Глава 16. Катакомбы

Внимательно изучив карту, я пришел к выводу, что все не так плохо, как я предполагал, но и не так хорошо, как хотелось бы. Конечная точка нашего маршрута располагалась ближе к центру лабиринта катакомб, но не так уж глубоко на территории бюреров. Пожалуй, шансы у нас имелись, и неплохие.
Переведя дух после бомбардировки, мы углубились в коридоры.
Военные ученые обустраивались здесь капитально, надолго и с размахом. Бродяги, мародеры и бюреры вынесли отсюда все, что представляло хоть малейшую ценность, однако то, что вынести не сумели, впечатляло. Высокие своды, перекрытые массивными бетонными плитами, внушительные залы с остатками переломанного оборудования, массивные железные клетки с крепкими прутьями, огромное количество толстых переплетенных кабелей, бегущих по стенам и свешивавшихся с потолка, – в свое время лаборатория явно пожирала бешеное количество энергии. Сейчас, впрочем, дармовой энергии было хоть отбавляй, но катакомбы все равно были мертвы. Мерцало по стенам аварийное освещение, лениво сочилась вода из трещин в углах. Время от времени с сухим шорохом осыпалась отслоившаяся штукатурка. Несколько раз мы натыкались на обрывки тряпья и разбросанные кости.
– Ни к чему не прикасайтесь, – предупредил я. – Гриб-невидимка любит подвалы. При таком освещении вы его хрен разглядите.
Здесь приходилось быть осторожным вдвойне. Гравиконцентратные плеши не просто прятались на бетонном полу, их еще скрывал полумрак. Пылевые спирали птичьих каруселей тоже таились в тени. Приходилось на полную мощность использовать собственное чутье и интуицию.
Мы продвинулись без особых приключений уже довольно далеко, когда я вскинул руку, останавливая отряд. Мои ребята мигом замерли на месте, сохраняя полнейшее молчание: в катакомбах главным чувством для ведущего был слух. И слух меня не подвел – из-за угла впереди действительно доносились отдаленные невнятные звуки, похожие на бормотание бюрера.
Не опуская руки, я жестом послал Мишу вперед и, когда он целый и невредимый добрался до угла, присоединился к нему. Отсюда уже было слышно, что бормотание складывается в членораздельную человеческую речь. Встав на одно колено, я осторожно высунул голову из-за угла на высоте пояса: так было меньше шансов, что меня обнаружат.
Метрах в двадцати вполоборота ко мне стоял военный сталкер в камуфляжной форме. Форма была ему велика и болталась на нем мешком, голова была повязана грязной, насквозь пропитанной потом старой банданой. В одной руке он сжимал американскую автоматическую винтовку, в другой – гарнитуру от пристегнутой к поясу армейской рации, в которую что-то бубнил.
Я внимательно присмотрелся к темной груде, лежавшей у него под ногами. Это был труп бродяги в защитном комплекте. Я не смог определить принадлежности его к какому-либо клану – мне были видны только его ноги. Труп не был свежим, бюреры уже успели над ним поработать: из его правой распоротой штанины торчала окруженная кровавым месивом голая кость.
Ощутив позади едва уловимое перемещение воздуха, я понял, что любопытный Миша с опаской выглядывает из-за моей спины. Сейчас я мог бы не глядя, одним движением локтя разбить ему нос – ничего, это не страшно, некоторым любознательным личностям их вообще отрывают. Однако он непременно заголосил бы, а это нам сейчас ни к чему. Да и сталкер стоял под лампой, а мы находились в тени, так что вряд ли он мог нас засечь. Так что Пустельга продолжал молча глазеть, даже не подозревая, какой опасности избежал.
– «Сокол», я «Кречет»! – плачущим голосом повторял военный сталкер в микрофон. – «Сокол», я «Кречет»! Нас атаковали! Поднимайте вертолеты!..
Зря он это делал. На такой глубине ПДА бесполезны – мощные бетонные перекрытия и внушительный слой грунта над головой надежно экранируют сигнал. Значит, и армейская рация не могла ловить частоту. А кроме того, с гарнитуры, которую он подносил ко рту, свисал, болтаясь в воздухе, закрученный шнур длиной сантиметров двадцать – ни к чему не присоединенный.
