Глава 18

Мы вторглись на пустынный стадион «Авангард» в тишине, под чавканье моих промокших ботинок да скрип разболтанных колес волокуши. Укутавший Припять ранний сентябрьский снег быстро таял, превращая созданную им зимнюю сказку обратно в привычный нам мир. Который, естественно, был отнюдь не таким привлекательным, но пока его опять не заполонили мутанты и аномалии, он выглядел куда лучше, чем под гнетом этих выходцев из Преисподней. Выпав в финале отгремевшей бури, снег стал для Зоны все равно что белоснежным полотенцем, коим она начисто утерла свой лик, отмытый Буревестником от застарелой грязи. И теперь, когда банная процедура завершилась, Зона предстала пред нами практически в первозданном облике. Такой, какой она была до Второго выброса: пустынной, безмолвной и запущенной.

В плане запущенности «Авангард» являл собой один из наиболее показательных примеров. За четверть века футбольное поле успело полностью зарасти деревьями и кустами. И лишь обрамляющая его беговая дорожка да сохранившаяся трибуна давали понять, что мы вступили именно на стадион, а не в заброшенный сквер. Прежде самое заметное место здесь было, конечно же, в центре спортивной арены. Но сегодня, чтобы попасться кому-нибудь на глаза, нам следовало взобраться на самый верх трибуны. Что мы и сделали, хотя буксировать Тимофеича по крутым ступенькам оказалось той еще морокой. Благо, местный «Авангард» был далеко не чета московскому, и высота его единственной трибуны исчислялась всего-то шестнадцатью рядами скамей. Мало-помалу я втащил тяжелую волокушу на огороженную бордюром, узкую верхнюю площадку и, устроив на ней Кальтера поудобнее, устало плюхнулся рядом на обшарпанную скамейку.

Все, баста! Дальше дороги нет. Вот он, персональный «монолит» искателя лучшей жизни Константина Куприянова. Осталось лишь выяснить, осуществит ли он свое заветное желание, или мы проделали весь этот путь, идя на зов призрака. Если верить майору, все должно выясниться через двадцать минут. Что ж, потерпим…

По выходу из кафе «Олимпия» Кальтеру опять стало худо, и мне пришлось ввести ему очередную дозу морфина. Однако, судя по частому и шумному дыханию, плотно сжатым губам и подергивающемуся лицу Тимофеича, лекарство ему уже не слишком помогало. Вдобавок компаньона охватила лихорадка. Его поминутно бросало то в жар, то в холод, но он продолжал стоически терпеть мучения, явно будучи уверенным, что они при любом раскладе скоро прекратятся. Мне было тяжко наблюдать, как этот старый солдат неумолимо проигрывает битву со смертью, но все, чем я мог ему помочь, я сделал. Остальное, увы, было уже не в моей власти.

Дьявольский циклон больше не сыпал нам на головы осадки: ни смертельно опасные, ни безвредные. Судя по тому, как разрослась туча, Буревестник обработал ураганом не только окрестности ЧАЭС, но и остальные территории Зоны. Только последние, надо полагать, испытали на себе не такую свирепую ярость стихии, как Припять. По крайней мере, я не припоминал, чтобы когда-нибудь Свалка или Бар оказывались на метр залитыми водой и выдерживали столь длительную бомбардировку крупным градом.

Не знаю, почему, но я был уверен, что после сказочного снегопада Буревестник вряд ли переменит милость на гнев. И пусть туча упорно не рассеивалась, теперь я ее почти не боялся. Гигантский свинцовый жернов продолжал вращаться над нами, но, кажется, он делал это просто по инерции, словно раскрученный, а потом оставленный в покое маховик. Я пялился на него, надеясь узреть в вышине что-нибудь любопытное, но на фоне унылой небесной серости не вырисовывалось пока никаких предвестников обещанного Кальтером чуда. Он же с момента последнего болевого приступа не проронил ни слова, предпочитая справляться с терзающими его муками молча. Я не сомневался, что доведись ему умереть в сознании, он сделает это так же невозмутимо, без криков и стонов. И потому не спускал с него глаз, надеясь успеть попрощаться с ним перед тем, как он отойдет в мир иной. Да, хотелось бы и мне, когда пробьет мой смертный час, пройти свой последний путь так, как шел по нему изувеченный, но не сломленный майор Куприянов. Получится у меня это или нет, увидим, но теперь я хотя бы знаю, на кого равняться.

За пятнадцать минут до назначенного времени над трубой Саркофага – там, где три часа назад зародился циклон, – в туче образовался разрыв. Небольшой, диаметром чуть шире той же трубы, но не заметить его было нельзя. И все потому, что в брешь тут же ударил багровый луч заходящего солнца. Упав на Саркофаг, этот единственный на многие километры вокруг источник света придал самому мрачному сооружению Зоны неестественно жизнерадостный вид. Казалось бы, дикость, но вот ведь парадокс – именно так оно и было! Даже соседние с Четвертым энергоблоком обычные высотные здания выглядели сейчас бледными и неприметными. В то время как осененная «божьим перстом» железобетонная громадина сверкала багрянцем настолько ослепительно, что я поневоле прищурился, когда смотрел на нее.

