Глава 13. Схватка

Октябрь 2011 года, Зона, территория военной базы и другие места.

Снайпером скорее всего был Бархан, пусть он появился слишком рано, зато почерк был похожим. Кричать что-то Лунатику сейчас смысла не имело, вдобавок патроны в магазине кончились, я убрался подальше от дверного проема, чтобы перезарядить автомат. В горячке стрельбы о Бурцеве мы позабыли, но теперь я все же о нем вспомнил. Был «капитан» якобы слеп, но, чтобы швырнуть гранату сквозь дыру в сторону Лунатика, острого зрения и не требовалось. По лестнице вверх я несся, перепрыгивая через ступени, в совершенном отчаянии, что не разобрался с Бурцевым еще прошлой ночью, но сожаление — дело бесперспективное. Догадался ли Лунатик о моих намерениях, или нет, но, оставшись без прикрытия, он залег и не высовывался. Бархан наверняка следил за его укрытием в прицел, а я, ворвавшись в бильярдную, застал ее пустой. Около дыры-амбразуры Бурцева тоже не оказалось. Всего комнат на этаже было шесть или семь. Я поочередно проверял каждую, не понимая, куда лжекапитан мог подеваться. Нашелся он сам, выскочив на меня со стороны запасной лестницы. Видимо, пока я поднимался по левой стороне, он спускался с правой. Видел Бурцев действительно плохо, поэтому под пули на плацу не рвался, но встречи со мной он искал.
— Эй, Моро, ты здесь? — неуверенно спросил он.
Я промолчал, выжидая.
— Отчего стрельба? — спросил он, повернувшись точно в мою сторону.
Я опять не ответил. Бурцев не пытался напасть, он вообще вел себя довольно естественно для человека, застигнутого непонятными событиями врасплох. Я уже начал сомневаться в своих недавних выводах и подозрениях.
— Да ладно прикалываться, я же чувствую, что ты неподалеку стоишь.
Он смотрел мне прямо в лицо. Зрачки у капитана были словно у кошки — большие, вертикальные, однако такая мутация еще не делала его врагом.
— Подойди поближе, — попросил он. — Помоги сориентироваться. Я же тут топчусь как дурак, направление потерял. Стреляет кто?
— Снайпер на вышке ночью засел.
— Я тебе, Моро, обузой не буду, нянчиться со мной не надо, только отведи обратно в бильярдную. Помочь хотелось бы, но сам понимаешь…
Бурцев был безоружен и слеп. Он был прав, а я — неправ в своих подозрениях, так мне тогда показалось.
Поэтому я подошел ближе и взял его за руку.
Через секунду из пистолета, спрятанного в рукаве, он выстрелил мне прямо в грудь.

Считается, что бронежилет «Севы» способен остановить пистолетную пулю. Это в теории, а в реальности эффект такой, будто тебя лягнул осел и в лучшем случае синяк сядет размером с небольшую тарелку. Руку Бурцева я выпустил и рефлекторно отпрянул, пытаясь восстановить дыхание, АКМ висел на плече, я не сразу его стащил, а слепой Бурцев продолжал палить по звуку, собираясь истратить все патроны в обойме.
…Он имел мало шансов, но что-то для лжекапитана пересиливало эту безнадежность — то ли яркая ненависть ко мне, то ли просто приказ. Я в конце концов расстрелял его в упор из автомата, но этот человек (или нечеловек), против всяких законов природы, продолжал дышать, даже вертикальные зрачки вдруг утратили свою неподвижность и запульсировали.
После контрольного выстрела покрытые слоем грязи и крови пальцы Бурцева все равно шевелились. Он уже не мог сражаться, но продолжал инстинктивно бороться за жизнь, и я спускал курок до последнего, пока останки того, кто уже перестал быть человеком, не прекратили дергаться совсем.
На этом все и закончилось.
Гордиться тут было нечем, от результатов такой расправы, наверное, стошнило бы даже циника Ремезова, а может, даже упрямого Шуру, однако Бархан никуда не делся, и у меня не было времени на подобные заморочки.
Стрельба во дворе утихла. И Лунатик, и Бархан засели каждый в своем укрытии. Я вернулся к пробоине в стене второго этажа и обнаружил, что через нее огневую точку Бархана видно гораздо лучше, да и расстояние по прямой не очень велико. Это был неучтенный фактор, о котором мы не договаривались с Лунатиком, оставалось надеяться, что он сориентируется и сумеет действовать по обстоятельствам.