– Они пожирают нас заживо!.. – Человек сорвался на хриплый крик и простуженно закашлялся.
Это была одна из легенд Зоны, призрак заблудившегося сталкера. Он бродил по подземельям Темной долины с тех пор, как военные сталкеры попытались однажды углубиться в лабиринт подземных ходов и едва сумели выбраться на поверхность, оставив внизу три четверти личного состава. Кроме него из оставшихся внизу не уцелел никто. И он сам – непонятно, сумел ли выжить или лишь его мертвая оболочка продолжала бесцельно блуждать по этим каменным казематам, полагая, что ищет выход наверх. Его бессвязные выкрики и кашель, далеко разносившиеся по гулким тоннелям, нервировали спускавшихся в катакомбы сталкеров уже несколько лет. Заслышав людей, он либо начинал стрелять в них, либо без оглядки удирал в лабиринт. Непонятно, откуда он брал здесь патроны. Впрочем, вон он, ответ, лежит в середине коридора. Патроны сюда приносят сталкеры, после смерти которых боеприпасы остаются бесхозными. Да и бюреры стаскивают на свои походные алтари всякую дрянь, которую находят в Темной долине, в том числе патроны, которые воруют из схронов. Новую одежду взамен истлевшей он, предположим, тоже снимает с трупов. Но все равно непонятно, чем он тут питается столько времени? Не бюрерами же. Нет, заблудившийся сталкер – наверняка призрак.
Он наклонился над трупом, и меня вдруг осенило – за мгновение до того, как безумец опустился на колени и вытащил из-за голенища армейского ботинка нож.
Чем питаются все прочие обитатели Зоны, кроме людей?..
– Бюреры… – всхлипнул военный сталкер, аккуратно пластая ногу своего бывшего коллеги, привычными движениями срезая с нее тонкие, прозрачные ломти мяса, словно профессиональный японский повар, приготавливающий сашими. – Проклятые пожиратели падали… – всхлипнул он, засунув один из ломтиков в рот и принявшись тщательно его пережевывать.
Миша Пустельга издал короткий горловой звук. Безумный военный сталкер рывком вскинул голову, прислушиваясь, потом вскочил, переведя «М-16» в боевое положение.
– Бюреры! – выкрикнул он, выпустив в нашу сторону длинную очередь. – Выходите, твари!
Мы едва успели убрать головы – пули защелкали по торцевой стене коридора, отбивая от нее кусочки бетона. Заискрил перебитый кабель.
Выпустив по нам половину магазина, безумец затих. Я напряженно вслушивался в пространство, но в тоннеле за углом не было слышно ни звука. Не думаю, что человек мог бы бесшумно подкрасться к нам по залитому водой и покрытому мусором полу, но полное отсутствие звуков все равно действовало на нервы. Невольно закралось в душу подозрение, что это действительно призрак и сейчас он, беззвучно шагая по воздуху и вздернув свою винтовку, вывернет нам навстречу из стены тоннеля. Вот вроде бы плеснуло что-то вдали, вот снова – еще дальше. Я уже готов был сам выкатиться из-за угла на разведку, когда услышал вдалеке раскатистый безумный вопль заблудившегося сталкера: бедолага решил отступить, на ходу оглашая тоннели боевым кличем.
Вообще-то встреча с заблудившимся сталкером, как и сообщение о смерти Семецкого, считается хорошей приметой. Почему-то там, где он бродит, никогда не бывает бюреров. То ли он их чем-то отпугивает, то ли еще что. Я даже готов поверить, что его безумие является священным в их религиозных взглядах, и потому они стараются с ним не встречаться. Черт его разберет. Легенды о том, что он непревзойденный стрелок и просто уничтожает всех телекинетиков на своем пути, на мой взгляд, смехотворны. Однако как-то же он выживал здесь все эти годы.
Миша все же получил свою плюху, даже целых две плюхи, и вынужден был признать, что получил за дело.
