Глава 8. Янтарное озеро

Мы поднялись на холм, и перед нами внезапно открылось Янтарное озеро – огромное зеркало небесно-голубой воды, над которым медленно, но заметно для глаза раскручивался гигантский облачный жгут. В самом озере, почти касаясь поверхности воды крышами кабин, были выстроены рядами множество старых автомобилей – от военных джипов советского образца и грузовиков прошлого века до пассажирских автобусов и санитарных машин. Ровные ряды проржавевшей насквозь техники уходили в глубь озера и терялись в густой туманной дымке зеленоватого цвета, окутавшей середину озера. Зрелище было потрясающее и всегда производило очень сильное впечатление на каждого, кто видел его в первый раз.
Разумеется, охотники раскрыли рты. Альваро поспешно включил камеру.
– Хемуль! – произнес Донахью. – Почему машины в воде?
– Это бывшее автомобильное кладбище, – пояснил я. – Радиационный могильник. После первого взрыва на ЧАЭС в прошлом веке всю технику, которую использовали при ликвидации аварии и которую уже невозможно было дезактивировать, собрали в одно место и бросили. Сотни грузовиков, десятки русских джипов и пожарных машин, автобусы и автокраны, БТРы и «неотложки». Потом, после второго взрыва, почва здесь просела, в низине начала скапливаться вода из подземных источников, и могильник стал подводным.
– Вери бьютифл, – произнес Галлахер, приложив ладонь козырьком ко лбу и заинтересованно озирая окрестности.
– Красиво, – подтвердил я. – Красивый надгробный памятник. Привал, господа! Пикник с видом на озеро.
Самое время было перекусить. Неподалеку от нас лежало поваленное последним выбросом старое дерево, на котором мы и пристроились.
На обед у нас были мясные консервы Мартина в саморазогревающихся банках Альваро. Консервы в самом деле оказались хороши, врать не буду. На крышках было специальное кольцо, как на банках с «пепси-колой», за которое полагалось тянуть. Подавалось кольцо с трудом, но если как следует рвануть, раздавалось противное громкое шипение, крышка сворачивалась в сторону, а сама банка секунд за сорок нагревалась до такой степени, что ее невозможно было удержать в руке. Внутри банки, как снова пустился в объяснения переводчик Миша, между двойными стенками, в техническом вакууме находится тонкий слой смеси железного порошка, активированного угля, двуокиси марганца, поваренной соли и специальных элементов, которые, вступая в реакцию с атмосферным кислородом при открытии банки, образует… после чего я ткнул пальцем в его банку и заметил, что привал будет недолгим, потому неплохо бы сначала пожрать, а потом разговоры разговаривать.
Впрочем, гнать своих туристов по-спецназовски, марш-бросок на двадцать пять километров при полной боевой выкладке, я не собирался, поэтому все успели выскрести свои банки до дна, перекурить и сходить по-маленькому. Сэм попытался еще спуститься к воде и сполоснуть руки, но Хе-Хе через Мишу пояснил ему, что этого делать ни в коем случае не следует: радиация. Сэм проверил прибрежную воду встроенным в ПДА дозиметром и, несмотря на то, что фон оказался в пределах нормы, все же не стал рисковать и вытер испачканные жиром руки носовым платком.
Велев закопать банки и спрятав свою ложку в рюкзак, я в очередной раз поднялся на гребень холма и оглядел окрестности. Похоже, наш неожиданный рывок с выключенными ПДА через минные поля аномалий все-таки сбил преследователей со следа – по нашу душу так никто и не явился. А может быть, никто нас с самого начала и не преследовал. Ладно, береженого Хозяева Зоны берегут.
– Хемуль! – Донахью вдруг привстал с поваленного дерева, тыча пальцем в сторону озера. – Человек! Что он делает?
Метрах в ста от берега к центру озера медленно, спотыкаясь, черпая армейскими ботинками воду, брел по крышам автобусов сутулый бродяга в камуфляже и желтой бандане. С такого расстояния затопленных машин у него под ногами видно уже не было, и казалось, что он идет по воде, словно Иисус.
– Не человек это, – проворчал Хе-Хе. – Оболочка одна…
Словно подтверждая слова моего напарника, зомби вдруг ступил мимо крыши и с головой провалился под воду.
– Это из тех несчастных, кого зомбировал контролер? – поинтересовался Сэм.
– Нет, – произнес я. – Контролеры не любят Янтарное озеро, здесь негде прятаться. Тех сталкеров, которые пытаются прорваться в сектора повышенной аномальной активности на другом берегу озера, берет под контроль что-то неизвестное. Какое-то существо или мощная аномалия, может быть, до сих пор работающая установка пси-контроля, которую здесь вроде бы когда-то испытывали. Люди уходят к центру озера, и больше о них ничего не известно. Возможно, они просто тонут. Ходят слухи, что там, в середине озера, пространственная дыра, и зомби попадают в другой мир, где неведомые существа используют их как рабочую силу в каменоломнях, чтобы добывать мрамор для своих храмов. Недостатка в рабочей силе нет, потому что всегда находится множество желающих пощупать тот берег – там настоящие россыпи редких и ценных артефактов. Однако возвращается оттуда один из десяти, а с хабаром так и вовсе только половина вернувшихся. На том берегу существуют места, где напряженность пси-поля такова, что мозги у людей закипают в черепных коробках. Поступали оттуда через ПДА совершенно дикие некрологи. Большинство же ребят просто бесследно исчезло.
– Спутник не видит эту зону, – проговорил Альваро, разглядывая свой электронный планшет. – Очень плотный туман, сквозь который не проникают ни тепловые лучи, ни радиосигналы.
– Именно, – сказал я.
Галлахер не отрывал взгляда от барахтающегося между затопленных автобусов зомби. Наконец камуфлированному удалось снова встать на ноги, и он опять зашагал к центру озера – размеренно, неторопливо, механически. Сэм подтащил к себе за ремень «хопфул», который стоял, прислоненный к поваленному дереву у ног хозяина, снял его с предохранителя и старательно прицелился.
Я довольно невежливо отпихнул его ствол ладонью в сторону.
– На зомби мы охотиться не будем, – холодно процедил я. – Переведи, Миша.
– Это почему? – удивился Галлахер, и я понял его даже без перевода. На это моего английского хватало.
– Потому что! Лицензия закончилась, – отрезал я. – Все, хватит прохлаждаться, господа туристы! И так потеряли массу времени.
Мы направились вдоль береговой линии к научному лагерю, который располагался километрах в двух к востоку. В принципе, он нам был сегодня ни к чему, с экипировкой у нас пока все обстояло нормально, но мне нужно было как можно скорее избавиться от странного артефакта, который я взял на Агропроме. Что-то мне подсказывало, что с Нестандарта можно будет неплохо за него слупить, а двое суток таскать по Зоне незнакомую штуку, пусть даже и в герметичном контейнере, – удовольствие маленькое. Только Черный Сталкер знает, что она излучает. Заодно узнаю, как сегодня обстоят дела с псевдогигантами. Активность этих тварей имела какие-то периодические колебания, от них на Янтарном озере то неделями не было продыху, а то их неделями не было ни слышно ни видно.