Гранат у меня оставалось три. Все три гранаты я «отправил» Бархану одну за другой. От взрывов сверху посыпался мусор и неясной природы обломки.
— К воротам! — заорал я Лунатику и на всякий случай выпустил по позиции на вышке длинную очередь.
Бархан в ответ больше не стрелял. Он не стрелял даже тогда, когда я спустился во двор и быстрыми перебежками вслед за напарником переместился к воротам. Путь был открыт, а мы свободны, но я решил вернуться и зачистить позицию на вышке, даже двинулся туда и сделал несколько шагов.
— Стой, — внезапно сказал Лунатик.
— Ты чего?
— Не суйся наверх, он жив, просто винтовку заклинило.
— Откуда ты знаешь?
— В прицел видел, как он там возится, но в стык брони попасть не сумел.
— Если сейчас не закончим, он следом будет идти. Или мы его, или он нас, третьего тут не дано.
— Да знаю я, Моро, — с досадой ответил Лунатик. — Все понимаю, но тот, кто полезет вверх по лестнице сейчас и лоб в лоб к этому уроду, — точно покойник. На нож попадет. Я туда не пойду и тебя не пущу. Он за нами сразу не двинется, сначала другую винтовку искать будет, а мы людей Захарченко предупредим, чтобы с этим Барханом не связывались, ни стволов, ни патронов ему не продавали. Так что побегать ему придется немало.
Как меня такая незавершенная операция злила — нет слов. Тот факт, что мы вдвоем не могли «оприходовать» одного «бессмертного» Бархана, злил тоже. Но, по сути, Лунатик был прав, и я послушал его, хотя и неохотно. Дождь тем временем припустил вовсю, ухудшая видимость и превращая окрестные пустоши, населенные кровососами и собаками, в скопище непролазной грязи.
— Пошли отсюда, пока он не оклемался.
— Зрелище первоклассное — победители убегают…
Дождь все хлестал и хлестал по дороге, брызги, разбиваясь, отскакивали от бетонных плит. Над блокпостом развилки, несмотря на ливень, дымило. Позже оказалось, что дымили мокрые дрова в наполовину потухшем костре. Вскоре он погас полностью. Сталкеры сбились под навесами, но, чтобы дать нам место, немного подвинулись. Они нервничали и говорили все разом — кто-то перетирал вчерашнюю историю с обороной Барьера, а Дмитро навязывал компании бородатый анекдот про сталкера на перекрестке.
— Идет сталкер и видит три указателя…
— …Прямо написано — монстры, направо написано — аномалии… — подхватил кто-то.
— А налево — кабаки и девки, — упрямо продолжал Дмитро. — Вот и думает сталкер, спросить бы у кого поопытнее, что это за ужасы новые, невиданные — кабаки и девки…
— Заткнись, слушать тошно.
— Да уж, старый анекдот, надоело.
С нами поздоровались, но больше внимания не обращали. Напасть на блокпост Бархан бы не посмел, так что убежище было хоть на короткое время, но надежное. В общем гуле голосов наш с Лунатиком тихий разговор не слушал никто, а побеседовать было о чем.
— Давай раскалывайся. Я хочу услышать, что ты знаешь о Бурцеве и почему вчера так испугался. Только не забалтывай меня, что, мол, ничего не знаю.
Лунатик какое-то время молчал, он сидел, обхватив руками колени, будто бы мерз, хотя в тяжелом «Берилле» такое невозможно.
— Ладно, расскажу, — ответил он в конце концов. — Был у меня товарищ, он позже в «концлагере» у Йоги умер. Этот товарищ рассказывал про «Монолит» кое-что интересное. Считается, что попасть туда может только полный фанатик, да и то после промывки мозгов.
— А разве не так?
— Так, но это правда не до конца. Они еще до выброса людей вербовали, иногда, хоть и редко, — добровольно. Был слух, что вербовали прямо на Большой земле, хотя это, возможно, и враки. В нормальном состоянии к «монолитовцам» никто не пойдет, поэтому выбирали тех, кто полезен, имеет навыки, но у кого большие проблемы. Такие большие, что за их разрешение не жаль половину жизни выложить.
— Например?
— Например, тот же Бурцев. Он на самом деле военный, из тех, что попали под первый супервыброс. Выжил он тогда, но остался слепым. Жить, как хотел, уже не мог жить, как позволено — не сумел. На этом его «Монолит» и зацепил. Зрение вернули, но видеть он мог только до тех пор, пока ходил под пси-излучением. Не знаю, что Бурцева загнало на старую базу, но уровня пси там ему не хватило, так он в безысходности и застрял.
