Глава 4-2

– Да успокойся ты! – сказал Пригоршня. – Ты же видишь – мы нормальные. Обычные люди, и кожа не синяя…
Кажется, приступ смелости, когда спасенный ими набросился на морлока и столкнул его с балки, был вызван отчаянием, а в обычных обстоятельствах человек этот мужеством не отличался. Платформа опускалась; мужчина забился в угол, со страхом поглядывая на двух сталкеров.
– Вы двойные! – выкрикнул он. – Не подходите ко мне!
– Какие? – не понял Никита. – Что это значит? Обычные мы.
Болотник вновь уселся на раму двигателя и молча наблюдал за происходящим, так что Пригоршне пришлось самому налаживать контакт. Он присел на корточки в нескольких шагах от незнакомца, показывая руки, чтобы было видно: оружия в них нет.
– Меня Пригоршней кличут, – сказал он. – Это вот Болотник. А ты кто?
Мужчина крутил головой, в любой миг готовый отпрыгнуть в сторону, подальше от опасности… вот только прыгать было некуда, разве что за край платформы.
– Григорий… Григорий Иванович.
– Иванович, – кивнул сталкер. – Ладно, пусть будет Иваныч. Я гляжу, ты в возрасте мужик уже. Не из Зоны, а?
– Я доцент, – объявил человек. – Сотрудник одного крупного киевского института…
– Доцент! Вот это лучше, чем Григорий Иванович, звучит. Будешь, значит, Доцентом. И как ты сюда…
– А вы? – перебил мужчина. Кажется, он начал успокаиваться, уверившись, что новые знакомые не собираются причинять ему вред, распинать на стене колодца или просто стрелять в спасенного.
– Так я же сказал…
– Нет, но имя? Имя-то у вас есть?
Никита замялся: он не любил называть свое имя каждому встречному-поперечному. В Зоне это не принято. Пригоршня – и нормально, только близкие друзья знают, как зовут друг друга, а для остальных…
– Никита, – решился он наконец. – Никитой меня звать. А это вот Макс. Так ты не из Зоны, значит? Как сюда попал?
Доцент Григорий Иванович наконец выпрямился, морщась и держась за поясницу, присел на ограждение.
– Я… простите, я не ел двое суток, – пробормотал он. – И почти ничего не пил, только какую-то грязную… Не найдется ли у вас…
Пригоршня виновато развел руками, потом, вспомнив про чудо-плащ своего временного напарника, повернулся и спросил:
– Макс, может, у тебя чего?
Болотник молча сунул руку под полу, достал плоскую флягу и что-то, завернутое во влажную тряпицу.
– Вот, держи, – Никита передал все это Доценту. Трясущимися руками ученый развернул ткань. В ней оказался белый рыхлый сыр, похожий на брынзу, и Доцент жадно вгрызся в него. Отвинтил колпачок фляги. Наблюдая за ним, Пригоршня понял, что тоже голоден, хотя пока не очень сильно. Он сидел и смотрел, как Григорий Иванович ест, давясь, шумно сопя, сыпля белыми крошками.
– Близко уже, – сказал вдруг Болотник, и Никита обернулся к нему.
– Что близко?
– Дно.
– Наконец-то!
Пригоршня шагнул к ограждению, выглянул: дно колодца и вправду было недалеко. Труба заканчивалась полутемным бетонным мешком – покатые стены, плавно переходящие в пол.
– Что-то не в порядке внизу, – сказал Никита, присматриваясь. – Что это с полом случилось, почему он такой бугристый? А под нами вон прямоугольник железный, и фонарь на углу горит. Это туда платформа и должна опуститься. И вон проходы в стенах с двух сторон, видите?
