Глава 6. Собачья деревня

На Свалке нам с дичью не слишком повезло. Создавалось такое впечатление, что вся дичь здесь повымерла. Вообще-то ближе к Периметру твари обычно попадаются реже: их регулярно уничтожают и первая линия обороны, и промышляющие здесь сталкеры, и мародеры. Проклятый закон подлости – в другой день я был бы счастлив не встречаться с мутировавшими тварями как можно дольше, но сегодня мы именно за ними и пришли.
Пару раз я замечал вдалеке одиноких сталкеров-новичков, бродящих по давно уже обобранным местам в поисках какого-нибудь мелкого артефакта, которым побрезговали ветераны. Нет, они нам в качестве дичи не годились. Да они и сами были не слишком рады встрече с большим отрядом бродяг и, не зная, чего от нас можно ждать, моментально исчезали, едва мы попадали в их поле зрения.
Один раз мне показалось, что в кустах у кромки леса шевелится псевдоплоть, однако тварь ускользнула так быстро, что я не успел даже приглядеться как следует.
Первые шаги в Зоне – как первые шаги по Луне. Здесь все по-другому. Здесь смерть разлита в воздухе. Когда торчишь тут сутками, к постоянной опасности привыкаешь, однако всякий раз, когда попадаешь сюда после большого перерыва, некоторое время чувствуешь себя очень неуютно.
Метров через сто я показал туристам «стекловату» – самый распространенный и дешевый артефакт, который попадается в Зоне на каждом шагу. Некоторые опустившиеся сталкеры, живущие в Зоне, занимаются исключительно тем, что пасутся по краю Периметра, собирая коричневатые, искрящиеся на свету, невесомые волокна. Впрочем, это похоже скорее на попытку заработать сбором хлопка – чтобы получить от торговца хотя бы на стакан прозрачного, придется сдать ему целый мешок утрамбованной «стекловаты». Говорят, эта штука абсолютно не проводит тепло, поэтому ее кладут между слоями специальной ткани в огнеупорные костюмы. В общем, что собирать «стекловату», что пустые бутылки – один черт: дело, конечно, достаточно безопасное, но хлопотное и абсолютно неприбыльное. В аккурат хватит денег не умереть с голоду, да и то не факт, учитывая чернобыльские цены, которые в несколько раз выше киевских.
Туристы все же взяли по пучку волокон в свои контейнеры – сувениры типа. Я хмыкнул про себя, но ничего не сказал. Даст Черный Сталкер, раздобудем мы с ними сувениры посолиднее.
Однако, раз появились артефакты, жди аномалий. Очень скоро мы наткнулись на первую – совсем рядом с брошенным полуразрушенным дотом, который когда-то входил в первую линию обороны. Это была дрейфующая мясорубка – раньше на тропе в этом месте ничего не было. Я поднял руку и с удовлетворением отметил, как одновременно и четко замерли туристы. Ну, будет толк.
Мясорубка оказалась средних размеров. На экранчике детектора аномалий она отображалась в виде неровного желтого пятна. Неопытный человек ни за что бы не распознал ее невооруженным глазом – мясорубка была абсолютно невидима, и лишь едва уловимое покалывание в кончиках пальцев свидетельствовало, что совсем рядом притаился мощный аккумулятор природного электричества. Кроме того, если долго вглядываться в пространство над тропой, можно было заметить, как в воздухе над одним из ее участков прямо перед нами время от времени проскакивает прозрачная, едва уловимая глазом нитевидная молния, похожая на тонкого извивающегося червя. На ярком солнечном свету ее вообще было бы не разглядеть.
Вынув из нагрудного кармана небольшой металлический болт, я подбросил его на ладони. Дедовский метод определять аномалии, однако как до сих пор нет оружия надежнее «калашникова», так же нет детектора аномалий надежнее старого доброго болта. Да и для демонстрации туристам возможностей мясорубки штука самая подходящая.
Я без замаха бросил болт в самый центр аномалии. Мясорубке это не понравилось. Пространство вокруг нее треснуло, пробитое огромной сиреневой молнией, поразившей болт в самую серединку. Крепко пахнуло озоном, волосы на руках и загривке встали дыбом, отшатнулись от неожиданности туристы. Страшно по первому разу, оно и понятно. Когда стоишь рядом с работающей мясорубкой, такое ощущение, что тебя вот-вот пробьет насквозь разрядом в несколько тысяч вольт. Не шевелясь, я хладнокровно наблюдал, как затухающие статические разряды очерчивают над землей прозрачную полусферу метров трех с половиной в диаметре; изгибающиеся молнии плясали между грунтом и куполом, по поверхности полусферы лениво скользили сгустки ионизированного газа. Понемногу аномалия успокоилась и вновь растворилась в окружающем пространстве, став совершенно невидимой.
Галлахер подобрал искореженный болт, отлетевший к его ногам, дернулся и с проклятиями начал перебрасывать его из ладони в ладонь: болт оказался страшно горячим.
– Это и есть та самая мясорубка? – поинтересовался Камачо, не отрываясь от камеры. Он зафиксировал весь процесс от начала до конца.
– Точно, – отозвался я. – Если влезть в нее – верная смерть. Хотя и очень легкая. Практически мгновенная. Но все равно не рекомендую.
Обозначив границы мясорубки, я нашел на обочине большой камень и как следует вдавил его во влажную глину тропинки метрах в трех от аномалии. Сталкеры, которые пойдут следом за мной по этой тропе, будут кидать болты с этого репера, чтобы определить опасное место.
Галлахер сунул мой болт в кармашек бронежилета. Ладно, пусть у него будет еще один сувенир. У меня-то болтов полный карман. Если закончатся, я всегда успею раскулачить любителя сувениров.