В этот раз с дичью на маршруте вообще оказалось плохо. Обычно я добирался до Янтарного озера, израсходовав пару рожков патронов. Сегодня же на сталкерской тропе было мертво, на глаза попадались лишь вездесущие собаки, не решавшиеся нападать на большой отряд двуногих, да мелькала время от времени в отдалении осторожная псевдоплоть, ни одну из которых мы так и не сумели выследить. Создавалось ощущение, что последний выброс, который я переждал в подвале с ныне уже покойными отмычками Кислым, Обоймой и Китайцем, угнетающе подействовал на зверье Зоны. Так происходило всегда, однако обычно уже через сутки после выброса твари словно обретали второе дыхание; пик их агрессивности приходился на третьи-четвертые сутки. Однако теперь пауза что-то затянулась. Мутанты отсиживались по своим норам и лежбищам, не желая выходить на охоту в радиационные джунгли.
Впрочем, нет. Я вспомнил Собачью деревню. Не все зверье подавленно отсиживалось по норам. Я задумчиво покусал нижнюю губу. Беспокойство и гиперактивность одних животных, депрессия и стремление забиться поглубже других – все это напоминало поведение зверей перед каким-нибудь масштабным катаклизмом вроде землетрясения или цунами. И чем больше я думал об этом, тем меньше мне это нравилось.
Хотя поведение мутантов Зоны невозможно оценивать обычными мерками. То, что для обычных животных – долина смерти, для мутантов – самая подходящая среда обитания. Наверное, мне не следовало давать волю своему разыгравшемуся воображению.
Однако ощущение, что над нами занесена гигантская мухобойка, никак не желало исчезать. А инстинктам своим я привык верить. Если бы уровень Агропрома не был закрыт наглухо, я бы немедленно развернул через него свою группу обратно к Периметру, и плевать на то, что в этом случае я потеряю большую часть заработка. Голова на плечах дороже денег, потому что с головой денег я раздобуду в любом случае, а вот вторую голову, если потеряю первую, куплю вряд ли. Однако я лично убедился, что Агропром сегодня непроходим, а возвращаться назад по своим собственным следам меня не заставил бы даже Черный Сталкер.
Впрочем, ничто не мешает мне после научного лагеря описать дугу на востоке и выйти в Темную долину, а оттуда до Свалки уже рукой подать. Пожалуй, так и надо сделать.
Если только в Темной долине не дожидается где-нибудь в засаде потерявший нас отряд преследователей.
Сталкерская тропа, по которой мы двигались, была проложена по достаточно безопасным местам, она старательно огибала постоянные скопления аномалий, однако в любой момент на нее могла выползти какая-нибудь свежая дрянь. Приходилось держать ухо востро.
Вскоре мы выбрались к научному лагерю. Он представлял собой два десятка металлических кунгов, ангаров, передвижных лабораторий и разборных домиков, в беспорядке разбросанных на лугу, огороженном плотным забором из колючей проволоки. Ученые расположились тут давно и капитально. Несмотря на пару шумных происшествий, когда псевдогиганты едва не сравняли их лагерь с землей, они по-прежнему располагались в этом не самом безопасном месте на границе с закрытыми секторами, в полевых условиях исследуя феномены, артефакты и проявления Зоны. Большую часть материалов они переправляли на вертолетах за Периметр, в расположенный под Запорожьем Институт Исследования Аномальной Чернобыльской Зоны, для более углубленного изучения, однако некоторые анализы и исследования приходилось проводить на месте, поскольку часть артефактов за пределами аномального поля Зоны утрачивали свои свойства, а многие мутировавшие организмы умирали и разлагались до полужидкого состояния в течение нескольких часов.
Ломиться всей толпой в хорошо охраняемый лагерь не стоило. Ученые и находящиеся при них военные сталкеры, конечно, неплохо ладят с вольными бродягами, но лучше их не провоцировать без причины. Вряд ли за ворота без помех впустят семерых вооруженных до зубов подозрительных типов. Я собирался войти в лагерь один, сдать обнаруженный на Агропроме артефакт Нестандарту, быстренько получить причитающиеся деньги – за мной, кстати, еще висел с прошлого раза небольшой должок за приобретенный общевойсковой защитный комплект, – и вернуться к ведомым, уложившись в четверть часа. Я уже открыл рот, чтобы скомандовать своей группе привал в ближайшей лощине, однако Хе-Хе, не отрываясь от бинокля, в который он рассматривал лагерь ученых, настороженно произнес:
– Что-то не так.
Я отобрал у него бинокль и быстро изучил территорию лагеря, которую едва было видно через плотный слой колючей проволоки. Действительно, обычно там день и ночь кипела работа: из помещения в помещение шмыгали с различными поручениями лаборанты, подсобные рабочие собирали на хоздворе всякие механизмы и оборудование, необходимое для проведения исследований, военные сталкеры патрулировали территорию. Теперь же лагерь будто вымер. И кроме того, стена одного из кунгов была разворочена и разорвана, хотя никаких признаков взрыва я не заметил.
– Псевдогиганты вломились? – вполголоса поинтересовался Хе-Хе.
– Не похоже… – проговорил я.
Не было в периметре лагеря никаких повреждений. Никто к ним не вламывался. И тем не менее в лагере царила мертвая тишина. Не было слышно рева дизелей, не трещали рации у военных сталкеров, не слышно было визга хирургических фрез, применяемых при аутопсии. Создавалось впечатление, что весь персонал научного лагеря спешно эвакуировался незадолго до нашего прибытия.
Нет, тишина не была мертвой. Доносился с той стороны на грани слышимости мерный, монотонный, регулярно повторяющийся звук – зуммер тревоги.
– Не нравится мне это, – произнес Хе-Хе.
– Ага, – сказал я. – К черту Нестандарта. Понесем-ка артефакт в бар «Сталкер». Обчистят, конечно, сволочи, но что-то мне подсказывает, что сейчас лучше не жадничать.
– Проблемы? – спросил Мартин.
– Абсолютно никаких, – заверил я. – Просто обойдем стороной это подозрительное место. Не нравится оно мне сегодня. А раз оно мне не нравится…
И тут ПДА у меня на запястье назойливо завибрировал.
– А вот теперь проблемы, – сообщил я, посмотрев, что он пытается мне сказать.
Кто-то в лагере ученых активизировал аларм-маячок. Такой штукой снабжают работающих в Зоне военных сталкеров. Если ее включить, она начинает непрерывно посылать в эфир на аварийной частоте сигнал SOS. Торговцы покупали аларм-маячки у военных и за огромные бабки перепродавали их вольным бродягам. Не отозваться на призыв о помощи было хуже, чем грабить сталкеров с хабаром возле Периметра. Такое могли позволить себе только полные отморозки из «Греха» или «Монолита». Черный Сталкер Дима Шухов всегда жестоко наказывал бродяг за подобное поведение.
