Глава двадцатая. Явление Скунса

Человек сидел на вывороченном могильном камне и, буквально трясясь, жевал питательный соево-зерновой батончик, презентованный Соболем. Изредка он опасливо посматривал по сторонам, благодарно — на нас, шумно глотал и откусывал новый кусок.
Это был редкий обитатель Зоны по кличке Скунс. Редок Скунс был не тем, что чересчур вонюч (хотя и это было правдой, мылся он редко); дело было в другом — Скунс являлся бродячим торговцем. Он таскался по более-менее спокойным местам, если таковые в Зоне вообще имелись, и покупал-продавал-менял все, что попадалось. Курс у Скунса был свой, малопонятный — мог приобрести буквально валяющийся под ногами артефакт за внушительную сумму, а мог на какую-то редкость покачать головой — дескать, не надо нам такого добра.
Вместе со Скунсом обычно передвигались двое телохранителей. Иногда они менялись, в последний раз я видел рыжего коротышку по прозвищу Ганс и здоровяка, именуемого Гицель. Четвертым членом команды был носильщик — на редкость тупое существо, прозываемое Промокашка. Любопытно, что в обычном мире Промокашка в свое время занимал какую-то довольно высокую должность: уверяли, что он был директором крупной птицеводческой фабрики, но крупно проворовался и подался в бега. По своей уже упомянутой невероятной тупости и трусости в сталкеры он не попал, но его пригрел Скунс, питавший неясную страсть ко всяческим уродам. Промокашка таскал на .себе весь Скунсов груз, а остальные двое его оберегали.
Но сейчас Скунс был совершенно один. Более того, голодный, оборванный, малость израненный и совершенно перепуганный.
— Упырь… — пробормотал он с идиотской улыбкой. — Упырик… Черненький ты мой…
Я, между нами, вовсе не против, если меня называет Упыриком или Черненьким кто-то из городских танцовщиц, женском» обслуживающего персонала комендатуры и прочих служб плкк гостей нашего города опять же женского пола. Они такие забавные — им всегда интересно, все ли у меня черненькое…
Но чтобы Скунс…
— Давай теперь целоваться, — буркнул я, но Скунс не уловил иронии. Он проглотил последний кусок батончика и действительно полез с объятиями. Я его отпихнул. Скунс не обиделся.
— Ты чего здесь делаешь?! — спросил Соболь.
— Прятался, потом не смог больше, вышел. Думал, к Темным пойду, черт с ними, — объяснил Скунс, запоздало приводя себя в порядок. Его комбинезон буквально висел клочьями, потому он не особо преуспел.
— От кого прятался-то?
— В последний раз — от снорка. Еле-еле отогнал… патроны кончились, но он ушел.
— А где автомат твой? — спросил я.
— Там, в трубе валяется… — махнул рукой Скунс.
— В какой трубе?
— Так я в трубе прятался. Ну, такая… под шоссе. Бетонная. Говно по ней всякое стекает.
— И долго?
— А я считал? Посижу-посижу, задремлю… зашуришт чего — вскинусь… Темно — значит ночь, светло — день, а там черт его знает. Припасы кое-какие были… Кончились… А ребят моих того… Положили… И Ганса, и Гицеля… и Промокашка сгинул… хотя он, кажется, меня бросил и удрал, собака худая. Ладно, с ним-то я и потом разберусь.
— Кто положил-то?! — опешил я. Скунса при всех его омерзительных чертах принято было не трогать, вроде как юродивого, вместе со всей командой.
— Суки какие-то… — вздохнув, сказал Скунс. — Бандиты. А может, Темные и положили. С них станется. Еще и ПДА не работает, связи никакой… Ложись и помирай. Я и вылез: пойду, думаю, к ним, лучше пускай добьют, чем так вот, в трубе…
Скунс утерся рукавом и снова тяжело вздохнул. Печально эдак, с театральным надрывом.
— Пошли, ладно. А то там наши волнуются, — сказал Соболь.
