Глава 20. «Монолит»

2011 год, октябрь, Зона, Лиманск.

Когда я открыл глаза, то понял, что вовсе не падал и не умирал, а до сих пор болтаюсь между стрелой и водой, удерживаемый Лунатиком. Смерть была очень правдоподобной галлюцинаций, созданной источником пси-излучения где-то поблизости.
Лунатик держал меня одной рукой, другой он до сих пор цеплялся за перемычки моста. Я весил больше, к тому же был сильно гружен, сжатые пальцы напарника медленно сползали по рукаву моего комбеза.
— Не шевелись, Моро, я тебя сейчас вытащу.
Вытащить меня он не мог по законам физики, а вот сорваться сам мог запросто. Несмотря на это, Лунатик все дергал и тянул, забыв про свою акрофобию, конечно, безо всякого успеха, наоборот, его испачканная в грязи и оружейной смазке рука теперь соскользнула вплоть до моего запястья. Мешали ей отцепиться полностью только мои часы на толстом стальном браслете. В конце концов я попытался подтянуться или упереться во что-нибудь ботинком, но не сумел нащупать точку опоры и едва не сволок товарища вместе с собою в канал.
— Погоди немного, сейчас вытащу, — все повторял и повторял он.
Я прикинул, нельзя ли вместо радиоактивного канала спрыгнуть на землю, пусть даже с риском переломать ноги, однако получалось, что нет. Я должен был сорваться, вариантов оставалось два: падать обычным образом вместе с Лунатиком или геройски — одному. Геройскому варианту препятствовало упрямое нежелание напарника отцепиться, а слишком сильно вырываться мешал мне инстинкт самосохранения, который оказался сильнее совести.
— Блин, ну ты зараза, Моро, ну чего ты дергаешься, — шипел Лунатик сверху. — Лучше ворот своего комбеза расстегни, у тебя вторая рука свободна.
— Зачем?
— Делай как я сказал… Так. А теперь держись второй рукой за распорку.
— Где она?
— Да левее, левее… Подтянись немного. Вот так. Все, держишься? Я сейчас тебя ненадолго отпущу.
Я послушался, и в ту же секунду, чудом сохранив равновесие, Лунатик свесился вниз и сунул мне глубоко за пазуху «грави». С точки зрения напарника мой вес сразу уменьшился килограмм на семьдесят, он вытащил меня так резко и легко, что уже на мосту мы столкнулись и едва успели зацепиться за железо.
— Спасибо.
— Да не за что.
…После этого я сидел на стреле крана как ворон на дереве и смотрел в ночь. Пульс постепенно приходил в норму. Стрела чуть колебалась под ветром.
— Ты говорил — акрофобия.
— Уже прошла, — равнодушно отозвался Лунатик.
Я не особо удивился, он вообще был странный.
Через короткое время мы оба слезли на землю по поперечным перекладинам моста, как по наклонной лестнице. Я задумался — оставить конструкцию в поднятом положении или опустить?
— Опусти, — посоветовал Лунатик. — По открытому проходу вдруг кто-нибудь да подойдет, подкрепления всегда пригодятся…
Мертвого механика мы нашли в кабине рядом с рычагами. Этот человек сначала просил пощады, потом сдал меня из трусости, а потом попытался убить просто так, подтвердив еще раз истину, что верить никому не стоит.
— Что там с «Монолитом»?
— Вроде закрепились в соседнем квартале.
— Люди Факира?
— Выбиты почти все. Хотя тут и других ренегатов достаточно.
Я пошарил в бандитских вещах и подобрал себе другой ствол вместо потерянного — еще одну «Гадюку». Нам предстояло двигаться дальше под перекрестным огнем по незнакомому городу, сквозь переплетение его улиц и переулков.
Дома поблизости выглядели почти не поврежденными, лишь угловая двухэтажка осталась без части крыши, а фасад прорезала глубокая трещина, ощерившаяся битым кирпичом. По этой улице когда-то ходил городской автобус. Теперь то, что от него осталось, перегораживало дорогу в ста метрах впереди вместе со ржавыми остовами грузовика и двух «москвичей». Зато почтового ящика на углу время почти не коснулось, синяя краска на его боках до сих пор блестела. В небе над трехэтажным строением, более новым, чем все остальные, с большими лоджиями, торчала кособокая антенна. Она давно уже ничего не принимала, разве что служила насестом для воронов, когда они залетали в город, из-за чего вороний помет покрывал крышу и часть стены. Медленно светало. Издали из окон по нам вели огонь. Когда мы убрались за угол, стрельба все равно продолжилась, очевидно, засевшим там боевикам было безразлично, по кому шмалять. С лоджии того самого дома с антенной им отвечали одиночными выстрелами. При повторной попытке высунуться по нам вели огонь уже с двух сторон.
— Тут не пройти.
— Ничего, пройдем. Я ренегата на лоджии сниму, — пообещал Лунатик.
Он сделал это довольно легко. Теперь по нам стреляли только с одной стороны, с дальнего конца улицы, зато ожесточенно и с упорством.
— Склад патронов они там держат, что ли?
Надо было пробираться дворами, и мы свернули налево. Тут было тихо. На заколоченной двери одного из подъездов до сих пор висел пронзенный ржавой кнопкой лист бумаги. От времени он принял серо-ржавый цвет, но не сгнил, хотя надпись уже сделалась полностью неразборчивой. В самом конце двора находилась аномалия. Какая — я не понял, однако «Велес» сработал на нее как бешеный.
— Пошли назад.
Двор с правой стороны оказался без аномалий, зато тут стояла круглая деревянная беседка, очень уютная на вид, но немного радиоактивная. На торце дома кто-то совсем недавно пытался нарисовать пентаграмму, закончить он не успел — двух перекладин до сих пор не хватало. Двор упирался в заднюю глухую стену другого строения, возле которой выстроились в ряд три мусорных контейнера.
