Глава четвертая. Большая прогулка

Не соврали волшебные профессорские бумажки. Периметр был чист, и с учетом постоянных обстрелов регулярные патрули, видимо, утратили бдительность и то ли спали, то ли дулись в карты, то ли вообще привели баб. Военные вполне могли себе такое позволить, пока их начальство пишет очередную реляцию в ООН или куда они там их обычно пишут: «За истекший период для санации Периметра израсходовано столько-то тонн боеприпасов…» И просит привезти еще.
Теплый сыроватый воздух словно звенел в тишине вместе с комарами, в избытке висящими над головой, и я услышал, как вдали открылась металлическая дверь капонира.
Услышали и остальные – притихли, вжались в траву.
Зазвенела бодрая струя – кто-то из вояк мочился на железяку. Потом громко выпустил газы, удовлетворенно крякнул и, снова лязгнув дверцей, скрылся внутри. Жизнь у людей была хорошая, наполненная смыслом и мелкими радостями.
– Может, ну его нах, чуваки-и? – спросил Аспирин, думая, видать, примерно о том же. – А завтра на рыбалку лучше… Лягуху обдерем, раков наловим, сварим с укропчиком… Пивка возьмем…
– Хорош гундеть, – пробормотал Соболь. Он, как я и предрекал, явился с двумя ружьями из коллекции, о которых по обыкновению прочел нам краткую лекцию перед выходом. Первое было охотничьим ружьем фирмы «Зауэр» «Три кольца». Сделано в Германии в 1937 году.
– Крупповская сталь! – особо отметил Соболь, вздымая палец. – А «Три кольца» – фирменный знак крупповской ствольной стали выпуска довоенных лет.
Привез ружьишко в 1945 году прадед или прапрадед, победивший немецких фашистов. По слухам (которые, как признался Соболь, сам дед и распускал, туманно намекая на какую-то операцию в районе охотничьих угодий Геринга), ружье сие было из коллекции самого рейхсмаршала, который до охоты был большой любитель и имел большую коллекцию ружей. На это Аспирин спросил, кто такой был Геринг, но Соболь лишь уничижающе посмотрел на него и ничего не ответил. Я, признаться, и сам-то помнил со времен школы лишь то, что Геринг был толстый плюс какой-то начальник у немецких фашистов, на которых вероломно напали советские. Или они напали на советских? Ладно, не важно.
– Двенадцатый калибр, – говорил Соболь, любовно поглаживая ствол. – Патронники семьдесят миллиметров – распространенный патрон. С боеприпасами нет проблем! В общем, служило людям почти сотню лет и еще столько же прослужит! Немало кровососов уложит!
Потом он взял вторую свою дуру и поведал:
– А это ружье цкибовское, то есть создано Центральным конструкторским исследовательским бюро спортивно-охотничьего оружия. Тульское.
– У меня девка из Тулы была года три тому, – вспомнил Бармаглот.
– Штучная вещь! – продолжал Соболь, сверкая глазами.
– Точно! – обрадовался Бармаглот.
– Я про ружье, – сухо уточнил Соболь и продолжал: – Ружья ЦКИБа всегда отличались хорошей подгонкой, живучестью и приличным боем. Итак, это цкибовское ружье модель МЦ-111-12. Горизонтальное расположение стволов. Запирание стволов – тройное, с помощью оси шарнира, подствольных крюков и рамки запирания. Стволы – демиблок, обеспечивающие повышенную прочность. Ударные механизмы – полные замки, расположенные на отделяемых боковых досках. Съемное цевье имеет кнопочную защелку, расположенную перед цевьем. Спусковой механизм изготавливается в варианте с двумя спусковыми крючками. Цевье и ложа с пистолетной или прямой формой шейки изготавливаются из высококачественной ореховой древесины. Для обеспечения высокой безопасности обращения ружье оснащено предохранителем, расположенным на шейке приклада, и интерсепторами, а также указателями взведения курков, расположенными на боковых досках. Калибр – двенадцать. Патронник – семьдесят миллиметров.