Сделав несколько широких зигзагов и миновав пару брошенных полуразвалившихся дотов, которые некогда входили в состав первой линии обороны, но были поглощены разросшейся Зоной, мы вышли к железнодорожной насыпи. Родные места! Вон там, метрах в шестистах, я на той неделе лежал, прячась от собственных отмычек. Вон в тех развалинах к северо-востоку, в подвале, мы скрывались от выброса. Вот котлован, устланный мусором… Хм. Что-то не так, чего-то не хватает в окружающем пейзаже, и это очень неприятно. Всегда, когда в Зоне что-то непонятно или вызывает тревогу… а, ну да, огромного экскаватора, годами висевшего на краю ямы. Понятно. На дне котлована, возможно, еще сохранились кости Кислого, Китайца и кровососа – сами трупы наверняка уже стали добычей слепых собак. Нет, через котлован с изнанкой мы не пойдем, не самый удачный теперь маршрут.
Мы осторожно двинулись по некогда накатанной проселочной дороге, ныне заросшей высоким сохлым бурьяном, к линии электропередачи с оборванными проводами. Благополучно миновав Периметр и пережив вертолетный обстрел, охотники слегка расслабились, решив, что самое страшное уже позади. Легкость, с какой я обнаруживал аномалии, убаюкивала их. Я показал им несколько слепых собак, трусливо сопровождавших нас на почтительном расстоянии, и это, как и почти полное отсутствие на провешенной сталкерами тропе смертоносных ловушек, лишь еще больше расслабило охотников. Монстры Зоны, как и одиночные бродяги, явно боялись приближаться к большому отряду. Галлахер пальнул в их сторону одиночным, и твари бросились врассыпную, словно крысы.
Стеценко и Пустельга о чем-то трепались в полный голос, Камачо задавал мне какие-то дурацкие вопросы про Зону, Мартин Донахью, с любопытством крутивший головой по сторонам, то и дело вылезал за пределы установленной мной трассы. Пока мои туристы не наблюдали в Зоне ничего опаснее двуногих существ в военной форме. В общем, я их понимал: мне тоже первое время трудно было осознать, что унылый среднеевропейский пейзаж вокруг смертельно опасен. Туристы все еще не верили, что они уже внутри, они все еще ждали, когда же мы пересечем невидимую границу и попадем наконец в настоящую Зону, в которой кипит непрерывная битва между сталкерами и порождениями тьмы.
Однако подобная беспечность здесь строго наказуема. Свалка, конечно, так себе полоса препятствий, на троечку, а вот ближе к Агропрому идти прогулочным шагом уже не получится. А уж на Милитари, к примеру, вообще гляди в оба и только успевай уворачиваться и менять магазины в автомате.
Ну, ладно, господа. Самое время кое-что вам продемонстрировать. Обычно всякого новичка в Зоне слегка учат, чтобы не расслаблялся и не совался туда, куда слепая собака хрен не сунет. Это очень полезно: обостряется инстинкт самосохранения и улучшается цвет лица.
Я уже показал им несколько простейших ловушек, и осмелевшие туристы теперь сами уверенно находили очевидные аномалии, которые легко было определить по характерным признакам – вмятой в почву траве, потрескиванию статических разрядов, цветным пятнам на почве и на экранах сталкерских детекторов. Дождавшись, когда впереди замаячит дерево с пожелтевшей листвой, я слегка отпустил ведомых вперед, сделав предупреждающий жест Хе-Хе. Для науки. И, едва ярко-желтая листва зашевелилась, словно в кроне дерева заработал мощный вентилятор, страшно зарычал:
– Стоять!!!
Стеценко и Пустельга мгновенно замерли как вкопанные; Камачо остановился на полушаге; Донахью по инерции шагнул вперед да еще и недоуменно полуобернулся ко мне.
Разумеется, жарка выбрала именно его.
Что касается Сэма, то он повел себя самоотверженно: едва на уровне груди Донахью вспыхнуло вынырнувшее из кроны дерева клубящееся ослепительно-красное облако, Галлахер рванулся вперед и в прыжке сбил Мартина на землю. Они покатились по траве, а жарка, сделав задумчивую петлю в воздухе, направилась следом за ними.
А черт! По моим расчетам, все должно было закончиться опаленными ресницами и легкими ожогами. Жарка никогда не выходит самостоятельно за пределы своего обычного маршрута, она гигантским маятником взад-вперед движется по поляне, пока не успокаивается на некоторое время и не зависает неподвижно невысоко над землей. Однако стоит ее потревожить интенсивными колебаниями воздуха, и она снова начинает перемещаться, выжигая под собой траву. Ее невозможно зафиксировать никаким детектором, кроме теплового, зато длинные полосы пожелтевшей травы и кустов, отмечающие ее маршрут, видны издалека. Так вот, я специально подвел охотников к самому краю желтой полосы, чтобы все закончилось опаленными ресницами и легкими ожогами. Но теперь Мартин и Сэм оказались точно на пути следования жарки, и клубящееся огненное облако, потревоженное колебаниями воздуха и взмывшее метра на полтора вверх, падало прямо им на головы.
У меня над ухом загрохотала автоматная очередь: Камачо попытался расстрелять жарку. Без особого успеха – пули пронзали сгусток раскаленного ионизированного газа, даже не оставляя следов.
Я рванул с пояса герметичный контейнер для хабара, но Хе-Хе успел быстрее. Брошенный им контейнер столкнулся с жаркой и исчез в ослепительно белой вспышке. На траву брызнул дождь расплавленных металлических капель, а огненное облако, сбитое с пути, изменило траекторию.
– Отползайте! – страшным шепотом прохрипел я. Орать сейчас было нельзя – сбитая с маршрута блуждающая жарка очень чутко реагирует на малейшие колебания воздуха. – Только потихоньку, не делайте резких движений!
Миша произнес то же самое по-английски. Донахью и Галлахер с застывшими физиономиями по-пластунски, на одних локтях поползли в нашу сторону. Чудное, должно быть, ощущение – когда лежишь мордой в землю, а над тобой парит, потрескивая, смертоносная аномалия, испускающая нестерпимый жар. Хвала Черному Сталкеру – не довелось ни разу попробовать.
Я замер со своим контейнером в руке, внимательно следя за тем, как поведет себя огненное облако. Если жарка снова свалится с новой траектории вслед уползающим охотникам, надо будет угостить ее еще одним контейнером. Годится, в принципе, любой предмет, желательно металлический и потяжелее, чтобы вернее сбить аномалию с направления. Главное – бросок должен быть короткий, резкий и точный.