— Смотри.
Именно тут мы нашли ренегатов. Они оказались убиты одинаково — каждый выстрелом в лицо с близкого расстояния, тела кто-то не поленился дотащить до мусорных баков и свалить прямо туда.
— Работа «Монолита». Пошли отсюда, — быстро сказал Лунатик. — Не нравится мне это место поганое.
Ощущение чужого присутствия не покидало и меня, хотя все окна оказалась закрыты и даже занавешены изнутри пыльными шторами. Назад мы отходили осторожно, держась возле стен или за деревьями сквера. Обстрелять нас могли откуда угодно, но почему-то не стали. Выбравшись на дорогу, я вздохнул с облегчением. Тут по крайней мере обстановка оставалась предельно ясной — кровавой, жесткой, но без поганой мистики.
— К машинам не лезь, — предупредил меня Лунатик.
— Почему?
— Вот там растяжка стоит. Подальше — еще одна.
Растяжки там действительно были. Сам я бы их в предрассветных сумерках ни за что не заметил. Дальше за ними дорогу перегораживала баррикада, сделанная из срубленных тополей, упиравшаяся одним концом в аномалию «трамплин», правда, как оказалось, слабенькую.
— Давай я ее по краю аккуратно обойду, — предложил мне Лунатик.
Он шел по краю и сильно рисковал, а я его прикрывал, держа на прицеле балконы и окна. Меж прутьями одного из балконов свисал вниз длинный темный предмет, он оказался рукавом черного кожаного плаща, из которого торчала кисть руки со скрюченными пальцами. Раненый или убитый не шевелился. Лунатик махнул с той стороны, он нашел себе позицию и теперь собирался прикрывать меня. Идея идти по краю «трамплина» чрезвычайно мне не нравилась, поэтому я рискнул и полез через баррикаду напролом, надеясь проломить ветки. Именно это чуть не стоило мне жизни.
Завал тонких веток от пуль не защищал, зато я в нем увяз и не сразу выпутался, когда началась пальба. Мой напарник снимал стрелков на крыше двухэтажки одиночными выстрелами быстро и эффективно, но новые все время лезли из чердачных окон. Они падали, лезли, снова падали, кто-то, матерясь, катился с крыши, кто-то спешно занимал позиции за выступами слуховых окон. Все-таки они трусили, поэтому торопились. Я рванулся изо всех сил, пробил с размаху баррикаду и присоединился к Лунатику в укрытии, отделавшись по дороге по мелочи. Заряд из чужого дробовика угодил в «Севу» на излете и бронежилет не пробил. Если бы с такого расстояния попали из винтовки, я был бы уже покойником.
— Там в здании Факир, — мрачно сообщил Лунатик. — Выжил, гад. Я его в прицел видел через окно.
— Опять промазал?
— Нет, выстрелить не успел, я же тебя прикрывал.
— Думаешь, стоит с ним связываться?
— Да. В первый раз я отступил, второй раз — промазал. Третьего промаха не будет.
Для Лунатика устранение Факира стало чем-то вроде дела чести, а по мне так было и оставалось сомнительной тратой времени и патронов — Факир, человек, противопоставивший себя всем группировкам подряд, и так был обречен.
— Моро, там ведь все просто, — настаивал Лунатик. — Залезем в квартиру на втором этаже, займем позиции, я у одного окна, ты у другого. После этого ренегаты все равно в атаку полезут, мы им в тылу как гвоздь в стуле. Факир за спинами своих боевиков отсидеться не сумеет — у него авторитет упал, так что вместе со всеми пойдет. Ты банду близко не подпускай до тех пор, пока я Факира не уничтожу, потом вон с того углового балкона лезем на лоджию соседнего дома, спустимся в подъезд и опять уйдем дворами, но другим путем.
Выглядел план сносно, ренегаты все равно прижимали нас огнем, не давая добраться до конца улицы. Потеря вожака могла их деморализовать, я уступил напарнику в этом вопросе, хотя и неохотно.
— Ладно, начнем.
Под сводами подъезда все сохранилось, будто двадцати с лишним лет не прошло: аккуратные, обитые клеенкой деревянные двери, черные или белые кнопки звонков, только замки в основном оказались изломанными — их не открывали аккуратно отмычкой, а грубо, «с мясом» выворачивали фомкой. Квартира, в которой мы собирались устроить огневые точки, стояла полностью разгромленной и кем-то уже загаженной. Переломанные шкафы рухнули и полегли плашмя. Выцветшие тряпки смешались с черепками разбитой посуды. Остатки обоев срывали специально, они висели бахромой, вместе с тем среди хаоса на самой вершине груды хлама уцелел оранжево-черный эмалированный чайник.
— Зачем все это устроили?
— Деньги под обоями искали.
— На кой черт? Они уже не в обращении.
На балконе по ту сторону улицы появился силуэт в черной куртке, после моего выстрела из «Гадюки» он упал. Лунатик не стрелял и не обнаруживал себя, выжидая, по мне же очень скоро открыли огонь. Пули отскакивали от стены снаружи, иногда попадали в проем распахнутого окна. В окнах соседних комнат еще сохранились стекла, теперь они со звоном разлетались осколками. Через некоторое время бестолковая пальба притихла. Следующего высунувшегося противника я опять подстрелил. Ругань ренегатов была хорошо слышна через улицу. Пули теперь рикошетили совсем близко, из их количества следовало, что у противника скоро закончатся патроны.