А через минуту уже вся ЧАЭС купалась в потоках этого сияния, поскольку разрыв над станцией взялся расширяться теми же темпами, какими прежде разрастался циклон. Только тогда тяжелый серый жернов вращался на светлом небесном фоне, а теперь все происходило наоборот. Огромный, но легкий сверкающий диск выгрызал тучу изнутри, планомерно отвоевывая у нее небосклон и изливая на землю все больше и больше солнечных лучей. Восхитив нас короткой зимней феерией, Буревестник, похоже, решил пойти дальше и разыграть перед нами действо, которое повергло бы в благоговейный трепет любого верующего, неважно, какому богу он молится. Ибо чем еще, кроме вмешательства Всевышнего, эти люди могли бы объяснить столь зрелищную и неоспоримую победу Света над Тьмой?

Спустя еще несколько минут он добрался и до «Авангарда». Двигающаяся от Саркофага световая волна обдала нас остатками вечернего тепла и слегка развеяла мое тягостное настроение. Ощутив ее животворную силу, Кальтер задышал ровнее, а его напряженное от боли лицо расслабилось. Туча, которая напоминала теперь титанический серый бублик, отступала по всем фронтам к периметру Зоны, даруя нам возможность насладиться чистейшим, без единого облачка, закатным небосклоном. Обидно, что самого солнца не было видно. Оно скрывалось за уходящей тучей и, по всем приметам, должно было зайти за горизонт еще до того, как небо окончательно прояснится. Хотя с моей стороны это были уже придирки. Огромное спасибо Буревестнику и за тот подарок, который он нам преподнес, когда мог вполне ограничиться тем, что просто оставил нас в покое.

– Время! – произнес Кальтер первое слово за минувшие полчаса. Он не спрашивал, сколько сейчас пополудни, – майор всего лишь констатировал факт, что отпущенный нам срок истек. Я машинально глянул на часы и с удивлением обнаружил, что, не имея возможности самому следить за временем, Тимофеич ошибся всего на восемь секунд. При том, что в последний раз я отвечал ему на этот вопрос аж в кафе «Олимпия»! Неужто терзаемый адскими болями и лихорадкой компаньон умудрялся вести в уме отсчет до «часа икс», да к тому же ни разу не сбился? Немыслимо! А может, только этот педантичный отсчет секунд и помог Кальтеру сохранить рассудок и не рехнуться от боли? Пожалуй, лишь сейчас я в полной мере оценил железную выдержку этого старого боевого пса. Оценил и чисто по-человечески ею восхитился.

– Время, Тимофеич, – согласился я, а затем поднялся со скамьи и внимательно оглядел с трибуны озаренные мягким багровым светом окрестности. Никаких признаков, что явно или косвенно указывали бы на присутствие вблизи «Авангарда» кого-либо еще. Вряд ли я имел право обвинять девочку из будущего в непунктуальности, но ведь речь шла о такой точной науке, как перемещения во времени. Да и срок, названный Верданди Кальтеру, был оговорен до минуты: восемь шестнадцать. Именно так, а не «примерно в восемь или максимум полдевятого». На таймер ПДА грешить было не резон – он регулярно и автоматически синхронизировал свой ход со временем Интернета. Никакой ошибки – наши с майором часы шли секунда в секунду. Стало быть, Вера действительно задерживается. В лучшем случае. А в худшем… Эх, да сколько можно талдычить об одном и том же – на сей счет все давно высказано, и не единожды.

– Наверное, произошла какая-нибудь техническая накладка, – спокойным голосом предположил Кальтер через десять минут бесплодного ожидания, в ходе которого я, кажется, изнервничался куда больше, чем он. – Оборудование будущего тоже далеко не безупречно и подвержено сбоям. А особенно эти чертовы темпоральные генераторы, которые совершенно не приспособлены для условий Зоны. Но Вера непременно справится со всеми трудностями. Раз пообещала, значит, справится. Я учитывал возможность такой задержки. Поэтому готов ждать столько, сколько потребуется. Или пока не подохну – для меня выбор невелик…

Превосходно понимая, какие чувства обуревают и без того едва живого дядю Костю, я предпочел оставить его слова без комментариев. Хотя, опять-таки к чести майора будет сказано, он даже полунамеком не выдавал собственное волнение. Разве что снова крепко сжал губы, но это могло быть и из-за рвущей Тимофеича изнутри боли. Истинный самурай, честное слово. Таких сегодня в Зоне – один на тысячу, если не меньше. И крайне прискорбно, что при этом они так же смертны, как остальные сталкеры.

Удивительные, однако, мысли лезут последнее время в голову. Не тот ли это самый Кальтер, который равнодушно отвернулся от смертельно раненного Бульбы в Диких Землях? Весь год я питал к ублюдку-майору стойкую и жгучую ненависть, а побегав с ним двое суток по Зоне, вдруг проникся к Тимофеичу уважением. В то время как он относился ко мне не сказать чтобы очень уважительно. Даже когда компаньон изредка снисходил до откровенного разговора, он делал это под давлением с моей стороны, идя на уступку, но вовсе не горя желанием посвящать меня в свои тайны. И вот я сижу здесь и почти искренне горюю, глядя на то, как этот двуличный тип медленно умирает и постепенно прощается с главной надеждой в своей жизни. То есть практически переживает две смерти одновременно. И при этом остается совершенно бесстрастным, в то время как я на его месте уже давно сломался бы и морально, и физически.

