ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НА СЕВЕР — ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ОПАСНАЯ РЕКА

1

Я достал стрелу из груди бородатого мужчины, осмотрел — узкая треугольная пластинка металла, тонкое древко, оперения нет. На древке выжжены кольца.

— Такими пользовались охотники на грязевых ящеров, — пояснил Болотник. — Значит, жители поселка передрались из-за чего-то, одна часть убила другую и ушла…

— Одно непонятно, — сказал я, отбрасывая стрелу. — Почему те, кто выжил, не забрали артефакты из сундука, который под навесом?

Их там оказалось больше двадцати — молочных капель, звездочек, семян, шипов перекати-ежа, крови камня, вспышек, слюды, перышек, бус, льдинок-заморозок и корешков Дерева-Кукловода.

Некоторые из них помогли Анчару выжить. Его нога покрылась ровным слоем пузырящейся белой кашицы, которая быстро проедала кожу и плоть под ней. К полному моему изумлению, Анчар не потерял сознание. Но он и не кричал от боли — это было выше моего понимания, ни один нормальный человек не способен вынести подобные мучения. Командор лежал под навесом и молча глядел вверх. Крылья заострившегося носа часто подергивались, от них волны дрожи пробегали по лицу — и это было единственным проявлением страдания. Если бы не Болотник, молочная кислота вскоре добралась бы до костей и принялась за них, к утру оставив от ноги тонкую культю, маслянисто поблескивающую белую палку со слизистым комком, бывшим когда-то ступней.

Дело осложнялось тем, что у нас не было никаких бинтов и лекарств. Сначала нам пришлось наложить повязку на ногу Кирилла, после вправить мою ступню — я почти потерял сознание от боли и долго лежал, стиснув зубы, приходя в себя, — стянуть ее куском ткани, оторванным от куртки мертвого следопыта. Его самого, как и женщину с подростком, мы столкнули в воду, освободив их от части одежды. Потом Катя потеряла сознание, мы с Алексом сняли с нее куртку, оторвали рукав рубахи и увидели, что кость сломана чуть ниже локтя. Должно быть, падая, она вытянула перед собой руки и левой напоролась на камень.

Я как мог сдвинул куски кости, Алекс сломал две палки, сжал ими руку; мы обмотали все это тканью, завязали покрепче. Катя пришла в себя и хрипела сквозь зубы.

— Темнеет уже, — сказал Хохолок, встав на передке плота.

Пока мы возились друг с другом и с Катей, Болотник отщепил от бревна дощечку, намазал чем-то и принялся счищать белый налет с ноги Анчара. Слизь пузырилась и тихо шипела, следопыт стряхивал ее в щель, где бурлила, выстреливая пенными фонтанчиками, вода. Покопавшись в сундуке убитого охотника, Болотник нашел несколько нужных артефактов, облепил ими ногу Анчара и закрепил тканью, пропитанной одним из своих снадобий, склянку с которым достал из мешочка на поясе.

Несколько позже то же самое он проделал с рукой Кати, а после вытащил из сундука пять одинаковых артефактов — черные зернышки.

— Это уберет боль, — пояснил он. — Надолго, почти на сутки. Глотайте.

Артефакт-зернышко наполнил тело холодом — мышцы будто заледенели, бурчащий желудок превратился в снежную пещеру. Сознание стало бескрайней белой равниной, снег крупными хлопьями падал на нее из-под черепных сводов. Дрожа в ознобе, я обхватил себя за плечи, однако снег быстро растаял, холод прошел — и забрал с собой боль. Она не исчезла полностью, но угнездилась где-то на задворках сознания, я теперь мог опираться на раненую ногу, не скрежеща при этом зубами.

Хохолок вскрыл бочонок, но, к его огорчению, там оказалось не вино и даже не вода, а желтоватый песок с крупными зернами. Впрочем, наемник вскоре нашел под навесом меха и несколько фляг. Рядом лежал большой моток волчьей лозы и связка тонких острог — плоские рыбьи кости на древках. Я взял одну, опираясь на нее, прошелся по плоту. Течение несло нас между крутыми берегами, на западном росли стройные тополя, плакучие ивы свешивали в реку гибкие ветви. Узкие, как стилеты, листья шевелились, шелестели на ветру.

Катя очнулась, увидела сломанную руку и переполнилась злобой. Такой перелом настроение никому не повысит, но рыжая совсем вышла из себя.

— Ну что, все живы? — процедила она, обводя нас взглядом. — Справились с Мглой, да?