Лунатика я не видел, он занял позицию в другой комнате. Ренегаты из окон больше не высовывались, вместо этого спустились во двор и намеревались произвести вылазку. Вскоре человек десять бросились быстрой перебежкой через улицу, одновременно по мне начался огонь с крыши. Момент был самый опасный, я рисковал или получить пулю, или пропустить атакующий отряд в «мертвую зону» под стенами дома. По счастью, моральных дух ренегатов находился в то утро не на высоте, поэтому даже неприцельная стрельба заставила их повернуть или залечь. Факира я так и не заметил, то ли он уже покинул здание, то ли еще где-то выжидал. Лунатик все еще себя не обнаружил, упрямо поджидая цель.
В конце концов «Гадюку» заклинило, и я прекратил стрельбу, ставшую бессмысленной.
В происходящем присутствовало нечто странное. Может быть, это была та легкость, с которой мне до сих пор удавалось удерживать атакующих. Было чересчур тихо — той зыбкой утренней тишиной, на которую в обычных городах и в мирное время не обращаешь внимания. Сейчас тишина усугублялась тем, что Лиманск был мертв, и это безжизненное состояние города проявилось особенно ясно. Где-то чуть слышно похрустывало. Мне поначалу показалось, будто на крыше, но этот легкий неопределенный звук доносился изнутри квартиры.
Когда я понял все, было уже поздно.
Ствол чужого пистолета ткнулся мне в висок.
Факир был здесь — он, заставив своих людей выполнять отвлекающие маневры, сам обошел нас с тыла, использовав неизвестный мне лаз или проход.
Прием был тот же самый, классический, которым мы с Лунатиком когда-то убрали снайпера на «Янтаре», я забыл о такой возможности, и теперь прием использовали против меня очень быстро, жестко и эффективно.
Факир стоял у меня за спиной, заклинившую «Гадюку» перезарядить не оставалось времени, и это было уже второе невезение подряд.
— Сдавайся, — приказал ренегат. — Брось ствол и мордой вниз на пол.
— Зачем? Лучше давай застрели.
— А это слишком просто. Застрелить я тебя всегда успею.
В чудом уцелевшем на стене зеркале я видел отражение Факира. Он был в комбезе, но без шлема и криво ухмылялся своей обычной улыбкой.
Лунатик должен был вмешаться, но он не вмешивался, я не мог больше стоять под прицелом, да и сдаваться не собирался, поэтому резко наклонился, убирая голову с линии огня.
Факир, хоть и не собирался расстреливать меня немедленно, все равно выстрелил. Пуля опалила волосы у меня на затылке и расколола старое зеркало, которое с треском развалилось на большие куски, но я уже развернулся к зеркалу спиной, а лицом к Факиру и от души врезал ему прикладом с разворота в челюсть. Потом для верности — ногой в живот.
Комбез смягчил этот удар, но Факир все же отлетел на несколько шагов. Перезарядить «Гадюку» я не успевал и фактически остался безоружным, но застрелить меня ренегату в этот день так и не повезло.
Вместо этого из глубины комнаты раздался выстрел Лунатика, и Факир рухнул лицом вниз. Кровь из его простреленной головы смешалась с мусором и рваной бумагой на полу. Эпитафии я никакой произносить не стал, кроме ругани.

— Долго ты не вмешивался, — без особого одобрения сказал я своему напарнику.
— Ты представляешь, — ответил он с искренним огорчением, — этот гад меня вырубил.
— Как?
— Из-за твоей стрельбы я ничего не слышал, он зашел со спины и по шее, видимо…
— Надо было шлем носить.
— Задолбал меня твой шлем. Неудобно в нем целиться.
Мы оба были хороши, настолько близко подпустив отморозка, но и Факир сплоховал — его подвело непременное желание взять нас живыми для неспешной расправы.
Ренегаты, которых и так уцелело немного, лишившись главаря, в атаку больше не лезли и отступили в южную сторону, скорее всего намереваясь сбежать из Лиманска через мост. Решение это было глупое и обрекало их на уничтожение приближающимися отрядами всех кланов, но ренегаты свою участь и так, и так заслужили. «Зачищать» их собственными силами я не собирался — некогда было, опасно, да и незачем. На всякий случай мы осмотрели всю квартиру до самой последней кладовки, но ничего полезного там не нашли — не было даже действующего водопровода.
— Пить хочется… — пожаловался Лунатик.
У меня еще была бутылка воды, мы выпили ее пополам. На коммуникаторе болталось отправленное еще полчаса назад каким-то доброжелателем предупреждение о выбросе.
Я нашел более-менее целое кресло, которое не «светилось», упал в него, вцепился в подлокотники…
Ударило через пять минут, и на этот раз колбасило сильно как никогда. Улица за окном поплыла и смазалась. Тогда я перестал смотреть в окно и попытался смотреть на стены. Это не помогло, комната шаталась из стороны в сторону, в глазах высверкивало кровавым, на обычную картинку лезла какая-то посторонняя муть, я снова и снова тонул в радиоактивном канале, умирал в нем и воскресал, чтобы умереть опять. В глазах плясали искры. Кожу жгло, в горле снова пересохло.
Когда я пришел в себя, выброс кончился, Лунатик сидел на полу у стены, перелистывая найденный в куче хлама альбом. Там были фотографии: редко цветные, чаше черно-белые или крашенные в блекло-коричневый цвет, обычные и с кромкой «зубчиком». Подросток на велосипеде, девчонка со скакалкой, парень со странно знакомым лицом, в белом халате и с колбой, зажатой между большим и указательным пальцами.
— Покажи!
— Не надо это смотреть.
Раньше, чем я сумел забрать альбом, Лунатик захлопнул его и швырнул в угол в груду хлама:
— Фотографии восьмидесятых. Как раз перед аварией.
Меня заинтересовало фото человека, который смахивал на ученого, но альбом уже провалился в рыхлый мусор.
На улице кое-что переменилось. Сначала мне показалось — там поют, потом я понял, что не поют, а просто кто-то повторяет молитву: «Благодарим тебя за то, что раскрыл слугам твоим козни врагов, озари сиянием своим души тех, кто отдал жизнь за исполнение воли твоей. В бой, защитники Монолита…» и еще что-то в подобном роде.
