Глава 9

– Осторожнее, – предупредил меня Кальтер, когда спустя два часа мы достигли нужного ему объекта. – Год назад я здесь едва не вляпался в «колодку». Она походила на кочку и, кажется, была вон там.

Он указал на круглый пятачок в сухой траве, и впрямь похожий на след от исчезнувшей аномалии. Или, может, не исчезнувшей, а переродившейся и все еще подстерегающей своих жертв, маскируясь под безобидную проплешину. «Колодка» являлась редкой и малоизученной аномалией, чье коварство как раз и заключалось в подобной мимикрии. Кальтеру сильно повезло, что он вовремя заметил подозрительную кочку и не наступил на нее, а иначе вряд ли мы с ним еще встретились бы. Хотя, возможно, для меня это оказалось бы к лучшему. Гибель Вени Черепка принесла столько проблем, что впору было задуматься, повезло ли мне в том, что я пережил вчерашнее утро, а он – нет.

С той поры, как монолитовцы ударили по Небесному Пауку, с ним произошли разительные метаморфозы. Лишенная защиты гигантская четвероногая цитадель простояла над Рыжим Лесом всего пару месяцев, после чего в один прекрасный день взяла и рухнула. Те сталкеры, которые весь минувший год совершали к ней паломничество, отмечали, что Паук корродирует и рассыпается в прах буквально на глазах. Непонятно, было ли в этом виновато погубившее его чудо-оружие или утратившую защитное поле конструкцию уничтожал климат Зоны. Но так или иначе, а теперь от некогда величественного сооружения осталась лишь бесформенная груда железа, проржавелого настолько, что казалось, будто оно гниет здесь со времен Второй мировой. Даже радиоактивная техника на Свалке, чей возраст исчислялся четвертью века, и та в сравнении с нынешним Пауком выглядела куда презентабельнее.

Сегодня было уже трудно опознать в лежащей посреди леса искореженной громадине пришельца из невесть какой вселенной, спутавшего карты и монолитовцам, и военным, и тем сталкерам, кто сразу после отключения «выжигателя» рискнул сунуться в Рыжий Лес. Ржавчина целыми пластами отваливалась от паучьих боков и валявшихся возле него оторванных при падении ног, некогда удерживавших цитадель над кронами деревьев. Невероятно, но крепчайшие опоры подверглись коррозии в той же степени, что и стенки корпуса! Хотя, казалось бы, первые должны были ржаветь не так стремительно, как последний. Поместите в одинаково неблагоприятные условия лист жести и толстый лом и посмотрите, что из них придет в негодность быстрее. На Небесного же Паука этот закон не распространялся, и теперь его покрытые коррозийными язвами ноги разваливались просто от собственной тяжести.

– Какой бесславный конец для такого грозного воина, – покачал я головой, не забывая, естественно, о предупреждении компаньона поглядывать себе под ноги.

– Этот воин из иных времен умер славной смертью, – не согласился со мной Кальтер и, содрав с паучьей ноги кусочек ржавой коросты, добавил: – А это – последствия темпоральной стерилизации.

– Чего-чего? – переспросил я.

– Неважно, – отмахнулся майор. – Главное, Паук исполнил свой долг и погиб с честью. Поэтому изволь относиться к нему почтительно, пусть он был всего лишь машиной.

– Хочешь сказать, Тимофеич, что тебе известны тайны этого громилы? – недоверчиво прищурился я. – А меня в них по старой дружбе случаем не посвятишь?

– Может, и посвящу, – уклончиво ответил Кальтер и, перемахнув через лежащую опору, направился к окруженному поваленными соснами, похожему на гигантскую юлу корпусу цитадели.

– И где должно находиться адресованное тебе послание? – поинтересовался я, не отставая от компаньона ни на шаг.

– На самом видном месте, – ответил тот, озираясь по сторонам. – Там, где я его сразу обнаружу.

– Не сочти меня назойливым, но от кого оно?

– Ты знаешь, от кого.

– От Веры? – удивился я. – Но почему именно здесь? Да и зачем? Она ведь и так разговаривает с тобой… с нами.

– Таков у нас был уговор, – лаконично пояснил Кальтер и чуть погодя признался: – Честно говоря, год назад ты не показался мне болтуном.

– Слишком много воды утекло с тех пор, старик, – заметил я по этому поводу. – Год назад ты тоже был верен присяге и имел две руки.

– Ты прав, – задумчиво пробормотал майор, в кои-то веки хоть в чем-то со мной согласившись. После чего неторопливо побрел вокруг цитадели, внимательно осматривая ее побуревшие, крошащиеся, будто слоеное печенье, стены. Я решил проявить участие и помочь компаньону, а заодно воспользоваться случаем и изучить Паука вблизи. Раньше мне доводилось видеть его лишь издали, но, даже пребывая в крайне плачевном состоянии, он разжигал во мне любопытство.

Опоясывающее лежащий на боку корпус цитадели панорамное окно позволяло заглянуть внутрь. Я надеялся найти там какие-нибудь уцелевшие неметаллические предметы, не замеченные другими побывавшими тут сталкерами. Ничего, кроме нанесенных ветром сухой хвои и листьев. Похоже, прежде чем Небесный Паук обрушился, в нем была проведена тщательная уборка. Однако ни она, ни непонятная стерилизация, на которую Кальтер списал саморазрушение этой конструкции, не скрыли имеющиеся на стенах пулевые отверстия, вмятины и рваные дыры от гранатных осколков. Все они были оставлены явно до того, как цитадель начала корродировать, и я мог поспорить, что Кальтер знает подробности произошедшей здесь перестрелки. Не исключено, что он даже сам в ней участвовал. Ведь неспроста майор, в конце концов, сюда притащился.