Нет, кажется, все обошлось. Жарка прочно легла на новую траекторию. Она проскользнула над головами вжавшихся в мокрую землю Мартина и Сэма, направилась в нашу сторону, но прошла мимо и устремилась к краю поляны, понемногу замедляясь. Замерев в конце параболы, словно маятник, достигший крайнего положения, она тем же путем двинулась назад, вновь набирая скорость. Камачо, Стеценко и Пустельга с тревогой наблюдали, как она приближается к нам, и трава под ней шипит от страшного жара. Однако теперь жарка, выбитая контейнером Хе-Хе на новую стабильную параболу, была уже безопасна.
Когда мистер Донахью с телохранителем отползли метров на десять от уже начавшей проступать на траве новой желтой полосы, я позволил им встать на ноги.
– Когда я говорю «стоп», останавливаться надо тут же, а не через полчаса, – флегматично пояснил я. – В следующий раз вас поджарит, как цыплят гриль. Все ясно?
– Ясно. – Донахью был мрачнее тучи, на него жалко было смотреть. Так опозориться в глазах крутого проводника!
Ладно, это все детские игрушки. Азимут на северо-запад – и скоро будет вам действительно достойное развлечение. Только в штаны не наложите.
Я был не особо расположен разговоры разговаривать, а Хе-Хе у нас вообще молчун, поэтому некоторое время мы продвигались в гробовом молчании, пока мои туристы немного не оттаяли от пережитого.
– Погиб сталкер Семецкий, – произнес Стеценко, разглядывая свой ПДА. Научившись пользоваться портативным сталкерским компьютером, он теперь с детским любопытством изучал все новые сообщения, приходящие от Че. – Свалка, убит чернобыльским псом. Это где-то в нашем районе, Хемуль!
– Не обращай внимания, – посоветовал я, поглядывая на аномальный детектор. – Это Вечный Сталкер. Местный Летучий Голландец. Достопримечательность такая.
– Как это?
– Есть у сталкеров легенда про Монолит, – нехотя принялся объяснять я. Не хотелось мне дурацкие разговоры разговаривать. – Типа во время второго взрыва на четвертом энергоблоке все, что было внутри бетонного саркофага, которым обложили энергоблок после первой катастрофы, сплавилось в один огромный Монолит, который почему-то начал исполнять желания тех сталкеров, которые к нему приходили…
– Говорят еще, что Монолит – это огромный черный кристалл, который вывалился из дыры в пространстве, проделанной взрывом, – встрял Хе-Хе. – И на самом деле никто не знает, где его искать. Хе-хе! Многие пытались…
– Разные версии есть, – согласился я. – Еще кто-то мне рассказывал, будто «Монолит» – секретная военная разработка, которую двадцать лет вели здесь после первого взрыва. И что вроде бы именно он, выйдя из-под контроля военных, и устроил на ядерной станции второй взрыв, который был в сотни раз мощнее первого и породил современную Зону. Слышал я также, что Монолит разумен. Члены сталкерского клана с одноименным названием поклоняются ему как богу. Идиоты…
Я остановился, разглядывая странную кочку слева по курсу. Неприятная была кочка. С одной стороны словно аккуратно срезанная ножом. Возможно, постарался гравиконцентрат, а может быть, Дядя Миша прошел. Или еще какая-нибудь дрянь, пока неизвестная науке. Ага, вон еще один такой же неприятный бугорок. Контактная пара. Ясненько. Если сунуться между ними, запросто можно превратиться в киевскую котлету на кости. Впрочем, с равным успехом можно и не превратиться, если пара разряжена. Но на кой черт пробовать?
– Многие сталкеры пытались добраться до Монолита, но мало у кого получилось, – продолжал я, когда мы, закончив огибать опасное место, вернулись на тропу. – Бывшая атомная электростанция – самое гиблое место, даже соваться не стоит. Вокруг нее мощное пси-поле неизвестной природы, поэтому всякий, кто туда забредает, превращается в зомби. Дорогу к Монолиту преграждают непроходимые ловушки и аномалии, окрестности ЧАЭС кишмя кишат мутантами, а вертолеты туда не долетают из-за особых гравиконцентратных плешей, которые бьют не на пару метров вверх, как обычные, а сразу на несколько километров. Так вот, рассказывают, что Семецкий был одним из немногих счастливчиков, кому удалось в здравом уме и твердой памяти достичь Монолита. И он пожелал себе бессмертия…
Я замолчал, обводя датчиком огромный пень-выворотень, расположившийся у нас на пути. Под такими пнями обожает дневать всякая мутировавшая дрянь.
– И что? – осторожно спросил Стеценко.
– И ничего, – произнес я, закончив обследование. Мы двинулись в обход пня. – Больше его никто никогда не видел. На обратном пути он, судя по всему, случайно и нелепо погиб, и сталкерам пришло на ПДА сообщение о его смерти. А на следующий день – еще одно. И на следующий день тоже. И так пятнадцать лет подряд. Че до сих пор не может определить, каким образом эти сообщения поступают в общую сеть, поскольку Семецкий в ней уже давно не зарегистрирован – с момента своей первой смерти. Судя по всему, он умирает и воскресает ежедневно. Похоже, он стал одним из духов Зоны, как другие бродяги, обнаружившие Монолит, – Черный Сталкер, Оборотень, Звериный Доктор, Сталкер-Призрак. Все они были людьми, но в какой-то момент решили поиграть с Зоной в армрестлинг…
– Да, говорят, что желания тех, кто пришел к Монолиту, действительно исполняются, но счастья им это не приносит, – негромко произнес Хе-Хе, настороженно оглядывая окрестности. – Они исполняются, но всегда с какой-нибудь закавыкой. Как желания людей, продавших душу дьяволу, хе-хе.
– Монолит, мистер Хемуль, – проговорил Камачо, наводя на меня видеокамеру. – Насколько рассказы о нем могут соответствовать реальности?
– Камеру убери, – невежливо потребовал я. Ни к чему мне светиться. Потом они продадут эти съемки «Нэшнл джиогрэфик» или «Би-би-си», те сделают из них серию для документального сериала «Горячие точки мира», сериал этот купят наши и станут крутить по воскресеньям. Я думаю, военные будут счастливы увидеть меня по телевизору в роли сталкера-проводника.
