ирочки — черта с два меня бы кто из братвы осудил, но все упиралось в пассажиров. Двоих из которых я притом вооружил своими, так сказать, руками.
Я вышел из развалин и пошел к холму, на котором располагалось кладбище. Солнце еще не село, но до сумерек оставалось совсем немного. Поэтому я побежал.
Каково же было мое удивление, когда на холме я никого не обнаружил. Видимо, они все-таки перебрались в недостроенное здание, чтобы не торчать тут у ворот на потеху, скажем, зомби… А что, разумно. Оценив командирские действия Аспирина, я развернулся и поспешил вниз.
Миновав бульдозер и ветхий вагончик, я поднялся по железобетонному крылечку и вошел внутрь, остановившись на пороге. Они в самом деле оказались там. Помещение, конечно, не ах-ти — обычная кирпичная коробка, в углу — ржавый сварочный аппарат, пара железных бочек, брошенный кем-то в незапамятные времена молоток, тряпье и строительный мусор, и на куче этого мусора — Аспирин и Пауль со связанными руками. Профессора связывать не стали по причине общей жирной безобидности, но кобура, где раньше помещался «стечкин», была расстегнута и пуста.
— Входите, Константин! — скомандовал знакомый голос. — Входите-входите, иначе я вынуждена буду применить насилие. Поднимите руки!
Проклиная себя за то, что сунулся вот так напролом, а не догадался хотя бы предварительно заглянуть, я сделал пару шагов и послушно поднял руки. Расклад сил был понятен с первого взгляда: против нас троих были вооруженные капитан Заяц, Бернштейн, тощий тип и снайпер Воскобойников. Остальные сгрудились в углу, представляя, видимо, нейтралов. Посередине в жестяном корытце, заляпанном окаменевшим цементом, горел небольшой костер, освещая помещение.
— Что там происходит? — участливым тоном спросила капитан Заяц, направив на меня аспириновский, кажется, автомат.
— Излом. Мы его нашли.
— И где же девочка? Почему вы ее не освободили?
В углу всхлипнула мама Ирочки, и я пожалел, что Излом не забрал ее сразу — обошлись бы без этих никчемных хлопот.
— В заложниках. Излом предлагает нам обмен.
— Какой именно?
— Он вернет ребенка, если мы приведем ему женщину. Любую. Не желаете?
Капитаншу, кажется, это шокировало куда больше, нежели то, что Ирочка находится в заложниках у монстра-мутанта. Впрочем, слово «Излом» для нее ничего особенного и не означало: не видела она ни разу в жизни, что там за дедушка…
— Вы, надеюсь, отказались?
— Нет, я не отказался. Я оставил там своего товарища, а сам вернулся сюда, чтобы решить, как поступить. А теперь объясните мне, что здесь происходит? Восстание на броненосце «Потемкин»? Но там был Эйзенштейн, а не Бернштейн.
— Мы решили, что нам нужно домой, — сказал поименованный Бернштейн с видом оскорбленной невинности. — Мы прекрасно понимаем, что вы — обычные бандиты. И еще неизвестно при этом, кто сбил наш самолет!
Я посмотрел на покрасневшую стюардессу. Со всеми подели-мась, дура…
— Из чего мы его, интересно, сбили, чува-ак?! — спросил Аспирин.
— Из пусковой установки, — парировал Бернштейн. — Бывают такие переносные, я видел.
— Не было у них никакой установки! — крикнул испуганным голосом Петраков-Доброголовин. — Я видел! Я же был с ними!
— Вы с ними заодно, — сказала Заяц. — Мы не можем вам доверять, господин профессор, если вы на самом деле профессор, а не самозванец. Вы зачем-то наняли этих людей, они тащат в клетке двоих уродов… Мы разберемся со всеми, когда придем к военным властям.
Твою мать, а хабар-то наш где?! Я быстро оглянулся и успокоился — клетка, по-прежнему укрытая брезентом, стояла рядом с Паулем. Прибор, видимо, по-прежнему работал.
— Не вертитесь, а еще лучше — аккуратно снимите с плеча автомат и положите на пол. И пистолет тоже, — велела капитанш а.
— Я не понимаю, что вы вообще предлагаете, — сказал я, рассупониваясь и прикидывая, что получится, если хорошенько поддать ногой корыто с костром. Нет, оно тяжелое, там еще и остатки цемента на дне… Бессмысленно. У них четыре ствола, обязательно словим пулю. Если, конечно, у всех хватит духу выстрелить. Хотя у этой сучки в погонах определенно хватит, да и Бернштейн в достаточной степени козел, чтобы пальнуть.