Мы высунулись очень осторожно. Я только второй раз за все время, проведенное в Зоне, так близко наблюдал «монолитовцев». Их было примерно пятьдесят бойцов, настоящих зомби двое-трое, снаряжение у всех выглядело новеньким, словно только что из мастерской.
— Заметил гранатомет? — шепнул мне Лунатик.
Сражаться смысла не было, мы затаились, пока «монолитовцы» зачищали соседний дом, тот самый, который только что покинули последние бойцы Факира. Тела, застрявшие в проемах окон или на балконах, они скидывали вниз, освобождая место для собственных огневых точек.
— Кого они ждут?
— Не знаю.
Здание, в котором мы укрывались, тоже могли проверить, они бы наверняка это сделали, следовало убираться, причем немедленно.
— Пошли отсюда переулками.
Мы так и сделали, перебравшись во дворе через высокий забор. Уже находясь по другую его сторону, я слушал ровный топот сапог и короткие реплики, которыми обменивались бойцы «Монолита». Если кто-то из сталкеров-нейтралов и находился сейчас в городе, то едва ли в этом районе. Убравшись как можно дальше, мы попытались связаться с Полозовым, на мои позывные он как обычно не отвечал, зато неожиданно ответил кто-то другой. Этот другой попытался подать SOS, говорил неразборчиво и не называя себя, сигнал быстро прервался, забитый помехами. Узкая улица, зажатая между низкими домами, обсаженная пирамидальными тополями, уходила вперед.
Мы двигались к источнику сигнала мимо здания с арками, немного похожего на библиотеку, мимо смятой телефонной будки, мимо остова когда-то бледно-голубого автобуса и в конце концов уперлись в баррикаду, сложенную из мешков с песком. Мешки обороняющиеся наверняка принесли с собой, а вот песок брали прямо здесь — на задворках дома с арками обнаружилась большая яма. Сквозь порванную пулями оболочку мешков песок кое-где высыпался, смешавшись на земле с сорванными ветром листьями тополей и другим мусором. Часть баррикады оказалась разбита выстрелом из гранатомета. Убитые, некоторые в броне «Монолита», некоторые — с эмблемой наемника на рукаве, остались лежать среди листвы, гильз и песка. Атаковал, видимо, «Монолит», наемники держали оборону…

…И до этого случая тоже, и теперь я всегда задавался вопросом — что, кроме денег, заставляет наемников лезть в самые опасные места Зоны и нередко там погибать. Интереса к жизни сталкера как таковой они не испытывали, может, за редким исключением. В аномалиях мерли, причем часто. Обычным занятием наемника являлись охрана, транспортировка груза или заказная война. За это платили, иногда очень хорошо, но вовсе не запредельно много. Никаких твердых убеждений, кроме верности «слову наемника», эти люди не имели, однако баррикаду на улице брошенного города защищали стойко, пока все до последнего не полегли.
Такое не совершается только за деньги или только из страха.
— Эй, Моро, тут кто-то есть… — позвал меня Лунатик.
По высокой лестнице мы поднялись на крытую галерею, устроенную над аркой.
Последний выживший наемник находился здесь. Он устроился у стены и пытался остановить кровь, которая сочилась из простреленной ноги.
— Аптечка есть? — спросил он вместо приветствия.
Я отдал ему одну из своих запасов и помог сделать перевязку. Наемника звали Макс, по его словам, он находился в Лиманске уже трое суток.
— «Монолит» с севера прет и прет, — объяснял нам с Лунатиком Макс. — Атаки эти не просто так, видимо, там есть проход к центру Зоны. Поначалу сюда военные высадились с «вертушек», постреляли, а потом куда-то подевались — черт их знает куда. Вслед за ними, пока мост был открыт, прошли «Долг» и «Свобода» и немедленно тут схлестнулись.
— Сам видел?
— Нет. Мы с того берега наблюдали.
— Чем все кончилось?
— Помножили друг друга на ноль.
— Кто-то выжил?
— Разве что единицы, да и то вряд ли. Потом явились ренегаты, мост развели, кварталы возле него зачистили, началось мародерство и всякий беспредел. Ждали они штурма моста, но вместе этого ребята из «Чистого неба» объявились у них в тылу, откуда вывернулись, учитывая, что мост разведен, я сам не понял. Бандитов сильно прижали, из основных огневых точек выкурили и переправу восстановили. Правда, ненадолго, потому что еще вчера сами на север ушли. После этого нахлынули «монолитовцы» и принялись отстреливать ренегатов, причем так хорошо, что те откатились до самой дамбы. Вы, кстати, оттуда идете?
— Да.
— Мост свободен?
— Ночью был свободен полностью, но там поблизости «Монолит».
— Ничего, нам в обход не привыкать. Сейчас приму допинг и сам дохромаю. За аптечку спасибо, можете патроны для СВУ взять, от дружбана остались, ему уже ничего не понадобится.
Несмотря на этот довольно длинный рассказ о событиях в целом, Макс, как это водится у наемников, ни словом не обмолвился ни насчет заказчика, ни насчет задания, а мы и не спрашивали.
— Слушай, а вода тут есть?
— Пригодной для питья почти нигде нет, но под гастрономом, говорят, водопровод работает. Жидкость ржавая, правда, не «светится», значит, идет не из канала.
— Полозова знаешь?
— Он тебе кто?
— Приятель.
— Полоза видел позавчера, он со своим «Потрошителем» ренегатов отстреливал. Если не убит и на север не ушел вслед за «Чистым небом», должен быть где-то в городе. Ищите, может, даже найдете…

Я понял, что нахожусь совсем близко от цели. И логика, и интуиция подсказывали, что еще сутки-двое, и я доберусь до Полозова, узнаю правду, освобожусь наконец от метки ренегата.