– Прошу прощения. – Альваро послушно выключил камеру. – И все-таки: может ли в Зоне существовать такой феномен, который исполняет желания? Ведь это уже получается воздействие не на физическом, а на ментальном уровне.
– Почему бы и нет. – Я безразлично пожал плечами. – Существует ведь, например, дьявол-хранитель. А это тоже воздействие какого-то феномена Зоны непосредственно на человеческую судьбу, а не на тело.
– Дьявол-хранитель? – заинтересовался Донахью. – Как это?
– Это крайне редкий феномен, – сказал я. – На моей памяти случался раза два или три, да старики еще рассказывали несколько случаев. Человек вляпывается в какую-то черную липкую гадость вроде паутины и думает: ну все, каюк. Однако выбирается без особых последствий, отмывается тоже. После этого ему начинает удивительно везти: он приобретает способность проходить такими непроходимыми тропами, на которых даже чувствительная псевдоплоть попадает в ловушки. Его не трогают мутанты, он не попадает под вертолетные обстрелы, его не замечают спрятавшиеся возле Периметра мародеры. Вот только люди, с которыми общается везунчик, начинают гибнуть на ровном месте. Опытные сталкеры, идущие с ним в паре, попадают в аномалии там, где раньше молодняк гулял толпами, купившие у него хабар торговцы умирают, случайно поперхнувшись водкой или упав с лестницы, вооруженного до зубов ветерана, перекинувшегося с ним парой слов в баре, загрызает одинокая слепая собака. Дьявол-хранитель каким-то образом отбирает у них у всех положенный запас везения и перенаправляет на своего хозяина. С человеком, за плечами которого сидит дьявол-хранитель, стараются не общаться, хотя и на жизнь его не покушаются: бывало, что у засевшего в засаде киллера разрывалась в руках винтовка или ему в глаз прилетала за два километра с холмов шальная пуля из случайной перестрелки… Поэтому никакой пользы такой человек из своего особого положения извлечь не может. Он способен добыть любой артефакт из самого недоступного места, но сбыть потом этот хабар не в состоянии – тот становится опаснее горячей частицы, поскольку всякий его обладатель быстро погибает. В конце концов носители дьявола-хранителя сходят с ума и исчезают в Зоне. Или становятся одинокими духами Зоны, как Сталкер-Призрак, который первым подцепил такую дрянь.
Впереди на тропе я обнаружил большой камень, вдавленный в глину. Кто-то прошел здесь до меня и предупредил коллег о том, что на тропу выползла аномалия. Рядом с тропой даже образовалась уже петля примятой травы – мы были не первыми, кто огибал опасное место. Я подбросил на ладони болт. Если аномалия уже исчезла, камень следовало вынуть, дабы попусту не превращать сталкерскую тропу в трассу слалома.
– Удивительно, – произнес Альваро. – Но возвращаясь к Монолиту. Ты провел в Зоне столько лет, как ты оцениваешь – насколько правдивы эти легенды?
– Если ты собрался искать Монолит, сразу выкинь из головы эти глупости, – посоветовал я, несколькими бросками обозначив гравиконцентратную плешь. Два болта, поочередно брошенные мной в ту сторону, на середине траектории вдруг резко срывались вниз и вонзались в землю с такой силой, словно были выпущены из «калаша». Третий болт, брошенный чуть дальше, отшвырнуло так, что он глубоко воткнулся в дерево. Гравиконцентрат чудовищно искажает вектор и силу гравитации в пределах нескольких метров вокруг себя. Туристы с уважением наблюдали за моими манипуляциями – случай с жаркой их определенно впечатлил. – Очень многие сдохли в Зоне, впустую разыскивая огромный кристалл, который сделает их богатыми и счастливыми, вместо того, чтобы делом заниматься. Это занятие для кретинов. А из тех, кто все-таки нашел Монолит, ни один не остался человеком. Теперь они – наполовину порождения Зоны.
– Ага! – обрадовался Камачо. – Значит, ты все-таки уверен, что Монолит существует!
– На самом деле я бы охотно списал его на болезненную фантазию сталкеров, – отозвался я, направив свою группу в обход аномалии. – Люди постоянно подвергаются смертельной опасности, они все время находятся в напряжении, живут на пределе возможностей, зарабатывая гроши, – и вполне естественно, что им хочется, чтобы это что-то значило, чтобы это имело какой-то высший смысл, чтобы у каждого оставался шанс однажды отправиться в опостылевшую Зону и найти там свою мечту. Без этого жизнь возле Периметра невозможна. Я охотно списал бы рассказы о Монолите на это дело, если бы не люди, которые все же до него добирались. – Я покосился на попискивающий ПДА, предупреждавший меня о появлении в непосредственной близости мутагенных форм. – Ящер, Болотный Доктор, Оборотень – я лично встречался с ними уже после того, как Монолит исполнил их желания. И многие другие сталкеры видели их тоже. Кое-кому даже удалось с ними поговорить…
– Значит, их можно уговорить или заставить выдать маршрут к Монолиту? – не унимался любознательный Камачо.
– Если бы все было так просто, добравшихся до него было бы не полдюжины, а несколько тысяч, – снисходительно пояснил я. – Никто не сможет уговорить или заставить духов Зоны открыть дорогу к Монолиту. Расслабься, брат, Монолит не приносит счастья тем, чьи желания исполняет. Человек – слишком сложно устроенное животное, чтобы исполнение заветного желания приносило ему счастье. Это всегда вызывает только досаду и разочарование…
– А если, к примеру, это не шкурное желание? – спросил Стеценко. – Допустим, мир во всем мире? Или, скажем, счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным?
– Что бы ты ни сказал Монолиту, он все равно выполнит не то, чего ты просишь, а то, что ты прячешь в сердце, чаще всего даже от себя самого. Самое заветное. А если даже это заветное совпадает с идеей осчастливить человечество… Говорят, один ученый, пламенный пацифист, пришел к Монолиту именно с этим – со страстным желанием осчастливить всякую живую тварь. Теперь он Звериный Доктор на Болоте…
– Хемуль, – внезапно подал голос Донахью, – собаки!
