ДВА НЕГОДЯЯ В СКРЫТОЙ ДОЛИНЕ — Глава 8

Меня разбудил шепот в коридоре — свесив ноги с кровати, я сел и протер глаза. За окном начало светать, но на площади пока стояла тишина. Шепот ненадолго стих, потом возобновился. Я спал в штанах и теперь, накинув рубаху, босиком прокрался к двери; осторожно, чтоб не лязгнул и не заскрежетал, сдвинул засов, приоткрыл и выглянул.

Они стояли неподалеку, возле входа в комнату, отведенную Пригоршне. Напарник — босой, в штанах и без рубахи — длинными руками обнял Марьяну, облаченную в короткий штопаный халат, а она прижалась к нему, подняв голову, ведь он был куда выше. Снизу вверх глядя на Никиту, девушка что-то шептала, едва заметно шевеля пухленькими губами. Он сначала слушал, а потом поцеловал ее, прервав на полуслове, и прижал к себе покрепче. Она обмякла, повисла в его объятиях; подняла ногу, так что халат сбился к бедру, согнула в колене, крепко обхватив ею напарника. Продолжая сливаться с Марьяной в страстном поцелуе, Пригоршня опустил руки пониже, и тогда она задрала вторую ногу, повиснув на нем.

Я поглядел вдоль коридора. На другом конце была дверь в спальню Злого, где он сейчас и почивал. А эти двое в порыве страсти собрались, кажется, прямо в коридоре… Во всяком случае, мне показалось, что дело к тому идет: Пригоршня уже сорвал халат с плеча Марьяны и, кажется, имел твердые намерения сбросить его со всего остального тела.

Дверь, из-за края которой я выглядывал, качнулась от сквозняка, дувшего с лестницы. Скорее всего, девица не тут ночевала, в каком-то другом доме — и, надо же, прибежала к Никите посреди ночи, в одном халате и тапочках, сквозь ураганный ветер, бурю, метель и грозы… И не закрыла, дура, входную дверь, которую вечером кое-как поставили обратно на петли, забив дыры фанерой.

Она задышала громче, с легкой хрипотцой — почти что заурчала, как кошка. Тем временем Пригоршня стянул халат со второго ее плеча, немного отстранился, привалившись к стене и поддерживая Марьяну под попку, дернул поясок, чтобы, так сказать, освободить тело возлюбленной от постылых одежд, препятствующих его, Пригоршни, серьезным намерениям. Вряд ли эти намерения можно было осуществить бесшумно, а ведь старый сталкер в любой момент мог услышать, что в коридоре происходит что-то необычное: сталкеры спят чутко, без этого в Зоне никак. Услышит — и выглянет. А характер у Злого крутой, это я успел понять. Схватит берданку, которая лежит заряженная на тумбочке возле кровати, да и прострелит напарнику голову. А потом и Марьяну прибьет, хотя ее-то мне как раз жалко не было.

Дверь опять качнулась, мягко ударила меня по плечу. Тем временем халат полетел на пол, и Марьяна повисла на Пригоршне — будто ленивец, обхвативший ствол дерева всеми четырьмя конечностями, — изогнув голую, поблескивающую в полутьме спину. Она откинулась назад, запрокинув голову и обратив лицо к потолку, а напарник, воспользовавшись этим, кое-как протиснул руку между нею и собой и вцепился в пояс штанов.

Ответственный момент. Я бесшумно шагнул назад, взялся за рукоятку и со всей силы дернул дверь. Раздался громкий стук — будто ее качнул сквозняк.

Быстро попятился, скинув рубаху, лег. Снаружи в это время донеслись аханье, шелест и тихий звук шагов. Щелкнул замок на дальней двери. Скрипучий голос Злого:

— Ты что там торчишь? Что это стукнуло?

— Да вот показалось, кто-то в коридоре есть, — это Пригоршня. — Вышел, вдруг эта… Шпион военных к нам залез.

— Какого хрена, объясни мне, малец, сюда шпион будет залазить?! Какой шпион, для чего, зачем? Ты что, идиот? А стучало что?

— Да дверь от сквозняка…

— Сквозняка… откуда сквозняк?

— Входная дверь, наверно, открыта. Кто-то вечером входил-выходил и забыл запереть.

— Ну так закрой ее! И спать ложись, завтра… сегодня у нас у всех будет тяжелый день.