– Что думаешь? – осторожно спросил Хе-Хе.
– А чего тут думать? – отозвался я. – Трясти надо. Господа туристы, мы вынуждены провести небольшую спасательную операцию. Вон там, за колючей проволокой, кому-то срочно требуется помощь. Скорее всего, это излишний риск, поэтому я не настаиваю, чтобы вы шли с нами. Однако мне было бы спокойнее, имея в распоряжении семь стволов.
– Черт! – в голосе Стеценко мелькнула досада. – Хемуль, а никак нельзя вызвать этому человеку спасательную команду какую-нибудь, а?
– Кто еще остается? – сухо проронил я.
– Я с вами, Хэм, – заявил Мартин Донахью. – В конце концов, мы сюда за адреналином приехали или на экскурсию?
– Мартин, – ледяным тоном проговорил Стеценко.
– Андрей?.. – приподнял бровь тот.
– Излишнего риска не бывает, – поддержал шефа Камачо. – Что там может быть такого опасного, за колючей проволокой?
– Все что угодно, – отрезал я.
Сэм Галлахер через Мишу передал, что он последует за Мартином хоть в преисподнюю. Сам же Миша ухмыльнулся и пожал плечами.
– Да не, чего. Круто на самом деле.
Избиение слепых собак явно настроило его на воинственный лад.
В результате на вылазку мы двинулись полным составом. Я настоял, чтобы все надели защитные шлемы, которые до сих пор несли пристегнутыми к рюкзакам. Осторожно проникнув в лагерь через незапертые ворота, мы рассредоточились по территории. На близком расстоянии звук тревожного зуммера, доносившийся из распахнутых дверей одной из лабораторий, стал громче и резче, действуя на нервы.
– Хемуль, тут труп! – подал голос Пустельга от одного из кунгов.
– А ты что хотел найти? – раздраженно буркнул я. – Плюшевого мишку?
Я приблизился к нему. Обезглавленный труп лежал на пороге кунга. Это был ученый в противорадиационном комбинезоне. Из-под его неподвижного тела растеклась внушительная лужа крови; кровь была совсем свежей. Дверной косяк и притолока над трупом были щедро окроплены ярко-алым – кто-то наотмашь, одним ударом снес ученому голову, когда он выскочил на улицу по сигналу тревоги.
– Здесь поработал мутант, – проговорил Хе-Хе. Присев на корточки, он внимательно рассматривал рваный срез, венчавший шею трупа. – А вот и следы.
На влажной от постоянных дождей земле отчетливо виднелись узкие и глубокие вмятины, словно кто-то втыкал в землю кайло или лом. Кем бы ни был один из наших приятелей, наделавший шороху в научном лагере, он передвигался по-крабьи, как псевдоплоть, и на ногах у него были острые костяные наросты, как у псевдоплоти, только раза в три побольше. Осталось только узнать, откуда он вылез и куда делся потом – в проволочном защитном периметре лагеря не было никаких повреждений. Впрочем, если бы они были, сейчас на весь лагерь ревела бы сирена.
– Псевдоплоть порезвилась? – вполголоса спросил я.
– Ага, – отозвался мой напарник. – Только уж больно большая. Не бывает таких. Хе-хе! Ни черта не понимаю.
Если сталкер ни черта не понимает – жди конкретных неприятностей, это закон природы. Прищурившись, я осмотрел сборные домики лабораторий. В одном из них по-прежнему дребезжал сигнал тревоги, в другом работал аларм-маячок. Добро пожаловать, мультяшный страус.
– Вперед, – скомандовал я. – Потихоньку. И в оба глядеть!
Мы обогнули кунг, и перед нами открылся пейзаж после битвы.
В основном здесь были военные сталкеры. Видимо, они подтянулись сюда по сигналу тревоги и не успели даже пустить в ход оружие. Или успели, но это помогло им мало – по крайней мере, ни одного убитого мутанта я на утоптанном плацу лагеря не обнаружил, если только их трупы не сожрали свои же. А вот твари времени зря не теряли. То, во что они превратили людей, вполне можно было назвать мясным фаршем. Порой невозможно было понять, принадлежат изрубленные и изуродованные куски одному человеку или нескольким. Двор был усеян фрагментами тел, поврежденным оружием и клочьями обмундирования. Стены двух домиков из какого-то легкого сплава были исполосованы и погнуты, словно по ним лупили кувалдой.
На сей раз блевал не только Миша Пустельга, но и Альваро с Мартином. Даже у меня в желудке беспокойно заворочалась саморазогревающаяся тушенка Донахью. Доводилось мне уже видеть подобные зрелища, но более омерзительные – никогда. К такому вряд ли можно привыкнуть.
– Смотрите внимательно под ноги, – распорядился я сквозь зубы. – Ищите норы. Если найдете – вперед не лезть! Сразу сообщайте мне.
То, что целое подразделение обученных военных сталкеров не сумело сдержать противника и погибло в считаные минуты, говорило только об одном: мутанты появились совершенно неожиданно и с самого неожиданного направления – из глубины лагеря. Правильно организовав оборону, военные могли превратить научный лагерь в неприступную крепость и часами отбивать атаки стада псевдогигантов, пока не подоспеют вертолеты. Однако вряд ли кто-то рассчитывал на то, что обороняться придется от врага, атакующего изнутри периметра. Неповрежденный забор из колючей проволоки тоже свидетельствовал об этом, и поскольку других летучих тварей, кроме ворон и вертолетов, я в Зоне ни разу не видел, объяснение было одно: что-то выползло из подземных нор. Возможно, это были бюреры, хотя каким образом они нанесли военным сталкерам такие страшные повреждения, все равно оставалось непонятным.
Мы быстро обследовали ближайшие лаборатории, просто заглядывая в сорванные с петель двери. Везде было одно и то же: расколоченное вдребезги, разбросанное как попало оборудование, брызги крови на стенах и растерзанные человеческие останки. Мутанты застали ученых в самый разгар исследовательских работ. Двигались твари, судя по всему, с умопомрачительной скоростью: никто не успел укрыться, никто не сумел дать отпор. Местных обитателей просто вырезали, быстро и поголовно. В одном из домиков кто-то все-таки заперся, но тонкая металлическая стена была вскрыта, словно консервная банка, и отогнута в сторону, через проделанный проем виднелся разгромленный автоклав с полуоторванной дверцей и лужа крови на полу.
Меня смущали следы. Люди в панике метались по лагерю, но, судя по следам, преследователь у них был всего один. Он методично перемещался от строения к строению, уничтожал хозяев и двигался дальше. Рассудок отказывался верить в то, что эту бойню учинила всего одна мутировавшая тварь.
Мы подобрались к внушительному ангару, из распахнутых дверей которого монотонно верещал зуммер. И сразу же детекторы радиации, встроенные в наши ПДА, подали голос – сначала щелчки были редкими, затем, когда мы приблизились к дверям, стали напоминать треск кастаньет.