Мое, на первый взгляд, беспочвенное уважение к Кальтеру не исчезло и тогда, когда он выдал мне свое последнее откровение. На сей раз по собственной воле, без какого-либо принуждения с моей стороны. Выслушав его, прежний Мракобес плюнул бы в такого дерьмового компаньона и, развернувшись, не оглядываясь ушел бы прочь. Но нынешний странный Леня воспринял слетевшую с уст Тимофеича горькую правду невозмутимо – точно так же, как майор свыкался сейчас с крахом своей мечты. Я-вчерашний попросту впал бы в шок от такого собственного поступка. Но Я-сегодняшний вдруг обнаружил, что отношусь к нему как к чему-то вполне естественному, и проявил невиданное по моим меркам великодушие. Стоило мне поступиться былыми принципами, и эти устаревшие мерки вмиг самоустранились, а на их месте возникли новые. И знаете что? Они импонировали мне гораздо больше. Потому что подлинное великодушие – это удел сильных духом, и я был безмерно рад, что, когда судьба вдруг подкинула мне такое испытание, Леня Мракобес с честью его выдержал.

Мой судьбоносный разговор с Кальтером состоялся спустя полчаса с того момента, как отпущенное нам Верой время истекло. Тучи на горизонте так до конца и не рассеялись – видимо, это были уже самые обычные «вечные странники», и на них власть Буревестника не распространялась. Короче говоря, насладиться закатом нам сегодня не довелось. Зато небо над нами оставалось кристально чистым, словно цейсовская линза, и на нем начали проступать первые звезды. Я стоял, облокотившись на парапет, и продолжал всматриваться в багровые сумерки, когда доселе недвижимый Тимофеич воздел к виску кулак и, оттопырив указательный палец, сымитировал то, что дети вдобавок сопровождают выкриком «пиф-паф». Комментариев к этому жесту не требовалось: майор проверял, хватит ли у него сил нажать на спусковой крючок, чтобы поставить решительную точку и своим мучениям, и несбывшимся надеждам.

– Зря тренируешься, старик, – заметил я в ответ на эту скупую, но выразительную пантомиму. – Я профукал в «Полесье» оба пистолета. Осталась только твоя большая «шептунья», но с ней тебе однозначно не совладать. А на меня даже не смотри. Во-первых, я грех на душу брать не намерен. А во-вторых, много будет чести паршивому мотострелку приставлять ствол к голове ветерана внешней разведки, даром что нарушителя присяги.

Кальтер шумно и с явной досадой вздохнул, после чего опустил руку и так же молча поманил меня к себе.

– И не уговаривай, Тимофеич! Если на то пошло, давай я лучше похороню тебя потом, как настоящего солдата. Но только прошу: воздержись от суицида, потому что не по-человечески это, – выдвинул я встречное предложение, но к умирающему все-таки подошел и, усевшись рядом с ним на скамью, обратился в слух.

– Неужели печешься о моей душе? – вяло ухмыльнувшись, поинтересовался майор надтреснутым голосом. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Что ж, может, ты и прав: сейчас самая пора придать ей чуток товарный вид. Только какой в этом смысл? И мне, и Всевышнему прекрасно известно, что представляет собой душа Кальтера и какова ей красная цена. Так что дороже, чем она стоит, я ее при всем старании не отдам… Однако перед тем, как состоятся эти торги, я должен попросить у тебя кое в чем прощения. Не потому что чувствую себя виноватым, а просто в знак признательности за все то, что ты для меня сделал. Согласен, дерьмовая благодарность, но лучше тебе узнать правду от меня, чем самому. Так справедливее, и ты не будешь потом думать обо мне, как о совсем последней сволочи…

Компаньон прервался, переводя дыхание и собирая остатки теплившихся в нем сил. Я молча развел руками: дескать, поступай, как знаешь. Но что ни говори, а Кальтер, приносящий извинения на смертном одре, – это наверняка будет посильнее «Фауста» Гете.

– Я тебя обманул, – продолжил Тимофеич, глядя мне прямо в глаза. – Нет у меня никакого Полынного Слитка и никогда не было. Просто мне требовалось найти сильный стимул, который заставил бы тебя пойти со мной в Припять. И я его нашел, когда подслушал ваш разговор с Черепком. Уловка сработала. Ты клюнул на ложную приманку и оказался в дураках. Извини.

Видит Бог, я еще в Баре заподозрил, что тут кроется какой-то подвох! И позже не однажды усомнился в честности компаньона, пусть ему и удавалось пудрить мне мозги своими бреднями про Колумба и чайку. Поэтому нельзя сказать, что обнародованная Кальтером правда сбросила меня с небес на землю. Нет, потому что крылья, которые я успел отрастить, были не настолько размашистыми, чтобы унести меня в заоблачную даль с привязанной к ногам гирей сомнений. Впрочем, и с той небольшой высоты, куда я воспарил, падать было не слишком приятно. Зато весьма поучительно.

– А как же твоя идеально зажившая культя и тот целебный артефакт, который хранится сейчас у Бармена? – спросил я. – Они что, тоже фальшивые?

– Ничуть. Самые что ни на есть подлинные. Я потерял руку, когда помогал Вере чинить тайм-бот, и она вылечила меня при помощи продвинутого медицинского оборудования будущего. И артефакт, что лежит в Баре вместе с другими моими вещами, тоже настоящий. Только он, как я уже сказал, вовсе не Полынный Слиток, а какая-то дурацкая красная подкова, описания которой я не нашел в сетевом справочнике. Поэтому и решил повременить с ее продажей до того, как покажу эту дрянь ученым – кто знает, а вдруг она окажется очень ценной? Сам я обнаружил у нее лишь способность вызывать у человека нестерпимую чесотку. Она не опасна, но и здоровья тоже не прибавляет – проверено и то и другое… Ну так что? Плюнешь мне в лицо или, может, все-таки пустишь пулю в лоб?