Когда до дна колодца осталось меньше двух десятков метров, Болотник положил руку на рычаг. Никита с возрастающим удивлением разглядывал необычное помещение. Казалось, когда-то его залили жидким цементом из шланга, под большим напором, и теперь здесь не было ни одного угла или прямой линии, все сплошь покатое, волнистое, сглаженное. И пол, пол! Весь он был покрыт барельефами в виде человеческих фигур. Они лежали вытянувшись, положив руки на грудь. Сотни скульптур по всему залу… или тел, покрытых тонкой коркой бетона?
– Ты здесь был? – спросил он у Доцента.
– Я же сбежал отсюда! – откликнулся тот. – Наша экспедиция добралась почти до самого технокапища, но потом большинство участников убили. Я один спасся, попытался подняться – вокруг центрального колодца есть ходы, – но меня поймали. Тут, в зале, охрана, необходимо соблюдать осторож… Вот, вот они!
Сталкер бросился на ту сторону платформы, где стоял Доцент. Из темного прохода в стене появилось с десяток морлоков, между ними шествовал лаборант. Платформа спускалась медленно, и Никита решил было, что их не заметят, но тут облаченная в грязно-белый халат скрюченная фигура подняла голову.
Лаборант замер, глядя вверх. До пола оставалось метров пять. Сзади шумно задышал Болотник. Никита обернулся: напарник замер возле двигателя, подняв обе руки, почти касаясь пальцами висков.
– Что? – спросил Пригоршня. Макс качнулся, будто на мгновение потерял контроль над телом, ноги начали подгибаться – но он устоял, шагнул к краю платформы.
– Вниз, – скомандовал Болотник. – Этот им приказал гранаты бросать…
С лязгом первая граната упала на платформу, покатилась, дребезжа по ребристому металлу. Доцент закричал, Пригоршня отпихнул его к ограждению, схватил гранату и швырнул обратно. Снизу уже летели другие. Никита перелез через перила, увидел, что до пола еще пара метров и что быстро идущие к ним от прохода морлоки, позади которых семенит лаборант, достают из сумок на поясах гранаты. Болотник прыгнул.
– Высоко! – запричитал Доцент, судорожно вцепившись в ограждение. Лязг стоял по всей пещере, на платформу будто падали крупные тяжелые градины. Никита схватил Доцента за шиворот, перетащив его, столкнул – и прыгнул сам в тот момент, когда гранаты начали взрываться.
Он упал на бетон, и барельеф под ним хрустнул. Поверхность прочертили трещины, серая корка стала крошиться, кусочки провалились внутрь, в темноту под полом. Никита не стал туда заглядывать, он не хотел знать, что спрятано под барельефом.
Болотник, стоя на коленях, поднял «маузер». Григорий Иванович, после падения откатившись в сторону, попал на прямоугольник железа и завопил, пытаясь встать. Пригоршня посмотрел вверх: качающаяся от взрывов платформа рушилась прямо на Доцента.
Тот поднялся, болезненно морщась, не видя, что надвигается на него. Кричать не имело смысла: грохот стоял неимоверный. Никита прыгнул, схватил Доцента за плечо и толкнул с такой силой, что тот устремился вперед, едва касаясь пола, – и врезался в Болотника. Сам Пригоршня отскочил назад. Платформа рухнула между ними. К тому времени она превратилась в мятый блин с торчащими во все стороны погнутыми прутьями и искореженной конструкцией в центре. Тросы порвались, двигатель отключился. С грохотом, от которого содрогнулась все пещера, платформа свалилась на железный прямоугольник, подпрыгнула, накреняясь, упала вновь. Когда Никита обежал ее, Болотник уже встал и помогал подняться Доценту. Грохот смолк. Они попятились: морлоки быстро приближались, хотя теперь их было куда меньше.
– Ты гранатой попал в толпу прямо, – сказал Болотник. – Теперь экономь патроны.
Он побежал прочь, через мгновение Никита последовал его примеру.
– Стойте! – закричал Доцент, устремляясь за ними. – Там станция, а за нею лабиринт и технокапище! Не туда, не надо туда…
Но других путей из бетонного мешка просто не было, лишь два прохода в противоположных сторонах, а сзади спешили морлоки, к тому же в пещеру уже входил второй отряд.