Ходить по накрененным палубам Паука было невозможно, но Тимофеич и не собирался обыскивать его изнутри. Переворошив скопившиеся внизу сухие листья и ничего под ними не найдя, компаньон потоптался в раздумьях и продолжил обход цитадели. Я терпеливо прошел с ним один круг, заново осматривая все, что изучил Кальтер, но когда он двинул по тому же маршруту повторно, мое терпение иссякло. Отойдя в сторонку, я швырнул болт в торчащий у поваленной опоры валун, убедился, что он – не «колодка», затем уселся на него и, достав из ранца харчи, приступил к обеду.

Сейчас мы могли не опасаться того, что наше присутствие будет замечено с радарной станции. Густые кроны сосен, в чащу которых грохнулся Паук, позволяли разглядеть с холма лишь проржавелую верхушку его купола, в то время как мы видели одни только пики устремленных в небо антенн. Мы с компаньоном нарочно добирались сюда витиеватым маршрутом, заметая следы, дабы идущие за нами враги уверились в том, что мы рванули в Дикие Земли. Сработала ли наша уловка, выяснится довольно скоро, но пока у нас в запасе появилось немного времени, чтобы устроить короткий привал. Чем я и воспользовался, невзирая на то что Кальтер все еще надеялся отыскать весточку от нашего синеглазого привидения. Упрямый, однако, старик. Как будто с первого захода не понял, что все без толку и ничего мы здесь не найдем. Кто бы ни оставил послание – призрак или живой человек, он наверняка учел бы изменчивые условия Зоны. И раз у них с майором не имелось общего тайника, значит, Вера должна была намалевать свое сообщение на боку цитадели яркой несмываемой краской и аршинными буквами. Уж кто-кто, а Тимофеич не мог не додуматься до этой прописной истины.

«Вот и наступил для тебя момент просветления! – злорадно размышлял я, жуя тушенку с хлебом и запивая ее водой из фляжки. – Мне даже намекать ни на что не придется – сам прозреешь, без посторонней помощи. Так что давай-давай, ковыряй ржавчину и копайся в траве! Интересно, сколько еще сосновых шишек тебе нужно собрать, чтобы угомониться?»

К моей несказанной радости, на третий круг майор все же не пошел. Вернувшись ко мне, он уселся напротив, отложил винтовку и, прислонившись лопатками к сосне, устало прикрыл глаза. Лишь эта внезапно накатившая на него усталость и выдавала, насколько опустошили Куприянова и физически, и морально его несбывшиеся надежды.

– Что, совсем ни единой зацепки? – на всякий случай полюбопытствовал я.

Не размыкая век, Кальтер лишь молча мотнул головой.

– Досадно, – вздохнул я, после чего собрался с духом и продолжил: – Послушай, Тимофеич, возможно, сейчас не самое подходящее время, но мне хотелось бы с тобой серьезно потолковать. На самую что ни на есть чистоту. Только давай договоримся обойтись без обид и мордобоя. А то, как в прошлый раз, ты опять подумаешь невесть что и полезешь в бутылку. Я, конечно, помню, ты пообещал больше так не делать, но мало ли…

– Я знаю, что именно тебя гложет, Мракобес. – Кальтер открыл глаза и потянулся к своему ранцу. Я подумал было, что майор желает показать мне нечто важное (Полынный Слиток?), но оказалось, он просто тоже решил пообедать. – Все, что ты обо мне думаешь, у тебя со вчерашнего вечера на лице написано. Но это вполне нормальная и объяснимая реакция. Будь я на твоем месте, наверняка терзался бы аналогичными страхами. Ты полагаешь, что я одержим призраками и совершенно спятил…

– Старик, я совсем не это хотел сказать!

– Да ладно, не суть важно, как ты смотришь на мои странности. Я предвидел, что по дороге в Припять настанет час, когда сомнения одержат над тобой верх и ты надумаешь вернуться, пока еще не поздно. Сколь бы ценной ни была награда, всегда может возникнуть вопрос, а есть ли смысл за нее бороться. Поэтому я принял решение рассказать тебе все, что случилось со мной начиная с того дня, как я бросил тебя и Бульбу в Диких Землях. В эту историю трудно поверить, но я убежден: ты – вполне разумный человек и отличишь ложь от правды.

– И ты рассчитываешь, что твоя честность заставит меня передумать? – хмыкнул я. – Утром ты говорил, что я волен проваливать на все четыре стороны, а теперь собираешься пожертвовать своими страшными тайнами, чтобы уговорить меня остаться. Что изменилось с той поры?

– Утром ты еще не был готов повернуть вспять и я мог позволить себе такой блеф, – уверенно заявил компаньон. – Но сейчас, когда тебе стало ясно, что я не могу предъявить ни одного доказательства в защиту моей Веры, ты вполне созрел для такого шага. Поэтому я вынужден пойти на крайность. Заставлять тебя силой я не имею права. Ты неплохо знаешь эти места и скроешься от меня при первой же возможности. А во-вторых, когда придет время и моя жизнь будет зависеть только от тебя, я должен быть уверен, что ты поможешь мне, а не пристрелишь в отместку за угрозы.

– Ты говоришь об этом так, словно точно знаешь, что подобный момент рано или поздно наступит, – скептически заметил я.

– Откуда мне знать о таких вещах? – пожал плечами Кальтер, приступая к обеду. – Но Вера сказала, чтобы я обязательно разыскал тебя, потому что так нужно. Она не уточнила зачем, но девочка в моих снах всегда очень встревожена, и я склонен считать, что это неспроста.

– В моих снах она тоже никогда не улыбается, – признался я. – Так вот, значит, почему ты отправился на мои поиски! А вчера утверждал, что, дескать, сделал это из-за нашего опыта совместной работы и моего знания Припяти!

– И поэтому – тоже! Вне всяких сомнений! – заверил меня майор. – Но Верина просьба, разумеется, сыграла решающую роль, тут и спорить нечего… Ну так что, ты уходишь или выслушаешь то, в чем я собираюсь тебе признаться?..