— Откуда у тебя эти подробности?
— Друг мой, который потом в «концлагере» умер, сам к «Монолиту» хотел прибиться. Не потому что фанатик, а потому что другого пути не видел. Он и с Бурцевым поэтому познакомился.
— А что не прибился?
— Опомнился, струсил… можно по-разному называть, только был он в этом, конечно, прав.
Лунатик снова замолчал. Дождь все колотил и хлестал по навесу, поливал дорогу, ржавую технику и кусты. Костер окончательно залило, небо заволокло, и мрачная атмосфера нависла над местом.
— Ладно, понял, — сказал я наконец. — Не знаю, что там были за дела, друг твой к «Монолиту» пытался прибиться или ты сам, но если не прибился и одумался — молодец. Хотелось бы еще знать, зачем тебе для похода на Лиманск отступник? Парень ты ловкий, мог любого грамотного нейтрала на Кордоне уговорить, а не рисковать и связываться с тем, про кого даже своя организация не скажет ничего хорошего. К тому же у меня Бархан на хвосте.
— Слушай, Моро, ну ты и вредный, — не выдержав, возмутился Лунатик. — Видимо, ты забыл, где меня подобрал. Я же из лагеря Йоги тогда сбежал, от охраны пулю получил, а ты меня спас просто так и вытащил просто так. Кому ты доверяешь, это твое лично дело. А кому я доверять собираюсь — это дело мое. Если тебе — значит имею на это полное право, а если ты с этим не согласен, то и черт с ним, с твоим мнением.
После этой вспышки Лунатика я не выдержал и начал хохотать.
— Ладно, проехали, — сказал я, отсмеявшись.
История с нечеловеческими зрачками капитана Бурцева получила естественное объяснение, и тревога моя исчезла. Темная фигура возникла вдалеке под дождем.
— Мужики! Вы чего на сообщения Захарченко не отвечаете? — заорал побежавший сталкер.
— Не было никаких сообщений, — заворчал было Дмитро.
— Как не было?
— Да у него коммуникатор в луже всю ночь пролежал.
— А рацию что, все из принципа повыключали? Вставайте все, тревога. Вчерашний «монолитовец» смылся.
— Куда смылся?
— Куда-куда… конечно, к своим, проблема не «куда», а «с кем». Ромку сегодня видели?
— Видели…
— Нет, вчера видели, а сегодня — нет.
— Пятерка Вавилова останется здесь, Синус и Фатьян с остальными — быстро в поселок, там все собираемся…
Мы с Лунатиком поднялись на ноги.
— С ними, что ли, пойдем?
— С ними тоже неплохо, поближе к людям — подальше от киллера.

…До поселка мы добрались быстрым шагом всего за полчаса. Люди толпились возле кирпичного дома за покосившимся деревянным забором. И дом, и забор, и поляна на месте давно заброшенного огорода выглядели мирно и не вязались со следами кровавой разборки, которые находились за дверью.
— Как «монолитовец» развязался? Как сумел ребят положить?
— Может, ему снаружи кто-то помог?
— Никто ему снаружи не помогал, — возразил Захарченко. — Дверь была закрыта на засов изнутри, снаружи ее не ломали. «Монолитовец» в подполе сидел, оттуда так быстро не выскочишь. Всех ребят прикончили из пистолета, первого — точно во сне. Пистолет такой был только у Ромки, Ромки здесь нет. Вывод понятен?
— Не может этого быть, — возразил Фатьян, — я Ромку давно знаю, он парень правильный.
— Правильный — не правильный… Коммуникатор его в сети? Синус, проверь… Координаты определить сможешь?
— Если он отключился — нет, не смогу. Хотя ладно, сейчас проверю…
— …Готово, — через короткое время ответил Синус. — Забыл он включиться, всегда наш Ромка раздолбаем был. Лежит сейчас его коммуникатор где-нибудь на дне рюкзака и сигнал нам подает, по этому сигналу парня сейчас и выцепим.
— Выцепим — не выцепим… Если они за выжигатель мозгов побежали, где их теперь найдешь.
— А вот за выжигатель — едва ли… — подал голос Фатьян, говорил он медленно, действовал, как потом выяснилось, хоть и с раскачкой, но основательно. — Ромка за выжигатель не двинется, там для него — смерть. Если они вместе удрали, то другим путем.
— Каким?
— На соединение с отрядами «Монолита» они пошли, с теми, которые сейчас Лиманск атаковать готовятся.