– Вижу, вижу… – пробормотал я, поглядывая на ПДА.
Слепые собаки снова плотно сели нам на хвост, только теперь они вели себя гораздо наглее. Четыре собакообезьяны уверенно трусили за нами, понемногу сокращая дистанцию. Их тупые морды с невидящими, словно зажмуренными глазами были направлены на нас, как локаторы. Впереди, среди деревьев и кустов, в траве изредка проскальзывали облезлые коричневые тела их сородичей. Нас брали в кольцо по всем правилам загонной охоты.
– Перевести оружие в боевое положение, – распорядился я. – Снимите с предохранителя, дошлите патрон в патронник и будьте наготове. Не забывайте: собаки очень живучи, поэтому бить лучше всего в голову. Сейчас будет небольшое развлечение.
Болтливость американцев как рукой сняло. Они вцепились в оружие и начали зорко постреливать глазами по сторонам. Ну кино, честное слово.
Укрывшийся в высокой траве, откуда-то за нами сейчас наверняка внимательно наблюдал чернобыльский пес, и хорошо, если один. Крысы без крысиного волка представляют собой лишь бессмысленную стаю грызунов, слепые собаки ведут загонную охоту только под руководством чернобыльского пса. По-другому не бывает. Странный, мать его, симбиоз. И если крысиный волк – просто выросшая до невероятных размеров крыса, то слепые и чернобыльские псы – определенно создания разных видов, каким-то образом научившиеся жить и охотиться вместе.
Они похожи друг на друга только облезлыми боками. Чернобыльский пес вдвое больше самой крупной слепой собаки. У него уродливая, лобастая лысая голова с острыми кривыми зубами, торчащими далеко вперед из нижней челюсти, черный окрас с подпалинами, длинная развевающаяся шерсть в отличие от короткошерстных слепцов и огромный уродливый нарост из плоти на груди и шее, который увенчан пучком жестких черных волос и похож издали на львиную гриву. Американцы называют их chernobyl lions. Чернобыльские псы страшные индивидуалисты и никогда не ходят стаями, в самом крайнем случае – парами. Однако, наткнувшись на стаю слепых собак, чернобыльский пес охотно примыкает к ней и организует ее в довольно серьезное боевое подразделение. Причем не по принципу контролера – эта тварь не подчиняет себе сознание собак стаи, они покоряются ей из-за каких-то животных инстинктов. Они сразу и безоговорочно признают за чернобыльским псом право на первенство как за вожаком и исправно выполняют все его команды, которые он скорее всего отдает мысленно – уж больно четко и слаженно у них все получается. Пес при помощи своего развитого интеллекта делает из них бригаду загонщиков, и из трусливых падальщиков, охотников за крысами они становятся опасными охотниками, способными совместными усилиями загнать припять-кабана.
Я отметил, что туристы стараются держаться поближе к нам с Хе-Хе. Ага, проняло.
Метрах в пятидесяти перед нами вынырнула из рощи крупная слепая собака. Постояла несколько мгновений, плавно раскачивая безглазой мордой, потом с треском исчезла в кустарнике на другой стороне дороги. С обеих сторон от нас, в сплошной стене деревьев справа и слева происходило бодрое шевеление: собаки азартно перегруппировывали силы. Хе-Хе понемногу переместился в арьергард и, держа автомат на изготовку, стал прикрывать наш отряд с тыла.
– Что-то они не в меру активные сегодня, – пробормотал помощник, надвигая на глаз целеуловитель.
Я не стал спорить.
– Как только начнут бросаться – сразу бейте очередями, – вполголоса предупредил я. – Эти станут брать массой.
Повадками слепые собаки напоминают гиен или шакалов. Они будут долго преследовать крупную добычу на почтительном расстоянии, не решаясь подойти ближе, а потом, измотав жертву, понемногу обнаглеют и рано или поздно сожмут кольцо.
Наконец роща кончилась, и мы вышли на луг, так и не дождавшись нападения. Вот и ладушки: на открытом месте охотиться сподручнее. Странно только, что нас начали пасти еще на самых дальних подступах к логову. Или твари-телепаты еще издали учуяли, что мы идем их бить?..
– Собачья деревня! – выдохнул Хе-Хе.
Неподалеку виднелись полуразрушенные, почерневшие от времени хаты. Деревенька резко обрывалась в глубокий овраг – во время самого первого выброса здесь пошел разлом в земной коре, и несколько домов оказались погребены под многометровым завалом. Половина одного из домов так и осталась стоять на краю обрыва – словно рассеченная гигантской бритвой. По дну заваленного мусором оврага протекал мутный ручей, далеко за домами торчала покосившая опора ЛЭП. Неплохой ориентир. А прямо перед нами, метрах в ста, сидели полукругом слепые собаки. Полтора десятка. И еще не менее двух дюжин вертелись в траве, выглядывали из перекошенных сараев, шуршали в кустах на опушке.
Белить твой потолок!
– Это, – произнес Хе-Хе моментально осипшим голосом. – Нам не до фига ли будет?..
Я одарил его мрачным взглядом. Не хватало еще посеять панику среди туристов. Вот тогда нам точно труба. Молчи, бродяга, работаем по резервному варианту.
– Огонь одновременно, – распорядился я. – По моей команде.
Миша Пустельга первым почувствовал неладное. Возможно, другие тоже ощутили некоторый дискомфорт, однако благоразумно оставили свои соображения при себе. Все-таки я немного сумел внушить им насчет царя и бога в моем лице. Зато простодушный Миша выступил за всех:
– Хемуль, почему их так много? А если они атакуют нас все разом?..
Разумеется, они атакуют нас все разом, как только скомандует чернобыльский пес. И будь я проклят, если знаю, почему их тут так много. Тут не меньше трех стай.