Возмущенно бормоча сиплым голосом, сталкер убрался обратно, а напарник, судя по скрипу ступеней, спустился вниз. Видимо, Марьяны там уже не было, успела сбежать, напуганная грозным Злым: я услышал, как приглушенно стукнула входная дверь, лязгнул засов на ней, и ступени заскрипели вновь. Я к тому времени успел укрыться одеялом, лечь на бок и закрыть глаза. Дверь в комнату раскрылась.

— Ну и какого хрена?! — прошипел Никита, входя и затворяя ее за собой.

Я приоткрыл глаза, покосился на гостя и сказал:

— Ох уж эти женщины. И жить с ними невозможно, и пристрелить жалко.

— Чего? Ты думаешь, я типа не слышал, с какой стороны дверь грюкнула? Ну елки-палки, так меня не обламывали с тех пор, как Динка из «Штей»…

Я перевернулся на спину, подложив под голову руку, сказал:

— Злой бы вас услышал, если бы ты ее прямо в коридоре… И что бы он сделал, по-твоему?

Его лицо было красным, должно быть, это и вправду большое потрясение, когда в самый ответственный момент над ухом со всей силы ахают дверью о косяк и любимая сбегает, едва успев подхватить с пола халатик, как рыбка, которую уже почти вытащил на берег, но тут она сорвалась с твоего крючка.

— Что? Что б он сделал?! — напряженно зашептал Пригоршня.

— Да пристрелил бы вас обоих. Тебя первого, а потом и ее. Ее-то мне не жалко, а вот к тебе, друг мой, я успел привыкнуть, ты мне дорог как память о всех тех усилиях, которые я вложил в твое воспитание.

Это заставило его на некоторое время замолчать; любовная страсть постепенно выветривалась из мозга, и до Пригоршни, видимо, стало доходить, что я прав и минуту назад он находился не только на пороге оргазма, но и на пороге скоропостижной гибели от пули ревнивого старого сталкера.

— А она в меня втюрилась! — объявил он наконец, не найдя других возражений.

— Уверен? А по-моему… Ладно, не будем об этом спорить, партнер. Но я тебя от неминуемой кончины спас, так и знай.

— От кончины, да? В каком смысле? Химик, если припомнить все те разы, которые я тебе жизнь спасал…

— Ну так и давай не будем припоминать. Иди досыпай, рассвело почти. Злой прав: день сегодня тяжелый предстоит.

— Стрелять будем, да, — согласился он и вдруг ухмыльнулся.

— Ну, если будем стрелять, хотелось бы отдохнуть.

Он попятился, не прекращая улыбаться, спиной нырнул в дверной проем.

— Чего ты лыбишься? — спросил я, прикрывая глаза.

— Того, что ты мне завидуешь, Химик, вот в чем тут дело. Моей этой… молодости, красоте и…

— …И половому здоровью, — заключил я, вновь переворачиваясь на бок.

— Ага, ему самому. Завидуешь, ревнуешь к девчонке. А все одно не удалось тебе нам того… обломать. Ты что, решил, Марьяна только что сюда пришла? Она давно пришла, и мы в моей комнате уже два раза успели… Ха! — тихо добавил он и прикрыл дверь.

 

 

* * *

 

С утра мы ждали возвращения охотников и с места не двигались. Вернее, селянам — их, по моим подсчетам, в поселке осталось около десятка — пришлось трудиться с самого рассвета, расчищая завалы и пытаясь привести в порядок свои жилища. Но мы с Никитой сразу объявили, что пришли сюда не спины гнуть. Захватив оружие и раздобыв у Ильи Львовича бинокль, забрались на крышу трактира, чтобы наблюдать за окрестностями, не появятся ли военные или какое зверье. Крыша была наклонной, но по краю тянулась горизонтальная полоса жести метровой ширины, огороженная низкими столбиками с приваренной к ним трубой. Там мы и устроились, привалившись спинами к скату и свесив ноги.

Внизу бродили люди, засыпали рытвины с ямами, оставленные ооновцами. К двенадцати появилась Марьяна, принесла треснувший термос с чаем, бутылку водки, чашки, бутерброды с салом, которые напарник обожал всем своим хохлацким сердцем, а я не переносил, овощи и хлебные лепешки. Мы поели, они с Никитой выпили водки, я чая, а потом напарник стал Марьяне подмигивать и кривить рожу, показывая глазами на конек крыши, расположенный всего метром выше. Я сделал вид, что не вижу, хотя не заметить верблюжьи ужимки этого донжуана мог разве что слепой тюлень. Вновь свесив ноги с крыши, я откинулся назад, подложил руки под голову и стал оглядывать пейзаж. Ощутив спиной, как подрагивает скат, скосил глаза вбок и увидел сначала ножки Марьяны, которая на четвереньках взбиралась мимо остатков башни, где недавно Злой прятался от военных, а после и копыта Пригоршни пятьдесят второго размера. Они добрались до конька, слезли по другую его сторону и затихли.