– Похоже, горячее пятно всплыло прямо посреди лагеря, – вполголоса произнес Хе-Хе. – Что же это за тварь принесло вместе с ним?
– Я такой штуки еще не встречал, – признался я.
Пожалуй, следовало линять из лагеря, пока не поздно. С блуждающими горячими пятнами шутить не стоит. Я помню, как однажды такое пятно прошло по траве, на которой сидел Папахен. Его счетчик Гейгера на несколько мгновений сошел с ума, а потом сдох. Сам Папахен получил облучение такой силы, что мы даже не смогли подойти к нему близко, чтобы похоронить как следует.
Но меня уже разобрало. Надо было выяснить, что здесь произошло, хотя бы для того, чтобы не столкнуться через десять минут на сталкерской тропе с рыскающим по окрестностям огромным кровожадным мутантом.
Я осторожно поднялся по ступенькам и заглянул внутрь ангара через распахнутую дверь. Фонило внутри знатно. Рядом с дверями стоял компьютерный стол, на котором лежал опрокинутый и треснувший монитор; еще один монитор валялся на полу, придавленный поваленным креслом и бездыханным телом в зеленом халате, рассеченным от плеча до пояса. По экрану продолжали бежать вертикальные столбцы символов. Какое-то электронное научное оборудование было расставлено вдоль стен. По потолку змеились толстые провода в разноцветной изоляции, мерцали приглушенно светодиоды. Половина ангара была отгорожена толстой стальной решеткой. Внутри стояло что-то вроде огромного металлического корыта, в котором я разглядел окровавленные собачьи ноги и головы. В углу была оборудована поилка с мутной водой. Над клеткой располагались кран с лебедкой, который перемещался по приваренным к потолку направляющим, несколько видеокамер, какие-то измерительные приборы, провода от которых расходились по всей лаборатории, и странного вида аппарат, напоминавший соленоидную катушку в могучей свинцовой броне. Я уже достаточно топтал Зону, чтобы понять: такой мини-саркофаг мог скрывать только радиоактивные материалы. Создавалось впечатление, что в середине этой катушки раньше вращался радиоактивный брусок, но теперь свинцовая броня была варварски раскурочена и кто-то выломал брусок из агрегата. Металлические прутья на передней стороне клетки тоже были изуродованы, вырваны из гнезд, отогнуты в стороны. Кому-то очень большому не терпелось выбраться на свободу.
За несколько мгновений оценив обстановку, я поспешно спрыгнул с крыльца – годовая норма облучения не резиновая, ни к чему набирать ее за пару минут. На всякий случай вынул из нагрудного кармана пузырек со специальными таблетками, показывающими суммарную дозу полученной радиации, встряхнул его, посмотрел на свет – нет, все в порядке, только чуть голубоватые по ободкам. Когда они станут синими, как июльское небо над родным Харьковом, о Зоне можно на полгода забыть.
– То же самое? – спросил Донахью.
– Не совсем, – отозвался я, досылая гранату в подствольный гранатомет. – Это не пятно. Похоже, ученые проводили тут какие-то эксперименты с тварями. Подвергали их направленному радиационному облучению или ставили еще какие-то опыты. И сдается мне, один пациент вырвался на свободу. Рекомендую не терять бдительности, господа.
Хе-Хе и охотники тут же последовали моему примеру.
Сигнал аларм-маячка внезапно пискнул и умолк. Стеценко посмотрел на меня.
– Этот человек умер! Наша помощь уже ни к чему. Не пора ли рвать когти?
Пришибить твою муху! Давно пора, но теперь я из принципа все сделаю наоборот.
– Маячок мог испортиться, – пояснил я. – Надо все-таки посмотреть, что с раненым.
Стеценко пожал плечами.
– Как скажешь, босс. Только охота становится слишком опасной.
– Это вы еще не видели действительно опасной охоты.
В одном из домиков послышалось слабое шевеление, и я вскинул руку: тишина!
– Бе… Березин! – донесся оттуда прерывистый голос. – Бе…
Несмотря на то что раненый говорил с трудом и захлебывался кровью, я сразу его узнал: это был Нестандарт, начальник лагеря. Кличку свою он получил за любимое словцо, которое часто употреблял, рассматривая артефакты, предлагаемые сталкерами для покупки. Березин, его научный и административный помощник, тоже был мне хорошо знаком. Его труп я обнаружил в одном из сборных домиков.
– Бере… – голос Нестандарта пресекся. – Бе… Березин! Уве… увеличить мощность! Березин!..
Снова заработал маячок, пульсируя на карте моего ПДА кроваво-красной каплей. Нестандарт явно был в бреду и в забытьи то включал, то выключал аларм.
– Надо оказать ему помощь, – сказал я. – Он истечет кровью, пока прибудут спасатели.
Несмотря на свою прижимистость и дурной характер, Нестандарт несколько раз здорово выручал меня, и я чувствовал себя обязанным. Да и вообще паскудно это: находиться в нескольких метрах от раненого и не оказать ему помощи. Дима Шухов такого не одобрит.
Мы полукругом приблизились к дверям домика. Снова затрещал детектор радиации, и я с неудовольствием подумал, что Нестандарт мог у себя в лаборатории хватануть солидную дозу облучения. Встав у стены рядом с дверью, я осторожно высунул ствол автомата в дверной проем. Никто внутри на это не отреагировал.
– Эй, Нестандарт! – негромко позвал я.
– Бе… Березин! – невнятно донеслось изнутри.
Сигнал маячка пропал снова.
Я шагнул вперед с мерзким ощущением, что ловушка уже давно захлопнулась, и одним взглядом охватил обстановку помещения.
По-видимому, это был пищеблок. Несколько рядов пластиковых столов, за каждым из которых могло разместиться четыре человека. Длинный металлический прилавок раздачи, окошечко для приема грязной посуды в противоположной стене, над ним – большие электронные часы. Коричневые двадцатикилограммовые сетки с картошкой и свеклой, грудой сваленные прямо в углу. На стене какая-то документация. Три неподвижных тела на полу. Кровь повсюду.
Нестандарт сидел за столом напротив входа, глядя прямо на меня. Изо рта у него вывалился кровавый сгусток. Мертвенная бледность покрывала лицо ученого. Судя по огромной треугольной ране у него в груди, кто-то знатно пришпилил его к стулу чем-то огромным и острым. Под стулом Нестандарта растекалась внушительная багровая лужа.
– Березин! – невнятно донеслось из угла.
Куча картошки в углу пошевелилась, и я внезапно осознал, что это живое существо.