— Мы хотим, чтобы нас провели к Периметру. Сейчас же, — озвучил общие ожидания тощий.
— А мы не этим разве занимались? — Я брякнул на бетонный пол автомат, аккуратно положил рядом пистолет. Собственно, у меня был еще один, в потайном чехле над щиколоткой, но подходить и обыскивать меня бунтовщики не решились. — Или вы думаете, что Периметр — в ста метрах за забором? У вас какое-то дикое представление о Зоне, простите. Чего вы хотите? Чтобы мы прямо сейчас побежали бегом? Я откажусь, я не самоубийца. Давайте отдохнем, а утром спокойно двинемся в путь. Предлагаю выкурить трубку мира.
— Я вам не доверяю, — заявил тощий. — Эти люди — тоже. А сейчас вы вдобавок затеяли какую-то авантюру с якобы похищенной девочкой.
— Якобы?! — охренел я. — Идите и посмотрите, что там происходит! Тут близко, рукой подать! Если не обоссытесь, когда увидите, кто поймал девочку…
— Я никуда не собираюсь идти, — заявила капитанша. Бернштейн и тощий согласно закивали, едва ли не синхронно. — Где гарантия, что это не штучки ваших приятелей? Откуда я знаю, кто там засел, в этой деревне?
— То есть девочку мы бросим?
Мать Ирочки забилась в своем углу, ее, как я только теперь заметил, удерживали гомики. Многовато бунтовщиков. Впрочем, всерьез я расценивал только капитаншу, Бернштейна и… и, пожалуй, тощего. Гомикам даже не доверили оружия, что на месте Заяц сделал бы и я, а лейтенант Воскобойников в меня стрелять не станет. В этом я был уверен. Закон, конечно, суров, и он — закон, но лейтенант уже должен был сообразить, что мы находимся на территории, где все понятия расплывчаты и многозначны. Закон в том числе. А лейтенант — благородный молодой человек. Одно дело — террористу башку разнести, чем он и занимается в своем спецназе. Террорист — это безусловное зло, а я — зло, как ни крути, условное, и он ко мне питает что-то вроде симпатии.
— Нет. Девочку мы постараемся освободить. Точнее, постараетесь освободить вы. Еще точнее — вы пойдете обратно и вернетесь с девочкой, — приказала капитанша.
Вот тварь тупая, а.
— Ты дура, капитан? — спросил я устало. — Я же сказал: Излом требует обмен. Я вам предлагал проявить мужество и героизм. Вот лейтенант потом напишет рапорт, куда надо, вас наградят. Посмертно.
— Я в вашу историю не верю, — заявила Заяц. Бернштейн опять закивал, тощий на сей раз не примкнул, он смотрел в сторону Пауля, который завозился на куче тряпья. Усаживался по удобнее, с его-то габаритами… — Поэтому вы идите и возвращайтесь с ребенком. А потом вы отведете нас к военным властям, где с вами разберутся по закону.
— Тут еще один их подельник бродит, — напомнил о Соболе бдительный тощий. — Не забудьте, капитан! А вообще лучше всего прикончить их и оставить одного в качестве проводника. Заэто нас только похвалят.
— Я все помню, Анатолий. Не спешите.
Ага. Тощего зовут Анатолий. Толик — в жопе столик.
— Вы же не забываете, Константин, что здесь — трое ваших друзей? И если вы не вернетесь через двадцать минут, я подумаю, как их наказать.
Я прикинул, что у капитанши дома, наверное, полно кожаного белья с заклепками и шипами, а также плеток, кляпов и цепей. А наручники она на работе тырит. Еще я подумал, что мне уже в третий раз назначен некий срок… Кстати, отпущенные мне Изломом полчаса тоже не резиновые.
Дурак ты, Упырь. Корыто, ногой… И как я раньше не сообразил?!
— Профессор, — нагло сказал я, глядя прямо в глаза капитанши. Вернее, в черное отверстие автоматного ствола, направленного мне в лицо. — Профессор, выключайте к чертовой матери кофеварку.
— Какую кофеварку? — успела вскрикнуть забеспокоившаяся Заяц.
Петраков-Доброголовин понял меня моментально, на это я и надеялся, все же доктор наук, а не капитан милиции…
Щелчка кнопки на приборе я не слышал, но в следующее мгновение все вокруг пришло в хаотичное движение. Бюреры, соскучившиеся и проголодавшиеся в своем узилище, с радостью взялись за дело.

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 439