Остаток пути мы проделали без происшествий и вскоре достигли цели. Это была бетонная стена с вакуум-затвором посередине, не таким огромным, как на входе, но все-таки достаточно большим. Его, похоже, даже не пытались взрывать. Сенсорный пульт электронного замка, естественно, был выворочен с корнем и выпотрошен до основания, но охотники перенесли это стоически. Альваро при помощи своего компьютера тут же померил напряжение в торчащем из стены обрывке кабеля, деловито подключился к нему через какой-то хитрый разъем и начал колдовать над клавиатурой.
Вообще у меня сложилось впечатление, что как только мы добрались до точки назначения, я сразу отошел на второй план. Не то чтобы меня перестали замечать, но у каждого из моей команды тут же обнаружилось какое-нибудь важное дело, и лишь я стоял посреди всей этой кипучей деятельности дурак-дураком, ибо моя миссия пока была исчерпана.
Код к дверям подобрали почти сразу. Возможно, Альваро даже не подбирал его, а просто загрузил с компакт-компьютера – слишком быстро все произошло. Донахью с Галлахером разом навалились на металлический штурвал вакуум-затвора, крякнув, провернули его и деловито сдвинули в сторону протяжно заскрипевшую дверь. В лицо пахнуло затхлым. С открытием двери сработало какое-то реле, и внутри одна за другой начали загораться лампы дневного света. Стеценко тут же нырнул внутрь, опередив мой протестующий возглас, затем показался снаружи: все чисто.
Я сунулся за ним. Помещение оказалось не очень большим, размером примерно с две Динкины комнаты. У выхода был установлен обычный письменный стол, видимо, для секретаря-охранника. В центре помещения располагались сдвинутые вместе лабораторные столы, на которых громоздилось нечто бесформенное, массивное и угловатое, накрытое брезентом. На противоположной стене над большим экраном висели в ряд несколько циферблатов с непонятными обозначениями под каждым (если это были часы, в чем у меня почти не возникло сомнений, то все они давно стояли), под ними распласталась большая армейская эмблема, на которой сидел гриб-невидимка. Он настолько искусно изобразил на своей поверхности ту часть эмблемы, которую прикрыл собой, что мне даже пришлось напрячь зрение, чтобы убедиться, что я не ошибся. Вдоль стен выстроились высокие металлические шкафы с прозрачными дверями, за которыми виднелись перекрученные жгуты тонких кабелей и световодов, офисная оргтехника и какие-то картонные коробки, упакованные и готовые к отправке, – видимо, во время бегства военные просто бросили их тут, не успев забрать с собой. Я ковырнул ближайшую ко мне коробку, но Стеценко тут же коршуном метнулся ко мне и придавил ее сверху ладонью, не давая откинуть крышку: нельзя. Я равнодушно выпрямился: ну, нельзя так нельзя.
Через высокий порог шагнул Пустельга. На его обычно простодушном полудетском лице была нарисована такая озабоченная серьезность, что я даже не поверил своим глазам. Он устремился к столу, ухватил брезент за угол и рывком сдернул его на пол. Нашим глазам предстали четыре больших доисторических монитора, у которых торчали сзади огромные электронные трубки, что выглядело крайне непривычно. На экранах блеснули тонкие поперечные полосы, после чего начала загружаться заставка «Windows» какой-то древней версии: Альваро снаружи продолжал манипулировать своим волшебным компактом.
Миша плюхнулся за ближайший компьютер, постучал по клавишам устаревшей кнопочной клавиатуры, остановив загрузку программной оболочки, и на экран вывалилось файловое дерево «Norton». Переводчик весь преобразился, стал сосредоточенным и деловым, все его движения стали скупыми и точными. Он явно попал в свою стихию. И если Стеценко действительно был полковником, то Пустельгу вполне можно было представить майором, начальником компьютерной службы этого командного поста.
Да нет, не может такого быть. Когда отсюда бежала армия, ему было не больше десяти лет. Впрочем, я бы уже ничему не удивился.