– То есть патроны от твоего «зауэра» подходят легко, – сказал тогда я.
– Еще бы, – заулыбался практичный Соболь.
А вот сейчас он выглядел отчего-то сумрачно. Хотя кто выглядит особо радостно, отправляясь в Зону… К тому же с таким диковатым заданием и в такое диковатое времечко.
– А ты чего грустный? – спросил я Пауля. – Опять поляки надули с чаем для похудания?
– Не, – сказал Пауль отрешенно. – Прикинь, пошел, в общем, я в субботу купить морковки и луку на рынок. В общем, стою на рынке, трещу с пацанами с валюты. Тут идет мимо Месье, подозрительно такой радостный, и тащит меня с собой. Я ему – да мне лук надо купить, то, се. Он и говорит – заходи в «Зубр».
– В тошниловку? – удивился Соболь.
– Да нормальное место. В общем, пошел я за луком, потом зашел в «Зубр» на минутку, а там сидит уже теплая кампания во главе с пьяным Месье. Он сразу обрадовался, состав был вполне квалитетный… Короче, все уже почти в скам, а за соседний стол села какая-то компания, как раз когда все курили на улице. И эти люди подрезали наш стул! Вот им предлагают вежливо его вернуть, они идут в отказ. Тут встает Месье и говорит им: «Щас будет драка!» Те люди не понимают и улыбаются. Мы им говорим – улыбаться, мол, не стоит, а Месье уже считает их по пальцам. Шесть насчитал и седьмая женщина. Она мне еще случайно томатным соком штаны облила, ну, это ерунда…
Пауль помолчал, поправил амуницию.
– Подрались? – с надеждой спросил Соболь.
– Не. Те притихли, а Месье пока вышел в дабл, а после возвращения вроде утих немного. А положил бы всю шайку, в этом сомнений не было! Один раз он в бане вырубил кампанию пожарников в количестве шесть рыл. В общем, этим людям крупно повезло, они, уходя, даже поблагодарили нас, что вышли оттуда живые и невредимые.
– Не понял, – сказал я. – Так в чем причина грусти?
– День ведь зря прошел, – объяснил Пауль.
Все помолчали.
– Лук-то принес домой? – осторожно спросил Аспирин, которого всегда волновала судьба любой жратвы.
– Не помню, – уныло сказал Пауль.
– А морковку?
Пауль пожал плечами.
Все еще раз помолчали.
– Ладно, похряли уж, – сказал я отчего-то на фене, которую толком никогда и не знал. – Вдруг вояки передумают?
И мы похряли с довольно приличной скоростью, хоть и ползком. Места были все знакомые, только кое-где очень уж перепаханные этими чертовыми обстрелами. В сущности, пока это была увеселительная прогулка, притом с таким внушительным отрядом… И до границы Зоны мы добрались, едва ли не насвистывая. Комары куда-то пропали, дышалось на удивление легко, думалось – спокойно, и я поймал себя на мысли: а вдруг мы сейчас припремся, а Зоны нет?! Бывает же такое: болеет человек, скажем, раком, а в один прекрасный день приходит к врачам узнать, сколько ему осталось, а врач смотрит на результаты анализов и роняет очки. Нет рака. Вот и Зона: взяла и самоликвидировалась…
Нет, я вовсе не озадачился вопросом, а что ж я тогда буду делать, чем заниматься. Я, как дурак, повернулся к Паулю, чтобы поделиться с ним светлыми фантазиями; тут-то Зона меня и накрыла.
На самом деле обычно всегда знаешь для себя место, где это случится. По-моему, это сугубо индивидуальная штука, хотя есть общеизвестные ориентиры на границе. Но одних цепляет чуть раньше, других – чуть позже… А тут еще ландшафт изменился…
Короче, я перекатился на спину и лежал так, растирая виски руками. Группа остановилась – видимо, парни тоже почувствовали… Был сталкер такой, Панасоник, так тот ссался. Так без штанов всегда и вползал в Зону, чтобы портки не мочить или там памперс не надевать – неудобно в памперсе-то. Потом, понятное дело, натягивал… Штаны, не памперс. В результате – завязал, уехал куда-то аж в Молдавию, он вроде как оттуда родом был. Говорили, винзаводик у него там. Сразу видать разумного человека.