А вы бы отказались выслушать человека, который, пообещав исполнить ваше сокровенное желание, сначала затащил вас к черту на рога, а потом решил перед вами исповедаться? Все зависит от ситуации, скажете вы. Безусловно, соглашусь я. Однако, даже угодив между молотом и наковальней, я не мог устоять перед соблазном узнать историю синеглазой хозяйки моих снов. И пусть я не особо доверял такому толкователю сновидений, как двуличный майор Куприянов, но кто еще, кроме него, изложит мне внятную версию происхождения моего призрака? Да и сам факт, что со мной вдруг решил заговорить сфинкс, мог по праву считаться исключительным событием.

В общем, как ни хотелось мне послать подальше этого психа и уйти восвояси, я смилостивился над Кальтером и дал ему возможность высказаться.

Надо отдать должное Тимофеичу, он сумел меня удивить. И не только удивить, но и вогнать в замешательство. За время нашего знакомства с этим изворотливым прагматиком, чья ложь, по идее, всегда должна была стремиться к правдоподобию, я даже не предполагал, что он способен изобрести для себя столь фантастическое оправдание. Или же Кальтер действовал от противного и вместо правды, в которую я за отсутствием улик все равно не поверю, решил огорошить меня откровенным вымыслом, для которого в качестве доказательств сойдут любые загадки Зоны. Небесный Паук; якобы сбитое в прошлом году сектантами НЛО; терзающее нас с компаньоном привидение со странным именем Верданди; профуканное майором секретное оружие; даже найденный нами утром лоскут серебристой материи, что, по мнению Тимофеича, являлся обрывком комбинезона не призрачной девочки, а кого-то из ее погибших родителей… И впрямь, чем не доказательства? Вот только поди с ходу разберись, подкрепляют ли они на самом деле рассказ Кальтера. Вполне может статься, что хитрец выдумал его постфактум, дабы просто связать воедино все эти разрозненные истории, не имеющие друг к другу ни малейшего отношения.

Но как ни крути, а небылица у дяди Кости вышла складная. По его глубокому убеждению, все началось с промывшего ему мозги контролера, с которым нелегкая столкнула майора в подземельях «Агропрома». После той стычки психика прежде хладнокровного, но неумолимо стареющего вояки претерпела серьезный надлом. Но он дал о себе знать не сразу, а лишь спустя несколько дней, при стечении удивительных даже для Зоны обстоятельств.

За четверть часа Тимофеич пролил свет на множество невероятных вещей. Я узнал о его нечаянной (а может, и нет – это уж как посмотреть) встрече с девочкой из будущего, встрече, ставшей судьбоносной для них обоих. О том, как Верданди очутилась в Зоне, что стряслось с ее родителями и что в действительности представлял собой Небесный Паук. О первом желании майора отделаться от синеглазой обузы и сплавить ее под опеку генералу Воронину – единственному достойному человеку, которого он знал в этих краях. О последующих скитаниях Кальтера и Веры и о его окончательном решении помочь спутнице вернуться домой, в ее две тысячи сто восьмидесятый год. О том, как ко всему этому оказался причастен монолитовец Гурон и что на самом деле происходило возле Небесного Паука и в его утробе в тот день, когда сектанты уничтожили защитное поле цитадели, но затем все до единого полегли при штурме, отбитом очень разозленным на них дядей Костей. И самое главное: об обещании, которое дала ему Верданди, прежде чем отправиться в будущее на своей едва не разрушенной Гуроном машине времени…

– Те люди, чьим приказам я тогда подчинялся, хотели потом убедить меня, что я сошел с ума и что Верданди – всего лишь призрак Зоны, привидевшийся мне после того, как тот контролер покопался у меня в голове, – закончил Тимофеич свой занятный рассказ. – Меня уверяли, что следивший за мной разведывательный спутник не обнаружил никакой девочки и что на сделанных им видеозаписях я веду себя как сумасшедший. Мне даже предлагали показать место, где лежат останки человека, похожего на описанного мной ребенка…

– Ты там был?

– Нет. И записи тоже отказался смотреть, потому что и они, и улики были сфабрикованы самыми отъявленными лжецами и лицемерами, каких я только знал. Сфабрикованы с единственной целью: вернуть обратно в стадо отбившуюся от него дорогостоящую овцу, какой я являлся для своих бывших пастухов. А потом спустить с нее шкуру, дабы другим овцам неповадно было. Я двадцать лет варился в этом котле, чтобы поддаться обману мерзавцев, что кашеварят на той кухне! Не они, а я смотрел в глаза Веры, когда она рассказывала мне о гибели своих родителей. Я прошел с ней через треть Зоны и за все это время даже на миг не усомнился, что общаюсь с живым человеком. Верданди не растворялась передо мной в воздухе и вообще не проявляла никаких аномальных странностей. Она была обычным испуганным ребенком, которому просто очень хотелось вернуться домой, только и всего! И это меня она благодарила за помощь, а не тех, кто сидел в тысяче километров отсюда, гонял по небу спутник и затем обозвал мою Веру призраком. Скажи, Мракобес, тебе или твоим друзьям когда-нибудь говорили «спасибо» местные призраки?

– Говорить не говорили, – ответил я, – а вот заманивать в дурные места, бывало, заманивали. Мне трудно судить, кто из вас прав: ты или твое бывшее командование. Очень хочется верить, что правда все-таки на твоей стороне, но как тогда объяснить наши сновидения? Если ты отправил Верданди в будущее, кто в таком случае остался здесь и регулярно является к нам по ночам с одними и теми же просьбами?

– Не буду лгать – понятия не имею, – сознался Кальтер. – Но даже приснись мне Вера всего однажды и прикажи явиться в Припять в урочные время и место, неужели думаешь, я не выполнил бы ее приказ?

