ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ — Глава 9

Сегодня Злой ходил без костыля. Охотники спешились, передав поводья Илье Львовичу, Марьяне и Блейку, подошли к нам, стоящим у входа в трактир. Позади седел были приторочены мешки — должно быть, там лежала подстреленная дичь.

Злой сказал:

— Знакомьтесь, парни. Это Химик и Пригоршня, сталкеры, которых сюда аномалия зашвырнула недавно. А это Смола, Патриот и Шрам.

Никита вылупил на них глаза. Самым непримечательным в троице был Шрам: мужик со шрамом на щеке, неопределенного возраста, в легкой шинели, под которой виднелись драный свитер и штаны. Небритое лицо его было сосредоточенным и слегка отрешенным. У Патриота, молодого, с темными длинными волосами, щеки так запали, что, казалось, еще немного — и кожа лопнет, наружу выступят зубы. Видимо, чтобы скрыть этот недостаток, он и отпустил загибающиеся книзу усы, хотя, для того чтобы толком прикрыть щеки, они были жидковаты.

Ну а Смола был черным, как… смола. Негр, ну надо же! Впервые я видел в Зоне всамделишного афроамериканистого негритоса. Роста и телосложения среднего, в меховой куртке и штанах, в синих резиновых сапогах. Шрам и Патриот — с берданками и ножами на ремнях, а у Смолы на боку справа громоздкая деревянная кобура с крышкой. И фуражка военная на голове, без кокарды. Они Патриот были одеты в меха, отчего напоминали Зверобоев. Хотя нет, смугловатый Патриот походил скорее на индейца, последнего из могикан. А Смола — на бушмена из дебрей Амазонки. В фуражке.

— Здоровэнькы булы, — произнес Патриот не слишком доброжелательно. Шрам вообще на нас не отреагировал, а Смола кивнул.

Я с удивлением справился почти сразу, а вот Пригоршня еще пару секунд пялился на них, после чего, улыбнувшись, сказал:

— Привет, хлопцы. — Он доброжелательно подмигнул Смоле и добавил: — Как там у вас, в Эфиопии?

Секунду черный глядел на Никиту остекленевшим взглядом, будто не мог осознать услышанное, потом лицо его исказилось.

— Где?! Ты что сказал?! — на чистом русском захрипел он, выкатив глаза.

— Ну, в Эфиопии, — продолжая широко улыбаться, повторил Пригоршня. — Ты ж оттуда… Эфиоп, а?

— Сука!! Да я тебя… пристрелю… ты… твою мать!!! — и чернокожий сталкер рванул деревянную крышку, под которой обнаружилась рукоять нагана.

Лицо напарника стало растерянным. Шрам спокойно наблюдал за происходящим, а Злой и Патриот с двух сторон вцепились в Смолу, ухватили его за плечи и руки, не позволяя вытащить оружие. Я шагнул вперед, оказавшись между ним и Пригоршней, сказал:

— Ладно, не буянь.

— Смола, расслабься, — добавил Злой.

— Заспокойся, братэ, — это уже Патриот.

— А чего он?!! — хрипел Смола, пытаясь отпихнуть сталкеров и вырвать пистолет из кобуры. — Чего он обзывается?! Из-под Харькова я, русский… украинец… русский! Чего он, а?! Какая Эфиопия, я и не знаю, где это!!!

— Ты наш хлопэць, братыку, ширый украинець, с пэршого погляду выдно, — уговаривал его Патриот. — То вин москаль, що с ных взяты, з москалив чортовых?

— Какой же я москаль? — удивился Пригоршня. — Отсюда я, местный. Это вот он, — напарник ткнул в меня пальцем, — он москаль.

Я кивнул.

— Ага, я потомственный москаль. Остыл?

— Эфиоп, говорит… — продолжал бубнить Смола, убирая наконец руку с кобуры. — Да я… из-под Харькова! Эфиоп! Всю жизнь здесь… Пять лет Зону топчу, а он…

— Ну извини, браток, — сказал Никита, все еще ошарашенный наскоком. — Местный так местный, я просто не сразу увидел.

Когда инцидент был более-менее исчерпан, Злой велел всем заходить в трактир. Лошадей оставили под дверями, подошедшая Настасья Петровна с Ильей Львовичем и Марьяной принялись их разгружать.