Панасоника я вспомнил неспроста – мне тоже приперло. Дождавшись, пока в висках перестанет пульсировать, и расстегнув штаны, я помочился, повернувшись на бок.
– Херово как-то, – прохрипел Бармаглот. – Меня так не накрывало давно уже…
– Может, выброс? – предположил Пауль.
– Не должно…
– Прекратили обсуждение, – велел я. – Что-то мы больно уж обрадовались, вот Зона о себе и напомнила. Расслабляться не нужно, господа сталкеры.
Я поправил контейнеры, амуницию, рюкзак с профессорским прибором. Складную клетку для плененных бюреров всучили Паулю, как самому здоровому; впрочем, клетка оказалась практичной и легкой, уж не знаю, как там насчет прочности.
Мы двинулись вперед – уже не ползком, а чуть пригибаясь – и сразу же остановились.
– Что там у тебя? – окликнул я шедшего впереди Соболя.
– Дохляк, – сказал тот, морщась.
– Свежий?
– Откуда тут свежему… В прошлый раз, видать, под обстрел угодил. Ног нету… Полз в Зону с Периметра… Направление, что ли, перепутал в ажитации.
– В чем? – уточнил Аспирин.
Я не стал объяснять. Соболь тоже.
– Глянь, что там у него полезного, и ладно.
Соболь запыхтел.
– Ни хрена! – отозвался он. – Даже ПДА нету… И по лицу не понять, кто таков. Нету его, лица-то.
Ого. ПДА кто-то снял… Кто ж тут был?! Ходят все же, авантюристы. А может, военные помыли – если, скажем, безногий этот орал перед смертью… Хабар, ПДА, да и оружие тоже денег стоит, а вояки до бабла очень жадные. Кроме разве Альтобелли да еще трех-четырех идиотов.
– Постойте! Ребята, постойте! – жалобно и чуть слышно прокричали сзади.
Это еще кто?! Я сдернул с плеча автомат и развернулся: вполне могла быть и псевдоплоть, они такие штуки любят. Или зомби, попадаются среди них болтливые. А молодые сталкеры на просьбы о помощи исправно ведутся: еще бы, своему не пособить – хуже преступления в Зоне нет…
– Кто там щемится? – окликнул Пауль осторожно.
– Это я! Я! – вякнули позади.
Точно, псевдоплоть. И подстраивается-то как… Почти осмысленно разговаривает, падла.
Я снял «калаш» с предохранителя, рядом со мной то же сделал Аспирин.
– Это я! Петраков-Доброголовин! – крикнула псевдоплоть, вернее, теперь уже точно не псевдоплоть. Я выругался, рядом со мной то же сделал Аспирин.
– Ах ты, сука, – сказал Бармаглот, и я не разобрал, чего было в его голосе больше – досады или уважения. Профессор пыхтел, вытирал с толстого лица грязный пот, руки у него заметно тряслись, и точно так же тряслась на поясе кобура с модернизированным «стечкиным». Спецкостюм был весь в мусоре, в дерьме каком-то. Видать, на брюхе полз.
Все смотрели на него, а Петраков-Доброголовин виновато моргал. Нет, он определенно мне не нравился. Я ничего не мог поделать – отношение к профессору за время нашего недолгого знакомства менялось по мелочам туда и обратно, но сейчас он мне не нравился особенно активно.
– Я не решился… ну, чтобы вы без меня… не мог упустить такую возможность… – развел руками профессор.
– На самом деле послать бы вас… назад, – сказал я. – Но из Зоны тем путем, которым вошел, никто не возвращается. А другой дороги вы просто не найдете. Да вы и этой не найдете.
– Невелика беда, – сказал Соболь. – Тут посидит. Вон и товарищ ему валяется дохлый… Скучно не будет.