Дул теплый ветерок, шевелил волосы. Я полежал-полежал, а потом сказал:

— О, привет, Злой!

Тишина на другой стороне крыши стала, если так можно выразиться, еще более тихой. Я выгнулся, задрал голову, упершись в скат теменем. Над коньком показалось перевернутое лицо Пригоршни. Он стрельнул глазами влево-вправо.

— Химик! — донесся исполненный ненависти и одновременно просящий, почти жалобный голос. — Не, ну твою ж мать!

Потом из-за конька возникла тонкая голая рука, сгребла его за белобрысую шевелюру и утянула обратно.

Я сел и взялся за бинокль. По словам Злого, охотники должны были появиться с севера, где больше всего рощ. И они не пешие, на конях. Водя биноклем из стороны в сторону, я сквозь дымку разглядел далекий водопад. Показалось даже, что вижу каменный козырек над ним и железную будочку, но последняя, скорее всего, именно показалась, слишком уж расстояние было велико.

Скрипнула верхняя ступень лестницы, ведущей с чердака, и в узком люке на углу крыши показался Илья Львович.

— Можно к вам, юноши… — он оглядел скат. — Юноша? Я махнул рукой.

— Залазьте.

Придерживаясь за низкую ограду и стараясь не смотреть вниз, старик прошел ко мне, сел рядом.

— Где ваш товарищ?

— Гуляет где-то, — неопределенно сказал я и спросил, чтобы сменить тему: — У вас бензина ведь нет здесь?

— У нас нет, — подтвердил Илья Львович. — Раньше был, Злой на мотоповозке ездил, но давно закончился, только в тракторе еще немного оставалось.

— А военные? Они откуда его берут?

— Рядом с заводом стоит пять больших бензиновозов, автоколонна брошенная.

— Кто ж ее здесь бросил? Старик пожал узкими плечиками.

— Этого никто не знает. Машины появились после очередного выброса. Позади завода есть глиняный карьер, и возле него вдруг возник кусок, то есть фрагмент дороги. Обычной асфальтированной дороги. И на нем — эти машины. Совсем старые, еще с советскими номерами. Судя по ним — из Севастополя. Откуда такие взялись в Зоне, почему через нее ехали, что стало с водителями… не знаем этого. Хотя в одной, в ведущей, водитель до сих пор есть, вернее, скелет его сидит, а на койке позади лежит скелет напарника. Я сам не видел, это Уильям рассказывал. Вот так вот, юноша. Позвольте мне чаю?

— Конечно, пожалуйста. — Я взял термос, отвинтил пластмассовый колпачок-чашечку и протянул старику. Вытащил пробку, налил и закрыл опять. Илья Львович кивнул, поднес зеленую пластмассу к губам. Руки у него немного дрожали. Поставив термос возле недоеденных бутербродов, я вновь откинулся на скат, подложил под голову ладонь.

Он спросил:

— Вы никогда не задумывались над тем, почему до сих пор власти не предпримут на Зону массированную атаку, не прочешут ее вдоль и поперек?

— Задумывался, — сказал я. — Наверное, сил не хватает.

— Если не одна Украина, а ООН, НАТО да российские войска? Должно хватить.

— Почему же тогда? Илья Львович помолчал.

— Еще до того, как пространство вокруг нас свернулось и образовалась Долина, я слышал, что попытки организовать все это осуществлялись, но каждый раз проваливались. Не получалось организовать, переговоры срывались, люди на высоких постах внезапно и немотивированно меняли свое решение или происходило еще что-нибудь… Будто что-то отсюда, из центра Зоны, оказывает непонятное, но целенаправленное влияние на некоторые события в окружающем мире. А вот что привело к появлению Зоны — про это думали?

Глядя в небо, я ответил:

— Чего там думать? АЭС привела.

— АЭС… Нет, я имею в виду в более общем смысле.

— А, в более общем, — я обернулся к нему. — Ну, я слышал про такую теорию техногуманитарного баланса. Знаете о ней?

Илья Львович отпил вновь и, в свою очередь, посмотрел на меня.

— Лишь краем уха, молодой человек.

