ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НА СЕВЕР — ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЯВЛЕНИЕ МГЛЫ

1

— Уголек! — прохрипел следопыт, и я услышал тонкий свист.

Не сразу сообразив, о чем он, я склонился ниже, разглядывая рану и пытаясь понять, добрался ли крюкозуб до легких. Если раненый может говорить, значит, они еще целы… Но что тогда свистит? Будто воздух выходит сквозь очень узкое отверстие…

— Глина, грязь… уголек.

И опять свист, сопровождавший каждое слово.

Катя прокричала:

— Хохолок, Болотник ранен! Нам нужны артефакты, греби быстрее!

Плот качнулся, две густые черные дуги поднялись позади него.

— Угольки еше слишком горячие, — сказал я. — Остынут не раньше, чем через час.

Болотник хотел ответить, раскрыл рот — и засипел. Вновь свист… где-то там, в развороченной груди, пряталась дырочка, пробитая зубом-крюком, сквозь нее воздух выходил наружу. Следопыт задыхался, тряс головой, пытаясь что-то сказать. Лицо налилось синевой. Мы склонились над ним, не зная, что делать. Рука умирающего дергалась, скребла его пояс… Рванула. Болотник показал мне склянку с чем-то белым. Толченые артефакты под названием «наст»! Я выхватил ее из судорожно сжатых пальцев, сорвал крышку и перевернул над грудью раненого. Белая жидкость, будто дымок или невесомый порошок, потекла вниз, расплываясь в воздухе, и когда коснулась плоти — грудь следопыта вскипела. Он выгнулся от невыносимой боли.

— Что ты делаешь?! — крикнула Катя, пытаясь вырвать у меня пузырек, но я оттолкнул ее с такой силой, что рыжая покатилась по бревнам.

Вещество растеклось по груди. Смешавшись с кровью, оно заклокотало, выстреливая светлыми язычками, и стало застывать, белесой коркой стянув грудь. От Болотника разошелся холодный воздух. Он опять дернулся и вдруг вздохнул — надрывно, с хрипом.

Катя сумела остановиться на краю плота, лицом к нам, одной рукой ухватилась за бревно, чтобы не свалиться в грязь, вторую вытянула перед собой. В ней был пластиковый нож. Бешеными глазами она уставились на меня.

— Ты что, не знаешь, что это?! — заорал я. Рыжая облизнула губы и приподнялась. — Толченые артефакты купола! Если у тебя брат — сталкер, то должна знать!

— Он рассказывал про наст, — ответила она, опуская нож. — Просто я не поняла…

Болотник часто и тяжело дышал, белесая корка на груди вздымалась и опускалась, в ней посверкивали морозные искры. Я огляделся. Плот миновал лежбище, бегущие в панике звери растерзали ящеров, втоптали их в дно. Большинство животных остались там же, но некоторые прорвались и плыли дальше, а из леса появлялись новые — впрочем, их было немного, гон почти закончился. Поганки исчезли, берег впереди был пуст и темен… нет, тусклые искорки поблескивают между камнями. Аномалии, исчезнувшие с приближением Мглы, оставили свои артефакты. Каменистая пустошь, лес — нигде никого, тишина, покой…

— Марат… — просипел слабый голос, и я нагнулся к Болотнику. От боли зрачки его сузились и стали как черные точки. — Глина… Там еще осталась соляная глина?..

— Осталась, — сказал я.

— Возьмите ее. Размешайте с грязью. Один к одному. Быстрее!

Я поднял голову. Кирилл с Алексом присели рядом, Анчар стоял спиной к нам и рассматривал берег. Катя, отойдя от Командора, со странным выражением поглядывала на него — то ли удивленно, то ли угрожающе.

— Катя! — позвал я. — Быстро принеси бочонок с глиной.

Хмуро покосившись на меня, она ушла к навесу.

— Как я могу помочь? — спросил Кирилл.

— Возьми пустой ящик, набери в него грязи и тащи сюда.

Он вскочил и убежал. Слабые пальцы вцепились в рубаху на плече, потянули. Мы с Алексом переглянулись, и я вновь склонился над Болотником.

— Сколько до берега? — опросил он.

— Недалеко.

— Мгла близко, чую ее. На краю леса. Надо ставить ловушку.

— Ты умираешь, — сказал я.