– Велика, – возразил я, покачав головой. – Господин профессор фактически наш работодатель. Я даже не знаю, с кем связаться, если мы выйдем из Зоны с заказным хабаром… Вы ведь не оставите нам адреса и телефоны, а?
– Черта с два, – с достоинством сказал Петраков-Доброголовин и поправил кобуру. Сообразил, паскуда, что мы его будем беречь и лелеять.
– Не факт, – заметил Аспирин. – Чува-ак, сейчас я сделаю костерик, раскалю в нем шомпол, вставлю его прохвессору в задницу, и он нам расскажет не только адреса и телефоны, а даже и курс евро на будущую неделю.
– Я совру, – сказал профессор. Лицо его толстое было все в каплях пота, губы тряслись. – Как вы проверите? Назло совру.
Я где-то читал, что в экстренных ситуациях толстые люди проявляют чудеса мужества и героизма. Пухлый профессор определенно тянул на подтверждение этой теории. Знал ведь, что Аспирин насчет шомпола совсем не шутит. Черт, я опять стал относиться к нему практически нормально – насколько можно было позволить в сложившейся ситуации.
– Ладно, – решил я. – Идите в середину. По крайней мере не влезете в какое-нибудь дерьмо. Шаг влево, шаг вправо без разрешения равносилен смерти. Вообще ничего не трогайте, не хватайте, не…
– Не жрите и не нюхайте, – закончил за меня Аспирин. – Короче, мы идем, чува-ак, или будем дальше проводить профсоюзное собрание? Жрать охота.
Аспирин, насколько я знал, всегда ходил в Зону натощак, зато на первом же привале обжирался. Что ж, все сходят с ума по-своему. И мы двинулись вперед, миновав благоухающее место последнего упокоения неизвестного сталкера с оторванными ногами.

Профессор исправно шел вперед. Возможно, он действительно бегал трусцой по утрам и делал гимнастику с килограммовыми гантелями, но в Зону я бы с ним не пошел, если б не нужда. Видно было, что человек для этого не создан. Он вопреки советам хватался за ветки и стволы, теряя равновесие, сбивался с тропы… Потому я специально выждал, пока он схватится за свисающий над тропой сук ракиты, облепленный незаметной с первого взгляда субстанцией, похожей на сопли. Это было что-то вроде «жгучего пуха», но свежее, появившееся в результате предпоследнего выброса. Кажется, «соплями» и называлось. Профессор ухватился, взвыл, едва не сунул обожженную руку в рот, но его вовремя сбил ударом ноги Пауль.
– Лежать! – заорал я. Вернее, рявкнул вполголоса – орать тут не полагалось. Профессор застыл, полагая, что его решили-таки прикончить.
– Слушай, Петраков-Доброголовин, – сказал я, стоя над ним. – Я предупреждал: ничего не делать без разрешения. Вот злонравия достойные плоды.
Петраков-Доброголовин вытаращил глаза: вероятно, это была умная цитата, хотя я лично прочел ее от скуки в какой-то старой книжке, когда пересиживал выброс, и даже не запомнил, чьи это слова. Книжка потом ушла на подтирку, это судьба любой книжки в Зоне. Даже Библии. Бумага – она и есть бумага.
– Если бы не господин Пауль, – я указал на соратника, – вы бы сунули лапу в пасть, обожгли язык, а там, вполне возможно, случился бы отек, и вы просто померли бы от удушья. Или язык отвалился бы. Обратно мы бы вас не донесли, а в Зоне из медицины только Болотный Доктор, но он далеко и не факт, что взялся бы вам помогать. Поэтому я советую вам хорошенько пописать на обожженное место, а в дальнейшем не дергаться и вести себя тихо.
Петраков-Доброголовин мелко закивал. Руку, видать, сильно жгло, хотя сравнивать мне было не с чем: «жгучий пух», как верно сообщала справка из комендатуры, на меня не действовал, а в «сопли» я ради эксперимента совать палец не собирался.
– А раз так – ссыте, профессор, и пойдем, – сказал я.
Ну, профессор поссал, мы и пошли.

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 610