Мимо нас протиснулся Камачо, опустился за монитор напротив Миши, лицом к нам, что-то подключил к стационарному системному блоку под столом. Мне не было видно, что происходит у него на мониторе, но я не думаю, что картина отличалась от той, что была у Миши. Ребята готовились к атаке на сеть Хозяев Зоны.
Бесшумно подошли и встали за моей спиной Донахью и Галлахер. Я чуть повернул голову – затаив дыхание, они разглядывали происходящее на мониторе Пустельги. Не уверен, правда, что они что-нибудь в этом понимали, так же как и я: сверху вниз по нему стремительно бежали ряды цифр и непонятных символов.
– Сэм и Мартин, – проговорил я вполголоса, – организуйте боевое охранение. Если бюреры накроют нас тут, эта комната станет для нас склепом.
На всякий случай я пошел вместе с ними и лично поставил их в ключевых точках тоннеля: Донахью – метров через тридцать слева по коридору, где его пересекал другой тоннель, Галлахера – метрах в пятнадцати справа, где коридор сворачивал за угол. По дороге пояснил, что нужно отслеживать: любое перемещение мутагенных форм на датчике, любые звуки, похожие на детские голоса, смех или топот, любое движение предметов без видимых причин – стрелять вдоль коридора немедленно и не задумываясь.
Расставив посты, я вернулся на командный пункт. Здесь вроде бы ничего не изменилось: Камачо и Пустельга с сосредоточенным видом трудились над компьютерами, Стеценко стоял посреди комнаты и внимательно наблюдал за их действиями. Однако минуты через полторы Миша внезапно щелкнул пальцами левой руки, Альваро в ответ издал радостное «Йя-хха!».
– Взломали сетевую защиту, – не оборачиваясь, пояснил мне Стеценко.
Камачо бросил на него короткий свирепый взгляд, и Андрей тут же заткнулся, чтобы не отвлекать хакеров. Теперь тишину командного пункта снова нарушали лишь гудение кулеров и непривычное щелканье пластмассовых клавиш.
Прошло еще полминуты, когда в помещении внезапно вырубился свет. Пронзительно запищали приборы батарейной защиты.
– Опа! – произнес Миша, не отрываясь от мерцающего в темноте монитора.
– Не нравится гадам, – пробурчал Камачо. – Бьют по площадям.
– Сколько эти штуки смогут поддерживать питание?
– Черт его знает. Военные должны были поставлять сюда все самое новое, но прошло столько лет, что это уже все равно седая древность. Больше чем на четверть часа я бы не рассчитывал.
– Понятно.
Тусклое красноватое освещение разорвало кромешную тьму. Пронзительный писк прекратился.
– Аварийный генератор, – произнес Стеценко.
– Живем, – отозвался Пустельга.
– Я потерял резервный канал, – сообщил Камачо.
– Фигня, – жизнерадостно сказал Миша. – Прорвемся! Будь готов перехватить управление системой внешнего контроля по моему сигналу.
Переводчик, оказавшийся видным специалистом по электронному взлому и явно главной фигурой в их связке с Камачо, оживал прямо на глазах. Перед ним стояла неимоверно сложная и увлекательная задача, и это постепенно приводило его в наилучшее расположение духа. Часть задачи они с Альваро уже решили и теперь явно выходили на финишную прямую.
– Закурить бы, – вздохнул Пустельга.
Я шагнул к нему, доставая из кармана полупустую пачку сигарет, но он нетерпеливо мотнул белобрысой головой: не мешай!
Еще несколько минут прошли в напряженном ожидании. А потом через приоткрытый вакуум-затвор до нас донесся приглушенный треск автоматных выстрелов.
– Черт! – рявкнул Камачо. – Не успели!
– Работаем! – жестко распорядился Пустельга, не отрываясь от клавиатуры.
Ухватив Андрея за плечо, я выпихнул его наружу:
– И мы работаем!
Втроем, конечно, мы будем друг другу мешать, да и ни к чему там три ствола, если честно, но очень бы мне не хотелось, Андрюша, чтобы ты в критической ситуации заперся со своими драгоценными хакерами изнутри, дабы они непременно успели довести свое дело до конца, невзирая на прочие потери среди личного состава.