Собаки облюбовали эту деревню давно. Здесь всегда обитала большая триба этих мутантов, за что деревню и прозвали Собачьей. Во-первых, отсюда не так уж далеко до первой линии обороны, возле которой по ночам всегда можно полакомиться свежей падалью. Можно, конечно, вместо мяса получить разрывную пулю или минометный осколок, но совсем без риска в Зоне никак. По крайней мере, это не более рискованно, чем охотиться, к примеру, на псевдоплоть. Во-вторых, на Свалке всегда найдется что пожрать и без Периметра: крупных хищников немного, изредка забредают с других уровней, а смертность среди сталкеров большая – необстрелянные желторотики в одиночку лезут в Зону через Свалку и здесь нарабатывают необходимые навыки по обнаружению смертельно опасных аномалий, в основном ценой собственной головы. В-третьих, здесь собакам было очень удобно прятаться – множество полуразрушенных строений с подвалами и подземными лазами, покосившиеся заборы с удобными подкопами, бесчисленные норы в земле превращали деревню в специализированную собачью крепость. «Должники» дважды и один раз мы пытались уничтожить население Собачьей деревни, но так и не сумели до конца обезопасить эту местность. Наверное, собак можно было выгнать из этих мест, только залив остатки деревни напалмом; однако не уверен, честное слово, не уверен.
Обычно в деревне одновременно обитало пять-шесть собачьих стай от шести до десяти особей в каждой, все со своими собственными чернобыльскими псами или вовсе без них. Стаи обычно жили обособленно, каждая в своем секторе деревни, конкурентов особо не жаловали и сообща против общего врага никогда не выступали. Поэтому сегодня, ведя свою команду в сторону Собачьей деревни, я полагал, что мы без особых помех расстреляем самую отмороженную стаю, которой вздумается нас загнать, туристы получат дозу адреналина, а я поставлю две галочки в списке добытых животных и, не растрачивая впустую драгоценное время, уведу свою команду в Темную долину за бюрерами. Однако сдается мне, что свою дозу адреналина сегодня получу именно я.
Хе-Хе помахал рукой, привлекая мое внимание, и быстро сделал жест из безмолвного языка сталкеров: попробуем отойти, не вступая в бой? Ну, слава Черному Сталкеру, хватило ума не произносить вслух. Я молча постучал пальцем по экрану своего ПДА. Хе-Хе с тоской посмотрел на свой. Роща, из которой мы только что вышли, уже кишмя кишела мутагенной фауной. Собаки все прибывали.
Значит, драться. Ну, назвался сталкером – полезай в Зону, как говорят в баре «Шти». В принципе, выпутывались мы и из более сложных ситуаций, как тот страус.
– Не останавливаться, – вполголоса предупредил я.
Мы приблизились к слепым собакам, сидевшим у нас на пути. Они нехотя уступали нам дорогу, разбегались в стороны, чтобы тут же замкнуть кольцо за нашими спинами. Стоит только остановиться, и они примут это за проявление неуверенности и малодушия. Тогда они нападут сразу же.
– В круг, – негромко скомандовал я. – Дистанция три шага.
После некоторой заминки мы образовали нечто вроде неправильного овала со мной и Хе-Хе в крайних точках. Ладно, кривовато, конечно, но так хоть не перебьем друг друга и не будем друг другу мешать, когда начнется потеха. Наше с помощником напряжение передалось охотникам, они то и дело озабоченно поглядывали на нас. Но главным образом глазели они, конечно, на собак, нахально вьющихся вокруг. На людей с менее крепкими нервами этот уродливый зоопарк вполне мог произвести самое угнетающее впечатление. У некоторых животных ноги были разной длины, и они передвигались враскачку, ковыляли, высоко подбрасывая лоснящиеся от гноя, покрытые пакостными язвами зады. Из глазниц некоторых выпирали рудименты глаз – огромные, тусклые, налитые черной кровью, бессмысленно таращащиеся в пространство, покрытые вздувшимися и лопнувшими капиллярами. Одна из собак имела две головы – они расходились у основания шеи и мешали друг другу, поэтому обе смотрели в разные стороны. Смердело это стадо радиоактивного мяса немногим меньше, чем кладбище мутантов возле Периметра.
Я надвинул на глаз целеуказатель и внимательно оглядывал окрестности. В сложившейся ситуации эта штука вряд ли понадобится, бить придется по увертливым целям с близкого расстояния, но через нее было видно, как через хороший бинокль, и в случае необходимости я мог зумить изображение, визуально приближая выбранный предмет. Мне необходимо было найти вожака этой необычайно большой стаи.
А вот он, голубчик.
Чернобыльский пес неподвижно стоял на пригорке неподалеку от оврага и, злобно скалясь, смотрел прямо на нас. Это была матерая тварь с почерневшими, обвисшими сосками на брюхе. Баба, значит. Она была больше обычного пса и явно побывала уже не в одной схватке. На боку у нее виднелся уродливый серпообразный шрам, омерзительное фиолетовое месиво из плоти – на мутантах вообще всякая рана заживает ужасными рубцами, струпьями, язвами, это неизбежная плата природе за невероятную скорость регенерации. Голова твари была словно выщерблена сверху – когда-то, видимо, поймала гранатный осколок, и потом рана как попало стянулась, собрав в единый тугой узел кожу, мясо, осколки кости и вылезшие наружу мозги…
И я даже знал, осколок чего поймала головой чернобыльская сука.
Во имя Черного Сталкера!.. У меня встала перед глазами картина недавней карательной акции нашего клана в Собачьей деревне. Я запускаю руку в нору и за шкирку по очереди достаю оттуда четырех щенят. Щенята совсем маленькие и мало похожи на своего огромного свирепого родителя, но уже сплошь покрыты гнойными радиационными язвами. Если их пощадить, через полтора года в Зоне будет на четыре стаи слепых гиен больше. Я передаю щенят Патогенычу, он швыряет их на землю и простреливает каждому лобастую башку из «хай пауэра». А на поваленном сарае неподалеку стоит, подавшись к нам и вздрагивая от выстрелов, огромная черная тварь с уродливой лысой головой, торчащими наружу зубами и отвратительным наростом на груди и спине, похожим на львиную гриву. Тварь внимательно наблюдает за происходящим. На голове у нее внушительная кровоточащая рана, на боку широкий черный разрез в виде полумесяца – зацепило осколками, когда Муха с Монахом бомбардировали затаившихся в сарае собак гранатами. Сыпь и Мельник издали стреляют по твари из автоматов, но она яростно воет, ее вой невыносимо выбрирует в барабанных перепонках, и прицел у сталкеров сбивается, руки начинают дрожать, стволы автоматов ходят ходуном. Она даже не сходит с места, совершенно уверенная, что пули пройдут мимо. Тварь неотрывно смотрит на нас с Патогенычем. Я начинаю ощущать неприятный иррациональный холодок в груди и тоже вздергиваю «калаш». На сей раз тварь понимает, что пора исчезнуть. До контролера ей далековато, пси-способностей для того, чтобы одновременно сбивать прицел троим, ей явно не хватит. Однако прежде чем скатиться в овраг, она на мгновение приостанавливается, чтобы бросить на меня последний свирепый взгляд, словно сфотографировать на память, – и моя первая пуля срубает ей кончик хвоста, точно циркулярной пилой, остальные уходят к горизонту.