— Рана… плохая. Но могу выжить. Если угольки… Они делают чудеса. Главное — успеть поставить ловушку, пока… Все готово, надо только прилепить мины…

— Мы могли попасть под гон, — подошедшая Катя опустила на бревна бочонок. — На берегу дохлое зверье. Они бежали через пустошь и попадали в аномалии до того, как те гасли. А теперь тут безопасно, аномалий почти нет, звери ушли дальше. Мы между ними и Мглой.

— Но она вот-вот будет здесь, — сказал я. — И может опять послать вперед такой же импульс, как тогда…

— Нет, — прошептал Болотник. — Она ослабла. Я ощущаю по ее излучению… Мгле нужно время, чтобы собраться с силами.

Подошел Кирилл с ящиком в черных от грязи руках. Когда нагнулся, чтобы поставить его, плот сильно качнулся — наемник упал грудью на ящик и сломал его. Растерянно выругавшись, вскочил.

— Болван! — рявкнула Катя.

Передняя часть плота приподнялась — мы достигли берега. Я крикнул:

— Хохолок!

— Здеся! — Ноги забухали по палубе, и наемник встал над нами с секирой в руках. Грязь облепила его с ног до головы, на черном лице сверкали глаза.

— Хохолок, следопыт ранен. Его могут спасти угольки, артефакты поганок. Видел, которые на берегу были? Сейчас вы с Кириллом и Алексом поднимете его, только осторожно. Очень осторожно!

— Лицом кверху, — прошептал Болотник.

— Что? — Я глянул на него, понял и стал объяснять дальше:

— Несите так, чтобы лицо было кверху, иначе кровь прильет, и эта корка может отвалиться. Поднимайте. Катя, Анчар — вы впереди, вдруг там какие-то звери остались. Нет, стойте! Болотник, где ловушка?

— В ящике, — сказал он. — Ящик от петард, под навесом. Куски лозы смотаны, не запутайте…

— Катя, возьми красный ящик…

— Марат… — прошептал старик, и я склонился над ним.

— Склянка. Где склянка?

Она стояла между бревнами, над горлышком струился белый дымок. Я поднял ее, нашел пробку, закрыл и показал ему.

— Что-то осталось?

— Да. Немного.

— Возьми с собой. Не разбей.

— Хорошо.

Я стал зачерпывать грязь из сломанного ящика и закидывать в бочонок. Катя приволокла петарды, неловко держа ношу одной рукой.

— Лучше я помогу Хохолку, — сказала она, передавая ящик Алексу.

Рыжая, Кирилл и Хохолок осторожно понесли Болотника. Я перемешал грязь и соляную глину в бочонке, прижал его к груди и поспешил следом, на ходу выдернув факел из щели между бревнами.

На пустоши, лежащей между лесом и заливом, осталась лишь пара аномалий, не исчезнувших вместе с остальными. В глубине среди деревьев тускло поблескивало пятно белого света.

Я вонзил факел в землю и присел на корточки, разглядывая уголек, похожий на короткий клык. Раскаленная сердцевина светилась, озаряя кружок обугленной земли.

В десятке шагов от леса мы положили следопыта на землю. Алекс поставил ящик рядом с принесенным мною бочонком.

— Возьмите мины, — прошептал Болотник. — Их пятнадцать. Прилепите к веткам, к стволам. Положите на землю. Растяните, насколько позволит лоза. Там длинные куски. Развесьте их полумесяцем.

— Чиво? — спросил Хохолок.

— Дугой, — пояснил я. — Выгнутой так, чтобы Мгла вошла в нее.

— Катя, Марат — соберите угольки, — продолжал старик. — Дюжину, больше не надо. После трех поганок их должно быть много…

— Вот один. — Я показал на артефакт под ногами. — Что с ними делать?

— Бросайте в бочонок. Снимите свои повязки. Марат, когда наберется полтора десятка, вылей толченый наст из склянки. Угольки охладятся, смесь будет застывать. Надо успеть намазать раны, потом она схватится. Давайте.

Под растущим неподалеку кустом алело пятнышко света, Катя побежала к нему. Хохолок недоуменно сказал:

— Э, погодь… А как их брать-то, они ж горячие?

Рыжая на ходу повернулась, показала доску, отломанную от ящика с минами.

И вдруг упала.