— Там ничего сложного. Есть, так сказать, технотехнологии, а есть гуманитарные. Люди создают всякие новшества — от колеса до клонирования, от Интернета до новых видов оружия. Эти технотехнологии влияют на нашу жизнь, то есть на жизнь всего человечества. С ними надо уметь управляться. И помогают их адаптировать в нашу жизнь и психологически с ними освоиться гуманитарные технологии. Ну это всякие социальные институты, новые методы обучения, НЛП, сама организация нашей науки, менеджмент, культура… Так вот, оба вида технологий должны идти нога в ногу, развиваться параллельно, а иначе черт-те что начинается. Если гуманитарные технологии опережают — получается какое-нибудь застывшее кастовое общество, вырождение. А если техника берет верх над культурой… В общем, тогда выходит то, что у нас началось в последней трети двадцатого века. Прогресс — ого-го, но сладить с ним мы не можем. Вот тогда кризис, а то и большая катастрофа.

— И при чем здесь Зона? — спросил он.

— Так она и есть этот кризис. Зона — следствие технической аварии. Управляющие гуманитарные технологии были недостаточно разработаны, при помощи них люди не смогли справиться с руководством, контролем. Вот и получилась Зона. И она расползается, с каждым выбросом больше становится, знаете вы это? На самом деле технопрогресс не остановить, все разговоры о контроле или запретах каких-то исследований — в пользу бедных, то есть оно развивается с той скоростью, с какой только и может развиваться. Вот, ну и…

Я замолчал, соображая, к чему, собственно, все это веду, и старик поддакнул:

^- Да-да, юноша, продолжайте.

— Вот, но с другой стороны, гуманитарный прогресс искусственно тоже не ускорить, он развивается только так, как может развиваться, как наши мозги и взаимоотношения внутри общества позволяют ему развиваться. Ну и получается единственный выход — Зона должна расползтись, накрыть всю планету или, по крайней мере, весь континент. Должен наступить временный хаос, такое подобие неокончательного апокалипсиса, который замедлит, вернее, откатит технопрогресс. И когда баланс восстановится, мы опять дальше станем двигаться потихоньку.

— То есть нечто вроде жизни после глобальной ядерной войны, хотя и без ядерной войны, а из-за распространения Зоны? — уточнил он.

— Ну да, вроде того.

— И данный процесс, появление и развитие Зоны — следствие нарушения баланса внутри человеческой цивилизации, как бы… естественный ответ природы на это нарушение, который она дала руками самих же людей, и ничего тут не поделаешь? Потому-то и не получается всю Зону заполнить войсками, разобраться с ней окончательно — само мироздание не позволяет, естественный ход вещей на нашей планете?

— Вроде того. Только это звучит так, будто мироздание или природа разумны, вроде это бог какой-то. Но на самом деле можно ли сказать, что водопад — это ответ воды на силу притяжения Земли? Так и здесь — это не сознательный «ответ природы», а бездумный естественный процесс, один из… ну… законов вселенной.

Он молчал, допивая чай. Сзади донесся негромкий хлопок, будто резинкой щелкнули по коже, и я незаметно покосился вверх. Раздалось едва слышное «ой», над коньком взлетел и упал на него лифчик. Старик перестал пить, поднял голову, прислушиваясь. Я поспешно спросил:

— Что-то лицо у вас скептическое, Илья Львович. Не нравится моя теория?

— Налейте мне еще чая, пожалуйста.

Лифчик трепетал, как белый флаг капитуляции. Пока я наливал чай, то и дело исподтишка поглядывая в сторону козырька, старик сказал:

— Таки не кажется она мне верной. Как со всем этим соотносится, к примеру, Монолит?

Я пожал плечами.

— Да есть ли он?

Над козырьком показалась всклокоченная светлая шевелюра. Раскрасневшийся Пригоршня посмотрел вниз, встретился со мной взглядом. Пользуясь тем, что старик смотрел на площадь, я покрутил пальцем у виска. Напарник развел руками, как бы говоря: я не виноват, оно само вдруг взяло и улетело, схватил лифчик и исчез.

— Ради него многие сталкеры к центру Зоны стремятся, — сказал Илья Львович.

— Ну, это ничего не доказывает.

Я взял бинокль и стал в него рассеянно смотреть, медленно водя из стороны в сторону.

И увидел три конные фигуры, появившиеся на краю поля, там, где раньше стоял трактор, исчезнувший вместе с вертолетом.

— Подъем, — сказал я. — Охотники приехали.

Категория: Андрей Левицкий - Выбор оружия | Дата: 3, Октябрь 2009 | Просмотров: 447