– Чернобылец возле оврага, – негромко произнес Хе-Хе.
– Вижу, вижу… – пробормотал я, увеличивая изображение. Так и есть – хвост, которым нервно хлещет себя по бокам вожак стаи, на треть короче обычного. – Ищи остальных. Не может одна скотина держать столько слепцов.
Еще двоих мы вскоре разглядели среди полуразрушенных строений деревни. Они то высовывались из-за углов, то снова прятались. Это были совсем молодые псы, двухлетки, которые еще не были вполне готовы к самостоятельной жизни и поэтому пока подчинялись доминирующей особи. Но уже на следующий год они разбредутся по Зоне, уводя за собой часть непомерно разросшейся стаи, чтобы на знакомом для кого-то маршруте появился новый неприятный сюрприз.
Вернее, разбрелись бы. Теперь это им вряд ли светит. Первая пуля всегда вожаку, дальше – по обстоятельствам.
Когда мы приблизились к границе деревни, собаки перестали уступать нам дорогу. Сидя в густой траве, они гнусно скалились, вывалив наружу розово-серые языки. Куцехвостая тварь явно узнала меня и хотела поприветствовать.
Нам пришлось замедлить продвижение и остановиться метров за десять до них. Быстро приложив приклад автомата к плечу и наведя прицел на неподвижную фигуру чернобыльского пса на пригорке, я скомандовал:
– Огонь, бродяги!
«Хопфулы» разразились дружным треском. Если бы мы были вооружены «калашниковыми», в ушах у меня зазвенело бы от невыносимого грохота, однако чудо современной оружейной мысли шумело значительно меньше. Бросившиеся на нас скопом собаки, видимо, тоже оказались обмануты отсутствием привычной оглушительной канонады, которой они уже приучились бояться, как огня; впрочем, возможно, в самоубийственную атаку их гнал мысленный приказ вожака, пылающего жаждой мести.
Первый ряд атакующих мы скосили, словно огромной косой. Слепые собаки тяжело шлепались на землю, отброшенные попавшими в упор пулями, с бешеным визгом кувыркались через голову, шарахались в стороны, поджимая под коричневое брюхо раздробленные конечности. В суку мне попасть не удалось – за мгновение до начала стрельбы все три чернобыльских пса разом затянули свою зловещую тоскливую песню, и моя длинная очередь ушла в молоко. Зато Хе-Хе метким выстрелом удалось отстрелить кончик уха одному из малолетних помощников вожака: рыча от боли, пес завертелся на одном месте, и некоторые слепые твари неуверенно приостановились, начали рыскать по сторонам и нерешительно пятиться.
Тем не менее стая продолжала яростно атаковать нас. После того как первые собаки пали смертью храбрых под нашими очередями, попасть в остальных стало гораздо труднее: они начали невероятно искусно уворачиваться от пуль. Проникая своим примитивным сознанием в мозги охотников и считывая информацию из кратковременной памяти, они за долю секунды, когда пуля еще только покидала канал ствола, уходили с того места, куда она, по мнению стрелявшего, должна была попасть. Несмотря на внешнюю неуклюжесть и неповоротливость, при желании слепые собаки умели скользить с проворством теней. Теперь выжившие твари лисами вились вокруг нас, неумолимо сокращая диаметр кольца, внутри которого находился наш отряд.
Я вновь обстрелял чернобыльскую суку на пригорке, надеясь если не попасть в нее, то хотя бы спугнуть с командного пункта, чтобы она на какое-то время потеряла контроль над ситуацией, но моя очередь вновь прошла стороной. Хе-Хе выстрелил в нее из подствольного гранатомета, и между почерневшими домами поднялся столб дыма: недолет.
Охотники продолжали палить во все стороны, однако промахивались значительно чаще, чем попадали. Создавалось такое ощущение, что вместо каждой подбитой собаки из кустов, из лесополосы и из-за заборов появляются две новые. Я отметил, что привычная к переделкам американская троица бьет экономно, короткими очередями по три патрона; Миша же Пустельга лупит без передыху и уже успел опустошить пару магазинов. Стеценко находился у меня за спиной, и оттуда вроде тоже доносилось привычное и разумное «двадцать два», «двадцать два».
Собаки подобрались к нам уже на такое расстояние, что сквозь пороховую гарь можно было без труда уловить вонь их гниющей заживо плоти. Припадая к земле, они прыгали прямо к нашим ногам, торопливо отскакивая назад, когда сырую глину перед их мордами разрывали автоматные очереди. От мельтешения перед глазами лоснящихся коричневых тел кружилась голова, незаметно мутилось сознание: было в их движениях что-то гипнотическое, завораживающее, лишающее воли. Камачо вдруг с воплем шарахнулся в сторону, и на то место, где он только что стоял, приземлилась одна из собакогиен; резко развернувшись всем корпусом, Сэм хладнокровно разнес ей голову одиночным выстрелом. Одна из собак бросилась прямо в ноги Хе-Хе и, когда сталкер встретил ее тяжелой подошвой в челюсть, впилась ему зубами в ботинок и не разжимала хватки до тех пор, пока после выстрела Донахью мозги не брызнули у нее из ушей. Чернобыльская тварь с располосованным боком, изуродованным черепом и купированным хвостом яростно вертелась и приплясывала на своем пригорке, не спуская с нас пылающего ненавистью взгляда. Ее подмастерья с опаской выглядывали из-за домов.