— Що тут такэ сталося? — удивился Патриот, теребя себя за ус.

Зал кое-как расчистили, но мебели новой не поставили, видно, взять ее было неоткуда, лишь у окна появились две расположенной буквой Г низкие лавки. Мы сели на них, после чего Злой вкратце описал произошедшее, начиная с нашего появления в поселке.

— Так что если оружие не раздобудем — конец нам, — заключил он свой рассказ. — И доставить его сюда надо прямо сейчас. Чтобы ночью окопаться и уже с утра к нападению быть готовым. Вояк не так уж и много, да еще эти двое недавно многих постреляли. Так что справиться с ними мы сможем — но стволы обязательно нужны.

— От яки воны незграбы, — проворчал Патриот, покосившись на меня с Никитой. — Взялы тай вийськовым вэртолит виддалы!

Наклонившись к напарнику, я тихо спросил:

— Что он сказал? Пригоршня негромко ответил:

— Говорит, муд… идиоты мы, что вертушку прое… прохлопали, отдали ее военным.

Наступила тишина, все переваривали рассказ Злого.

— Так, может, не просто за оружием туда, может, всем на тот склад и переехать? — предложил вдруг Смола, снимая с головы фуражку и принимаясь чесать наголо бритый бугристый череп. — Там такое место, что оборону легко держать. Легче, чем здесь, — сто процентов, это я вам говорю!

Предложение было неожиданным — присутствующие молчали, не зная, что тут сказать, и наш афроамериканский друг победно оглядел сталкеров, всех, кроме Пригоршни, на которого лишь презрительно покосился: мол, а ты говорил — из Эфиопии, а я вон какой умный!

— Жрать там что? — наконец тихо спросил Шрам. Мы переглянулись и закивали.

— Как это — что, как это — что? — ответил Смола, помахал фуражкой, соображая, что ответить, и, надо же, сообразил: — А мы с собой возьмем!

— В руках понесем? — уточнил Шрам.

— Нет, зачем — на лошадях!

Шрам повернулся к Злому и спросил:

— Сколько людей осталось?

— Десять мужиков в поселке, старики в основном, — сказал сталкер. — Не такие древние, как Львович, но в возрасте уже. Половина из них — пьяницы трясущиеся. Четверо женщин, из них молодая только Марьяна.

Шрам опустил взгляд, что-то прикидывая, потом заговорил твердо, уверенно, но все так же тихо:

— Столько народа туда перевести — шум будет в дороге. И еды много надо с собой взять. А сейчас вояки настороже. Тем более если у них вертолет…

— Без топлива, — вставил я.

Сидящий рядом Пригоршня кашлянул и заерзал.

— Что? — спросил я.

— Ну, вообще-то, там еще полно топлива, в вертолете.

— Чего ж ты сказал, что закончилось?

Все, в том числе и подошедшая Марьяна, уставились на напарника. Он развел руками.

— В основном баке закончилось, он литров на пятьсот где-то. Но на этой модели еще система из трех дополнительных емкостей установлена, это я потом увидел, когда уже возле трактора его посадил и вылез. Просто чтоб на нее переключиться, надо покопаться в нем, шланги перекинуть, вентили… У меня тогда не было времени заняться, это ж на час работы, если не знаешь хорошо, что к чему. А рядом — стреляют, так я решил — после вернемся с тобой, поглядим и сделаем. Ну и вот, — заключил он.

— Тьху! — сказал Патриот. — А казав — нэ москаль! Пригоршня напрягся, посерьезнел. Повернувшись к смуглому, спросил:

— Ты откуда, Патриот? Львовский небось? Собеседник подбоченился.

— Ни, з Ивано-Франкивщыны мы.

— Давно в Зоне?

— Сим год вжэ.

— А ты знаешь, Патриот, что, пока ты тут, москали в космос улетели?

— Що — вси?!

— Да нет, только трое.