— Удачи, — пожелал Макс нам вслед.
Лунатик совсем вымотался, в воде мы до сих пор отчаянно нуждались, поэтому побрели в сторону гастронома, шиферная крыша которого и высокие стены из красного кирпича выпирали над кварталом двухэтажных оштукатуренных домов. Здесь местами заметны были следы перестрелок — в основном следы пуль на стенах, битые стекла, замусоренный и закопченный асфальт, но сквер перед гастрономом остался почти не тронутым. В нем росли огромные тополя и был устроен белый фонтан — самый настоящий белый фонтан, таких я не видел лет сто, только совершенно сухой, без воды. Возле фонтана чернело жирной сажей костровище, одну из пустых урн у крыльца перевернули, других следов чужого присутствия тут не оказалось, даже стекло в двери не разбили.
— Пошли, что ли, внутрь.
Дверь не поддавалась, я думал, ее заколотили давно, поэтому вынес прикладом то самое уцелевшее стекло, оно разлетелось, осколки рассыпались, а часть из них застряла в проеме и теперь торчала будто оскаленные клыки. Только после этого стало понятно, что дверь вовсе не была заколочена еще при СССР, а заперта изнутри, причем недавно.
— Смотри-ка, даже пыли нет… — протянул Лунатик, проведя рукой по задвижке.
Я сообразил с полуслова и после этого держал «Гадюку» наготове. Внутри магазин оказался пуст, темен и давно разграблен. Прилавки и холодильники, разбитые в хлам, для чего-то аккуратно сложили углу. Бетонный пол на каждый шаг отзывался гулким эхом.
— Тут кровь.
Кровь на бетоне местами кто-то пытался затереть, но вместо этого только размазал. Цепочка пятен уходила вниз по подвальной лестнице, во влажную темноту, наполненную запахом ржавого металла.
— Есть тут кто-нибудь? Помощь нужна? — крикнул я предупредительно вниз, в черный и пустой проем.
Оттуда не ответили.
— Может, не надо соваться? — усомнился Лунатик. — Черт знает, кто там сидит, если, конечно, это вообще люди.
— Вода все равно нужна, у нас фляги пустые.
— Откуда здесь вода? Насосы отключили еще в восьмидесятых.
— Сейчас разберемся.
— Ты в такой воде «медузу» год замачивать будешь.
— А совсем без воды свалимся самое большее к вечеру.
Перед тем как спускаться, мы посветили вниз фонарем, на свет не стреляли, на другие подначки тоже не клюнули. Я двигался первым и левее, Лунатик — правее и на несколько шагов позади. Из подвала повеяло сыростью, где-то и в самом деле капало то ли с потолка, то ли из прохудившейся трубы. Человек, если это был он, прятался неподалеку, у меня ненадолго возникла неприятная мысль насчет еще одного контролера. Луч фонаря гулял по стенам и по полу, не высвечивая ничего путевого — только серый бетон, ржавые потеки на нем, штабель сгнивших ящиков. В некоторых ящиках сохранились подернутые ржавчиной жестяные консервные банки, за тридцать лет они вздулись, но не лопнули.
— Вот такое я бы точно есть не стал, — сказал мне брезгливый Лунатик.
— Тебя никто есть и не приглашает… Тихо! Стой!
Неизвестное существо шевельнулось во тьме. Хотелось послать в ту сторону очередь — просто на всякий случай, но это мог оказаться кто-то из выживших наемников или даже раненый Полозов. Лунатик посветил фонарем, и мы увидели силуэт человека, скорчившегося на полу.
Раненый носил красно-черную броню «Долга» и зарытый шлем с очками, который почему-то не снял, правую руку ему прострелили, она болталась неподвижно, левой он прямо сейчас пытался поднять автомат СА «Лавина» и направить его на нас.
— Спокойно, брат, тут свои.
Я подошел вплотную и забрал ствол на всякий случай, потому что парень не успокаивался и все пытался тянуть автомат к себе.
— Еще выжившие есть?
Он опять не ответил.
— Ты меня узнаешь? Чего молчишь, плохо слышишь, что ли?
Этот чертов псих молчал и все пытался снова дотянуться до автомата, хотя едва ли смог бы из него стрелять. Возможно, он был ранен в голову или ослеп, наверняка провел в подвале гастронома трое или четверо суток, обложенный и бандитами, и «Монолитом» со всех сторон. Я осторожно снял с человека шлем. Лицо у него сильно отекло от контузии или от других причин, однако не узнать старого «товарища» я не мог.
— Привет, Ремезов…

— А остальные где? — почему-то настойчиво добивался Лунатик.
— Да отвяжись ты, сопляк, говорю же — нету больше остальных, — неизменно отвечал мой враг моему напарнику.
Теперь он сидел без шлема у стены, придерживая левой рукой правую, раненую. Я запустил уцелевший в подвале бензиновый генератор, использовав трофейную Ремезовскую канистру горючего. Генератор приводил в движение насос, а насос качал воду. Откуда она бралась — не знаю, может, из глубокой скважины под городом, но точно не из канала, потому что «Велес» на нее не реагировал.
— Ты куда остальных дел? — снова настаивал Лунатик.
Ремезов ему больше не отвечал, он, задрав рукав комбинезона, пытался сам себе менять повязку, но при помощи моей же аптечки. Ни мне, ни Лунатику прикасаться к этому человеку не хотелось, да он и не просил.
— Очень хорошо, Морокин, что я тебя тогда не пристрелил, сейчас бы без медикаментов сидел, — сообщил Ремезов под конец.
Он мне так осточертел, что даже бить его не хотелось, а ликвидировать запрещали усвоенные в «Долге» правила.
— Шура погиб? — спросил я на всякий случай.
— Уже слышал?
— Да, доходили слухи.
— От кого узнал?