Бежать было тяжело, приходилось перескакивать через барельефы. Некоторые бетонные скульптуры были выполнены совсем грубо, вместо лиц – оплывшие маски; а над другими хорошо поработали, серые изгибы повторяли черты лица. Когда до прохода оставалось всего ничего, взгляд Никиты скользнул по очередной фигуре – и сталкер узнал Задиру, своего давнишнего дружка. Пригоршня чуть не упал; ноги заплелись, он едва сумел удержать равновесие.
Они влетели в соседний зал, который оказался железнодорожной станцией: сходящиеся и расходящиеся рельсы, стрелки, одиночные и составленные в короткие сцепки вагоны – пассажирских среди них почти не было, лишь длинные цистерны с предупреждающими надписями о повышенной пожароопасности, платформы с грудами щебня и песка, крытые грузовые вагоны. Вдоль каменных стен тянулись широкие выступы, к ним вели лестницы и пандусы, дальше были раздвижные ворота складов. В разных местах тускло горели прожекторы, откуда-то доносилось гудение – подземная станция казалась одновременно и мертвой, покинутой людьми, и в то же время не до конца заброшенной. Как тело мертвого животного, из которого ушла настоящая жизнь, но в котором через некоторое время возникла жизнь иная: трупные черви, личинки и насекомые. Станция была огромна, словно три или четыре крупных столичных вокзала. На середине высилось сооружение конической формы, сквозь темные стенки которого пробивались призрачные огни. Верхушка его торчала над вагонами, но что это такое, Никита пока не мог понять, слишком далеко.
– Задира! – выдохнул он, нагоняя Доцента с Болотником. – Слышите?! Там Задира был! А он умер давно! Это сталкер, его пять лет назад похоронили возле Кордона, на моих глазах!!!
– Где тут спрятаться можно? – прокричал Болотник Доценту, на бегу оборачиваясь. – Ты был здесь, должен знать…
– Нигде! – Спасенный чуть не плакал. – Тут везде эти твари! Технокапище рядом!
Никита обернулся. Шесть или семь морлоков, оставшихся в живых после взрыва гранаты, входили в зал вместе с лаборантом. За ними виднелся второй отряд.
Болотник вспрыгнул на бетонный куб, установленный в конце одной из веток. Развернулся, опустившись на одно колено, поднял «маузер», прицелился.
Прозвучал выстрел. Вновь обернувшись, Никита увидел, как лаборант падает.
Макс спрыгнул, побежал дальше. Морлоки растерянно взвыли. До того они двигались уверенно, целенаправленно, а теперь напоминали стадо баранов, топтались на месте, оглядываясь. Один схватился за голову, что-то мыча; должно быть, мгновенный обрыв ментальной связи с центром коллективного сознания был болезненным.
Беглецы были уже между вагонами. Поворот, потом другой, еще… Стало тише, синекожие остались далеко позади.
– Подождите. – Между высоким крытым вагоном и платформой с щебнем Пригоршня остановился. Достал из-под куртки «узи», вытащил рожок – пустой.
– У тебя еще есть?
Болотник, привалившись к вагону, покачал головой.
– Только к «маузеру», штук десять. Два ножа и три гранаты.
Присевший у его ног Доцент тяжело, с хрипом дышал, держась за грудь. Редкие волосы на голове слиплись от пота.
– Может, мне одну дашь?
Макс молча вытащил гранату из-под плаща. Никита взял ее, оглядел – какая-то импортная модель, он не знал, как называется, – и повесил на ремень.
– Осторожно с ней, – предупредил Болотник. – Взрыв сильный дает.
Кивнув, Никита прислушался. Те синекожие, командира которых Макс убил, должно быть, беспорядочно бродят по всему залу; если показаться им на глаза, нападут, но на целеустремленные обдуманные поиски они уже не способны. Хотя ведь там был и второй отряд… да и вообще, мало ли кто еще может прятаться между вагонами гигантской железнодорожной станции.