Сказав наемнику: «Ищи угольки», — я бросился к ней. Катя лежала на боку, постанывая, пыталась встать.

— Что? — Я опустился на колени рядом.

— Рука… — просипела она. — Разболелась… еще на плоту, когда подплывали… Теперь совсем плохо.

Я поднял ее и отнес назад. Анчар стоял на том же месте, Кирилл рыскал вокруг, вооружившись обломком доски. Посадив Катю возле следопыта, я побежал обратно к кусту.

Мы нашли четырнадцать угольков, и когда бросили их в бочонок, смесь соляной глины и грязи зашипела. Артефакты просвечивали сквозь нее, похожие на огненный янтарь. Я вылил остатки толченого наста из склянки, от бочонка пошел холодный воздух, угольки начади гаснуть. Палкой я стал мешать вязкую массу, не позволяя ей застыть. Рядом вскрикнула Катя: Хохолок держал ее за плечи, Кирилл срезал лубок с руки.

Анчар, все это время стоявший неподвижно, повернулся и сказал:

— Шум в лесу. Кто-то приближается. Там дальше я вижу слизистый пузырь.

Когда я отбросил палку, Болотник прошептал:

— Рукой. Мажь рукой.

— Поверх этой корки?

— Да. Смесь ее растворит, потом опять схватится. Смотри, чтобы на рану попало несколько угольков.

Содержимое бочонка казалось ледяным, от одного прикосновения к нему пробрала дрожь. На долю следопыта пришлось четыре или пять артефактов; к тому времени, как я закончил, масса на его груди уже застывала, да и та, что находилась в бочонке, стала гуще. Я потряс заиндевевшей кистью, подул на нее и повернулся к Кате. Кирилл с Хохолком растерянно сидели рядом, женщина лежала на спине, зрачки ее закатились — потеряла сознание от боли. Я намазал сломанную руку, использовав четыре уголька, и позвал:

— Анчар!

Разорвав штанину, кое-как стянул с себя ботинок, обделил ступню смесью с тремя угольками, вновь нацепил его, пока мазь не застыла. По ноге пошел сильный холод, мышцы задрожали сами собой… и боль ушла.

— А у меня нет ран, — объявил Алекс, невесело улыбаясь. — Только царапины да синяки, да в колене тянет, а так цел я. Счастливчик, твою мать…

Болотник вдруг сел.

— Тебе нельзя… — начал я, но он вцепился в плечо Алекса и приподнялся.

— Теперь в порядке. Мгла близко, надо идти.

— Здесь рядом остался слизистый пузырь. Анчар говорит, его видно отсюда…

— Хохолок, Алекс, давайте к нему, — велел следопыт. — Возьмите ящик.

— Командор, надо намазать твою ногу, — сказал я. — Пока еще есть время. Осталась пара угольков…

Раздалось тяжелое дыхание, я поднял голову — он стоял надо мной. Лицо подергивалось, подбородок дрожал.

— Я не нуждаюсь в аномальной отраве, — хрипло произнес Анчар.

— Это еще что за чушь? — удивился я. — Ты ранен, еле ходишь. Сейчас не чувствуешь боли, потому что Болотник обработал рану, но еще немного, и ногу придется отнимать. Это угольки и толченый наст, они помогут…

— Будь проклята ваша Зона! — рявкнул он, наклоняясь. Лицо его исказилась, и я схватился за топор. Казалось, лишь неимоверное усилие воли помогло Командору не вцепиться мне в глотку. Он выпрямился и развернулся, как на плацу, зашагал к лесу. Хохолок, сжимая под мышкой ящик с миной, уже вел туда Болотника, с другой стороны следопыта поддерживал Алекс.

— Что с ним? — спросил Кирилл растерянно.

— У него в глазу сборка, — сказал я.

— Что?

— В глазнице Анчара сборка, конструкция из артефактов. У тебя рана на ноге? Давай, осталась пара угольков…

Он задрал штанину и ножом срезал засохшую повязку.

— Наемник… — Катя пришла в себя и приподнялась, глядя на меня. — Что ты сказал про сборку?

Намазывая рану Кирилла, я кивнул на Анчара, который вслед за остальными входил в лес.

— У Командора она вместо левого глаза. Спрятана под объективом.

— Зачем?

— Наверное, с ее помощью механический глаз соединен с мозгом. Я не знаю точно, в одном уверен: из-за сборки у него и разжижаются мозги.