Псевдоплоть, пожалуй, самая кошмарная тварь Зоны. Она напоминает жуткую помесь медведя с пауком и крабом. Четыре членистые, острые на концах крабьи ноги несут тяжелую коричневую тушу и втянутую в плечи уродливую голову, которую словно изготовили по небрежно набросанному сумасшедшим художником эскизу человеческого черепа и обтянули отходами кожевенного производства. Влажная треугольная дыра вместо носа, кривые глазницы разного размера, вылезающие из орбит глаза, двигающиеся независимо друг от друга, шишковатый неровный лоб, сморщенный старушечий ротик, непрерывно шевелящийся, бормочущий что-то бессвязное и роняющий на землю клочья отвратительной пены. Псевдоплоть более всех остальных мутантов походит на выбравшееся из преисподней адское животное, однако с ней, в отличие от многих других обитателей Зоны, довольно просто справиться. Она слаба, труслива и плохо переносит боль: шарахается от выстрелов, а получив пару пуль в мясистый загривок, что для нее почти безвредно, в панике бросается наутек. В основном псевдоплоть довольствуется падалью или ослабевшими от ран людьми и мутантами. Однако и у нее имеются чрезвычайно опасные повадки. Например, она обожает затаиваться в кустах и нападать со спины, вонзая свои острые костяные ноги человеку в почки; для сталкеров-одиночек эта тварь, умеющая по-хамелеоньи менять цвет своей шкуры в соответствии с окружающим фоном, представляет значительную угрозу. Кроме того, она чрезвычайно упорна и, сев на хвост раненому сталкеру, может преследовать его несколько километров, нападая, когда человек теряет сознание или лишается последних сил.
До сих пор ученые спорят, мутацией какого животного является псевдоплоть – свиньи или овцы. Некоторые полагают, что это совершенно новый зоологический вид, пришедший к нам через дыру в пространствах с той стороны. Впрочем, поскольку дыра между мирами существует пока на уровне легенды, третью версию обычно всерьез не воспринимают.
– Бе… Березин! – проблекотала псевдоплоть, ворочаясь в своем углу. – Мурлинап! Вторая камера!
Уродливый гипертрофированный левый глаз провернулся в орбите и уставился на меня.
Псевдоплоть такого размера я еще никогда прежде не видел. Она раза в два с половиной превышала габаритами самых крупных особей своего племени. Тварь лежала, подогнув под себя ноги и обхватив ими цилиндр из черного материала. По тревожному стрекотанию ПДА я понял, что это и есть тот самый радиоактивный брусок, пропавший из клетки. Оттопырив бесформенную верхнюю губу, чудовище пожевывало мелкими кривыми зубками, похожими на человечьи, помятый аларм-маячок. Пискнув, тот вновь включился.
Я медленно попятился, не сводя взгляда с огромной псевдоплоти. Хе-Хе попытался что-то спросить, но я оборвал его, знаком приказав немедленно отступать. Если погром в лагере учинила именно эта странная тварь, которая обнимает в пищеблоке урановый цилиндр, – а в этом нет никакого сомнения, – столкновения с ней лучше избежать.
– Харабут! – донеслось из распахнутой двери пищеблока. – Березин! Кирилл Алексуандрувчь!
Длинные слова псевдоплоть произносила с трудом: она просто-напросто забывала правильную последовательность звуков. Для нее это было слишком сложно. Зато она, в отличие от своих диких сородичей, прекрасно имитировала голос Нестандарта. Это и ввело меня в заблуждение.
За стеной раздался грохот, что-то звонко покатилось, заскребли по металлическому полу сдвигаемые столы. Неровная морда чудовища показалась в дверном проеме.
– Беоскыр! – рявкнула псевдоплоть, сфокусировав взгляд на Галлахере. – Смиф! Глырбеглиау! Березин!
Охотники потеряли дар речи. Они неловко отшагнули назад, с благоговейным ужасом глядя на мутанта. Действительно, первая встреча с псевдоплотью всегда производит неизгладимое впечатление. Тем более с такой громадиной.
Огромная коричневая туша начала протискиваться в дверной проем, который для нее был явно узок. Тем не менее тварь, ободрав о металлические косяки облезлые бока, быстро выкарабкалась на свободу – мы успели отступить лишь на десяток шагов. Теперь было отчетливо видно, что ее заостренные хитиновые копыта сплошь покрыты засохшей кровью. Военные сталкеры все же сумели нанести мутировавшей псевдоплоти солидный ущерб – левая задняя нога у нее была перебита из ручного пулемета, судя по размеру сквозных дыр, и безвольно волочилась по земле, правый глаз вытек, загривок был исполосован осколками, на боках виднелись полузатянувшиеся отверстия от пулевых ранений. Вероятно, только это спасло нас от судьбы обитателей лагеря: часть энергии твари уходила на регенерацию, и псевдоплоть стала не такой резвой, как раньше.
– Йомалаут! – заорала псевдоплоть, делая огромный скачок вперед.
Даже с поврежденной лапой она двигалась с такой скоростью, что мозг едва успевал схватывать ее перемещения. Судя по всему, когда эта псевдоплоть была здоровой, она вообще перемещалась так быстро, что просто размазывалась в воздухе. Естественно, что целое подразделение военных сталкеров ничего не смогло с ней поделать: она все время опережала их на долю секунды, и ни численный перевес, ни огневая мощь уже не могли их спасти.
Тварь в несколько прыжков оказалась перед нами и, вздернув передние лапы, словно гигантский взбесившийся богомол, наотмашь полоснула Хе-Хе поперек груди. Тыльная сторона ее напоминавшей огромную косу конечности была усеяна множеством мелких хитиновых зубцов, словно нога камчатского краба; именно этими чудовищными пилами псевдоплоть нашинковала защитников лагеря. Поперхнувшись собственной кровью, Хе-Хе переломился в поясе и рухнул во влажную грязь.
Галлахеру повезло больше: второй лапой существо било из неудобного положения, к тому же в момент удара Сэм успел чуть уйти в сторону, поэтому ему досталось локтевым суставным сочленением в голову. Я отчетливо расслышал, как что-то громко хрустнуло – то ли суставное сочленение, то ли шлем, то ли челюсть американца. Сэм отлетел метра на три, в другую сторону полетел Стеценко, уходя от монстра перекатом и потеряв на лету автомат. Мгновенно развернувшись на месте, огромная паукосвинья атаковала застывшего прямо перед ней Камачо – и судорожно проглотила свой боевой вопль, потому что я шарахнул по ней из подствольника.
Граната разорвалась под правой передней ногой твари, отшвырнув псевдоплоть в сторону. Сбитый с ног ударной волной, Альваро кувырком покатился по сырой траве.
– Бир-р-р-резин! – прострекотала тварь, озадаченно мотая контуженной башкой.
Периферийным зрением я отметил, что Мартин Донахью, упав на одно колено, лупит по псевдоплоти из автомата, и пули со звоном отскакивают от ее уродливой головы. Я хотел всадить в тварь еще одну гранату, но побоялся зацепить осколками без памяти валявшегося между ее ног Галлахера, поэтому поддержал охотника из автомата.
Псевдоплоть из лаборатории определенно отличалась от своих диких собратьев. Звука автоматных очередей она не боялась – хотя наши «хопфулы» грохотали гораздо слабее «калашниковых», на вооружении защитников лагеря состояли «АКМК», что отнюдь не спасло их от разделки на составные части. Боль эту тварь также не останавливала – псевдоплоть уже была серьезно ранена, однако настойчиво перла вперед, словно впавший в боевое безумие кровосос. Пока нас спасало только то, что попадавшие в животное пули непрерывно отбрасывали его назад, не позволяя ему приблизиться к нам на расстояние удара длинными передними конечностями с хитиновыми пилами. Несколько раз переступив с ноги на ногу, тварь едва не проткнула Сэму живот своими острыми копытами.