– Эй, Доцент, – позвал Пригоршня, заряжая обрез, для которого у него осталось меньше двадцати патронов. – Как тебя… Григорий Иванович!
Тот уже отдышался и встал, морщась, потирая ушибленный бок.
– Рассказывай, – велел Пригоршня.
Доцент, казалось, лишь ждал момента, когда сможет поведать хоть кому-нибудь то, что распирало его. Он возбужденно зашептал:
– Я уже говорил, молодой человек: мы в экспедиции были. Наш институт организовал экспедицию по изучению особенностей биологических систем Зоны, спонтанно возникающих в подземных условиях. Это же крайне интересно! Давно заброшенные искусственные образования вроде этого комплекса, бывшие секретные лаборатории, военные базы, системы подземных трасс… и мутирующие с огромной скоростью организмы, включившие в свой естественный ареал обитания искусственные объекты и ландшафты…
– Доцент! – повысил голос Пригоршня. – Дальше что?
– Дальше… Нас десантники охраняли. Пять ученых, считая меня, три девушки-лаборантки и отряд десантников.
– Девушки? – удивился Никита. – Вы что, девиц сюда за собой потащили? Идиоты!
– Молодой человек! – Доцент расправил узкие плечи, и на грязном небритом лице его мелькнуло былое достоинство. – Вряд ли вы хоть что-нибудь понимаете в научной работе. Для ее успешного осуществления совершенно необходимо наличие обученного вспомогательного персонала…
– Я не понимаю в науке, но я понимаю в Зоне. И в девушках. Как можно приводить сюда… А, ладно. Короче, вы спустились, и вас всех перебили?
Доцент вздрогнул, самоуверенность покинула его.
– Да, именно так. Это произошло очень быстро. Меня… пленили. Три дня держали в каком-то темном помещении, но затем двое охранников – этих монстров с синей кожей – подрались. Они, видите ли, питались участниками экспедиции. Ну, не всеми, большинство я больше уже не видел, но два тела лежали в коридоре, куда выводила решетка моей камеры. Охранники пожирали их, и когда осталась… осталась лишь голова от одного тела… самой молодой, моя помощница, очень миленькая, все называли ее Любочкой, хорошенькая блондинка… В общем, они подрались из-за нее. То есть из-за ее головы. Без контроля людей… гм, бывших людей, которые по большей части облачены в халаты, синекожие безмозглы. Тупы, агрессивны. Один убил другого, но был сильно ранен и вскоре издох. Он лежал неподалеку от решетки, я сумел дотянуться, стащил с его тела сумку, в ней были две гранаты. Тогда я взорвал дверь. И бежал. Долго плутал по этому лабиринту, пока не попал в земляной коридор, который вывел меня к колодцу, той бетонной трубе, где вы меня спасли, довольно высоко над залом с барельефами. Там меня поймали и…
– Двойные, – сказал Болотник, и ученый опять вздрогнул.
– Что?
– Двойные. Так ты назвал тех сталкеров в лохмотьях. Почему двойные?
– Некоторые десантники из сопроводительного отряда узнавали среди них людей, которые давно поселились в Зоне, которые в этот момент были живы, там, на поверхности, понимаете? Эти распятые – они не настоящие. Потом, уже позже, я забрел в технокапище. И тогда понял – это невероятно, немыслимо, но другого объяснения нет…
– Кто создает двойных? – перебил Болотник, и тут с крыши вагона прыгнула выдра.