– Ишь, размечтался! – проворчал я. Мое и без того поганое настроение было вконец омрачено. – Пускай ты, Тимофеич, подлец, каких поискать, но плевать в тебя я все равно не буду. Можешь считать, что тоже из уважения к твоим сединам. Я и ты за эти три дня столько дерьма на пару без ложек расхлебали, сколько мы с покойным Бульбой порой за три месяца не видывали. И ты, несмотря ни на что, добрался до своего «исполнителя желаний», пусть он в итоге тебя и продинамил. Но как бы то ни было, не каждому сталкеру удавалось бросить вызов Зоне и выиграть у нее главную битву в своей жизни. В какой-то степени я тебе даже завидую, старик. А вот мне до победы в решающей битве еще воевать и воевать. Да и не факт, что, собрав комплект артефактов для Полынного Слитка, мы с Болотным Доктором создадим панацею. Даже в теории ее приготовления есть много спорных нюансов, не говоря уж о том, во что это может вылиться на практике.

– Готов поспорить, ваша затея выгорит, – подбодрил меня Кальтер, хотя кто кого и должен был здесь подбадривать, так это я его, а не наоборот. – Но если насчет Слитка я тебе солгал, то в остальном – нет. Все мои вещи отныне твои. Помимо «чесотки» у меня есть еще дюжина неплохих артефактов и немного наличности. Пускай они станут компенсацией за моральный и материальный ущерб.

– Что ж, и на том спасибо, – кисло улыбнулся я. – Надеюсь, мне повезет обменять их хотя бы на один из недостающих компонентов Слитка, как только любой из этих редчайших артефактов будет выставлен на продажу. Вот тогда я, возможно, скажу тебе огромное спасибо. А сейчас, извини, не буду. Все-таки ты меня сильно огорчил, Тимофеич.

– Отрадно, что всего лишь огорчил. Я-то был уверен, что наживу себе перед смертью еще одного врага, – с нескрываемым облегчением признался майор. – Все-таки Вера в тебе не ошиблась. А вот я сомневался и, к счастью, оказался не прав. Видишь, какими мудрыми станут дети через сто семьдесят лет. Не знаю, как ты, а я за их будущее совершенно спокоен…

Через четверть часа скрытое тучами солнце полностью село за горизонт, а у Кальтера усилилась лихорадка, и он начал бредить. Я коснулся его лба – тот пылал. Мне удалось найти в куприяновской аптечке инъекторную ампулу с жаропонижающим, но препарат растворился в кипящей крови Тимофеича без какого-либо видимого эффекта. Сокрушенно покачав головой, я отошел к парапету и, облокотившись о него, задумчиво отвернулся в сторону Припяти, что утопала в быстро сгущающихся сумерках.

Что ж, вот и конец истории беглого майора Куприянова. Если ему повезет дожить до полуночи, то утро для него уже не наступит, это как пить дать. Бросать его тело на трибуне я, разумеется, не стану, а похороню его спозаранку где-нибудь среди деревьев на футбольном поле, раз уж Кальтер пожелал непременно остаться на стадионе. В Бога он не верил, хоть изредка и поминал его в разговорах. Так что вместо креста на могиле Тимофеича будет вполне уместно смотреться большая красная звезда. Ее, оторванную вместе с железным листом, видимо, от ворот какого-то воинского гарнизона, я видел неподалеку от стадионной ограды, когда мы подходили к «Авангарду». Лучшего мемориального памятника для ветерана поблизости просто не сыскать. А затем мне надо брать ноги в руки и шустро проваливать из Припяти, пока ее не начало заселять новое поколение аномальной фауны.

Таков мой план на завтра. Хорошо бы еще с погодкой подфартило и она осталась бы к утру такой же, как сейчас. Страсть как не хочется рыть могилу под дождем, но ежели придется, то, само собой, сделаю все, как запланировал. Старый вояка Кальтер умер с достоинством и по праву заслужил себе человеческие похороны. Поэтому все мои обиды на него не имели сейчас ровным счетом никакого значения. Несмотря ни на что, я продолжал уважать Тимофеича, и этим все сказано.

Кальтер бредил почти не переставая. Все, что он при этом говорил, являло собой поток невразумительных фраз, и вскоре я попросту перестал к ним прислушиваться. Мало ли что может мерещиться человеку, охваченному предсмертной лихорадкой?

– Чудна Зона при тихой погоде! – громко бормотал майор, таращась широко раскрытыми немигающими глазами в звездное небо. – Твоя болезнь называется темпоральный био-коллапс! Хорошенько запомни это, Индеец! Книга времени давным-давно написана! Микродеструкторы первого поколения! Болты! Почему я не взял с собой болты? Со мной все в порядке, Вера, просто аномалия меня чуть-чуть укусила. Наш мир не темен – он полупрозрачен. Зона судит всех, потому что здесь нет невиновных. Кричи, Хабиб Ибн Зухайр! Кричи громче, мальчик! Тысяча криков – и ни одного лица. Стой здесь, никуда не уходи! И чтоб впредь без приказа никуда, понятно? Не отвлекайся, тяни ногу что есть силы! И не вздумай кричать, а то услышит псевдогигант! Огонь по облаку из всех орудий! Гитлера убил советский шпион Алексей Голованов, и еще я знаю, отчего вымерли динозавры! Хочу купить уникальный обруч. Цена – не вопрос. Почти что злой! Самую чуточку не хватает. Всего лишь малюсенького шажка! А когда идешь в кусты по нужде, не бросай оружие где попало! Тайм-бот – не город и не деревня. Тайм-бот – это, мать твою, тайм-бот! А твоя «Ночная Звезда» похожа на скукожившийся сухофрукт! Святогор, срочно доставь меня на купол! Ты лжешь, Стратег! Тебе известно, как опускают в индонезийской тюрьме? Можешь взять свое Перламутровое Око и засунуть его себе в задницу, ублюдок! Он просил называть его Холериком, и у него были голубые глаза. А ну-ка покажи этим гадам, как стреляют гимназистки из будущего! Прости, Вера, я не сдержал клятву! Я был очень осторожным, но все равно угробил здоровье и влип в кучу неприятностей. Но я не забыл, о чем мы с тобой тогда недоговорили! Слышишь? Я все помню! И ты – тоже! Спасибо тебе! Дядя Костя не сомневался, что ты вернешься, и ты вернулась! Я все-таки дожил, черт меня побери! Здравствуй, Вера!..