Катя оглядела руку, покрытую застывшей смесью от локтя до запястья.

— Почти не болит, — сказала она, покачав головой. — Но ощущения не такие, как раньше, когда Болотник…

— Потому что это другое. — Закончив с Кириллом, я вскочил, заглянул в бочонок и ногой отшвырнул его. — Наст только убирает боль, а угольки лечат. Твоя кость срастется за неделю. Идем!

Хохолок развешивал взрывчатку при помощи соляной глины. По земле вилась лоза, на одном конце — большая черная шишка, другой завязан толстым узлом, от него отходят во все стороны куски покороче, каждый заканчивался миной. Ближе к опушке возле кряжистого дуба белел слизистый пузырь, длины лозы как раз хватало, чтобы забросить в него шишку. Я оглядел аномалию — совсем небольшая и тусклая. Наверняка раньше она была очень мощной, и хотя с приближением Мглы начала рассасываться вместе с остальными, накопленной энергии хватило, чтобы не исчезнуть полностью.

Смешанная с грязью соляная глина липла хорошо. Кирилл и Алекс присоединились к Хохолку, они повесили несколько мин на ветвях, другие положили на землю, растянув между деревьями веер из лозы.

— Уходите, — сказал Болотник. — Я сяду возле дуба и, когда увижу, что она приближается, брошу конец в аномалию.

— А если что-то не выйдет? — Я оглянулся. Мы всего на пару десятков шагов углубились в лес, но деревья скрыли пустошь и залив. Светать еще не начало, хотя ночь подходила к концу. Катя, Хохолок и Алекс встали рядом со мной. Кирилл, прилепив последнюю мину к стволу березы так далеко, насколько позволяла лоза, возвращался к нам.

Стоящий неподалеку Командор упал.

— Чиво с ним? — спросил Хохолок.

Катя шагнула к Анчару. Тот вскочил, выхватив из сапога нож. Повернулся, окидывая лес безумным взглядом.

— Что с тобой? — начал я и смолк, увидев направленный мне в грудь клинок.

— Вы! — взревел Анчар, скалясь. — Сталкер, наемник и следопыт! Откуда вы здесь? Где я?! — Он дико огляделся. — Куда вы завели меня? Эта тварь мне в голову хочет забраться! Я ее не пущу!

Анчар бросился на нас, подняв нож. Раздался шелест. Пролетев между веток, в его бок вонзился зазубренный крюк.

2

Анчар страшно ощерился, зубы блеснули в свете факела. Скрипнули сучья, и в кроне дерева мелькнула фигура. Подняв топор, я шагнул вперед. Анчар выдернул из себя крюк, широко размахнулся и метнул в Карима, появившегося между стволами. Выше с ветки на ветку перемахнул Аслан, обхватил сук ногами и повис вниз головой.

— Мгла контролирует их! — крикнул Кирилл. — Она гнала синхронов перед собой…

Бросок был не слишком силен, Карим взмахом руки отбил крюк и побежал дальше, сжимая другой. Аслан качнулся, сел на ветке верхом, привстал и на четвереньках побежал по ней.

Позади них между деревьями ползла серая мгла. Огонь факела затрепетал, угасая. Командор взревел — нечеловечески, исступленно — и схватился за механический глаз.

— Кто ты?! Откуда взялся? Что от меня хочешь?!! Уйди! Ненавижу всех вас, ненавижу Зону!!!

Эти интонации показались мне знакомыми. Я уже слышал что-то похожее, вернее, видел человека, который говорил в подобном тоне.

Мгла лилась между деревьями, как дым сотен костров. Аслан с конца ветки прыгнул на голову Хохолка, Карим бежал к Анчару.

— Я перекрою тебе путь! — Запрокинув голову, Командор крепче обхватил цилиндрик, рванул и выдрал из глазницы вместе с артефактной сборкой. За нею потянулась толстая красная жила.

Синхрон наскочил на Анчара, взмахнул крюком, они упали и покатились по земле.

Туман скрыл все вокруг. Я шагнул к Болотнику, а из клубящейся мути спиной назад вылетел Аслан, отброшенный ударом Хохолка. Синхрон наткнулся в меня, я взмахнул топором, но он проскользнул под лезвием, выпрямившись, занес крюк. Тот блеснул, опускаясь мне на голову. Сбоку, пригнувшись, выбежал Кирилл. С криком он врезался головой в грудь синхрона — зазубренная сталь хищно метнулась вниз, и Кирилл заверещал, будто свинья на бойне.