Она подобралась совсем тихо, Никита ничего не услышал, лишь в последний момент заметил падающее сверху тело с вытянутой мордой и трепещущими по бокам плавниками. Болотник с Доцентом стояли спиной к ней, Никита предостерегающе закричал и пнул ученого в живот. Тот отлетел, свалился под вагон, а сталкер отпрыгнул в другую сторону. Он успел заметить, как присевший Болотник выстрелил вверх, в брюхо твари, как за ней с крыши падают еще две, увидел полную злобы рожу похожего на обезьяну вожака – и с разбегу вспрыгнул на платформу с щебнем. Оскальзываясь, съезжая, слыша визг и крики позади, взбежал на вершину горы, быстро глянул по сторонам. Огромный зал вокруг, сотни вагонов, тусклый свет прожекторов, мгла под стенами, и рельсы, рельсы, рельсы, а далеко впереди высится невероятное, уродливо-фантастическое сооружение…
Раздался призывный вой: шатающиеся между вагонами морлоки увидели его силуэт.
Пригоршня присел и на заду съехал по другому склону.
– Макс, Доцент! – проорал он. – Бегите к этой пирамиде!
И замолчал, увидев, что по проходу к нему приближается отряд синекожих, среди которых семенит скрюченная фигурка лаборанта. Подняв обрез к плечу, Никита побежал прочь.

* * *

Тугой поток воздуха приподнял Андрея. Все вокруг гудело и содрогалось. Он вцепился в ручку распахнувшейся двери, повис над полом. Яркий свет слепил глаза, но постепенно в бушующей вьюге стала проступать покрытая трещинами зернистая белая поверхность. Что это, пустыня? Алебастр, известь? Нет, напоминает скорее корку засохшей соли. Плоская, как стол, серо-белая долина уходила вдаль. Слишком светло, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Воздух горячий, густой и наполнен странными, непривычными запахами. Он хлестал Андрея, бил раскаленными плетьми, казалось, еще немного – и кожа с лица начнет слезать лоскутьями. Тело покачивалось, вытянувшись в ядовитом воздушном потоке, пальцы судорожно сжимали ручку. Что это за ревущий, жаркий, слепящий, злой мир? Совсем пустой, в нем ничего нет, лишь смертельная для всего живого пустыня под выцветшим, лишенным красок небом.
Пальцы соскальзывали с рукояти. Еще немного – и он полетит, подхваченный ураганом…
И тут мимо прошел человек.
Он возник из белой пурги – темная фигура вдруг соткалась в воздухе совсем близко. Ветер развевал длинные черные косицы, незнакомец шел, нагнувшись, подняв руку и защищая ладонью лицо.
Человек шагнул в тамбур, наклонился ниже. Химик с натугой повернул голову, провожая его взглядом. Вторая дверь опрокинула табурет, но не захлопнулась, потому что тот упал между косяком и ее краем, упершись ножками.
Человек пнул его, и дверь со стуком встала на место.
И тут же все смокло, поток раскаленного воздуха исчез. Рухнув на пол, Андрей ударился подбородком так, что из глаз посыпались искры. Сморщившись, держась за челюсть, он с трудом приподнялся.
– Это ты… – просипел сталкер, моргая. Перед глазами двоилось.
Возле двери стоял мужчина среднего возраста, одетый в широкие кожаные штаны и мексиканское пончо, в сапогах с короткими голенищами. У него была бородка, а темные волосы заплетены в косицы, где виднелись веревочки, ремешки и шнурки, на которых болтались всякие предметы. На одной Химик разглядел карманные часы с золотой цепочкой, на другой – перочинный ножик; еще там были какие-то пружинки, кольца с ключами…
– Привет, Картограф, – сказал Андрей, вставая.
Вместо ответа хозяин приоткрыл внутреннюю дверь, поглядел на табурет, на гостя, постучал себя указательным пальцем по лбу и скрылся в церкви.
Жест был неожиданным – слишком уж человеческим. Нет, Картограф и был человеком, но в той же мере, в какой являлся и созданием Зоны – нечто вроде легендарного Доктора. А тут… слишком обыденно он выглядел, невзирая на косички и всю эту мелкую рухлядь, которую прицепил к ним.
Из церкви уже доносились звяканье, быстрые шаги. Хмурясь, Андрей направился вслед за хозяином.