Отстреливался Донахью. Галлахер с вытянутым лицом смотрел в его сторону. Сэму явно хотелось броситься на поддержку шефу, но он понимал, что бросать свой пост не годится: тогда нам могут ударить в тыл.
Я сделал страшные глаза и ткнул в него пальцем: в коридор смотри, кретин! Галлахер тут же повернул башку в нужном направлении, а я следом за Стеценко рванул к Мартину.
Добравшись до перекрестка, который защищал Донахью, я бросился на пол и быстро перекатился к стрелку через открытое пространство. Что-то просвистело у меня над головой, и в дальнем конце перпендикулярного коридора с нашей стороны гулко ударилось в стену нечто большое и тяжелое. Бюреры вели обстрел кирпичами или еще какой-то тяжелой хренью, добытой в катакомбах. Андрей занял позицию с противоположной стороны проема, ближе к командному пункту.
Донахью, припав на одно колено, палил экономными очередями. «Двадцать два, – машинально произносил я, слушая грохот выстрелов, – двадцать два». Осторожно выглянув из-за угла, я быстро окинул взглядом поле боя. К моему удивлению, в коридоре валялось четыре или пять мертвых бюреров – отвратительных сморщенных карликов в бесформенных балахонах, расползающихся от ветхости. Увидеть столько трупов этих мерзких тварей за раз мне никогда не доводилось: они очень трусливы и осторожны, нападают всегда из-за угла, на расстоянии, и мигом прячутся, рассасываются по тоннелям, расползаются по трещинам и норам, едва только получают серьезный огневой отпор. Известны, конечно, случаи, когда ребятам удавалось накрыть и расстрелять целое гнездо карликов-телекинетиков, но чтобы бюреры атаковали вот так, в лоб, как псевдогиганты или русские солдаты в дурацких американских боевиках, – случай совершенно небывалый.
Пока я наблюдал, в коридор выскочили еще два бюрера и, угрожающе-комично размахивая руками, бросились в нашу сторону. Донахью и Стеценко сняли их короткими очередями примерно на полдороге. Из-за того же поворота внезапно вынырнула глыба спекшегося шлака размером с небольшой арбуз, развернулась и резко метнулась в нашу сторону, словно выпущенная из пращи. Я едва успел убрать голову – глыба просвистела мимо нас и с грохотом разбилась о противоположную стену, осыпав нас осколками и песком не хуже противопехотной гранаты.
– Что делают, черти! – восхищенно рявкнул Стеценко.
– Это они пока только разминаются, – проворчал я.
Внезапно легкий дробный топоток донесся из-за спины. Резко развернувшись, я увидел в противоположном конце тоннеля, рассеченного надвое нашим коридором, еще двоих бюреров. Я быстро вскинул автомат, но в последнее мгновение он дернулся у меня в руках, словно кто-то невидимый ударил снизу по стволу, и очередь ушла в потолок.
Стеценко тоже развернулся, как на шарнире, и одиночным выстрелом разнес голову ближайшему карлику, который уже собирался впиться мне зубами в ногу. Второго я все же положил длинной очередью, хотя у меня и возникло впечатление, что она легла необычно зигзагообразно: казалось, в последний момент кто-то ухватился за ствол, сбивая прицел.
– Аккуратнее! – выкрикнул я. – Они пытаются воздействовать на оружие!
Издали у них это получалось не ахти, но чем ближе подбирается к тебе бюрер, тем более возрастает его телекинетическая сила.
Донахью уже лупил не переставая длинными очередями: на его направлении становилось жарко. Стеценко поддержал его огнем, я остался сторожить тыл, отстреливая выскакивавших время от времени из-за угла гостей.
– Патронов нам не хватит надолго! – рявкнул Донахью.