— Не тебе об этом спрашивать, ну так погиб он или нет?
— Почти сразу же, как здесь появился. Шурку снайпер снял возле дамбы. Мы в это время держали оборону севернее, но сообщение было от Волобуенко, а он не соврал бы.
— Сам Волобуенко жив?
— Нет.
— Врешь.
— Да не вру я, Морокин, у нас в Лиманске потери почти сто процентов. Если тебе очень интересно — убили Волобуенко, когда он с ранеными остался, а мы двинули вперед. «Свобода» с фланга обошла, тылы нам вынесли и расстреляли всех, раненых тоже. Хочешь поглядеть, что они нам оставили, — на вот, полюбуйся.
Здоровой рукой Ремезов пошарил во внутреннем кармане и бросил мне под ноги белый и плотный, почти квадратный листок бумаги, вырванный из дорогого блокнота, но сейчас сильно измятый. На нем даже логотип был — оскаленный зеленый волк. Чуть пониже волка аккуратным четким почерком, без попыток его изменить, но и без подписи, значилось:
За наших братьев, расстрелянных у туннеля
Я прочитал записку и швырнул ее в темноту. У туннеля в Рыжем лесу я спас Эксу и об этом совсем не жалел — Экса был сносным парнем и к гибели хирурга не имел отношения. Вместе с тем паршивое чувство тщетности уже накатывало: не нами разборка начата, не нами и прекратится, мы — их, они — нас, зуб выдирают за зуб, око вышибают за око, и так до тех пор, пока зараза Зоны всех окончательно не сожрет.
— Отомстили хоть «свободовцам»? — поинтересовался я у Ремезова.
— А как же! Мы — отомстили им, они — нам. Потом пришли ренегаты и отомстили всем: и нам, и им — за компанию. Потом пришел «Монолит», который хрени какой-то молится, и тоже долго мстил. Я к этому времени тут заперся, понадеялся, что в подвал не полезут.
— Не полезли?
— Да, повезло.
— Странно, что ты один только выжил. Удирал быстро или по другим причинам?
— Да пошел ты, Морокин… Думаешь, я предатель? А вот обломайся — нет. Наркозависимый — может быть, да и то в последнее время почти уже соскочил…
Он еще что-то говорил, доказывая и объясняя, может быть, даже не врал. Ремезова я от души ненавидел, но сейчас почему-то ему поверил. Он был зануда и подлец, но при этом мелковат. Я не забыл слова Эксы: «Все твои неприятности — личный привет от Бархана». Затравленный Ремезов и неубиваемый Бархан вместе не смотрелись, хоть расшибись.
— Ты ведь знал всегда, что я не крыса…
— Да что ты пристал ко мне, Морокин, с нравоучениями? Сначала Волобуенко, пока жив был, теперь ты — оба башку мне проели. А я обязан был знать? Хочешь оправдываться — к Крылову иди. У меня сейчас одна проблема — не сдохнуть. Между прочим, ты меня на базу не потащишь, да и вообще никто… Тут хоть рацию до дыр протри — ни одна нормальная рожа не появится.
— Крылов где сейчас?
— Не знаю, пошел к черту.
— Ребята где остались? Ты с ними связывался? Может, еще живые есть?
— Я же сказал — не знаю, иди на хрен, Морокин. Я что им — похоронная команда?
Ремезову врезать мне все же хотелось очень, но он даже этого не стоил…

…Вообще-то я был обязан подавить обиду, забыть о том, что случилось со мной на «Агропроме», и вернуться в «Долг» немедленно. Во мне нуждались там, потому что нуждались в каждом бойце. Возвращение разрубило бы все запутанные узлы разом и избавило меня от необходимости искать Полозова в городе. Сражайся наши в Лиманске до сих пор, пусть в меньшинстве и в окружении, я бы присоединился к ним, невзирая ни на что.
Но их уже не было. Не было ни Волобуенко, ни Шурки, ни многих других, а в таких случаях больше ничего не изменишь…

…Лунатик накачал ведро воды и теперь пытался фильтровать эту воду через марлю из перевязочного пакета.
— Меня от гона вот того мужика тошнит, — сказал он, махнув в сторону Ремезова через плечо. — Я, конечно, понимаю, Моро, у тебя братство «Долга», престиж организации и все такое, но, по-моему, перед нами трус. Так что ты как хочешь, а я сейчас на все коммуникаторы Зоны разошлю веером историю: где мы его встретили и как он один из всех замечательно уцелел.
— Погоди, подумать надо…
— Ты хочешь, ты и думай. А я нейтрал, тебе не подчиняюсь, да и подумал уже. Ему, значит, гнать можно. А мне правду про него сказать — нет?
Услышав про намерение Лунатика, Ремезов заматерился, впрочем, порча репутации его заботила меньше, чем перспектива брести в сторону моста в одиночку, под перекрестным огнем ренегатов и «Монолита».
— Я тебя, сопляк, прихвостень «свободовский», если выживу, при случае грохну, — пообещал он Лунатику.
— Ой, ой, какие вы страшные и большие…
— Ну ты сволочь, Моро, бросаешь, значит, меня? Я теперь, значит, уже и не товарищ по организации?
Я не отвечал. Мы с Лунатиком разлили воду по флягам и уцелевшим пластиковым бутылкам, я навьючил на себя все, что мог утащить, используя «грави». С Ремезовым прощаться не стал, счеты сводить тоже не стал, но и помогать ему не собирался. С ранением в руку этот человек имел шансы самостоятельно уйти через мост и добраться до форпоста нейтралов по ту сторону канала.
— Надо бы остальных наших поискать…
— Ладно… — до странности безразлично ответил Лунатик, когда мы уже выбрались из подвала.