Последние несколько фраз Кальтер уже не пробубнил, а выкрикнул, да и были они вовсе не такими эклектичными, как предыдущие. Это невольно заставило меня прислушаться, а затем и обернуться. Неужели чудо таки произошло и я проворонил его, как последний олух? Вот действительно вышел бы конфуз из конфузов!..

Как ни прискорбно, но на «Авангарде» все оставалось по-прежнему. А мечущийся в горячечном бреду Кальтер воздел вверх дрожащую руку, будто пытался дотянуться до звезд. Походило на предсмертную агонию. Я подошел к Тимофеичу и встал рядом, но он меня уже в упор не замечал. Все его внимание поглотило бездонное ночное небо, куда майору, отягощенному обузой смертных грехов, было никогда не попасть. Вот он, вероятно, и наслаждался в последний раз видом звездного купола, услужливо возведенного над нами этой ночью Буревестником.

Да, звезды в ясную сентябрьскую ночь – это воистину одно из самых грандиозных зрелищ на нашей планете, красоту которого нереально передать словами. Запрокинув голову, я проследил за указующей ввысь дланью Кальтера, уставившегося на созвездие Кассиопеи… И не увидел ни ее, ни соседствующих с ней созвездий Персея и Андромеды! В то время, как прочие непременные участники звездного парада оставались на своих законных местах.

Я крепко зажмурился на несколько мгновений, полагая, что стал жертвой обычного обмана зрения. Раньше, когда у меня порой от усталости или перенапряжения начинались подобные галлюцинации, это простенькое упражнение всегда помогало. Но не сегодня. Едва я распахнул глаза, так сразу убедился, что черная дыра на небосклоне не только не сгинула, но и увеличилась почти вдвое.

– Буревестник! – вырвалось у меня, осененного жуткой догадкой. – Явился все-таки, чтоб тебя!..

– Вера! – не согласился со мной бредящий Тимофеич. – Вера пришла! Она здесь!

Огромное черное пятно скрыло от нас примерно четверть неба, после чего прекратило разрастаться и замерло, будто само Вселенское Зло, взирающее на Землю с обратной стороны небесного купола через миллионы прорех-звезд. И Зло это, как ни странно, имело форму окружности. Я покосился на вконец обезумевшего майора, принявшего за свою ненаглядную Веру самого одиозного из виденных нами апостолов Монолита. Что ж, так даже лучше – пускай хотя бы один из нас умрет счастливым…

За всем дальнейшим я наблюдал подобно робкому ребенку, впервые приведенному родителями в цирк. Я так же ошарашенно хлопал глазами и помалкивал, потому что чувствовал себя пришельцем в окружающем меня странном мире, хотя, казалось бы, между ним и моим привычным миром не пролегало никаких границ. Забавно, что когда ты испытываешь подобное сначала в восемь лет, а затем то же самое – спустя два десятилетия, ощущения нисколько не разнятся. Разве что сегодня мне потребовалось для этого гораздо более масштабное чудо, чем дрессированные тигры, воздушные эквилибристы и огнедышащий факир.

Сразу, как только черный круг прекратил разрастаться, из него ударило вниз два ярких и тонких луча параллельно друг другу, упавших на беговую дорожку аккурат перед трибуной. Расстояние между лучами внизу составляло не более полудесятка шагов, и поскольку при взгляде вверх они не сходились в одну точку, становилось понятно, что их источник находится совсем недалеко от земли. На высоте максимум сотни метров, а не километров и тем паче парсеков, в каких должен был измеряться диаметр привидевшейся мне поначалу «черной дыры».

А затем по этим лучам, словно лифт – по тросам, мягко спланировал вниз отделившийся от небесного тела объект. Похож он был… опять-таки на лифт, только футуристического вида и с торчащими вразлет короткими крыльями. Сквозь них и проходили направляющие объект по вертикальному курсу лучи – каждый, соответственно, через отдельное крыло.

Минута, и причудливая хреновина касается растрескавшегося асфальта беззвучно и мягко, словно пушинка, хотя весила она, судя по габаритам, довольно-таки прилично. Я ничуть бы не удивился, выдвинься у нее сейчас из-под брюха шасси или механические ноги, но ничего такого у крылатого лифта не появилось. Вместо этого в нем образовалась широкая квадратная дверь. Именно образовалась, а не открылась, потому что не успел я глазом моргнуть, как на обращенной к нам стенке объекта уже сиял квадрат белого света. После чего в нем, как на телеэкране, показались два обычных человеческих силуэта – мужской и женский. На обоих были надеты комбинезоны наподобие тех, что носят военные летчики или автогонщики, что лишь подчеркивало стройность каждого из прибывших на лифте пришельцев… или как мне нужно было их называть?