— Какие еще ваши?! Так вы не вдвоем?! — удивился Скунс.
— Если бы… — мрачно проворчал Соболь.
Мы прошли обратно тем же путем, мимо скелета в щегольских калошах, мимо братской могилы, мимо руин будочки сторожа. Место, где валялось золотишко, я на всякий случай запомнил — вдруг так и пролежит, а я потом подберу, когда буду посвободнее. Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить!
Скунс приободрился, топая рядом, но когда увидел, сколько народу сидит возле входа на кладбище, выдал очередную матерную тираду. Я хотел было сказать, что здесь дети, но не стал — они по пути уже и не такого наслушались, пусть привыкают.
— Это еще кто?! — спросил Скунс.
— Это еще кто?! —- спросила начальственным тоном капитан Заяц. Судя по всему, за мое недолгое отсутствие она нацелилась в комиссары отряда.
— Человек божий, — сказал я. — Обшит кожей.
— Здорово, Скунс! — радостно заорал Аспирин, оттеснив капитана. — Здорово, чува-ак! Ты чего тут?
— Да попал, бля… Потом расскажу. Прятался вот, видишь. Хорошо, на вас натолкнулся, — пояснил Скунс, неодобрительно разглядывая пассажиров. Один из гомиков заулыбался и приветливо помахал ему рукой, что Скунса окончательно добило.
— Ты где этот балаган насобирал?! — спросил он вполголоса. — Упырь, ты чё?!
— Самолет тут неподалеку упал, — скучным голосом сказал я. — Вот они все выжили. Веду их к Периметру.
— На хрена?!
— За бабки.
— А-а… — Скунс несколько успокоился. Решил, наверное, что с головой у меня более-менее в порядке, раз про деньги помню.
— Прятался, говоришь?! А жрал чего? — спросил Аспирин с неподдельным интересом. Жратва старину Аспирина всегда привлекала; прилети к нам инопланетяне на звездолете и попадись Аспирину на глаза, он в первую очередь поинтересовался бы, чего они жрали по пути и что жрут обычно дома. И нет ли у
них чего пожрать с собой, а то он как раз малость проголодался.ьИ Аспирина пригласили бы в звездолет, накормили, и он спустился бы по трапу «с во-от таким пузом!», и так человечествоустановило бы контакт. А еще скорее инопланетяне свалили быс Земли, прикинув, что таких братьев по разуму хрен прокормишь.
— Чего я только не жрал, — развел руками Скунс. — Оголодал совсем…
Аспирин тут же протянул пластиковый контейнер с самолетным салатом. Скунс оторвал защитную пленку и зачерпнул салат пальцами, по которым потек майонез.
Некоторое время все смотрели, как Скунс ест; большинство с отвращением или интересом, Аспирин — с умилением. Вот, мол, как хорошо человек кушает! Во-от с таким пузом щас станет!
— Да, спросить хотел… — промямлил Скунс, облизывая ладонь. — Чего ПДА не работают?! А то я забрел куда-то, сам не понимаю куда, а посмотреть негде… Сломался, что ли? Дайте на секундочку свой,а?
— Не мороси. Звездец ПДА, — коротко объяснил Пауль. Скунс не удивился, выскреб пальцем зелененькую горошинку из уголка контейнера.
— Ничего, если я с вами? — спросил он. — Вы-то небось знаете, куда идете…
— Куда ж тебя девать… Все, привал окончен! Кладбище обходим! — велел я.
Все стали собираться, капитан Заяц подошла ко мне и поинтересовалась:
— А что там такое? Ну, на погосте?
— На самом деле ничего, кладбище и есть кладбище. Но место неприятное. Лучше обойти.
— Послушайте, как вы здесь вообще ходите, в этой Зоне? Это, наверное, очень опасно… Не каждый решится, нужно быть, наверное, особенным человеком, да?