Было бы неплохо, если бы нас поддержал огнем переводчик Миша, но его автомат молчал. Мне некогда было прерывать огонь, чтобы уточнять, что с ним случилось. Мы удерживали гигантскую псевдоплоть лишь до тех пор, пока у нас в руках грохотали «хопфулы».
Однако ученые поработали на славу. Они создали практически идеальную боевую машину. Всякого другого мутанта такое количество свинца уже давно превратило бы в лохмотья: меньше чем за полминуты мы с Донахью высадили по два рожка патронов. Однако атаковавшая нас тварь, закрываясь от выстрелов ороговевшими ногами, которые не брали пули, только яростно топталась на месте, выкрикивая невнятные уродливые слова:
– Щегроимлда! Артулмакмате! Хардилисурап!
Наконец она сместилась в сторону, и Донахью сумел угостить ее еще несколькими выстрелами из подствольника без опасения задеть Галлахера. Одна из гранат влетела в окно соседнего ангара и взорвалась внутри, обрушив крышу и вынеся наружу противоположную стену. Одна разорвалась возле самой морды паукосвиньи, и череп чудовища треснул. Из трещины под давлением выплеснулась темно-желтая густая жидкость.
– Мурлинап! – взвыло омерзительное существо.
Мартин с остервенением пихал в «хопфул» новую обойму с гранатами, которую, разумеется, переклинило. Каким бы совершенным ни было оружие, в нем остается достаточно механики, способной заклинить затвор, перекосить патрон в стволе или дать осечку. Да и вообще эти гранатометные магазины, насколько я уже понял после случая с Сэмом и вертолетом, не самая надежная вещь. По старинке закидывать выстрелы прямо в дуло подствольника, как в «калаше», выходит немногим медленнее, зато вернее.
Пока Мартин возился с гранатометом, раненая псевдоплоть, воспользовавшись тем, что автоматный огонь ослаб вдвое, в бешенстве метнулась вперед и дважды молниеносно атаковала американца своими крабьими лапами, но оба раза тому удалось уклониться, разминувшись со страшными зазубренными конечностями всего в нескольких сантиметрах. Однако реакция у парня что надо. Промазав, псевдоплоть вспорола своими костяными копытами металлическую стену ангара за спиной Донахью, оставив в стене огромные безобразные отверстия с рваными краями.
Эвона! Что же такое сделали с тварью эти яйцеголовые ученые, если ее конечности стали тверже железа, а сила удара стала сравнима с силой удара механического кузнечного молота?..
Я замешкался с гранатометным выстрелом и теперь опасался пускать в ход подствольник, чтобы не превратить Мартина в нашпигованный осколками фарш. Однако на автоматные пули тварь, дорвавшись до американца, больше не обращала внимания; они с пронзительным визгом рикошетили от ее железобетонного черепа и супертвердых хитиновых конечностей. Патроны в моем автомате стремительно заканчивались, и мне необходимо было время на перезарядку. Похоже, Мартину пришел конец.
Тем временем неожиданно и очень кстати ожил Камачо. То ли его оглушило всего на несколько мгновений, то ли он просто прикинулся мертвым (что в столкновении с псевдоплотью является большой ошибкой, так как после победы над противником она обычно рассекает труп передними лапами-пилами на мелкие куски, чтобы удобнее было запихивать их в крошечный ротик) – так или иначе, Альваро внезапно приподнялся на локте, подтянул к себе за ремень автомат и выпустил в свинокраба длинную очередь, поразив тварь в незащищенное хитиновой броней брюхо и заставив ее оглушительно заверещать от боли. Если бы не его вмешательство, я бы не дал за жизнь Мартина дохлой крысы. Реакция реакцией, но сражаться в таком бешеном темпе врукопашную с существом, для которого это вполне средний темп, а панцирь выдерживает прямое попадание из автомата, можно не дольше нескольких мгновений, после чего неизменно обнаруживаешь себя наколотым на острые хитиновые копыта.
Псевдоплоть развернулась всем корпусом и скакнула в сторону Альваро. В этот момент Донахью наконец удалось высвободить обойму и вщелкнуть ее как следует. В следующее мгновение мы втроем обрушили на живучую тварь гранатный залп.
Все-таки пятачок свободного пространства перед ангаром не очень подходил для гранатной атаки. Видимо, погибшие военные сталкеры так и не решились пустить в ход гранатометы. Псевдоплоть находилась от нас слишком близко, и нас всех троих разметало по двору ударной волной. Меня крепко впечатало спиной в соседний сборный домик; пожалуй, если бы не шлем, мне бы точно размозжило затылок о металлическую стену. Над моей головой по стене наискосок хлестнули гранатные осколки.
Тварь все же пострадала больше нас. Взрывом ей разворотило у основания одну из устрашающих боевых конечностей, рассекло грудь и снесло часть черепа. На утоптанную землю хлестнула черная кровь чудовища. Угрожающе бормоча и болезненно постанывая, припадая на поврежденные ноги, контуженная и ошарашенная нашим напором псевдоплоть начала пятиться. Она отступала до тех пор, пока не наткнулась бесформенным массивным задом на стену пищеблока. Тогда она повернулась, кинулась в двери и быстро протиснулась внутрь.
Я мутным взором обвел поле битвы. Неподалеку от меня, бессмысленно раскачивая головой, распластался по стене ангара Мартин Донахью, через прозрачное забрало шлема было видно, что из носа у него обильно струится густая темная кровь. Наверное, я выглядел не лучше. Чуть дальше стоял на четвереньках Альваро Камачо, в нескольких метрах от него валялся без чувств Сэм Галлахер, рядом с ним, чертыхаясь, поднимался с земли Андрей Стеценко, а ближе к пищеблоку лежал в траве труп Хе-Хе.
Кой черт занес меня на эти галеры?..
Мартин оклемался первым. Он опустился на колени перед телохранителем и, стащив с его головы шлем, ногтем большого пальца начал надавливать ему ногтем на активную точку ниже носа – прекрасное средство привести в себя потерявшего сознание человека по методу цигун. Надо только точно знать расположение точки.
Пошатываясь, ощущая шум в голове и боль во всех мышцах, словно наутро после слишком интенсивной тренировки, я прошел мимо них, хлопнул по спине Камачо, который уже начал было подниматься на ноги – Альваро снова опустился на четвереньки и хрипло послал меня по-испански, рефлекс нормальный, – и склонился над распростертым на земле Хе-Хе. К моему удивлению, этот оболтус был жив: его спас бронежилет. Правда, супертвердая лапа гигантской псевдоплоти, увенчанная страшными зазубринами, все же пропорола защитный костюм и оставила на груди моего помощника, наискосок через солнечное сплетение, глубокую рваную рану. Однако если бы не костюм, Хе-Хе сейчас мало чем отличался бы от того супового набора, в который превратились охранявшие лагерь военные сталкеры.