Но прежде чем сойти на землю, они сначала выпустили вперед себя парочку механических летающих устройств, похожих на крупных двухвостых скатов. Выпорхнув из лифта, «скаты» моментально разлетелись в стороны, врубили установленные на них фонари и зашарили ими по трибуне. Что, а вернее, кого искали пришельцы, теперь можно было догадаться без подсказок.

Поиск продлился считаные секунды, по истечении которых оба луча сошлись и остановились на мне и Кальтере. Вслед за этим «скаты», не вырубая фонарей, дружно взмыли вверх и зависли над нами, дабы не слепить нас бьющим в глаза светом. И только после того, как освещенный ими пятачок трибуны стало возможно рассмотреть в ночи, наверное, даже с радарной станции, мужчина и женщина покинули лифт и торопливо направились по лестнице к нам.

Наверное, мне следовало поприветствовать незнакомцев или, на худой конец, хотя бы перестать таращиться на них, будто папуас на айсберг, но я так и стоял с отвисшей челюстью, глядя на приближающуюся парочку. Я осознавал, что выгляжу сейчас дураком, однако даже появись во мне мужество заговорить с ними, вряд ли я сказал бы в тот момент что-либо путное. Хорошо хоть у меня хватило ума понять, что с Буревестником этих двоих ничего не связывает, и бросить винтовку. Тем более что они вроде бы тоже не были вооружены. У мужчины имелся при себе лишь маленький ранцевый контейнер, а женщина несла в руке предмет, размером и формой напоминающий большую книгу, но никак не оружие.

Когда пришельцы вступили в круг света, таинственные черные силуэты мгновенно превратились в полноценных живых людей, разве что одетых чересчур экстравагантно. Зато вполне узнаваемо! Когда я увидел, как выглядят на свету их наряды, ноги мои подкосились, и, если бы не скамья, так удачно оказавшаяся у меня за спиной, я точно плюхнулся бы задницей прямо на пол.

– Провалиться мне на этом месте! – пробормотал я, разглядывая те самые серебристые комбинезоны с цветными вставками, расшитые теми самыми шевронами и непонятными логотипами. – Значит, Тимофеич все-таки не рехнулся! Фантастика! То есть какая, блин, фантастика – правда!..

А потом я увидел Ее. Ту самую Веру, которая снилась мне и Кальтеру почти каждую ночь весь минувший год.

Нет, девочка-подросток с синими глазами и короткой стрижкой не бежала следом за мужчиной и женщиной, как вы, наверное, сейчас подумали. Никакие дети из тайм-бота вообще не спускались. Женщина-пришелец и была нашей Верданди – в этом не возникало ни малейших сомнений. Сильно повзрослевшая, но прекрасно узнаваемая – да и просто прекрасная – Вера. Я бы дал ей сегодня лет двадцать пять, хотя кто скажет, как далеко зашли омолаживающие биотехнологии будущего – возможно, на самом деле она была постарше. Также возможно, что теперь она предпочитала другую прическу, а подстриглась под каре и выкрасила волосы в фиолетовый цвет непосредственно перед встречей с дядей Костей. Ну и, конечно, со мной, ведь теперь я в этой удивительной компании тоже был не последний человек. Если Верданди и впрямь боялась, что мы ее не узнаем, то совершенно напрасно: я опознал бы ее с любой прической по одним только глазам, а Тимофеич и подавно.

Это ж сколько, получается, в будущем прошло лет с тех пор, как Вера вернулась домой из того трагического путешествия в прошлое? Минимум десять-двенадцать. А в Зоне – всего год. И раз спустя такой долгий срок путешественница во времени помнила о своем спасителе и о данной ему клятве, значит, мне остается лишь снять перед ней шляпу, поклониться в пояс и повторить слова Кальтера: пока среди наших потомков будут встречаться столь самоотверженные люди, я совершенно спокоен за будущее человечества.

Спутником Верданди был молодой – явно ее ровесник – статный шатен типичной славянской наружности. Единственное, что меня в нем удивило, это волосы. Они были сплетены и уложены таким хитроумным способом, что, глянув на них, становилось понятно: живых парикмахеров в конце двадцать второго века уже не осталось, а марафет на головах граждан будущего наводят сплошь киберцирюльники. Сопровождающий Веру мужчина был повыше ее, а наша малышка вытянулась за эти годы больше чем на голову и уже не выглядела такой худышкой, как в юном возрасте. Не поймите меня неправильно: она вовсе не потолстела, а просто выросла из девочки в стройную привлекательную женщину. Чего наверняка не случилось бы, не сумей она год назад – наш год, разумеется, – выбраться из этой чертовой Зоны.

– Вера! – прохрипел Кальтер, продолжая тянуться навстречу пришельцам, как до этого тянулся к снижающемуся таймботу. Надумай повзрослевшая Верданди появиться здесь не с мужчиной, а в компании похожих на нее сверстниц, наверняка майор опознал бы ее еще до того, как она выдала себя.

– Здравствуй, дядя Костя! – Вера подбежала к нему, взяла за руку и, поцеловав в замызганную щеку, тут же отстранилась. Но не потому что не обрадовалась встрече, а затем, чтобы не мешкая заняться спасением жизни человека, который когда-то спас от смерти саму Верданди. – Не двигайся и ничего не говори – я все знаю и сейчас тебе помогу.