— Это что же такое, — мрачно сказал Захарченко. — Если и Ромка туда же, кому теперь верить?
— Теоретически — никому, — охотно согласился Синус. Этого парня ничего не заботило, кроме технической стороны погони. — Кстати, я же сказал уже, что выцепил его. Фатьян прав, Ромка сейчас восточнее и южнее Рыжего леса, как раз на тропе в обход блокпоста «Долга», так что к Лиманску он спешит, только окружной дорогой.
— Ну, ему спешить не долго, если и впрямь ребят положил…

Захарченко собирался вести погоню сам, оставив две трети людей у Барьера. Наблюдать их разборки с очередным отступником мне не хотелось, но перемещаться в группе по этим местам лучше, чем вдвоем, особенно если принять во внимание Бархана.
— Надо бы их по дороге перехватить, — строил планы Фатьян. — Пока оба поглубже в Рыжий лес не залезли. Там и искать будет сложнее, и брать… Да и самим можно на аномалии напороться, паршивое там место.
— Выдержишь? — спросил я у Лунатика. — Голова-то как?
— Нормально моя голова. Ничего, на стимуляторах дойдем…
— После твоих стимуляторов день в лежку будем лежать.
— Плевать. Близко уже, Моро… Совсем немного осталось. Доберемся до Лиманска — после этого все изменится.
Он сказал это с такой убежденностью, что я не стал возражать, хотя простой здравый смысл подсказывал, что в районе боевых действий (которым стал к тому времени Лиманск) ничего в лучшую сторону не меняется, и ждать можно только новых проблем.

Стимулятор накопившуюся усталость не уничтожает. Он просто вызывает выброс адреналина в кровь и делает ее незаметной на время. Сердце бьется сильнее, рюкзак становится невесомым, риск тебя только заводит, дорога сама стелется под ботинки, предстоящее дело вдруг резко упрощается, и жизнь пусть ненадолго, но хороша, хоть и опасна до одури. Сталкера, употребившего напиток «дожигатель», легко отличить по расширившимся зрачкам.
Потом, правда, наступает суровое отрезвление, и ты начинаешь понимать, что сердце бьется хоть и часто, но до странности неровно, рюкзак весит столько же, сколько и всегда, а дорога под ботинками — сплошная лужа непролазной грязи.
Сталкера, который слишком часто использует такой допинг, тоже легко отличить — он ослабевший и истощенный доходяга, на которого обычная доза больше не действует.
Ни я, ни Лунатик стимуляторами обычно не злоупотребляли, но сейчас находились как раз на второй стадии адреналинового эффекта, то есть в состоянии частичного отрезвления, а попросту говоря, плелись за людьми Захарченко из последних сил. «Грави» помогал мне тащить вещи, но прошлая бессонная ночь все равно сказывалась. Каждый новый шаг давался все большим усилием, кайф опасности и борьбы давно прошел, да и бороться пока что было не с кем.
— Ну, Синус, если ты со своим пеленгом что-то напутал… — многозначительно пообещал Захарченко.
— Не напутал я ничего. Скоро уже.
— Это ты скоро называешь? Вот он, лес, — по левую сторону…
— Ромка и «монолитовец» туда не полезут, опасно слишком. До последнего тропы держаться будут…
Через полчаса ходьбы деревья заметно потемнели. «Велес» запищал, предупреждая о загрязнении, и я опустил на лицо шлем комбеза. Лунатик сделал то же самое. Рыжий лес не зря так назывался, в далеком восемьдесят шестом он принял на себя большую дозу радиоактивной пыли. Сосны, а местами и лиственные деревья тогда умерли, приняв буро-красный цвет. Говорили, будто по ночам здесь до сих пор светятся стволы, радиация действует на убитое ею дерево, не давая ему рассыпаться трухой и создавая это мерцание. Лес после аварии в восемьдесят шестом собирались зачистить бульдозерами, но почему-то это дело забросили. Природа залечила раны, вырастила молодые деревья рядом с сухостоем, однако прорыв ноосферы, случившийся пять лет назад, снова все изменил. Отправленные тогда к четвертому энергоблоку армейцы почти все погибли. Военная техника так и осталась стоять на узких дорогах и в туннелях под холмами, заглохшая и зачастую покореженная. Холмы и чащобу облюбовали слепые псы, пси-собаки, местами снорки, а также мутанты других, еще более опасных пород. В общем, Зона сделала это место странным, опасным и диковатым.
— Добро пожаловать на границу заповедную! — хмыкнул кто-то из сталкеров.