Елки, да она со мной заигрывает! Определенно заигрывает! Если пацан-снайпер видел во мне благородного спасителя сирых и убогих, то капитанша, судя по всему, обаятельного бандита, который зубами рвет кровососов и соблазняет спасенных красавиц.
— Сегодня в Зоне довольно спокойно, если вам интересно, — сказал я. — И еще — вы не в моем вкусе, капитан. Не ценю я женщин в теле. Да и некогда, если честно.
— Вы о чем?! — изумилась она.
— Если я ошибся — прошу прощения. В любом случае проехали.
Заяц возмущенно фыркнула, поправила одеяния и отошла в сторону.
Обойти кладбище оказалось делом нелегким — тропинок никаких вокруг не было, сплошь заросли крапивы, в которых валялись ржавые остовы давно истлевших венков, фрагменты могильных оградок, всякий кладбищенский мусор типа бес-цветных пластиковых цветов и битой стеклопосуды. Пробираться через эту полосу препятствий пришлось хитро: впереди Пауль, на время передавший бюреров профессору, и Скунс, вынужденный отрабатывать жратву и защиту, чистили дорогу. Далее следовали Соболь и Воскобойников, прикрывающие их в случае беды огнем, затем — пассажиры и следом все остальные, в том числе я.
Хотелось спать. От крапивы пахло солнцем, борщом и летом, деревья успокаивающе шумели, и я большим усилием воли отгонял дремоту, пытаясь представить, куда идти дальше и где остановиться на ночлег. Необходимо было найти какое-то здание, хоть сарай… Все-таки женщины, дети и раненый — сами-то мы под любым кустом можем, дело привычное. Тем более я чувствовал, что нам светит выброс. И, видимо, скоро. Я это еще возле упавшего авиалайнера почуял, а теперь предчувствие усиливалось…
Интересно, как там Бармаглот? Сейчас я ему даже позавидовал слегка: лежит себе в уютном домике, дрыхнет небось… Водяру потягивает. О ком ему беспокоиться, кроме себя? О нас разве что.
Ладно, господь с ним, с Бармаглотом. Надо думать, где квартировать. Отсутствие ПДА очень сильно мешало — местность вроде бы и знакомая, но кладбище это… Не помнил я тут никакого кладбища. Конечно, я не претендовал на стопроцентное знание Зоны и тем более этой ее части, но кладбище не припоминалось.
Я посовещался с Аспирином.
— Слушай, чува-ак… — сказал тот задумчиво. — Кладбище ятоже не помню, ну и черт с ним, может, внимания не обращал, оно ж заброшенное еще до Зоны было. Но мне лично кажется, что тут деревенька была. К тому же кладбище далеко от жилья не делают, чува-ак.
— Это я и без тебя знаю, — досадливо отбрасывая повисший на крапиве букет пластмассовых ромашек, сказал я. — Вопрос в том, в какой стороне эта деревенька. Мы-то по дороге шли от оврага, по пути ничего не было даже отдаленно похожего.
— Дома вижу! — крикнул Соболь, прекратив тем самым наши рассуждения.
Мы вышли ко второму входу на кладбище. Он выглядел более цивилизованно — за забором угадывались довольно свежие могилы, в смысле, не допотопные-дореволюционные. А от ворот полого уходила вниз поросшая травой, но вполне угадываемая дорога, ведущая к утопающим в зелени крышам, ярко освещенным садящимся солнцем.
Понятное дело, что там, где человек долго не живет, всегда стремится поселиться что-нибудь иное. К тому же слишком жизнерадостным своим видом деревенька доверия вовсе не внушала. Крыши проваленные, телеграфные столбы — покосившиеся, как и полагается, но все равно она выглядела… слишком ярко, что ли. Чересчур приветливо. И ночевать в этой деревеньке мне не хотелось, ой как не хотелось. Даже с братьями-сталкерами не пошел бы я туда ночевать. Не то что с этим передвижным народным театром.
Что-то подобное испытывали и остальные.