Я быстро вколол напарнику прямо в рану пару шприцов антидота и стимулятор. Хе-Хе застонал, не открывая глаз. Затем я вынул из рюкзака баллончик с гермоспреем и, пару раз энергично встряхнув его, обильно полил рану мгновенно твердеющей на воздухе пеной. Мне очень не понравились посиневшие края раны. В принципе, псевдоплоть не ядовита, но от этой гигантской образины я уже ожидал чего угодно. Кроме того, на ее зазубренных конечностях вполне мог находиться трупный яд, оставшийся от разделки падали, которую я видел у нее в кормушке.
Подсунув помощнику под голову рюкзак, чтобы он не подавился запавшим языком, я продолжил изучать наши потери. Исчезнувший во время боя переводчик Миша Пустельга обнаружился довольно скоро. Он сидел на корточках, забившись в угол, образованный сетчатым ограждением, вцепившись мертвой хваткой в автомат, и время от времени вздрагивал, спрятав лицо в коленях. Его перепачканный рвотой шлем валялся рядом.
Ах ты, слепая собака.
Поглядывая на двери ангара, в котором исчезла гигантская псевдоплоть, я приблизился к Мише. Он с ужасом поднял голову, уставив на меня выпученные глаза с расширившимися зрачками. Я присел перед ним на корточки, положил руку на цевье Мишиного «хопфула» и с трудом выдрал его из скрюченных пальцев хозяина, после чего наотмашь хлестнул Мишу ладонью по лицу – крест-накрест. Пустельга поперхнулся и вскинул на меня уже вполне осмысленный взгляд – виноватый и обиженный одновременно.
– Это… сталкер… – пробормотал он.
– К воротам! – злобно скомандовал я.
Так, тут вроде бы тоже навели относительный порядок. Забросив трофейное оружие за спину, я торопливо направился к Донахью. Тот как раз завершал реанимационные мероприятия. Галлахер был успешно приведен в чувство и усажен возле стены ангара. Я тоже присел перед ним на корточки, но бить не стал – в данном случае эта терапия была неэффективна.
– Хау а ю? – поинтересовался я. – Хау мэни пальцев видишь, мистер?
Сэм, кажется, отправил меня по-английски в пешее путешествие к истокам Саскуиханы или что-то вроде того. Ну, вроде бы в данном случае обошлось без многочисленных летальных исходов, как говорит один страус. По крайней мере, перелома шейных позвонков и сотрясения мозга, похоже, не наблюдалось, а с остальным настоящий техасский рейнджер в Зоне вполне способен примириться.
– Ходить можешь? Ю кэн гоу?
– Айм файн, – хрипло заверил меня Галлахер.
– Тогда к воротам! Андрей, помоги-ка…
Мы со Стеценко ухватили все еще не пришедшего в сознание Хе-Хе и потащили к выходу с территории научного лагеря. Донахью и Камачо замыкали отступление, они пятились за нами, не сводя стволов автоматов с дверей столовой.
Только когда мы удалились от лагеря метров на сто, я позволил Андрею опустить Хе-Хе на землю. Мой помощник был совсем плох.
– Автомат верни… – донеслось из-за спины обиженное.
Подняв бровь, я отвернулся от Хе-Хе и с интересом уставился на сосредоточенно сопящего Пустельгу, который стоял надо мной, олицетворяя всем своим видом поруганную невинность.
– Успокоился? – участливо спросил я.
– Ага, – отозвался Миша. – Я это… Не будет такого больше. Все, я в порядке. Верни автомат, командир.
– Держи.
Я миролюбиво сунул ему оружие, и, когда этот баклан, наклонившись, протянул руку, зарядил ему такой апперкот в челюсть, что у него искры из глаз посыпались. Не так, конечно, чтобы треснула кость, это лишнее, но крайне обидно и весьма поучительно. По крайней мере, Миша остался на ногах, и совершенно зря, потому что я тут же добавил с левой и почти одновременно – снова с правой. Жалобно хрюкнув, Пустельга с треском улетел в кусты, но я выволок его оттуда за шкирку, хоть он и пытался сопротивляться. Определенно, махать руками его учили, причем учили всерьез, однако учеником он был не блестящим, поэтому устоять против разъяренного сталкера долго не смог. Калечить переводчика я, конечно, не собирался – так, слегка объяснить кое-что на пальцах. Пару оплеух он определенно заслужил. Прочие охотники молча наблюдали за экзекуцией, однако не вмешивались в воспитательный процесс, что было крайне правильно с их стороны.
– Живой? – сочувственно поинтересовался я, глядя на распростершегося у моих ног бедолагу переводчика.
– Живой, – потерянно проскрипел Миша, размазывая ладонью кровь по лицу.
– Вопросы, предложения? – спросил я. – Пояснять не нужно?
– Не нужно, – торопливо замотал головой Пустельга. – Никак нет. Все ясно.
Однако как быстро и здраво начинает рассуждать человек, если разбить ему морду. Не впервые убеждаюсь. Миша явно был здорово ошеломлен. Похоже, никто и никогда еще не бил его по-взрослому. Добро пожаловать в реальный мир, сынку.
– И куда мы теперь? – подозрительно спросил Стеценко, глядя, как я хлопочу над неподвижным телом помощника.
– К Болотному Доктору, – сказал я. – Заодно посмотрите на живую легенду Зоны. Интервью возьмете. Он лечил еще и не такие штуки. Это рядом и не отнимет у вас много времени. Потом сообразим, как двигаться дальше.
– Послушай, Хемуль, – произнес Стеценко, – мы все-таки достаточно слышали о Болоте, чтобы туда соваться. Это уже совсем ничем не оправданный риск. Ты уверен, что нет другого выхода? Вот если мы, например, оставим Хе-Хе возле лагеря и его заберут спасатели?..
– В самом деле, – с надеждой произнес Донахью. – Ведь сюда наверняка направят спасателей?
– Значит, так, – заявил я. – Без меня вы бы еще имели какие-то надежды выбраться, но без обоих проводников ваши шансы выжить здесь не то что равны нулю – они измеряются отрицательными величинами. Сдается мне, вам самим лучше дождаться спасателей. Поскольку вы телезнаменитости и граждане супердержавы, вам скорее всего не дадут больших сроков и вскоре депортируют за примерное поведение под нажимом посла США в Украине. Братьям-славянам тоже практически ничего не грозит – у нас страшная коррупция в правоохранительных органах, мать ее ети. Завидую вам, ребята. Счастливо оставаться.
Я бросил автомат Миши в траву, приподнял болезненно застонавшего Хе-Хе с земли, захлестнул его руку себе за шею и поволок напарника к лесу. Беда, вдвоем с рюкзаком я их не дотащу – слишком тяжело, а без рюкзака очень не хотелось бы. Вещи помощника и так пришлось бросить, так что если какой форс-мажор – у нас один комплект защитного снаряжения на двоих. Ладно, будем часто перекуривать. Главное, чтобы хватило сигарет и чтобы Хе-Хе не загнулся раньше времени прямо у меня на руках.