В зале он Картографа не увидел; дверь в стене за столом была открыта – звуки доносились оттуда. Поглаживая ноющий подбородок, Химик заглянул в проем. Хозяин пузыря стоял спиной к нему возле большого устройства, занимающего треть стены; тускло поблескивали металлические и пластиковые поверхности, медленно крутились прозрачные бобины с магнитной пленкой, еще там были какие-то рычажки, кнопки, датчики… От верхней части в широкое отверстие на потолке тянулся провод – Андрей решил, что он идет к антенне на куполе, – ниже были решетки динамиков, а в центре красовался большой выпуклый экран, напоминающий лучевой кинескоп, снятый с допотопного телевизора. По нему бежали полосы, из динамиков доносилось шипение и писк.
Возле устройства стоял большой стол, заваленный радиодеталями, рулонами ватмана, листами плотной бумаги и кальки – все это было покрыто нарисованными от руки картами. Там же лежали разноцветные карандаши, фломастеры, линейки, треугольники разных размеров, лекала и циркули.
Картограф сел на один из двух стульев и принялся крутить верньер настройки. Шипение стало громче, а потом сквозь него донесся испуганный голос: «Первый, первый! Атака на северо-западе, возле второго блокпоста! Зомби под управлением мощного контролера. Необходима срочная помощь! Ты слышишь, первый? Прием!» – Картограф продолжал крутить настройку, и голос уплыл, сделавшись тише, потом совсем смолк. Некоторое время слышны были лишь помехи, после чего заговорил другой человек, на английском.
– И что интересно, иногда слышатся голоса на совсем незнакомых языках, – произнес Картограф задумчиво. – Таких, которых на Земле и нет.
Химик решил, что выглядит глупо, переминаясь с ноги на ногу в дверном проеме за спиной хозяина, шагнул вперед и сел верхом на соседний стул. Картограф покосился на него и, кажется, тут же потерял интерес к гостю – принялся двигать рукоятками, нажимать на кнопки, меняя частоты, увеличивая или уменьшая громкость в зависимости от интенсивности шума.
«Монолитовцы откуда взялись?! – проорал вдруг голос Бегуна, и Химик подался вперед, скрипнув стулом. – Микаян, прием! Ты слышишь?! Монолитовцы! Их же не было здесь никогда…»
Он смолк, мгновение тишины – и заговорил другой голос, спокойный, рассудительный, но заметно растерянный.
«Росток исчез, – произнес он. – Я не могу объяснить это вам, но весь район пропал. Говорят, не стало также территории, где находится „Сто рентген“. Что? – Пауза, собеседника слышно не было. – Нет, конечно, никакая не черная дыра в земле, что за глупости вам там рассказывают? Просто это место заняла какая-то другая территория, незнакомая. Возможно, переместившаяся туда с северной окраины Зоны. Я слушаю… А! В том-то и дело, дорогой мой, почти никаких разрушений. То есть они, конечно, есть, но… Серия легких землетрясений, несколько трещин… Еще, говорят, на севере видели большой провал. Подобный катаклизм должен был бы сопровождаться небывалой катастрофой, своеобразным коллапсом всей территории. Однако же – ничего такого. Будто кто-то встряхнул калейдоскоп, участки перемешались, часть исчезла, возможно, появилось что-то новое – и…»
– Все насмарку, – Картограф покачал головой. Голос в динамике смолк, когда он щелкнул тумблером. – Вся работа, все карты теперь никуда не годятся.
– Почему не годятся? – спросил Андрей.
Черные косички качнулись, лицо с бородкой повернулось к нему. Глаза у Картографа были очень странные – бездонные, с едва различимыми светлыми зрачками, края которых почти сливались с белком. Казалось, эти глаза видели много такого, чего не видел ни один человек в мире.
– Все перемешалось.
– После последнего выброса?
– Да, да, да! – Картограф встал и широким движением руки смахнул со стола большинство карт. – Теперь – все заново. Заново!