— А-а… — разочарованно протянул западенец, но потом понял, что над ним издеваются, и вскинулся: — Ты чого цэ, а? Та ты расыст, националюга хрэнов?! Смолыка наглого обизвав, шо вин з Эфиопии якоись, а тэпэр и до мэнэ прыстав? Вы ридну нэньку Украину заполонылы, импэриа-листы кляти, навить Зону нашу — и ту захопылы, интервенты! А цэ наша Зона, нэзалежна, гэть звидсы! Та я тэбэ зараз уб’ю! — вдруг совсем возбудился он. — Да мени ж и ствол для цього не знадобыться, я тоби голируч голову видкручу и в дулу засуну! А ну, дайтэ мэни москальской кровушки попыты! Та я… — он привстал, закатывая рукав. Никита рыкнул: «От националиста слышу!» — и тоже приподнялся, сжимая кулаки, и тогда Шрам коротко бросил:

— Заткнулись оба.

И так у него это веско получилось, с таким выражением слова были произнесены, что спорщики растерянно плюхнулись обратно на лавки, а Патриот даже слегка вжал голову в плечи.

— Что такое «дупа»? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь и приглядываясь к Шраму. Странный человек. Что-то было в его лице… Вроде и молодой, не старше Никиты, но в то же время он казался древнее Ильи Львовича. Лицо лишено эмоций и словно отечное, обвислое. И глаза… блеклые, прозрачные, внимательно-отрешенные. Мне не ответили, но обстановка в трактире разрядилась. Как раз Настасья Петровна с Марьяной принесли охотникам поесть и стаканы, а Илья Львович прошаркал к лавкам, прижимая к груди уже знакомую трехлитровую банку. Все выпили, я тоже плеснул себе на самое дно стакана. Старик сел с нами; Настасья Петровна ушла, а Марьяна встала в стороне возле стены, чтобы слышать, о чем говорят.

— Через пару часов пойдем, — объявил Смола, глядя на Патриота и Шрама. — Правильно я говорю, хлопцы?

— Так, — кивнул смуглый. — Поспаты трэба хочь трохы.

— Спите, — разрешил Злой. — Но два часа, не больше. А потом сразу идем. Нас шестеро получается… Нет, семеро, еще ж Блейк. Телегу с собой захватим и…

— Злой, вы забыли про мотоповозку, — произнес Илья Львович.

— Да там же бензина нет… — начал сталкер и замолчал, сообразив, что говорит глупость.

Илья Львович покивал.

— Мы с девушками, Настасьей Петровной и Марьяночкой, вчера полдня бензин из мотоциклов и броневика сливали. Таки бензина у нас теперь полно, Злой.

 

 

* * *

 

Пока Никита ловил Безумного, а остальные готовили мотоповозку, я прошелся по селению, осмотрел место, где раньше стоял трактор, возле которого напарник посадил вертолет, — оттуда вдаль тянулись глубокие колеи, — обогнул коровники и вышел к трактиру сзади, все это время не убирая руки с оружия и прислушиваясь, не загудят ли моторы.

Дверь, ведущая на кухню, открылась, показалась Марьяна, скорее всего увидевшая меня в окно. Огляделась — вокруг никого не было, приглушенные голоса и, по временам, всполошенное ржание Безумного доносились из-за трактиpa — шагнула ко мне и вдруг, приподнявшись на цыпочках, обхватила за шею.

— Химик… — хрипло прошептала девица и прижалась всем телом, впившись губами в мои губы. Я стоял, опустив руки, не пытаясь обнять ее. Марьяна несколько секунд терлась об меня, потом слегка отстранилась, заглядывая в глаза.

— А я все думал: как это носы целоваться не мешают? — насмешливо произнес я. — А теперь вижу — не мешают.

— Химик… — повторила она страстно.

— А как же Пригоршня?

— При чем тут Пригоршня? — удивилась она. — Химик, я…

— Решила заручиться поддержкой обоих?

Девица недоуменно моргнула. Ага, ну конечно — она ведь не знала, что я тогда видел их в коридоре. Я сказал:

— Девочек у нас действительно дефицит, но не до такой же степени.

Красивое кукольное личико Марьяны вспыхнуло, и на мгновение мне показалось, что она сейчас попытается дать мне пощечину, а то и пнуть коленкой между ног, что было бы больше в ее стиле. Но девица сдержалась, лишь спросила:

— О чем ты?

— О том, что ты меня не заводишь, детка.