Через десяток метров меня догнал Донахью. Он нырнул под вторую руку Хе-Хе и принял на себя часть его веса.
– Спасибо, брат, – произнес я.
Еще через несколько шагов Камачо положил мне руку на плечо.
– Дай лучше я. – Он поддержал бесчувственного Хе-Хе с моей стороны. – Веди нас, не отвлекайся, а то влетим все вместе в какую-нибудь ловушку.
Я не стал возражать.
Туристы часто сменяли друг друга. Двое тащили Хе-Хе, один шел впереди, двое замыкали группу, волоча рюкзак моего помощника. Я двигался в нескольких шагах следом за отмычкой, тщательно изучая окрестности. Перемещались мы медленно, останавливаясь чуть ли не на каждом шагу – берег Янтарного озера, ведущий к Болоту, был битком набит аномалиями. На наших глазах пролетавшая мимо ворона оказалась в зоне действия птичьей карусели. Отчаянно каркая, она судорожно работала крыльями в попытке вырваться, в то время как неумолимая центробежная сила все быстрее и быстрее раскручивала ее в воздухе. Полетели в разные стороны вырванные воздушным потоком перья, раздался отвратительный треск, и наконец разорванные куски птичьей тушки брызнули на землю, окропив окрестности в радиусе нескольких метров. Собственно, здесь уже не требовалось ни датчиков, ни сталкерского чутья – мы обошли аномалию далеко стороной.
Рюкзак понемногу тяжелел – «волчьи слезы», оторванные от родного гравиконцентрата, постепенно теряли свои аномальные свойства, превращаясь просто в куски неизвестной науке горной породы, за пределами Зоны имеющие практически нулевую ценность. Ну, на какое-то время их воздействия хватило, и то неплохо. А у туристов останутся сувениры на память.
На суку каркнула еще одна ворона, которая до этого внимательно наблюдала за гибелью подруги. Ворона, между прочим, съедобная птица – достаточно сбить ее из пистолета и запечь в углях. Их мясо практически не аккумулирует радиации, так что вороны и крысы – единственное мясо в Зоне, которое можно употреблять без особого риска. Я где-то слышал, что в случае мировой ядерной катастрофы сумеют выжить и безболезненно приспособиться к новым условиям только вороны, крысы, тараканы и одуванчики – существа и растения с трехсотпроцентным запасом живучести, с неистребимой жизненной силой, с неистовой волей к жизни и размножению – любыми средствами, в любых условиях и в любой форме.
Несколько раз мне приходилось сидеть некоторое время на воронье-крысиной диете, когда я надолго застревал в каком-нибудь глухом углу Зоны и у меня заканчивалось продовольствие. Так что я имел в этом достаточный опыт и вполне мог, подстрелив эту ворону, приготовить ее так, что американцы языки бы проглотили от удивления. Но только кто же станет есть ворону, когда в рюкзаках достаточно тушенки от мистера Донахью?
Прямо посреди поляны, на которую мы выбрались вскоре, были как попало разбросаны человеческие кости. Возможно, этого бедолагу просто пристрелили здесь мародеры или запорол кабан, а кости потом растащили собаки из деревни, однако рисковать не стоило. Существуют очень коварные ловушки, местонахождение которых можно определить, только попав прямо в них. Я решил исходить из того, что незнакомец сделал это за нас, и, несмотря на то, что не обнаружил никаких признаков присутствия аномалии, повел группу краем поляны, через кусты.
Со стороны научного лагеря внезапно донеслось приглушенное остервенелое тарахтенье автоматных очередей и протестующие вопли крабообразной свиньи. По одному автоматы умолкли, а через некоторое время, когда мы снова углубились в лес, раздался оглушительный треск, словно над лагерем разорвали гигантскую влажную тряпку, а затем глухой раскатистый удар, точно по огромному медному листу ударили исполинской кувалдой, обернутой в вату. Это сработал ГВБ – глубоковакуумный боеприпас, страшное оружие, в пятнадцатом году поступившее на вооружение военных сталкеров. Не знаю, как работает эта хреновина; Нестандарт, пусть ему хорошо лежится, говорил однажды, что она каким-то образом разрушает узловые точки структурной решетки пространства. Только не спрашивайте меня, как это, все равно не сумею пояснить – сам не очень понял. Знаю только одно: разработали эту хрень после тщательного изучения гравитационных аномалий Зоны. Короче говоря, в результате применения ГВБ в определенном месте пространства возникает дыра диаметром от полуметра до нескольких десятков метров, в зависимости от мощности заряда, полное и абсолютное отсутствие какой-либо материи, идеальное ничто, так называемый глубокий вакуум. Природа, которая, как известно, не терпит пустоты, стремится немедленно заполнить эту дыру-ничто, и окружающее пространство стремительно схлопывается, корежа окружающие предметы и причиняя живым организмам, попавшим в зону поражения глубоковакуумного боеприпаса, страшные повреждения, несовместимые с жизнью.
Я искренне надеюсь, что огромная псевдоплоть предварительно не изрубила военных сталкеров в гуляш, что они просто обнаружили противника и благоразумно отступили в десантный вертолет, поскольку только Хозяева Зоны знают, чего можно ожидать от противника, шутя вырезавшего целый научный лагерь. Военные, конечно, причинили мне в свое время немало неприятностей, но желать им такой смерти способен только полный отморозок-мародер. Однако нам, пожалуй, следовало шевелиться: военные сталкеры – это не то соседство, которое уместно в Зоне. Особенно если они сейчас еще возьмутся прочесывать окрестности с вертолетов. Наверняка канонада, которую мы тут устроили, была слышна за несколько километров, и хорошо, если ее спишут на счет защитников лагеря.
Меня, кстати, уже несколько раз звали в военные сталкеры, угрожая в противном случае, поймав в Зоне, уши отрезать. Однако не пойман – не вор, так что я продолжал успешно лазить за Периметр, и уши все еще были при мне, оба.
– Сколько у нас осталось патронов? – хрипло поинтересовался Стеценко в пространство.
– Половина от того, что было вначале, – отозвался Камачо. Они с Андреем замыкали группу. – Чуть меньше. Еще пара таких форс-мажоров, и привет, приплыли.
– Неспокойно нынче в Зоне, – безмятежно проговорил я. Елки зеленые, сейчас Стеценко возьмет и скажет: «Он положит нас всех». Дежа вю! – После Болота свернем к бару «Сталкер» и купим патронов.
Стеценко промолчал.
Не нравилось мне, как он молчит. Был бы он отмычкой – избавился бы я от него при первой же возможности. А так без толку жаловаться. Как говорится, назвался сталкером – полезай в Зону.

Категория: Василий Орехов - Зона поражения | Дата: 17, Октябрь 2009 | Просмотров: 770