– Вот это меня и пугает, старик, – поморщился я. – Ты так привязался к этой девочке, что стал безрассудным и готов рисковать собственной жизнью, чтобы убедиться, действительно ли вещий сон тебе снится. Согласен, дело того стоит, при условии, что все рассказанное тобой имело место. Но что прикажешь думать мне – человеку, знающему о существовании Веры только понаслышке? Кому я все-таки поклялся, что помогу тебе, – загадка. Случись подобное наяву, я бы и слова поперек не сказал. Но клятва, данная во сне, не обязывает меня исполнять ее, насколько бы мое сновидение ни было связано с реальностью. Допустим, ты убедил меня в том, что стремишься к конкретной цели, а не идешь неведомо куда искать незнамо что. Но есть проблема. Сейчас ты – будто Колумб, который раскрыл простым, далеким от политики матросам истинные цели, что движут тобой в этом самоубийственном плавании. Однако хватит ли одного твоего признания, чтобы подавить ропот страшащейся плыть в неизвестность команды? Покажи мне обещанную чайку, Тимофеич, и я пойду с тобой дальше. Сделай так, чтобы моя чайка спустилась наконец с заоблачных высот и села на мачту рядом с твоей. Если ты способен явить такое чудо прямо здесь и сейчас, значит, я поклянусь, что сделаю все возможное, чтобы завтра на закате мы стояли в нужной тебе точке Припяти. А иначе, боюсь, одной твоей Вере будет не под силу поднять меня с этого камня и заставить идти на север.

– Что ж, Мракобес, ты сел на правильный камень, – ухмыльнувшись, молвил Куприянов. – Похоже, он действительно волшебный. Когда-то и я сидел на нем, терзаемый подобными сомнениями. Но в итоге напрочь изгнал их из головы, встал и отправился в путь с надеждой, что Вера непременно за мной вернется. А теперь, выходит, пришла твоя очередь узреть свет в конце тоннеля… Вызывай Бармена. По громкой связи.

– На кой черт?

– Узнаешь. Делай, что говорят. А когда установишь коннект, поинтересуйся, лежит ли у него в хранилище черный контейнер с цифрой «пять» на крышке.

Я вынул из чехла ПДА, открыл адресный справочник, активировал в нем нужную ссылку и включил опцию «Голосовая связь». Обычно занятой Бармен ответил практически сразу, как будто давно ждал от меня весточки.

– А, Мракобес! – долетел до нас сквозь потрескивание помех его обрадованный голос. – Приятно узнать, что ты еще жив! Как делишки-то?

– Терпимо, – ответил я, значительно умалив остроту висящего надо мной дамоклова меча. – Пока идем с отрывом, но трасса богата на сюрпризы.

– Ну, дык, разве тебе, чертяке, привыкать?.. А бродяги тут на вас с одноруким парнем ставок понаделали, – доложил хозяин «Ста рентген». – Про их соотношение я вам, пожалуй, говорить не буду, дабы не расстраивать, но ежели что, знай: я на тебя поставил.

– Весьма польщен, однако сроду не подумал бы, что ты настолько рисковый игрок, – отшутился я. – Ладно, некогда болтать, я вообще-то по делу звоню. Есть у меня к тебе один важный вопрос. Об оставленном в твоем хранилище черном ящике с «пятеркой» на крышке. Имеется такой?

– Хм… – замялся Бармен. – Дык полно у меня там ящиков. Разве все упомнишь? Может, есть тот, о котором ты толкуешь, а может, нет… Слушай, Мракобес, хоть ты мне и друг, но порядок есть порядок. И раз уж я его ввел, стало быть, для чего-то он нужен, верно? Что лежит у меня в хранилище, является частной собственностью сталкеров, информацию о которой я не вправе выдавать даже Воронину. Не думаю, что тебе понравится, сообщи я кому-нибудь об оставленном тобой на хранение хабаре. Признаться, я удивлен, что ты до сих пор не знаком с этим правилом.

– Да знаком я, знаком! Успокойся, – раздраженно бросил я, покосившись на Кальтера. Этот мерзавец явно не преминул проверить, насколько верны слухи о том, что Бармен хранит чужие тайны не хуже швейцарского банка. Надо думать, результат проверки майора вполне удовлетворил. – Просто подумал, может, владелец того ящика дал тебе какие инструкции на случай, если я вдруг о нем поинтересуюсь. Ну раз нет, значит, нет. Извини.

– Да без проблем… Еще о чем-нибудь желаешь спросить?

– Скажи ему, что однорукий дал тебе код на получение его хабара, – попросил Тимофеич.

– А сразу об этом нельзя было сказать? – огрызнулся я, прикрыв микрофон ладонью. После чего вновь взял дружелюбный тон и вернулся к разговору с Барменом: – Проклятье, чуть не запамятовал впопыхах: ведь однорукий сообщил мне код, по которому я смогу получить его ящик!

– Ну дык с этого и надо было начинать! – воскликнул хранитель сталкерского добра. – А что с твоим татуированным приятелем стряслось? Неужто с дистанции сошел?

– Другой тропой подался, чтобы следы запутать, – соврал я. – А добро свое мне завещал на случай, если я выберусь, а он нет. Вот и хочу проверить, как там мое вероятное наследство поживает и существует ли оно вообще, а то сам знаешь: однорукий – тип скользкий.

– Что верно, то верно… Надеюсь, ты точно код запомнил? Уж больно он мудреный. Погоди, сейчас файлик с договором открою, а то наизусть я такие коды не заучиваю… Давай, говори. Я сейчас один, поэтому не дрейфь: никто тебя здесь не услышит. Да, и вот еще что учти: там порядок слов нужно строго соблюдать. Поэтому ежели чего напутаешь – пеняй на себя.

– Урд. Верданди. Скульд, – четко, с расстановкой произнес Кальтер.