Я решил проверить окрестные дома, и это оказалось не сложно — в заколоченные квартиры соваться все равно смысла не было. Однако кое-где двери еще до нас выбили и сорвали с петель. Внутри сохранились не нужные мародерам вещи — ванны, раковины, кровати с металлическими сетками, пустые стеллажи, попалось даже треснувшее, но почти целое фортепиано.
Лунатик попробовал на нем поиграть, звук получился невнятный, вроде глухих шлепков.
— Струны ржавые.
— Ты тут что-нибудь можешь припомнить?
— Почти ничего, маленький тогда был.
— Это не твой дом?
— Нет.
Я запнулся о старый огнетушитель. Его кто-то сорвал со стены, да так и бросил. Судя по странному сочетанию разрухи и беспорядка, в восемьдесят шестом году люди пытались отсюда бежать, только едва ли они ушли тогда далеко. Стены дома немного «фонили», и мы поспешили убраться наружу.
— Смотри, вот так это было…
Железный приземистый одноместный гараж во дворе стоял распахнутым. Машина, старая «волга» синего цвета, застряла внутри. Скорее всего водитель ее погиб в восемьдесят шестом, даже не успев завести мотор. Лунатик дотронулся до ржавых качелей на игровой площадке, они скрипнули и едва качнулись.
— Мертво все, бесполезно. И артефактов, похоже, нет.
Репутация Лиманска как месторождения артефактов рухнула окончательно, но я-то сюда шел не за хабаром. Если кто-то из «Долга» выжил, они могли находиться севернее, в более «новой» части города, выстроенной перед самой аварией на ЧАЭС. Туда мы попали, пройдя через еще один городской мост. Это был вполне целый желтый мост, аккуратно оштукатуренный для красоты и очень короткий. «Грязный» ручей тек под ним на запад и там, за отдаленными от нас кварталами Лиманска, скрытыми октябрьской дымкой, неизбежно впадал в еще более «грязный» канал. «Велес» стрекотал не переставая. Возле моста имелось несколько огневых точек, устроенных за грудой контейнеров, но уже покинутых.
— Смотри, тут «Чистое небо» пыталось держать оборону.
Лунатик показал мне эмблему, сорванную с чужого рукава, возможно, осколком. На ней были изображены два белых гуся-лебедя, которые вспархивали в ярко-синий зенит.
— Ты хоть представляешь, что им нужно? Зачем в самый центр Зоны лезут?
— Не знаю, — сказал Лунатик.
Я, в сущности, тоже не до конца это понимал. Записки Харта отвечали только на общие вопросы. Люди Лебедева, помимо прочих странностей, обычно носили бело-голубой камуфляж, который их больше демаскировал, чем прятал.
— Если они туда попадут, все внезапно может перемениться, — добавил Лунатик после некоторых размышлений.
— Что именно?
— Вообще все. Так что, если мы хотим доделать свои дела, надо бы поторапливаться.
Эти соображения странным образом совпадали с появившимся у меня нехорошим чувством близкой опасности. Эта опасность исходила не от человека, даже не от нелюдя вроде Бархана, а объяснялась общим положением вещей, ход событий утратил логику или его логика сделалась непонятной.
— Если мужики из «Неба» все-таки попадут в центр Зоны, может рвануть, — нехотя пояснил Лунатик.
— Откуда ты это знаешь?
— Остатки воспоминаний, — ответил он уклончиво и улыбнулся довольно криво.
Кто знает, откуда у него набрались такие воспоминания?
— «Небу» туда идти не по прямой, да еще застрянут в перестрелках, — добавил мой напарник. — Сутки или двое, может, есть, так что успеем.
Я опять не спросил, откуда он знает про длительность переходов, мне было все равно.

Сразу за желтым мостом начинался пустырь, за ним — дома-брежневки, сооруженные в начале восьмидесятых. Между домами и мостом на пустыре в полном одиночестве прямо сейчас бродил сталкер. Именно он меня и отвлек, потому что оказался зомби, отбившимся от основных сил «Монолита». Мутировал парень совсем недавно, потому что экипирован был как член «Свободы» высокого ранга и не успел приобрести того налета неряшливости, который в той или иной мере отличает всех зомбированных. Он даже защитные очки пока не потерял. Ненормальное состояние выдавала специфическая походка вразвалку и бессмысленное кружение на одном месте. Нас зомби пока не видел, поэтому не стрелял.
— Спрячься, — приказал я Лунатику.
Как раз в это время зомби заметил нас и тут же открыл огонь, я едва успел залечь за ящиками. Стрелял этот парень очень хорошо, подчиняясь общему для таких мутантов инстинкту атаковать всех не зомбированных. И все же, несмотря на меткость, он не пытался скрыться, вообще не пытался хоть как-то защитить себя, а вместо этого оставался на открытом пространстве, поэтому вскоре упал, получив несколько пуль.
Я подошел вплотную и снял с него очки.
— Харт…
Перед нами действительно был Харт, пропавший вместе со всеми своими бойцами несколько дней назад. Он не особенно изменился, только глаза стали бессмысленными, и лицо утратило какое бы то ни было выражение, кроме, может быть, остаточного упрямства.
Он шевелился и почему-то не пытался притвориться мертвым, наверное, он бы регенерировал через несколько минут и пошел по нашему следу, как зомби обычно и делают.
— Добить его?
Лунатик молча кивнул. В нормальном состоянии Харт мог ответить на многие интересные вопросы, но вернуть ему нормальное состояние я уже не мог. Он и сейчас что-то пытался говорить, но слова складывались в бессмыслицу, ненадолго мне даже показалось, будто зомби меня узнал, но осмысленное выражение на его лице быстро угасло.
— Очень жаль.
«Чейзер» у меня отобрали еще бандиты Факира, поэтому я несколько раз выстрелил этому бедолаге в голову из «Гадюки». После этого Харт больше не шевелился, но у меня осталось ощущение только что совершенного убийства.