Он не шутил. Тут и вправду когда-то находился «Лиманский биосферный заповедник», только вот остались от него местами ограда, местами — линялые щиты с едва различимыми надписями.
— Внимание, ребята, — сообщил Синус. — В ста метрах отсюда они, как раз за поворотом.
— Неужели Ромка по своим стрелять сейчас начнет? — с сомнением протянул кто-то.
— А вчера он этого не делал?!
— Может, это был не он.
— А кто еще? Сейчас сам все увидишь… Жить захочет — начнет отстреливаться, потому что деваться ему некуда.
— Может, у него объяснение какое есть?
— Объяснение чему? Тому, что он троих своих же товарищей за чужого «монолитовца» положил, да еще одного из них — во сне?
— Тихо, хлопцы, без лишних разговоров… — приказал Захарченко.
Вопрос насчет способности Ромки стрелять по своим разрешился сам собой — в нашу сторону открыли огонь сразу из двух стволов, укрыться было негде, разве что в «пересвеченных» зарослях, поэтому многие сталкеры попадали просто в грязь.
— Монолитнутого сразу убрать. Ромку попробуйте взять живым… Я с ним сам переговорю, — приказал Захарченко.
Со своим уставом в чужой клан не ходят, однако, на мой взгляд, поступить следовало как раз наоборот. «Монолитовец» мог знать кое-что полезное, злополучный же Ромка был просто предателем, а предатель — он и в Зоне предатель. Обвиненный в отступничестве ни за что, я возненавидел настоящих отступников холодной, непоколебимой ненавистью. Парень, который залег в ста метрах от нас, отступником был стопроцентным, прямо сейчас над нашими головами свистели пули его АКМ.
— Вот ведь, паскудина, что творит… — выругался обычно сдержанный Фатьян.
Несмотря на все это, их было двое, а нас — гораздо больше, и застали мы их на открытом месте, так что беглецы с самого начала были обречены. «Монолитовца» жестоко подвел невыключенный коммуникатор в Ромкином рюкзаке. Сейчас этот парень метнулся в сторону леса, он не заботился больше ни о снорках, ни о собаках — он хотел просто выжить, уйти из-под пуль, но скрыться там все равно не успел. Синус, в точности выполняя приказ Захарченко, снял «монолитовца» выстрелом в голову.
— Сдаюсь! — немедленно закричал Ромка, бросая АКМ в грязь. — Не убивайте, ребята!
Он встал и выпрямился, так и стоял, не скрываясь, с поднятыми руками, наверное, поэтому по нему никто не стрелял, хотя в группе были друзья сталкеров, ликвидированных прошлой ночью.
— Дяденька Захарченко! Я все объясню.
Мы стояли вокруг него в глубокой грязной луже, потому что, кроме этой лужи, да еще радиоактивного леса на обочине, поблизости не было ничего.
— Сестричка у меня больна! — орал Ромка. — На Большой земле умирает… Маленькая! Семь лет всего! Врачи отказались, а он обещал, что «Монолит» вылечит… Да! Я же не со зла! Я не хотел! Ребята не поняли, я им собирался рассказать… Не трогайте меня, пожалуйста! Я сам уйду… Все, что есть, продам, семьям ребят деньги вышлю… Здесь Зона, не Большая земля! Это со всяким может быть! Со всяким! С тобой, Фатьян, тоже! Тут разве кто святой есть? Дяденька Захарченко, скажите им… нельзя меня убивать!
Он продолжал истерически кричать, а мы стояли и смотрели молча. Потом Ромка повернулся и пошел, а после побежал, его снова никто не остановил, все так и стояли в ступоре. Только Синус, выждав, пока согнувшаяся фигура Ромки удалится метров на пятьдесят, послал ей вслед одну-единственную пулю. Этой пули хватило, отступник упал и больше не двигался.
— Жалостливые нашлись, — холодно сказал Синус. — Я с ним из одного города, рядом жили. Нету у него никакой сестры и не было.
— А зачем тогда…
— Деньги он проиграл, полгода назад еще. На счетчике был, вот поэтому.
Синус закинул винтовку за плечо и пошел прочь, обратно в сторону армейских складов, холодный и правильный, и ошарашенный Фатьян потянулся следом. Захарченко только молча махнул рукой и зашагал туда же со своими людьми. Обыскивать труп предателя никто и не дернулся…
Дождь снова полил как из ведра.

Категория: Елена Долгова — Отступник | Дата: 7, Сентябрь 2012 | Просмотров: 37