Я в точности передал его слова Бармену. Проверка кода наверняка заняла у того считаные секунды, но прежде чем ответить, он нарочито выдержал полуминутную паузу. Дабы закрепить для меня урок, что порядок должен быть порядком, а проверка – скрупулезным, не терпящим спешки процессом.

– Все правильно, – отозвался наконец Бармен. – Лежит у меня в подвале такой ящичек. Без описи, поэтому опломбирован не мной, а лично клиентом. И положил он свой хабар по моей настоятельной просьбе в самый дальний угол хранилища. Вопрос на засыпку: почему?

– Чтобы у тебя задница меньше зудела, когда ты в свои казематы спускаешься? – предположил я.

– Чересчур грубо, зато в самую точку! – хохотнул Бармен. – Как однорукий сюда свой чемодан волок – ума не приложу. На веревке, что ли, тащил? В трех шагах от него не только задница, а все тело так чесаться начинает, что хоть святых выноси. Хорошо хоть безвредная та чесотка, а иначе сроду бы не взял у этого бродяги хабар на хранение. Да и парень не из скупых оказался – с такими всегда приятно дело иметь. Скорее бы кто-нибудь из вас это барахло отсюда унес. Боюсь, как бы ваш ящичек ненароком не подмочил репутацию моему заведению… Не хочешь шепнуть по секрету, что все-таки за дрянь однорукий у меня припрятал?

– Урд, Верданди, Скульд, – сказал я.

– И на каком это языке? – осведомился радетель за неприкосновенность частной собственности.

– На старогренландском, – вновь соврал я. – Означает: «Не спрашивай меня о том, чего я сам не знаю…» Ладно, старик, спасибо за исчерпывающую консультацию. Словами не передать, как я тебе благодарен.

– Дык словами и не надо, – ответил Бармен. – Ими желудок не набьешь и с кредиторами не рассчитаешься. А вот от сувенирной безделушки из Припяти я б не отказался. Главное, чтобы от твоей благодарности потом ничего нигде не чесалось… Бывай, Мракобес! Да смотри понапрасну на рожон не лезь. Черепановцы – ребята лихие; будешь зевать – живо тебе башку отстрелят…

– Значит, пока мы торчали на базе, Полынный Слиток все время находился у тебя, но ты решил мне его не показывать! – возмутился я, прервав связь. И пускай Кальтер фактически сам признался в том, что он опять мне солгал, это не оправдывало его в моих глазах.

– Я не хотел, чтобы ты впал в искушение и совершил какую-нибудь глупость, – ответил майор. – Мне неведомо, насколько сильно ты жаждешь заполучить Слиток, поэтому я решил подстраховаться. Так что там насчет твоей чайки? Теперь ты ее видишь?

– Черт бы тебя побрал! – Я в негодовании хлопнул ладонью по камню. А чайка моей надежды в это время сидела на мачте, чистила перышки и ехидно поглядывала на меня свысока.

– Всему свое время: когда-нибудь да поберет, – пообещал Тимофеич. – Но если у тебя еще остались сомнения, попроси Бармена подойти к моему контейнеру и мысленно сконцентрироваться на одной из своих болячек. Помнится, он трепался, что на днях его мучил хондроз. Вот пусть на собственном примере и докажет тебе, что я не лгу.

– А потом добрая душа Бармен тайком приведет к Слитку своих больных друзей, те – своих, а когда я вернусь, там будет стоять очередь длиннее, чем к долбаному доктору Айболиту! – фыркнул я. – А в Баре соберется целая прорва ублюдков, которые только и будут ждать, когда я вынесу свое сокровище за пределы завода. Нет уж, хрен им, а не панацея!.. Кстати, а кто такие эти Урд и Скульд? У твоей Веры что, есть братья?

– Точнее сказать, сестры. Но не у моей Веры, а у той Верданди, что из области мифологии… Однако ты уходишь от темы, Мракобес. Итак, что скажешь? Дядя Костя явил чудо, которое ты требовал, или мне для полного счастья еще кролика из шляпы вытащить?

– Это не чудо, а наглый обман! – набычился я. – Ты твердил о взаимном доверии, а сам прятал от меня Слиток, боясь, что я его выкраду!

– Называй это как хочешь, – пожал плечами Кальтер, – но факт остается фактом: теперь ты в курсе, где я прячу твою награду, и можешь получить ее, как только вернешься в Бар. Клятва, о которой ты давеча заикался, мне, в принципе, не нужна. Вера любит требовать их, потому что насмотрелась сериалов про Дикую Зону и думает, что раз хороший сталкер дал клятву, значит, он ее непременно исполнит. Но мы-то с тобой знаем истинную цену сталкерским обещаниям, верно? Поэтому вполне обойдемся без них. Давай просто отринем все колебания, возьмем свои ранцы и пойдем в Припять. Договорились?

Майор поднялся и протянул мне ладонь, предлагая скрепить договор рукопожатием. Я несколько секунд с недоверием взирал на нее, словно она была пропитана тем ядом, каким компаньон обрабатывал свой кинжал, но потом все-таки пожал ее, хотя и понимал, что жест Кальтера – всего лишь обычная дипломатическая уловка. Борцы вон тоже пожимают друг другу руки перед поединком, но это вовсе не гарантирует, что оба они будут вести себя на ковре по-джентльменски. А в сталкерском обществе подобное лицемерие встречается сплошь и рядом. Норма здешней жизни: в мире, разбитом на десятки враждующих кланов и группировок, нельзя дружить со всеми. Такое мог позволить себе лишь прохиндей Тишка-Барыжка, да и то, как выяснилось, до поры до времени…

Однако едва мы замели следы нашего короткого привала и напялили ранцы, как ПДА Кальтера взялся беззвучно, но настойчиво вибрировать, извещая хозяина о поступившей на его адрес информации. За сутки, что я провел в компании майора, это был первый случай, когда кто-то пытался с ним связаться. В то время как мне текстовые сообщения от приятелей приходили практически ежечасно. Все они спрашивали, по сути, об одном и том же: как дела? Я отвечал на их послания запрограммированным на автоответчике двустишием: «Жив, здоров, хабара – пресс. Дядя Леня Мракобес», для отправки коего требовалось нажать всего одну кнопку. Кому в данный момент понадобился Тимофеич, было очевидно. Наверняка это Бармен спешил удостовериться, что сдавший ему на хранение вещички клиент не привязан к дереву и я не вытребовал у компаньона словесный код под пытками.