— Не дергайся, Моро, его было не спасти, — еще раз напомнил Лунатик.
— Думаешь, «Монолит» поработал?
Мой напарник только кивнул и добавил:
— Все нормально. Он «Монолит» терпеть не мог, так что тебя бы одобрил.
Это было действительно так, но вместе с Хартом погибали сведения, которые он собрал, но не успел записать в свой электронный дневник…
— Пошли отсюда…
Мы перебрались через пустырь, ближний дом стоял пустым, но в нем обнаружилась уничтоженная пулеметная точка. Входы-выходы первого этажа оказались забаррикадированы изнутри, а на второй этаж мы попали по внешней лестнице. В дальнем конце здания в полу зиял пролом, через этот пролом мы спустились вниз, и тут, в полузасыпанной рухнувшим межэтажным перекрытием квартире, я нашел Рудого.
Он провел там трое суток и был без сознания, но еще жив, хотя до нашего прихода продержался чудом.
— Отправляй SOS, — сказал я Лунатику.
— Может, не надо? Тут нет никого, кроме «Монолита»… Они могут прийти.
— Надо.
— Мертвые тут все… Нету никого.
— Все равно кто-нибудь есть.
— А если из «Свободы»?
— Ничего, позже разберемся. Мне вторая аптечка нужна, этой не хватит.
Он боялся посылать сигнал по рации, и тогда я сделал это сам, не оставляя Лунатику выбора. Вытащить Рудого из здания оказалось трудно даже вдвоем, мы справились кое-как и положили его на террасе перед лестницей, прикрыв спальником. Через полчаса, когда, казалось, и надежды не было никакой, на сигнал явились трое наемников-нейтралов, а с ними Мургол, сталкер с базы Ореста на «Агропроме».
— А, это ты, Моро… привет.
Он вроде бы не удивился, встретив меня, и не упомянул про историю с крысой, будто бы сочтя ее незначительной.
— Откуда идете?
— С севера ноги уносим.
Все четверо возвращались после неудачной попытки прорваться за Лиманск и дальше, через военный армейский госпиталь к центру Зоны. Аптечку у них я тут же выменял на патроны. Пока Лунатик тратил аптечку и помогал Рудому, наемники дремали у стены, измученные, безразличные ко всему.
Мургол тоже был хмур, но не спал и следил за пустырем. По его словам, дальше в сторону ЧАЭС уже сейчас происходили странности, Лиманск перегораживала цепочка пространственных аномалий «пузырь», а возле самого заброшенного госпиталя неладное творилось то ли с картой, то ли с самим пространством.
— Идешь на юг, а попадаешь на север, разворачиваешься на север — попадаешь на юг, — сухо пояснил Мургол.
По его словам, изменение направления было чем-то большим, чем простые фокусы со стрелкой компаса, а сам госпиталь кишел боевиками «Монолита».
— Их там до сотни, откуда столько набралось — черт их знает.
Лунатик, закончив возиться с Рудым, пытался почистить окровавленные руки, не тратя при этом воду. Для этого он нагреб в горсти песка и без конца пропускал его между пальцами.
— Ты бы, парень, не трогал тут грунт, — посоветовал Мургол. — Мало ли что.
— Полозова видел? — спросил я на всякий случай.
— Слышал его позывные вроде бы, — равнодушно отозвался сталкер. — Мы с ним дела не делаем, Полоз мужик мутный. Рудого, конечно, заберем, но вам двоим на север соваться не советую, оприходуют. «Чистое небо», похоже, почти все спеклось.
Он был прав, но я не хотел отступать, не попробовав. Наемники, очнувшись после короткой отключки, зашевелились. Они были здоровые, угрюмые мужики, ко всему привычные, все в засохшей грязи, броня будто покрылась тонким сероватым налетом. Нас, незомбированных, оставалась в Лиманске кучка, и даже оставшимся предстояло разойтись в разные стороны.
— Аккуратно там двигайтесь, — посоветовал напоследок Мургол. — По краешку.

…Я очень скоро понял, что он имел в виду, едва очутился в ближнем переулке. Пять или шесть «пузырей» зависли здесь низко над землей, напрочь перегораживая проход.
— Не ходи туда, Моро…
Лунатик стоял, как обычно, очень бледный, но при этом, несмотря на октябрьский поздний совсем не жаркий день, виски у него были мокрые, а волосы слиплись.
— Трусишь, что ли?
— Не прикалывайся. Ты хоть знаешь, куда они заведут?
Куда заведут пузыри-«телепорты», я, конечно, не знал. Я и не собирался в них лезть, предполагая обойти эту аномалию по краю. Однако мерцающие края телепортов почти касались стен.
— Мургол и остальные ведь как-то прошли…
— Они тут были час назад. Пузыри двигаются, разве ты не видишь?
Движения я не замечал, но вместо этого видел ненормально сильное дрожание, как будто очертания аномалий подавались под напором сильного ветра.
— Не надо туда соваться, давай вернемся…
— Ты же сам лез в Лиманск.
Я пытался его раздразнить и подначить, но уже понимал — Лунатик дальше не пойдет. Мы поставили на карту все и исчерпали возможности, так ничего и не добившись.
— Моро, времени мало, до Полозова тебе не добраться… Ты чего тупишь? Ты вообще меня слышишь?
Я, не обращая внимания на его уговоры, в бинокль рассматривал дальний, недосягаемый для нас конец переулка. Там лежали убитые бойцы — человек десять, в экипировке как «Долга», так и «Свободы». Непонятно было, погибли ли они в бою друг с другом, или стали жертвами снайперов «Монолита».
Проход на север в этом месте закрылся. Мы опоздали.
— Да слышу, слышу… — ответил я Лунатику, — ты прав, пошли назад.

Категория: Елена Долгова — Отступник | Дата: 7, Сентябрь 2012 | Просмотров: 33