Я уже сам чувствовал, что ситуация складывается не в нашу пользу. Бюреры засыпали своими телами весь конец коридора, и теперь атакующим сперва приходилось взбираться на окровавленный бруствер, сложенный из трупов собратьев. Росла груда мертвых тел и с моей стороны. Встревоженные взломом компьютерной сети Хозяева Зоны отследили источник опасности и теперь остервенело гнали в бой всех бюреров, каких только нашли поблизости.
Галлахер нетерпеливо приплясывал на месте, поглядывая на нас.
– Надо отходить! – крикнул Стеценко.
Я прицелился в очередную гротескную фигуру в сером капюшоне, выпрыгнувшую из-за угла на моем направлении. Спусковой крючок больно врезался в палец, но выстрелов не последовало – бюрер усилием мысли заклинил затвор моего «калаша».
– Андрей, прикрой! – заорал я.
Стеценко развернулся и двумя очередями превратил противника в фарш. Чертыхаясь, я тряс автомат, но спусковой крючок не подавался: его держал на расстоянии другой бюрер.
– Отходим понемногу! – распорядился я и бросился к командному пункту.
За несколько шагов до вакуум-затвора ментальная сила телекинетика, неспособного контролировать предмет на таком расстоянии, упала наконец почти до нуля, и я сумел всадить пулю в потолок. Стеценко и Донахью в конце коридора плечом к плечу медленно пятились в мою сторону, плотным огнем разнося в клочья бюреров, с пронзительным верещанием выпрыгивавших на оставленную нами позицию.
Я сунул голову в щель вакуум-затвора:
– Народ, что у вас?
– Пытаемся справиться… – сквозь зубы проговорил Пустельга.
– Все, некогда пытаться, надо уходить! Мы больше не можем их сдерживать! Через тридцать секунд вас здесь похоронят!
– Сейчас, сейчас… – пробормотал Миша, не отрываясь от монитора.
Я уже шагнул через порог, чтобы выволочь хакеров в коридор за шиворот, когда стрельба внезапно донеслась с противоположного направления. Я снова выпрыгнул в коридор. Стоя в проеме перпендикулярного тоннеля, Галлахер палил почти без перерыва. Каждая следующая его очередь была длиннее предыдущей.
А, черт. Похоже, нас взяли в клещи. Я бросился к нему. Прорываться вперед смысла не имеет, нас просто сомнут. Надо попытаться прорваться назад.
Выглянув в простреливаемый Сэмом коридор и поддержав американца огнем, я понял, что прорываться назад тоже бессмысленно.
Твари-телекинетики перли на нас неудержимо, как волна цунами. При стрельбе можно было не целиться – каждая пуля все равно находила себе жертву. Однако бюреров это не останавливало, они лезли вперед, поскальзываясь на трупах собратьев, они захлестывали коридор, они неудержимо приближались, и единственное, на что хватало наших двух стволов, – это несколько задержать их неумолимое продвижение.
– Назад! – скомандовал я.
Мы отступили шагов на семь, когда орущая, скалящаяся, копошащаяся масса кровожадных карликов выхлестнула из-за угла. Мы встретили ее дождем свинца, однако внезапно автомат Галлахера захлебнулся и умолк. Затворная рама моего «калаша» после очередного выстрела осталась в крайнем положении, словно вышла из строя пружина, а магазин вдруг выщелкнулся из цевья, и я едва успел его подхватить.
Никаких команд больше не требовалось: мы с Сэмом разом развернулись и бросились к командному пункту.
Стеценко уже был внутри, а Донахью стоял, одной ногой перешагнув через высокий металлический порожек помещения, и продолжал отстреливать напирающих с его конца коридора маленьких тварей.
– Сэм! – крикнул он.
Галлахер уже был возле командного пункта. Донахью исчез внутри, и в этот момент вакуум-затвор внезапно начал задвигаться.
– Стеценко, подожди! – яростно взревел я.
Сэм бросился в стремительно сужающуюся щель и тоже оказался внутри. Теперь этот трюк надо было проделать мне. Круглая форма дверного проема и высокий порог создавали дополнительные сложности: нужно было ухитриться скользнуть между стеной и наползающим вакуум-затвором так, чтобы ничего не задеть, потому что если я зацеплюсь чем-нибудь и замешкаюсь хоть на секунду, меня разрежет пополам тяжелым люком.