Молча поманив к себе спутника, который уже скинул со спины ранец, Вера отошла в сторонку, а когда майор вновь захотел ей что-то сказать, лишь сердито посмотрела на него и поднесла палец к губам. По ее щекам текли слезы, но она умела держать себя в руках, это очевидно. Неужто в свое время научилась такой выдержке у Кальтера?

Шатен тем временем опустился на колени, открыл крышку пластикового ранца, достал оттуда нечто похожее на ватно-марлевую повязку, только раза в три длиннее и без тесемок, затем закатал Тимофеичу рукав до локтя и ловким движением обернул продолговатую белую подушечку вокруг предплечья пациента. Тот недоуменно перевел взгляд с Веры на собственную руку и через мгновение лишился сознания, бессильно уронив голову на волокушу. А врач поднялся с колен и, положив ладонь спутнице на плечо, молча ей кивнул – очевидно, дал понять, что пока все идет по плану.

– У майора перебит позвоночник в области поясницы, сломана левая рука и, вероятно, повреждено несколько ребер… – Малость оправившись от потрясения, я наконец осмелился подать голос.

– Не волнуйтесь, Леонид Иванович, нам уже обо всем известно, – перебила меня Верданди, отвлекаясь от больного, и только теперь поприветствовала меня: – Здравствуйте! Извините, что не поздоровались сразу. Просто мы торопились, потому что очень боялись не застать дядю Костю в живых. Это – Антон Самойлов, мой муж, – она указала на спутника. – А также очень хороший врач. Антон, познакомься: это и есть тот самый Леонид Иванович Решетников, о котором я тебе рассказывала.

Я пожал протянутую мне Самойловым руку и заключил, что, по крайней мере, доктора в двадцать втором веке – ребята крепкие и вряд ли позволят так легко вытеснить себя на этом поприще машинам. Поздоровавшись со мной, Антон отвернулся и взялся наблюдать за наложенной пациенту повязкой. Которая была, естественно, вовсе не повязкой, а каким-то высокотехнологичным прибором для оказания первой медицинской помощи в полевых условиях. И раз обморок Кальтера не вызвал у Веры и ее мужа паники, значит, методы лечения далекого будущего подействовали на майора без каких-либо осложнений.

– Послушайте, Верданди э-э-э… не знаю, как вас по отчеству… – промямлил я, путаясь в мыслях все больше и больше, словно дергающаяся в паутине муха.

– Если хотите, можете звать Константиновной, – улыбнувшись, отшутилась синеглазая красавица. Или все-таки не отшутилась, а сказала на полном серьезе? – Но лучше зовите просто Верданди или Вера. Мы ведь с вами фактически сейчас почти ровесники.

– Послушайте, Вера, – кивнув, продолжил я. – Я, конечно понимаю, что у нас очень мало времени…

– Времени у нас с вами, Леонид Иванович, не то что мало – его совсем нет, – вновь перебила меня госпожа Самойлова. – А тут еще внезапный перерасчет сроков тайм-вояжа прямо перед стартом! Просто ужас! Хорошо, что сроки сдвинулись лишь на час, а вдруг их сместили бы на день или на неделю, представляете?.. Поэтому давайте сначала вы выслушаете меня, хорошо? Я заранее знала, что если нам с вами доведется встретиться наяву, вы захотите расспросить меня об очень многих вещах. И знала, что у нас не будет даже пяти минут на разговор. Однако вы любой ценой должны узнать правду. И потому что заслужили, и потому что без нее наша история попросту не существовала бы в Книге Времени. Но она туда уже вписана, а значит, мне нельзя было поступить иначе, кроме как написать ключевой документ, который скрепит концы нашей истории. – Вера уселась на скамью и раскрыла принесенный ею с собой маленький кейс. – У вас подобные вещи именуются зовом судьбы, а у нас – постоянной темпоральной величиной. Да вы наверняка сталкивались и еще не раз столкнетесь в жизни с явлением, когда вам приходится делать судьбоносный выбор, руководствуясь не логикой, а интуицией. Это и есть так называемая временная постоянная: четко прописанный в Книге Времени фрагмент ее сюжетного костяка, который мы – персонажи этой Книги, – при всем старании не в силах изменить… Вот, держите.

Она протянула мне непрозрачную папку из тонкого пластика, в которой, как можно было определить на ощупь, лежали два пухлых конверта.

– Вы бы знали, каких трудов мне стоило научиться пользоваться старинным прибором для письма, – призналась Верданди. – Хотела поначалу записать всю информацию на какой-нибудь популярный в вашем веке электронный носитель, но не сумела найти ни одного такого рекордера. Хорошо хоть сувенирные наборы с бумагой и авторучками до сих пор выпускаются… Да, Леонид Иванович, чуть не забыла: я специально пронумеровала конверты, в каком порядке их нужно читать. Так вам будет намного проще во всем разобраться.

– Постараюсь не перепутать, – запомнил я, а потом все же не удержался и спросил: – Но почему вы выбрали меня, Вера? Неужели только потому, что майор рассказывал вам тогда об операции, которую он проводил намедни со сталкерами «Долга», после чего вы и запомнили мое имя?

– Дядя Костя ни словом не обмолвился при мне о той бойне, в которой вы с ним участвовали год назад в Диких Землях, – покачала головой Верданди. – Я даже не знала до недавнего времени его настоящей фамилии и воинского звания. Но ведь это будущее, Леонид Иванович, понимаете? Далекое от вас будущее… Что, Антон?