Я бросился к ним с топором наизготовку, но Кирилл с Асланом уже исчезли, растворились в тумане. Алекса тоже не было видно. Факел погас, вокруг сновали призрачные тени, мгла текла между деревьев, как темная вода. Кто-то закричал, послышался звук удара, опять крик… Я метнулся туда, но споткнулся о корень и упал на валежник.

С сиплым стоном кто-то повалился рядом со мной, я отпрянул, замахиваясь, и узнал Кирилла.

Крюк разворотил левое плечо и часть грудной клетки. Наемник дергался, зрачки его плавали. Синхрон стесал часть кожи с головы, светлые волосы на затылке слиплись от крови, темя превратилось в лоснящееся пятно.

— Кирилл! — позвал я.

Он замер, неподвижно глядя вверх. Решив, что наемник умер, я приподнялся. Ничего не понять: вокруг что-то двигается, качается, извиваются смутные тени…

Начался дождь, капли застучали по листве. Где север, где юг? Откуда идет Мгла, с какой стороны остались пустошь и залив? Я выпрямился, пытаясь сориентироваться. Кажется, край леса справа от меня, значит, мина и слизистый пузырь тоже где-то там.

Возникло уже знакомое ощущение: словно невидимый великан положил на меня ладонь и придавил. Сжав зубы, я втянул носом влажный лесной воздух. Неподалеку за деревьями тени собрались в приземистый широкий кокон — он медленно приближался.

— Болотник! — закричал я. — Болотник! Она здесь! Взрывай ее!

Что-то сухо треснуло, и я разглядел неподалеку петарду, прикрепленную к стволу молодого дерева. Из нее посыпались искры — и сразу погасли. Волна треска прокатилась вокруг. Глина пузырилась, текла, треснувшая мина медленно сползала по стволу.

Наша ловушка не сработала.

Кокон мглы приблизился, ноги подогнулись, и я упал. Великан навалился, вдавливая в землю, я стал отползать, едва двигая руками и ногами. Тени, клубящиеся вокруг, высасывали жизненные силы.

И вдруг Кирилл, все это время лежавший неподвижно, встал на колени. Из раздробленного плеча торчал осколок кости, волосы на голове слиплись от крови, она стекала по лицу. Наемник сунул руку за пояс и достал пистолет. Что-то прохрипев, с усилием распрямил ноги, встал.

— Нет, стой! — выдавил я, едва ворочая языком.

Он пошел в глубь леса, кренясь, будто тащил на плечах тяжелый груз, выставив перед собой пистолет. Мгла вокруг черного кокона плеснулась, заклубилась — и скрыла его фигуру.

И тут же давление немного ослабло. Я быстрее пополз от Мглы, оставив топор в траве, загребая валежник скрюченными пальцами, волоча ноги. Деревья в темноте напоминали колонны из пепла. Сзади раздался крик Кирилла — и спустя миг великан навалился на меня с удвоенной силой. Сознание погружалось в черное озеро, я тонул в нем, захлебывался.

Пальцы протянутой вперед руки нащупали нежную молодую кору, тонкий ствол. Ухватившись за него, я подтащил тело вперед, понимая бессмысленность этого: Мгла сзади, совсем близко, от нее не уйти…

Макушка уперлась в ствол, я обхватил дерево другой рукой. Воздух с хрипом вырвался из легких, и вдохнуть я уже не смог.

На лицо легли тусклые отблески — с другой стороны к стволу прилипла гроздь белых улиток, артефактов слизистого пузыря. Толстые и мягкие, они слиплись в большой комок, тот подрагивал на стволе, в середине его мерцало пятно света. Когда свет коснулся лица, давление исчезло, и я сумел вдохнуть. Голова дернулась, накатила и смолкла волна звона.

Я все еще ощущал давление, темную силу Мглы, но теперь она не могла добраться до меня. Я сел, держась за ствол. Улитки как-то противостоят ментальным импульсам? Они жгут будто крапива, а еще лечат головную боль, но больше я про них ничего не знаю. Можно взять их и напасть на Мглу, пока влияние артефактов не позволяет ей свести меня с ума и подчинить себе. Но топора нет, никакого оружия не осталось.