Впрочем, со своими догадками насчет Кальтера я опять угодил пальцем в небо. Вместо того чтобы отвечать на вызов, майор насторожился и, присев за валявшуюся поблизости опору Небесного Паука, жестом велел мне сделать то же самое. И только потом расчехлил ПДА и взглянул на дисплей.

Никто компаньона, как оказалось, не вызывал. Виброзвонок его коммуникатора сигнализировал о некой опасности – это было понятно по мерцающему на экране красному предупреждающему значку и надписи под ним: «Активный радар».

– Проблемы, Тимофеич? – вполголоса поинтересовался я, обеспокоенный неведомой, но, судя по реакции Кальтера, отнюдь не шуточной угрозой.

– Пока нет, но хорошего тоже мало, – ответил тот, после чего приказал: – А ну быстро вырубай свою электронику! Всю, какую есть: детектор аномалий, подсветку прицела и даже часы, если они работают на батарейке!

– Как скажешь. – Я нажал сенсор отключения ПДА, дождался, когда погаснет дисплей, и спрятал коммуникатор в карман. Затем вырубил электропитание цифрового бинокля. Майор в это время задрал рукав комбинезона и обесточил свою механическую руку. И кроме нее – ничего, хотя у него электронных прибамбасов было явно побольше, чем у меня.

– Мое оборудование защищено от пеленга, – уточнил он, перехватив мой вопросительный взгляд. – Все, кроме протеза. А твое – нет. Отключил игрушки, ничего не забыл?

– Вроде бы так. А кто нас пеленгует? И чем?

– Говори потише!.. – Кальтер перешел на шепот. – И попытайся вспомнить, есть ли у Черепанова какое-нибудь антиснайперское или другое современное поисковое оборудование?

– Вообще-то от нас они уходили налегке, – ответил я. – Но «Долг» получил информацию, что после этого в Зону для «Буяна» однажды переправлялась партия оружия. Что именно заказывал из-за Кордона Череп, нам неизвестно.

– Плохи дела, – заметил Куприянов, продолжая получать данные на свой «стелс»-ПДА. – Судя по типу радара, противник пытается засечь нас при помощи переносной противопехотной установки «Хотрейн». Сканирование ведется… я так и думал: с холма… Назад!

Услыхав про холм, я решил было тихонько высунуться из-за укрытия и, переключив бинокль в обычный режим, поискать через просветы в сосновых кронах, откуда за нами ведется наблюдение. Грозный шепот компаньона вынудил меня вмиг ретироваться на место, а его ледяной взор уже без слов намекнул, чтобы впредь я не проявлял без спросу подобную инициативу.

– Радар «Хотрейна» – комплексный и вычисляет не только электронику, – пояснил майор. – Движущиеся объекты, тепловое излучение, оптика, звук – диапазон сканирования достаточно широк… Давай за мной.

Мы отползли левее – туда, где пробивающийся сквозь ветви луч солнца успел нагреть ржавую поверхность паучьей ноги. Не трогая бинокль, компаньон краем глаза выглянул из-за нее, приподняв голову точно над освещенным солнцем пятачком. После чего вновь припал к земле, пробыв на виду от силы пару секунд. За столь короткий срок вражеский радар вряд ли зафиксировал на фоне теплового излучения опоры новую инфракрасную помеху. А если и зафиксировал, дозорному приходилось держать под наблюдением обширное, покрытое лесом пространство, где аналогичные помехи возникали чуть ли не ежесекундно.

– Вот почему сигнал радара такой отчетливый! – подбил Тимофеич итог своей блиц-разведки. – Стрелок засел на верхушке антенны. И знаешь, что хуже всего? Мой детектор не умолкает. Кажется, те парни успели нас обнаружить. По крайней мере, теперь их верхолаз пристально следит только за этим сектором леса. Уверен – неспроста.

– И как сукин сын не побоялся взобраться на такую верхотуру, да еще с базукой! – в бессильной злобе проворчал я. – Что предлагаешь делать? Зарыться в землю или сверкать пятками?

– Многое бы отдал за то, чтобы у него была обычная базука или, на худой конец, снайперская винтовка, – сказал Кальтер, не сводя глаз с дисплея ПДА. – От осколков и пуль в лесу еще можно скрыться. От «горячего дождя» – весьма проблематично.

– Признайся, ты нарочно стращаешь меня время от времени, чтобы я не расслаблялся, да? – осведомился я.

– Зачем мне лишний раз пугать человека, который и так едва не рванул на попятную? – открестился от упрека компаньон. – То, что я сказал, будто под обстрелом «Хотрейна» проблематично уцелеть, – это, наоборот, верх моего оптимизма. На самом деле уцелеть там невозможно.

– Тогда чего ты разлегся, а не уносишь отсюда ноги, пока есть время?

– Выжидаю, когда переменится ветер, и молюсь, чтобы стрелок не выстрелил раньше.

– Может, он все-таки не выстрелит, – робко понадеялся я. – Пошарит-пошарит радаром по лесу, решит, что наше присутствие ему почудилось, да угомонится.