Я боком скользнул в щель, ставшую уже совсем смехотворной. Впрочем, у меня был шанс, у меня был отличный шанс проскользнуть внутрь прежде, чем массивная круглая дверь встанет на место. Однако в последний момент я ощутил, что едва могу двигаться вперед, словно пространство вокруг меня сгустилось до консистенции жвачки. Бюреры остановили меня при помощи ментального поля.
Яростно рванувшись, я отыграл еще пару сантиметров, но это было даже не смешно. В последние предсмертные мгновения сознание внезапно заработало с неимоверной скоростью, вакуум-затвор словно замедлился и теперь наползал на меня со скоростью улитки, а я оторопело смотрел на него, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, и только медленно, страшно медленно продавливал себя внутрь, в помещение, стремясь уйти от нацеленного на меня ребра огромной металлической монеты, грозящей стереть меня в порошок, и понимал уже, что мне никак не успеть, что вот сейчас время снова рванется вперед и меня с чавканьем размажет о стену, что еще несколько мгновений жизни, которые подарили мне резервы сознания, – и все, наступит Вечная Тьма и кто его знает что еще… вряд ли я попаду в рай. Мне не было жалко своей дурацкой жизни, мне не было страшно умирать – но меня мутило при мысли о том, куда я могу попасть, умерев в Зоне.
– Хемуль! – донесся до меня вопль Стеценко, и я понял, что на самом деле время все еще течет нормально. Просто мы с вакуум-затвором застряли в пространстве, как мухи в меду.
Нет, прав был Стеценко, заранее начав закрывать шлюзы. Задраенный вакуум-затвор карликам едва ли удалось бы сдвинуть с места. А вот пока он еще двигался, пока оставалась еще малейшая щель, их сил вполне хватало на то, чтобы замедлить его движение.
Похоже, бюреры никак не могли решить, чего им больше хочется: выволочь меня наружу или открыть люк. Поэтому они продолжали распылять свои силы на два действия одновременно. В коридоре слышались возня, толкотня и возбужденное бормотание десятков маленьких тварей. Однако в конце концов они пришли к выводу, что надо остановиться на чем-нибудь одном, иначе ничего не выйдет. Удерживавшие меня невидимые упругие сети внезапно распались, и я, потеряв опору, полетел внутрь помещения. Зато щель в дверном проеме немного расширилась. Дрогнув, вакуум-затвор начал понемногу сдвигаться в сторону. Стали видны блестящие, словно крысиные, глаза карликов, заглядывавших снаружи в комнату. Кто-то из них сунул в щель руку, словно пытаясь еще и физически отодвинуть нашу массивную дверь.
– Сталкер! – снова крикнул Стеценко. Я привстал с пола и перехватил в воздухе автомат, который он бросил мне с противоположного конца комнаты.
Сунув ствол «калаша» в щель, я поспешно выжал спусковой крючок. Надо было для порядку предварительно сказать что-нибудь красивое, как в американском боевике, например: «Сожрите это, сволочи!» или «Аста ла виста, бэби!» Но я решил этого не делать, чтобы у бюреров не осталось времени заклинить мое оружие.
Раздался оглушительный визг, перекрывший даже шум выстрелов, во все стороны полетели куски тел, заляпавших все стены коридора, и ваккум-затвор внезапно со страшным грохотом встал на место, срубив по дороге пальцы незадачливого бюрера, который любил совать руки, куда слепая собака хрен не сунет. Я едва успел выдернуть ствол автомата из щели – скорее всего, его тоже срезало бы к чертям, но тут уже ничего нельзя гарантировать. Он вполне мог заклинить люк.
Я без сил повалился на пол, а Стеценко с Донахью навалились на штурвал механического запорного устройства и начали поспешно вращать его на тот случай, если опять отключат электричество и автоматический замок перестанет работать.

Категория: Василий Орехов - Зона поражения | Дата: 17, Октябрь 2009 | Просмотров: 507