Самойлов, не сводя глаз с «умной» повязки Кальтера, жестом подозвал нас к себе. По белой матовой поверхности манжета бежали в два ряда черные строчки, разделенные движущейся полосой разноцветных символов. Даже застынь они на месте, вряд ли я разобрался бы, что там зашифровано. Впрочем, мне эта информация и не предназначалась. Все, что Леонид Иванович был обязан знать, находилось в выданном ему пакете. Прочие тысячу и один секрет никто Мракобесу раскрывать не намеревался.

– Пострадавший готов к транспортировке на борт, – подытожил Антон, когда считал с манжета все необходимые данные. – Можем приступать немедленно.

– Да-да, приступай, – подтвердила Вера.

– Он выживет? – с надеждой поинтересовался я. По невозмутимому лицу Самойлова, как и по лицу любого другого доктора, нельзя было прочесть, каковы шансы на излечение у его трудного пациента.

– Удивительно, что майор вообще до сих пор жив, – бросил Антон, снимая с предплечья Тимофеича прибор. – А впрочем, чему удивляться при таком-то выносливом организме, как у него?.. Что я вам могу еще сказать? Сделаем все возможное и будем надеяться, что он выкарабкается.

– Дядя Костя выкарабкается, – уверенно пообещала мне Верданди. – И еще понянчится с внуками. Так что не переживайте за него, Леонид Иванович, ведь теперь он возвращается домой. Туда, где его будут по-настоящему любить.

Антон отдал голосовую команду маячившим над нами «скатам» – осветителям. Те слетели вниз, подцепили всеми своими хвостами волокушу и, аккуратно придав ей в воздухе транспортабельное положение, медленно потащили ее над лестницей к лучевому лифту. Несмотря на небольшие размеры летающих устройств, грузоподъемность у них была просто поразительная.

Я спускался вслед за четой Самойловых, держа в руке подаренный пакет, и продолжал украдкой пощипывать себя за руку, поскольку до сих пор не верил, что вижу все это наяву, а не во сне.

– Леня! – внезапно позвал меня Кальтер, когда мы были на полпути к лифту. Голос майора звучал тихо, но я все равно расслышал, как Тимофеич впервые за время нашего знакомства назвал меня по имени.

– Я здесь, старик, – откликнулся я, показываясь ему на глаза.

– Я перед тобой в огромном долгу, Леня, – сказал компаньон, – только вряд ли сумею когда-нибудь его вернуть. Нехорошо получается.

– Не бери в голову, старик, – отмахнулся я и предложил: – Простой думай, что это я рассчитался с тобой за твою позавчерашнюю помощь. А насчет Слитка ты меня просто разыграл, хотя, сказать по правде, шутка вышла дурацкая. Но когда прилетишь в свое будущее и встанешь на ноги, попробуй на досуге выяснить, дожил ли я до старости. И если вдруг окажется, что да, можешь купить билет в тайм-вояж и навестить старенького Мракобеса, где бы он ни прозябал. Откупорим с тобой, два старых пердуна, бутылку коньяка, посидим, былое вспомним. А как хорошенько наклюкаемся, набьем друг другу морды, потом проспимся, помиримся и допьем бутылку, потому что, уверен, пьяница из тебя такой же дерьмовый, как из меня. В общем, оттянемся по полной лет этак через… много. Как тебе идейка?

– Заметано! – рассмеялся Кальтер слабым, едва слышным смехом и протянул мне руку. Я тоже не отказался скрепить наш новый компаньонский договор рукопожатием.

– Для меня было огромной честью бродить с тобой по Зоне, Леня, – добавил майор перед входом в лучевой лифт. – Прощай. Береги себя.

– А для меня было честью помочь тебе и Вере, Тимофеич, – ответил я. – Давай, быстрее поправляйся и не хромай. Подыхать надо было здесь, в Зоне, а не в светлом будущем. Там это делать уже неинтересно…

Через десять минут небо надо мной вновь засверкало всей россыпью звезд, как боевой генерал – орденами на параде. Припоздавшее на встречу с нами «будущее» исчезло, увозя Кальтера в неизвестность и оставив меня одного в окружении опостылевшего настоящего. Я повертел в руке оставленный мне пакет. Инструкции вскрыть его немедленно Верданди мне не оставила, значит, и изучу я его содержимое чуть позже, в более спокойной обстановке. А сейчас надо уносить ноги из Припяти, пока она и ее окрестности были чисты от аномалий и мутантов.

Бросив прощальный взгляд на напоминающий хитрую улыбку зигзаг вернувшейся на небосвод Кассиопеи, я улыбнулся ей в ответ, сунул пакет в ранец, забрал унаследованную мной от Тимофеича винтовку и поспешил прочь. Если повезет, к утру доберусь до «Ста рентген», чей хозяин, наверное, уже расчесал себе в кровь брюхо, бегая мимо хабара, оставленного у него в подвале Кальтером. Надо поскорее выручать Бармена, а то, не дай бог, еще обиду на меня затаит.

В общем, планы на завтра, какие я строил полчаса назад, радикально поменялись. Я ненавидел внезапные перемены, но сегодня огорчаться из-за них было не резон. Пускай тревожатся те, кто в нашей гонке с Черепом делал ставки на раскольников, а я вернусь в Бар, выпью и хорошенько отосплюсь. И никто мне в этом не помешает. Хотите поспорить?..

Категория: Роман Глушков - Свинцовый закат | Дата: 9, Июль 2009 | Просмотров: 475