Давление усилилось, и улитки начали плавиться. Комок светящейся субстанции подрагивал, исходя сизым дымком, — по мере того, как он съеживался, озаренная им полянка посреди теней становилась все меньше.

Что-то шевельнулось у моей ноги, я дернул ею, решив, что это змея, выползшая из травы. Нет, ничего такого… Опять дрожь. И в такт ему мигнул свет, излучаемый улитками.

Я расстегнул молнию на бедре, достал сверток листьев зеленухи, развернул.

Розовая бородавка в центре артефакта, напоминавшего шляпку большого гриба, светилась. Я выпрямился во весь рост. И только теперь осознал, что дождь уже льет вовсю, лес полон хлюпанья, шелестят листья, дрожат ветки. Крошечный островок света окружал океан тьмы, населенный какими-то смертельно опасными существами из иных миров.

Островок быстро уменьшался — оставаться здесь нельзя. Глубоко вздохнув, я вонзил пальцы в комок сросшихся артефактов. Они вспыхнули, руку обожгло, словно я схватился за куст крапивы, гриб на ладони вновь шевельнулся, бородавка мигнула, как маленькая лампочка. Густая холодная масса улиток, напоминающая плоть моллюска, пискнула, разрываясь. Оторвав примерно треть, я поднес его к другой руке.

Между грибом и улитками что-то происходило — артефакты испугались и пытались отстраниться друг от друга. Шляпка гриба поползла по ладони, я словно пытался соединить два магнита. А еще они начали нагреваться. Гроздь улиток замерцала алым, повисшее в воздухе напряжение усилилось.

Я вздрогнул, кое-что осознав.

Не знаю, что произойдет между артефактами, когда они соединятся, — но мне и не нужно это знать! Я это просто чувствую, потому что на самом деле я спец по артефактам, я интуитивно ощущаю их действие и то, каким оно будет, если соединять разные артефакты в сборки, это почти мистический дар, он в Зоне есть не у многих — у Доктора, Лесника, Манкевича… и у меня.

Кто я?

С этой мыслью я столкнул артефакты, уже понимая, что выйдет в итоге. Ведь созданный зыбью артефакт-гриб — это усилитель! Он во множество раз — в десятки, сотни, а иногда и в тысячи — усиливает воздействие остальных артефактов и аномалий.

Они слиплись, бородавка полыхнула огнем, ком в моих руках задрожал, но прежде чем воздействие улиток усилилось, я швырнул сборку в сторону, откуда ползли тени. Она пролетела по длинной дуге, высветила очертания уродливой жирной фигуры, отблески скользнули по стволам и земле. Тени дрогнули — Мгла отшатнулась от меня.

Еще несколько мгновений я оторопело смотрел в ту сторону, где разглядел массивную фигуру, затем пригнулся и побежал в противоположном направлении.

А сзади полыхнул ядовито-кислотный взрыв.

Вспышка аномальной энергии лизнула стволы. Будто зелено-бурая звезда загорелась и погасла между деревьями. Густые черные тени стволов протянулись во все стороны. На бегу я оглянулся. По лесу ковыляла жирная кривоногая фигура, похожая на человеческую, с моршинистой безволосой башкой, сидящей прямо на покатых плечах, отвисшими грудями и толстыми, как бревна, бедрами. Понятно, почему она не могла догнать отряд. Эти самки годами сидят на одном месте, как муравьиные матки, питаются энергией возникающих вокруг аномалий и отпугивают врагов своим излучением, страхом…

Чернобыль.

Холм.

Старая водокачка.

Волна катящегося на нас ужаса… И мы с напарником, со всех ног бегущие прочь.[1]

Нет, я так и не понял, кто я, — но теперь был гораздо ближе к тому, чтобы наконец вспомнить.

Сборка, ударившись о самку-мутанта, полыхнула кислотным светом и лопнула, залив волосатое жирное тело пузырящейся слизью. Самка остановилась, качнувшись, упала на колени. Нарастающая волна страха покатилась во все стороны, и теперь я понял: излучение — просто защитная реакция. Самка этого вида сама боится, панически боится чужих и транслирует им свой ужас. Это действенная защита — но почти вся ее жизнь проходит в кошмаре.