— Почему это? — теперь она точно удивилась не на шутку.

— Почему? А ты привыкла, что при твоем появлении эрекция начинается даже у пней?.

После этого она наконец отпустила мою шею, уперлась кулаками в грудь и оттолкнула, вернее, сама оттолкнулась от меня, отступила на пару шагов.

— Иди Лучше к Злому, — сказал я. — Он надежный мужик, хоть и злой.

Лицо Марьяны стало красным, как свежий бурак. Она что-то пробормотала, плюнула мне под ноги, развернулась и ушла обратно в трактир.

 

 

* * *

 

Мы покинули поселок засветло. Мотоповозка оказалась неказистым устройством: передняя часть мопеда, за ним — открытый квадратный кузов из жести на двух мотоциклетных колесах, под кузовом приварен бак и провешена трансмиссия.

Злой сказал, что если получится захватить все оружие и боеприпас, который он хочет взять, то мощности мотоповозки не хватит. Поэтому снарядили еще телегу с Безумным. Им управлял, естественно, Никита — единственный, кому ласковым бормотанием и поглаживанием более-менее удавалось привести коня в чувство. Несмотря на увещевания возницы, пегий всю дорогу косил выпученным глазом в сторону мотоповозки, лязгающей, тарахтящей, плюющейся дымом, и постоянно пытался боком отойти подальше, каждый раз чуть не сваливаясь в овраг на обочине.

Охотники ехали верхом, Никита в одиночестве на телеге, а мы со Злым и Уильямом — на мотоповозке, причем сталкер сидел за рулем. Помимо старых берданок и нашего с напарником оружия на месте подстреленной нами техники удалось найти еще пару автоматов, пистолеты и ручной пулемет, выпущенный из рук Лесником, после того как я пнул байкера. На пулемет сразу наложил свою черную лапу Смола — негр так радовался, так скалил крупные снежно-белые зубы, прижимая оружие к животу, что никто больше не решился претендовать на него.

— Если возле водопада стрельба поднимется, на заводе военным слышно будет? — спросил я.

Злой задумался, прикидывая.

— Нет, вряд ли. Там же вода шумит, заглушает, да плюс до завода далеко все же.

— Это хорошо. Потому что вчера мы там кабанов видели, на берегу. Не обычных, мутантов. Подъедем, и если они снова там окажутся, то придется по ним сразу…

Но кабанов у озера не оказалось — Патриот объявил об этом, поглядев в бинокль, когда мы, обогнув болотце и растущий за ним ельник, достигли пологого склона, внизу которого поблескивала голубым вода. Каменный карниз, плавной дугой тянувшийся от земли, пока скрывал от нас водопад, хотя гул сюда доносился.

— Так, теперь слушайте, — велел Злой, глуша мотор. Когда все остановились и повернулись к нам, он выпрямился в кузове. — Излагаю план. К складу поднимемся по этому козырьку. Вверху он метра три шириной, но у земли уже, лошади там пройдут, а повозки не проедут. Их внизу оставляем…

— Безумный тоже не проедет, — вставил Пригоршня.

— Не перебивая, малый! — все же Злой внял реплике и с сомнением поглядел на пегого. — Да, этот не проедет, упадет в обморок. Тогда его тоже оставляем, рядом с озером. С нашей стороны на берегу кусты растут, неподалеку от того места, где козырек к земле подходит, вот там и спрячем. Повозку рядом поставим, берем факелы и наверх…

— Охранник там должен остаться, — сказал я.

— Да не перебивайте меня! О чем я? Да! Охранника надо оставить, потому что ежели кабаны или псы… Так, кто внизу стеречь будет?

Все почему-то сразу посмотрели на Уильяма. Я решил, что он начнет протестовать, но когда Злой приказал: «Ты будешь», — лишь кивнул в ответ, видно, не забыл еще солдатскую дисциплину.

— Значит, пацан дежурит, а мы наверх. Лошадей за собой ведем. Малый, — обратился Злой к напарнику, — ты впереди, вместе со Шрамом. Потом…

— А чего не я впереди? — встрял Смола. — Я… у меня ж пулемет… Да я, сто процентов…

— Цыц! — рявкнул Злой, начиная багроветь, и чернокожий смолк. — Я сказал: впереди Пригоршня и Шрам. Что не ясно?