И вдруг Андрей понял: Картограф не огорчен. Во всяком случае – не очень-то огорчен, возможно, в душе даже рад. Ему нравилось бродить по закоулкам пространства, выискивая странные, необычные пути, пузыри, карманы, прорехи в реальности – кротовьи норы, соединяющие различные участки земной поверхности. Быть может, за долгие годы он изучил все или почти все? Возможно, не только пузыри, расположенные в границах Зоны, но и другие – какие-нибудь протяженные пространственные мосты, ведущие к Бермудскому треугольнику, к месту падения Тунгусского метеорита, в иные необычные места. И теперь он рад, что сверхвыброс смешал все это, образовал новые складки пространства, дыры в ткани реальности и переместил старые, то есть вновь создал… создал неизведанное .
Карманные часы, висящие на косе возле левого плеча, звякнули. Хозяин взял их, откинув крышечку, поглядел на циферблат.
– Из-за чего произошел этот выброс? – спросил Химик. – Почему он был таким необычным?
Не глядя на него, Картограф пожал плечами.
– Не мое дело. Осознание решило добить Чистое Небо…
– Что?
– Чистое Небо давно исчезло, очень давно. Хотя три человека остались. Они скрывались, прятались… Теперь, наверно, решили закончить старое дело. Вас наняли, да? Вы двое, вы уже попадались мне? Твое лицо помню.
– В пузыре под названием Долина, – сказал Андрей. – Ты тогда дал мне сборку из артефактов, которые засекают мягкие места. Ты… ты был совсем другим тогда.
– Тогда была ночь. Ты видел не меня.
– Как это? – не понял Андрей.
– Ночью я становлюсь другим. Другая сущность, анти-я. Черный Картограф, ха!
– Я не понимаю…
– Неважно, неважно. При свете дня меняюсь обратно – и хорошо, и ладно. Это следствие частых перемещений, бродяжничества по пузырям, оно странно действует на человеческий организм. На психику. Да. Так Чистое Небо наняло вас?
– Небо… – повторил Химик. – Я не знаю никакого Неба. Это Слон, бывший сталкер.
– Неважно. Осознание против и пытается вас остановить. Вот и сгенерировали мощный выброс.
Он помолчал, прохаживаясь вдоль аппарата, хрустя валяющимися на полу бумагами, калькой и листами ватмана. Наконец спросил:
– Для чего наняли вас?
– Перевезти к ЧАЭС одну штуку. Черный Ящик, как мы его называем.
– Что внутри?
– Не знаю. Я у тебя хотел спросить.
– Я не знаю, – покачал головой Картограф.
– Ладно, тогда скажи: что произошло, когда я открыл обе двери?
– Создал слишком резкий перепад напряжений, включилась аварийная система.
– Ну, так и что я увидел там? Какая-то пустыня…
– Тебя должно было выбросить во мрак между пузырями. Там ничего нет. Ни материи, ни энергии, ни жизни. Скучное место. И смертельное.
– Да нет же! – настаивал Андрей. – Там была белая пустыня, вроде как солевая. До горизонта, и небо такое… пустое совсем.
– Правильно. Это же мрак, небытие. Оно такое, каким ты его видишь. Это зависит от твоего сознания, твоего разума. Попадая во мрак, ты оказываешься внутри своего сознания, навсегда. Пленник самого себя, выбраться не можешь. Как в замкнутом пузыре, помимо которого ничего нет. Твой разум – горячая солевая пустыня? Плохо. Значит, ты циничен, эгоистичен, самолюбив и нетерпелив. Но я еще хуже. Как-то заглянул во мрак… Мое сознание – дремучий жаркий лес. Лианы, змеи, огромные муравьи, ядовитые черви под слоем пожухлой травы. Джунгли, ядовитые джунгли. Хорошо, что лишь заглянул, не остался там. Заключенный разума – худшей участи нет.

Категория: Андрей Левицкий - Сердце зоны | Дата: 15, Октябрь 2009 | Просмотров: 355