Я вдруг отметил про себя, что Мартин лупит по собакам, надвинув на глаз целеуказатель. Свой я убрал на затылок еще перед началом боя: он здорово сужал поле зрения, да и вообще было непривычно как-то без старой доброй прицельной планки. Всякий снайпер, которому приходилось бить через оптику по близкой и быстро движущейся цели, легко меня поймет. Между тем гора мертвых тел перед Донахью быстро росла, и в кольце собак напротив него даже наметился небольшой разрыв.
Лечить твою язву! А ведь верно!
Быстрым движением я сдвинул кронштейн целеуказателя и поднял голову, высматривая левым глазом чернобыльского пса. Через мгновение противник оказался внутри разомкнутой окружности, образованной зелеными треугольничками, обращенными вершинами внутрь. Треугольнички поползли к невидимому центру окружности и замкнули силуэт собаки в кольцо: цель была захвачена. Щелкнув большим пальцем переключатель огня, я от души полил чернобыльца свинцом.
Чернобыльская сука на пригорке судорожно взвыла, и ее силуэт, раздвоившись, заплясал у меня перед глазами. Тем не менее целеуловитель уже поймал цель, и ствол моего автомата, повинуясь едва ощутимым толчкам сервомеханизма, движения которого корректировались компьютером и должны были компенсировать дрожь в руках, не потерял верную линию огня.
Почуяв неладное, собака спрыгнула с пригорка, но автомат, повинуясь сервомеханизму, двинул стволом вслед за ней. Первая пуля, оказавшаяся зажигательной, догнала ее в прыжке. Извернувшись в воздухе, собака взвыла от нестерпимой боли в спине, куда попала докрасна раскаленная капля металла, и рухнула за пригорок, исчезнув из виду. Остальные пули с глухими шлепками вонзились в землю по траектории ее падения.
В ту же секунду меня сбила с ног и повалила в траву одна из слепых собак – искусственно сузив свое поле зрения, чтобы расстрелять находившегося вдали вожака, я поневоле упустил из виду противника, который возник прямо передо мной. Тяжелое жилистое тело придавило меня к земле. Я попытался ударить мутанта кулаком по носу, но из неудобного положения не сумел сделать это достаточно сильно – зверь только мотнул головой. Хе-Хе сразу развернул в его сторону автомат, но медлил с выстрелом, опасаясь попасть в меня. Надо отдать должное Мартину и Сэму – они быстро шагнули в нашу сторону и взяли на себя еще и наш с Хе-Хе сектор обстрела.
Внезапно слепая собака замерла на долю секунды, а затем спрыгнула с меня и опрометью бросилась в сторону Собачьей деревни. Хе-Хе выстрелил ей вслед и перебил животному хребет.
С потерей вожака собаки утратили половину атакующего пыла, многие тоже рванули в укрытия, а затем, когда мы выкосили еще с полдесятка тварей, бросились врассыпную все остальные. Одна из собак впопыхах влетела прямо в центр птичьей карусели, притаившейся под березовым плетнем, – ее вздернуло в воздух, стремительно раскрутило и разметало в клочья прежде, чем она успела хотя бы вякнуть. Треснувший посередине плетень охватило бледно-голубое пламя. Ну что ж, отлично, будет еще один ориентир.
Поднявшись на ноги и поискав глазами помощников вожака, я обнаружил, что один из них неподвижно лежит, до половины высунувшись из-за угла бревенчатого дома, за которым прятался во время сражения. Из вскрытого прямым попаданием брюха вывалились осклизлые сизые внутренности. Второго пса нигде видно не было – видимо, он ускользнул на другой конец деревни через какой-нибудь собачий лаз. Поймавшие азарт охотники продолжали палить вслед разбегающимся животным, однако уже без прежнего остервенения. Враг был разбит и позорно отступал.
Когда стрельба прекратилась, уцелевшие слепые собаки, отбежавшие к тому времени метров на сто, вновь уселись в траве, уставив на нас равнодушные безглазые морды. Я опустил автомат и посмотрел на Хе-Хе. Тот сжимал в побелевших пальцах «хопфул», из ствола которого вился легкий пороховой дымок.
– Черт! Классно! – Стеценко утер пот со лба, глаза у него горели, как у первоклассника, которому впервые позволили стрельнуть из настоящего пистолета. – Вот это адреналин!
Мартин одобрительно хекнул. Пустельга и Камачо, страшно довольные, сдвинув автоматы на бок, принялись деловито снимать портативными видеокамерами разбросанные вокруг нас мертвые тела: поскольку забрать какие-либо трофеи ввиду их высокой радиоактивности, а также омерзительного запаха и внешнего вида не представлялось возможным, ребята стремились хотя бы запечатлеть свои деяния для истории.
И только Сэм, по-моему, догадался, чего мне стоила эта бойня. А может, и нет. Он серьезно посмотрел на меня, а потом сложил колечко из пальцев: о’кей, сталкер. Я поднял обе руки, высунул язык и потряс головой, пародируя его самого часом раньше.
Переведя предохранитель автомата на короткие очереди и бросив свою команду на Хе-Хе, я двинулся к пригорку, с которого тварь с пробитой головой руководила сражением. Ее необходимо было добить, чтобы избежать новой атаки. Однако, обогнув по дуге полыхающий плетень с каруселью и добравшись до пригорка, я не обнаружил за ним ничего, кроме примятой травы – тварь нашла в себе силы улизнуть. Даже крови на земле было мало: зажигательная пуля, попав в тело чернобыльской собаки, сразу прижгла рану.
Ну, допустим, господа, как говорит в таких случаях один страус.
Возвращаясь к своим подопечным, я внезапно услышал справа от себя, совсем близко, подозрительные звуки, напоминавшие невнятное бормотание псевдоплоти. Я быстро развернулся, вздергивая «хопфул», но это оказался Миша Пустельга, который судорожно блевал в кустах. Аппетитный вид и запах мертвых слепых собак все-таки доконали его.

Категория: Василий Орехов - Зона поражения | Дата: 17, Октябрь 2009 | Просмотров: 918