Расползшиеся слизью улитки проедали жирное тело, кожа слезала лоскутами. Мутант тяжело завалился на бок, уперся в землю короткими ручками и снова встал на колени. Скрюченными пальцами самка стала счищать с волосатого тела слизь.

Волна страха катилась от нее по лесу, и я побежал.

Постанывая от ужаса, я перескочил через вонзенную в земляной горб секиру Хохолка и лишь тогда понял, что это не горб, а лежащий на спине Аслан, вбитый ударом в валежник. Дождь лил вовсю. На мокрых стволах замерцали отблески слизистого пузыря. На моих глазах тот уменьшался: самка набиралась сил, высасывая энергию аномалий.

Сбоку из теней выбрел Анчар. Он шел, неловко согнувшись, шаря перед собой одной рукой, другую прижимая к ране на животе — что-то сизое, пузырящееся вывалилось оттуда и качалось при каждом шаге. Не замечая меня, Командор скрылся в тумане между деревьев. Я поскользнулся на мокрой земле, но устоял и наконец выскочил из леса.

Впереди на четвереньках полз Хохолок, на спине лежала Катя, ноги свисали с одной стороны, голова с другой. Рядом, покачиваясь, шли Болотник и мой напарник. Увидев широкую спину последнего, я вздрогнул, имя этого человека встало в голове огромными буквами: НИКИТА. Его зовут Никита, а не Алекс, и еще у него есть кличка… Нет, пока не вспомнить, как и свою.

Дождь не утихал, струйки воды бежали по лицу, земля превратилась в грязь. Я нагнал их, когда Хохолок, сбросив Катю, встал на колени. Не оборачиваясь, наемник вскинул руку, схватил меня за ногу и чуть не опрокинул.

— А, это ты! — рыкнул он. — Живой…

Никита подхватил Катю под мышки, приподнял.

— Что там, Марат? — сипло спросил он.

— Она умирает, — ответил я. — А может, и нет. Но все равно она очень боится смерти и…

И в этот момент вторая волна ужаса накрыла нас. Заорав, Никита рванулся вперед, волоча девушку, мы с Болотником тоже побежали. Хохолок, ревя во всю глотку, тяжело затопал следом. Он обогнал нас, зацепив меня плечом, я толкнул Болотника, оба чуть не упали, но я успел подхватить следопыта. Волна накатила, погрузив нас в пучину первобытного черного ужаса, — и схлынула.

— Не останавливайтесь! — крикнул я.

Катя упала, напарник поднял ее на руки и побрел дальше, шатаясь. Хохолок первым добежал до берега и начал сталкивать плот в грязь. Когда остальные добрались до нас, опять накатило — в этот раз меня почему-то проняло сильнее других, я растянулся на плоту и почти минуту не мог ничего делать, лишь катался на мокрых досках и кричал от ужаса. Очнулся из-за того, что стало тяжело дышать, увидел сидяшего на груди напарника, который держал меня за руки.

— Придурок! — крикнул он мне в лицо. — Ты себе глаза собрался вырвать?!

— Отпусти, Никита… — прохрипел я. — Уже нормально, прошло…

— Как ты меня назвал? — удивился он.

Плот дернулся и поплыл, когда Хохолок оттолкнулся шестом от берега. Страх подгонял наемника — шест вонзался в грязь, ударял по дну, толкая нас вперед, вылетал из грязи и опять нырял в нее.

— Никита… — повторил напарник раздумчиво, выпрямляясь. — Ё-моё — а ведь таки Никита! Так меня зовут! Но больше пока ничего не помню.

Я сел. Болотник лежал на спине, повернув голову, глядел на меня с напарником. Дальше Катя присела на корточки, глядя в сторону берега. Она повернулась и спросила у меня:

— Ты сказал «она». Так кто гнался за нами?

— Самка контролера, — сказал я.

Все уставились на меня.

— Уверен? — спросил Никита.

— Да. Никогда раньше их не видел, но… Это она.

— Ты убил ее?

— Не знаю. В любом случае надолго остановил. — Я посмотрел на Катю Орлову. — Сейчас доберемся до какого-нибудь острова в Грязевом озере, и тогда ты все расскажешь.


Эти события описаны в романе А. Левицкого «Выбор оружия».

Категория: Андрей Левицкий - Сага смерти: Мгла | Дата: 1, Январь 2010 | Просмотров: 428