Смола опустил голову, потупив глаза.

— Вот так вот. Значит, ты, Смола, — за ними, вместе с Патриотом. И вы всех трех лошадей ведете, чтоб у Шрама руки свободны были. И потому тебе лучше пулемет Пригоршне отдать, он и здоровее будет… — тут Смола возмущенно вскинул голову. — Вижу по роже, что не отдашь. Ладно, тогда и пулемет понесешь, и коня будешь вести. А Патриот — двух коней. С этим ясно? Хорошо, значит, мы с Химиком — последние, прикрываем и вниз глядим. Уильям, ты на телеге не сидишь и ворон не считаешь, а стоишь во весь рост с автоматом в руках, смотришь над кустами, чтоб кабаны не выскочили. А я и Химик сверху тоже на озеро поглядываем, на берега и ежели увидим то, что ты увидеть еще не успел, свистим тебе сверху или кричим. Ясно, нет? Блейк вместо ответа отдал честь. Злой довольно кивнул, и тогда я сказал:

— С этим понятно, а наверху что?

Сталкер протянул руку, Патриот вложил в нее бинокль, и Злой стал разглядывать верхнюю часть козырька.

— Эх… — сказал он, опуская бинокль. — Не тот я уже, что раньше, память хреновая стала. Мы, Химик, там не вчера были, и не месяц назад, и только один раз, потому я плохо помню, как там внутри. Склад — в скале за будкой, это точно. От нее ход в гору ведет, немного под углом вниз, это тоже точно.

— То есть там вроде пещеры что-то? — уточнил я.

— Пещера не пещера, а ходы такие… Ну да, типа того, только это искусственная пещера, понимаешь?

— Пробили, что ли, взрывами?

— Да, наверное. Внутри не заблудимся, там все просто. Значит, дальше выходит так: когда до будки добираемся, оставляем коней снаружи. С ними Патриот на стреме стоит. Патриот, понял?

— Добрэ, — ответил тот.

— Стоишь, ствол направив внутрь, в дверь будки, и глядишь, чтоб ничего не появилось оттуда. Стреляешь по всему, что шевелится… Кроме нас, конечно.

— Зрозумив.

— А на козырьке монстр этот твой находиться не может, снаружи? — спросил я.

— Хрен его знает. Может, снаружи, может, внутри, потому я и говорю: подымаемся осторожно, и Шрам с Пригоршней во главе, они у нас самые резкие парни.

Я покосился на невозмутимое отечное лицо Шрама, на его странные глаза и решил, что он таки покруче Смолы с Патриотом вместе взятых будет.

— Возражения есть, Химик? — поинтересовался Злой.

— Вроде нет, — сказал я.

— Ну вот. Что я говорил? Да, Патриот под будкой, мы внутрь… Ну и там действуем по обстоятельствам, там уж нечего заранее планировать. Оружие, ящики с патронами — вытаскиваем, заворачиваем, — Злой ткнул пальцем в сторону телеги, на которой лежало несколько больших кусков мешковины, — на лошадей вьючим, обвешиваем их с ног до головы, сами обвешиваемся и вниз тащим. Кладем на телегу и в кузов. Если время останется, не совсем темно будет и если не появится никто — повторяем еще раз весь путь. Чем больше унести сможем, тем для нас же лучше. Все ясно? Еще есть вопросы?

Я спросил:

— Внутри какое освещение?

— Тогда — лампочки на проводах по стенам висели, а у двери рубильник. Мы включили — они засветились. Но теперь… До сих пор они горят или нет? Точно не скажешь, потому что — Зона.

— Это да, — согласился Пригоршня. — Рядом с нычкой Курильщика за лесом как-то на опушке «Запорожец» стоял, двигателем урчал… два года почти без перерыву. Уже он сгнил совсем, а мотор работает и работает.

— И шо с ным дали сталося? — заинтересовался Патриот. Никита развел руками:

— Взорвался.

— Шо? Отак — выбухнув?

— Ага. Взял да и выбухнул на всю… на всю ивановскую, а почему — неизвестно.

— Отакэ… — протянул Патриот и подергал себя за ус.