– Слишком рискованно уповать на это. Потому что если верхолаз выпустит ракету при невыгодном нам порыве ветра, можно будет даже не вставать с этого места… Внимание: кажется, восточный ветер стихает!.. – Кальтер подобрался и, упершись руками в землю, приготовился вскочить с земли. – Если сейчас подует северный – подрываемся и что есть мочи несемся к той луже, которую видели, когда по пути сюда «жарку» обходили… Соберись: на все про все у нас с тобой будет около двадцати секунд…

Ждать пришлось еще полминуты. Томительные полминуты, за которые мое взбудораженное воображение успело нарисовать мне в красках столько горячих смертей, сколько их, наверное, существует в природе. Какая из моих фантазий была ближе всего к реальности? Кальтер знал ответ на мой вопрос, но я поостерегся задавать его майору в эту ответственную минуту. Как говорит мой приятель Вовчик Холера, много будешь знать – скорее рехнешься.

Долгожданный – а иначе, сидя на раскаленной сковороде, не скажешь – северный ветер дунул нам в лица упругим порывом, и Тимофеич, скомандовав «бегом марш!», припустил на северо-восток в своей резвой бесшумной манере. Несмотря на то что я стартовал сразу за компаньоном, дистанция между нами начала быстро увеличиваться. Впрочем, проигрывал я не за счет темпа, а по вине собственной неуклюжести. Обегая деревья, Кальтер умудрялся не сбавлять при этом скорость, в то время как я, уступая ему в проворстве, терял драгоценные мгновения на каждом таком вираже. А мгновения эти складывались в секунды, коих у нас в запасе, со слов майора, имелось всего ничего.

Даже по приблизительным расчетам, бежать до нужного озерца требовалось дольше, нежели треть минуты – ровно столько времени, надо понимать, должно было пройти между выстрелом «Хотрейна» и поражением ракетой цели. Вот тут нам и подыграл северный ветер, подаривший мне и Кальтеру на старте хорошую фору. Он дул навстречу не только нам, но и целившемуся в нас верхолазу, чем и воспользовался майор, выяснивший, какое оружие враг затащил с собой на антенну.

Он так же пристально следил за направлением ветра, тем более что автоматика ракетной установки обладала соответствующим датчиком и предупреждала стрелка о невыгодных либо вовсе опасных для него условиях стрельбы. Поэтому грохот выпущенной ракеты раздался с запозданием, хотя радар противника наверняка засек нас сразу, как только мы и покинули укрытие. Ветер в момент выстрела вновь дул с востока и благоприятствовал уже не нам, а верхолазу, только что шарахнувшему по мне и компаньону зарядом, мощности которого хватило бы для уничтожения целой вражеской роты.

– Двадцать секунд! – не оборачиваясь, крикнул Кальтер. – Поднажми! Потом делай, как я!

По пути к Пауку мы провели беглую визуальную разведку местности и отметили на картах обнаруженные очаги аномалий. Но это не давало нам гарантии, что, носясь по Рыжему Лесу как угорелые, мы не вляпаемся в какую-нибудь из них. Впрочем, удуманное майором купание в озере выглядело куда большим безрассудством. Он не уточнял, зачем мы бежали к заросшему илом водоему, но это и без подсказок было понятно. Кальтер рассчитывал, что холодная вода спасет его от «горячего дождя», и хорошо, если так оно и будет. Однако не стоило забывать, какие опасности могли таиться в мутных водах подобных озер, разбросанных по всей болотистой Зоне. Кабы не грозившая нам неминуемая смерть, черта с два я нырнул бы добровольно туда, откуда можно не вынырнуть, даже будучи чемпионом мира по экстремальному дайвингу.

Ракета промчалась по-над кронами сосен и, не снижаясь, разорвалась с громким хлопком чуть севернее нас. Я успел досчитать лишь до пяти и теперь усиленно гадал, позволит нам «Хотрейн» прожить оставшиеся секунды или компаньон попросту ошибся в расчетах. В просветы между крон было заметно, как на месте взрыва образовалось большое ярко-фиолетовое облако, фосфоресцирующее даже при дневном свете. Оно быстро расплывалось по небу, истончаясь и бледнея, но пялиться на него было совершенно некогда. Впереди наконец-то замаячило озеро, в которое вот-вот должен был плюхнуться Кальтер. Что ж, пускай дерзает, раз сам предложил искупаться. А я посмотрю, что у него из этого выйдет. Вот только как мне быть, если Тимофеич возьмет и сиганет в пасть какой-нибудь твари? Экая, блин, неразрешимая дилемма передо мной тогда встанет…

Кальтер не стал кидаться с разбегу в воду, а дождался меня и отдал последнее распоряжение:

– Набери побольше воздуха! Вынырнешь, когда я подам знак! И сразу же противогаз – на морду! Вперед!..

Небо над нами теперь обрело цвет разбавленной марганцовки, а в кронах слышалось шуршание начинающегося дождя. Бросив последний взгляд вверх, я тут же чертыхнулся от боли – упавшая мне на щеку капля была обжигающей, как расплавленный гудрон. Ее пока что редкие сестрицы падали, оставляя в прохладном воздухе росчерки тонких струек пара. Причем не обычного, а такого же марганцевого оттенка, как облако, откуда падали первые капли «горячего дождя».

Зрелище было неимоверно красивым, но я уже получил урок, что скрывается за этой дьявольской красотой. Бросив напоследок «да пропади все пропадом!», я решительно шагнул в озерцо – глубина в нем была всего по грудь, – по примеру Кальтера набрал полные легкие воздуха и погрузился с головой в мутную, но, к счастью, еще не застоявшуюся воду. Компаньон нырнул на расстоянии вытянутой руки от меня, так что когда он решит подать сигнал ко всплытию, майору не придется тратить время на мои поиски.