Там что же, неужели люди живут? — осторожно спросилБерн штейн.
— Жили. А может, и сейчас живут. Только уже не люди, — ответил Пауль. — Есть тут городок Припять, там такие на чертовом колесе катаются. И в кинотеатры ходят.
— То есть? — не понял Бернштейн. — Что вы имеете в виду?
— Нет там людей, — отрезал я. — Но деревня эта мне не нравится.
— Мне тоже, — покачал головой Пауль, снова принявший от профессора клетку с бюрерами. Я отметил, что Скунс с любопытством косится на брезент и прислушивается к исходящим оттуда неприятным звукам, но спросить пока стесняется.
— Но нам ведь нужно где-то ночевать, — сказал Бернштейн.
Его поддержала капитанша:
— Люди устали, Константин. У нас раненый, им необходимо серьезно заняться. На ходу всего не сделаешь.
— Я разве сказал, что мы не будем ночевать? — спросил я. — Вон там. Там будем.
Все уставились на кирпично-бетонную коробку чуть правее деревеньки, в низине. Черт их знает, что они там собирались строить до катастрофы — может, подстанцию какую, или коровник, или насосную станцию… Я не очень разбирался в аграрной архитектуре, но построить успели много, и здание выглядело внушительно, крепко. Стены, крыша, что еще нужно. Рядом стоял накренившийся бульдозер, чуть дальше — вагончик, в которых обычно живут строители, рядом с вагончиком — «КамАЗ» с бетономешалкой.
— Это же руины, — скривилась Заяц.
— Это не руины, а вполне приличное укрытие. Отелей с кондиционерами, гидромассажем и рестораном здесь нет. Если вам не нравится, отправляйтесь вон в деревню. Только оставьте мне адрес родных, я им потом напишу.
Мои слова если и не вразумили, то как минимум заткнули капитаншу.
— Ждите тут, — сказал я, но Аспирин замахал руками.
— Чува-ак! Ты гонишь! Дай-ка мы сходим вон с Паулем, а ты посиди, отдохни, постереги.
— Ага, — поддержал Пауль. — Не мороси, Упырь. На-ка тебе, чтобы не скучно было.
С этими словами он вручил мне клетку. Я пожал плечами и сел, прислонившись спиной к воротному столбу и слушая, как бурчат под брезентом бюреры. Остальные тоже стали располагаться на мини-привал, опасливо посматривая вокруг. Ко мне подошел профессор, опустился на корточки. Как-то я его потерял из виду в последнее время, да и неудивительно — слишком много народу вокруг, я к такому в Зоне не привык. Не успеваешь всех в голове и тем более в поле зрения удерживать.
— Как они там? — спросил заботливый Петраков-Доброголо-вин, щелкнув толстым пальцем по брезенту.
Я заглянул внутрь — на меня уставились четыре злобных глазика.
— Живы.
— Хорошо, — сказал профессор. — Это хорошо. Может быть, их покормить пора?
— Потерпят, — махнул я рукой. — Не сдохнут.
— А кто там у вас? — не выдержал Скунс, прислушивавшийся к нам. — А кофеварка зачем прикручена?
— Не твое дело, — сказал я.
— Да ладно тебе, Упырь! Вижу ведь, поймали кого-то. Сдохнут же.
— Не сдохнут.
— Как хочешь, — обиделся Скунс и вроде бы задремал. Я и сам прикрыл глаза. Стало тихо, спокойно, садившееся за холмы солнце приятно пригревало, совсем рядом еле слышно перешептывались спасшиеся пассажиры… Все это убаюкивало, и я встряхнул головой. Потом достал флягу, отвинтил крышечку, сделал несколько глотков. И напрасно: видимо, эти пятьдесят граммов спирта стали той соломинкой, которая сломала спину верблюда. Стоило мне снова всего на мгновение закрыть глаза, как я погрузился в сон. И спал, казалось, долго-долго, пока меня не разбудил истошный визг.

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 475