— Идти пора, — негромко произнес Шрам, и все как по команде повернулись к нему. — Вечереть начинает.

 

 

* * *

 

У железной будки была плоская ржавая крыша на высоте моей головы и прикрытая дверь с «ушками», на одном из которых висел сломанный замок. С правой стороны между будкой и склоном темнела земляная горка, из нее рос чахлый кустик, к которому Смола с Патриотом привязали лошадей.

Мы все остановились, перевели дух. Подспудно каждый ожидал, что неведомое чудовище объявится, пока будем взбираться по козырьку, но подъем прошел без приключений. Я встал на краю рядом с Пригоршней, Злым и Шрамом. Прямо из-под наших ног — вернее, из-под каменного карниза — лился, бурля и пенясь, не слишком мощный поток воды и падал в озеро, по которому гуляла непрерывная рябь мелких волн. Высота такая, будто стоишь на крыше девятиэтажки. Звук — как в душевой, когда до упора выкручено с десяток кранов и решетчатые лейки низвергают на кафельный пол тугие струи.

Небо медленно серело, от рощи на левом берегу наползали тени. А на правом, за пышными зарослями, почти вплотную к склону стояла телега, впряженный в нее конь щипал траву, и возле борта возвышался Уильям с автоматом на изготовку, выглядывая из-за кустов. Чуть в стороне приткнулась мотоповозка.

Я поглядел вдоль склона, но без бинокля коробки заводских цехов увидеть не смог, слишком близко к горе они стояли. Зато очень смутно разобрал бетонную площадку и тянувшуюся к ней ровную асфальтовую дорогу.

Когда Злой шагнул от края, я повернулся за ним. Сталкер склонился над замком, выпрямился и сказал:

— В будке ведра стояли, когда мы в тот раз приходили, и ящики из-под пайков, но пустые. Приготовьтесь…

Когда в сторону двери глядело восемь стволов, Злой осторожно высвободил дужку замка из «ушка» и надавил ладонью, сжимая берданку в другой руке. С мучительным протяжным скрипом дверь отворилась, показав сумеречную внутренность будки. Там все было так, как сталкер и описывал: наполовину сломанные ящики под стеной, дырявые ведра, а еще — метла в углу. В дальней стене вторая дверь, покрытая облупившейся краской. Сбоку на стене — рубильник.

Сталкер шагнул внутрь.

— Факелы давайте.

К седлу одной из лошадей был приторочен сверток мешковины. Патриот отстегнул его, положив на камень, развернул. Там находилось с десяток палок и железных стержней с тряпьем на концах. На каждый факел брызнули бензином.

У Злого, Шрама и Пригоршни были фонарики (я свой посеял еще, кажется, в Чернобыле), но они все равно взяли по факелу, как и мы со Смолой. Я полез было за зажигалкой, но чернокожий уже достал свою, длинную и с турбо-наддувом, — она загудела, выпустив тонкое жало огня.

Факелы разгорелись, запахло горячей смолой и немного бензином. Старый сталкер шагнул к рубильнику. С этого места он мог ногой раскрыть вторую дверь.

— Шрам, Смола — внутрь, возле меня встаньте, — скомандовал он. — Химик, Пригоршня — под другой стеной.

Мы так и сделали. В одной руке каждый сжимал факел, во второй оружие. Пригоршня и Смола опустились на одно колено, мы со Шрамом подняли стволы над их головами. В наружную дверь заглянул Патриот, огляделся и присел с ружьем на изготовку.

— Готовы? — спросил Злой.

— Не, погоди. — Никита вонзил свой факел в землю, снял с перевязи гранату и зажал ее в отведенной назад руке, так что она оказалась перед самым моим носом. Я заметил, что большой его палец согнут и просунут в чеку, которую напарник мог теперь сорвать одним движением и тут же швырнуть гранату, не используя вторую руку, в которой был автомат.

— Ну? — недовольно спросил Злой. Пригоршня кивнул.

— Ага, в порядке теперь.

— С нами Черный Сталкер, — пробормотал Злой, опустил рубильник и ногой сильно толкнул дверь, которая со скрипом отворилась.

Категория: Андрей Левицкий - Выбор оружия | Дата: 3, Октябрь 2009 | Просмотров: 475