Наверняка вам доводилось купаться летом во время ливня и, ныряя, слушать бурление падающих в реку капель. Горячие потоки, которые обрушились на Рыжий Лес, хлестали по воде так же, как обычный дождь. Я нырнул как можно глубже и лег на дно, а усиленный кевларовыми пластинами комбинезон, автомат и прочая амуниция позволяли не тратить силы на то, чтобы удержаться в этом положении. Наверняка тренированный диверсант Кальтер способен вытерпеть без воздуха дольше меня, поэтому для майора это испытание – сущие семечки. Главное, не забыть о предупреждении и не начать дышать раньше, чем у меня на лице окажется противогаз. Поэтому будет не лишне заранее его подготовить. Что ни говори, а давненько мне не доводилось нырять на выносливость. Сегодня и не припомню, каков был мой личный рекорд в этом упражнении, которое мы частенько практиковали с друзьями в юности, когда ходили на тренировки в бассейн.

Ливень между тем над нами разыгрался нешуточный. Вызванный искусственно над небольшим участком местности, он явно не грозил затянуться надолго. Но вот его последствия могли изрядно подпортить нам здоровье и нервы. Спустя примерно минуту, когда отсутствие воздуха еще не причиняло мне сильных неудобств, вода в озере заметно потеплела. Я с опаской подумал, что продолжай она нагреваться с такой скоростью, на третьей минуте нашего погружения мы начнем вариться заживо. Но, хвала создателям «Хотрейна», все обошлось. Через несколько секунд дождь быстро пошел на убыль, и не успел я ощутить себя вареным раком, как бульканье капель на поверхности умолкло. После чего температура в озере также прекратила повышаться, замерев на уровне «горячо, но терпимо».

Я потерял счет времени, но был уверен, что вряд ли выдержу без кислорода более трех минут. Мысль о всплытии свербела в мозгу, усиливаясь прямо пропорционально жжению в легких. В конечном итоге я уже не мог думать ни о чем, кроме воздуха, и не чувствовал ничего, кроме его болезненного отсутствия. Опасаясь, что у меня не хватит сил надеть противогаз, я решил не испытывать судьбу, подтянул колени к груди и, оттолкнувшись ото дна, вынырнул на поверхность. Не открывая глаз и с трудом сдерживаясь, чтобы не вдохнуть, я вытряхнул воду из маски, вырвал резиновую пробку из бачка-фильтра и приложил маску к лицу. И только затем совершил жадный вдох, больше похожий на предсмертный хрип агонии.

Отдышаться в противогазе после такой нехватки кислорода было нелегко, и я компенсировал глубину вдохов-выдохов их частотой. В первые мгновения я не видел и не слышал ничего, что творится вокруг, поэтому, окажись сейчас поблизости враг, он мог подобраться ко мне не таясь и прикончить меня голыми руками. Когда же мое состояние мало-мальски пришло в норму и радужные круги перед глазами исчезли, я первым делом закрепил маску на затылке, а уже потом осмотрелся.

Кальтер, судя по всему, вынырнул сразу за мной, но уже успел напялить противогаз и брел к берегу, по пути вытряхивая воду из автоматного ствола. Он не стал бранить меня за то, что я не дождался сигнала, – очевидно, мое самовольное всплытие почти совпало по времени с плановым. Мне оставалось лишь порадоваться своей выдержке, которая если меня и подвела, то не фатально.

После пролившегося на Рыжий Лес искусственного дождя в окрестностях озера стояла сильная жара, а от земли и сосен исходили фиолетовые испарения. Ступив на сушу, Тимофеич извлек из кармана похожий на авторучку приборчик, снял с него колпачок-пробирку, зачерпнул им пробу воздуха и, насадив колпачок обратно, нажал кнопку на другом конце анализатора. Мы ощущали себя словно в парной бане, но компаньон не спешил улепетывать из обработанного «Хотрейном» леса. Вставив анализатор в специальное гнездо на ПДА, Кальтер дождался, когда на дисплее появятся данные, и только ознакомившись с ними, махнул мне рукой и двинул на север.

Метров через сто заметно посвежело, но идти в мокром комбинезоне все равно было зверски неудобно. Спустя еще немного мы покинули зону выпадения осадков – это стало понятно по царившей здесь сухости и отсутствию фиолетового тумана. Компаньон повторил забор воздуха и, когда мы вышли на северную опушку леса, снял противогаз.

– Эту дрянь изобрели в Штатах, – пояснил Кальтер, пристегивая маску к комбинезонному зажиму и утирая взмокшее лицо. – Особый химический состав, который сначала распыляется в атмосфере, а затем, быстро впитав влагу, превращается в высокотемпературный токсичный коктейль. Отсюда и двухсотградусный дождик, и ядовитые испарения. А как этот раствор остывает, так за пару минут бесследно нейтрализуется. Два года назад в Ираке один мой сослуживец едва не угодил под «Хотрейн». Тогда американцы распыляли его в окрестностях Тикрита, выкуривая мятежного шаха Хафиза из его логова.

– Не помню, чтобы об этом говорилось в новостях, – заметил я, вдыхая полной грудью первые глотки прохладного воздуха и созерцая открывшуюся с опушки Рыжего Леса панораму. Отсюда до юго-западной окраины Припяти оставалось не более трех километров. Чуть левее, за редким березняком, находились корпуса радиозавода «Юпитер», за ними виднелся неровный ряд плоских крыш городских многоэтажек, а прямо у нас на пути торчала каланча пожарной части. Ее главное здание и гаражи также просматривались сквозь лесок, и как только мы до них доберемся, то можно считать, что достигли Припяти.

Сильный удар, лязг и гул раздались у нас за спиной столь внезапно, что я от неожиданности аж присел, а майор вскинул винтовку и нацелил ее на оставшуюся позади радарную станцию. Раскатистое эхо прокатилось и стало затухать над опустевшими от мутантов землями. Лишь гул, напротив, с каждой секундой все нарастал. Что-то огромное, рассекая небеса, стремительно летело над Рыжим Лесом в нашем направлении. И это нечто было покрупнее ракеты «Хотрейна».

Значительно крупнее…

Категория: Роман Глушков - Свинцовый закат | Дата: 9, Июль 2009 | Просмотров: 752