Ей никто не ответил, и она продолжала:

— Для чего я вас наняла? Чтобы вы меня защищали, чтобы я до места в целости и сохранности попала! За это я вам немалые деньги плачу…

— Достала ты со своими деньгами, красавица, — перебил Алекс, не выдержав. — Чуть что — ты деньги под нос суешь, которые нам типа платишь. Только, во-первых, не все на деньги купишь, а во-вторых — мы с Маратом никаких денег как-то до сих пор не видели.

— Видели! — отрезала рыжая. — Видели, до того как по тупости своей под выброс попали!

— А это еще разобраться надо, как мы под него попали, — сказал он. — Может, ты нас под него и того… толкнула.

— Ты соображай, что говоришь!

— Что знаю, то и говорю. — Напарник похлопал себя по лбу. — Да, амнезия у меня. Ну так, значит, и нет перед тобой никаких обязательств. Деньги, которые ты нам, по твоим словам, дала, потеряны. Так какого хрена я с тобой, спрашивается, плыву? Эй, маленький, поворачивай плот! — заорал он Хохолку, стоящему на корме с длинной палкой в руках. — И трап подай, я схожу на фиг!

— И куда пойдешь? — спросил я.

Он осекся. Болотник не обращал на нас внимания, занимался артефактами в сундуке, Кирилл неподвижно сидел на корме, Хохолок стоял впереди. Алекс огляделся, потрогал плечо, сморщился.

— Без оружия, без снаряжения, в одиночку на севере Зоны, за ЧАЭС? — продолжал я и повернулся к Кате. — Ты уверена, что мы с ним вместе были? Как это я такого обалдуя в напарники взял…

— Сам болван, — ответил Алекс и полез под навес. Лег там рядом с неподвижным Командором, подложив руку под голову, сказал: — Ладно, это я, конечно, ерунду спорол. Но я до сих пор не понимаю: за каким хреном мы к этому Грязевому озеру премся. Что там забыли? Артефакт туда надо доставить? Зачем? Какой артефакт? Кто нас там ждет? Почему Мгла эта за нами ползет? — Он привстал и погрозил Кате кулаком. — Темнишь, красавица! Или врешь, или темнишь.

Болотник поднял голову от сундука, я посмотрел на Катю. Она сказала:

— Я не знаю, что это за артефакт. Действительно, не знаю. Меня наняли…

— Кто нанял? — спросил я. — Где это происходило, для чего конкретно наняли, кому ты должна артефакт передать?

— Покажи его, — добавил Болотник.

Алекс выбрался из-под навеса, к нам подошли Кирилл с Хохолком, интерес к происходящему не проявлял только Анчар. Когда мы втянули Катю на плот, то отстегнули от ее пояса контейнер и положили под навес, но теперь он опять был на ремне — рыжая не любила выпускать его из поля зрения. Она положила контейнер на бревна, щелкнула фиксаторами выпуклой крышки, поежилась и раскрыла. Внутри лежал лилово-синий тускло светящийся клубень.

— На почку похоже, — сказал Алекс, поморщившись. — На человеческую почку.

— Слишком здоровый, — возразил я.

Алекс ткнул пальцем в Хохолка.

— Вон на его почку.

— Чеши грудь! — ответствовал на это Хохолок.

— Так кто тебя нанял? — спросил я, протягивая руку к артефакту.

Когда Катя открыла контейнер, Болотник вздрогнул, Кирилл, проворчав что-то, потрогал лоб, а у меня возникло ощущение, будто нам нами пронесся порыв ледяного ветра. Потом стало зудеть в затылке — вроде кто-то пристально смотрит, сзади. Я оглянулся — нет, никого, пустые плоские берега.

— Закрой! — вдруг приказал Болотник. На лбу его выступила испарина.

Рыжая будто ждала этого — тут же захлопнула крышку.

— И контейнер хитрый какой-то, — добавил Алекс. — Изнутри покрыт чем-то.

— Потому что он экранирующий. — Она посмотрела на меня. — Ты хотел все узнать? Так вот слушай: наняла меня одна коммерческая лаборатория. Частные лаборатории по новому закону не имеют права эксперименты в Зоне проводить или артефакты исследовать, только правительственные. Потому я про это и не рассказывала вам — они предупредили, что дело секретное, если военные узнают или спецслужбы… В общем, эта лаборатория отправила экспедицию, которая дожидается на краю Могильника, то есть на берегу Грязевого озера. А почему им этот артефакт надо срочно доставить — не знаю. Зачем-то он ученым понадобился. Вот и все.

Что-то в этой истории было разочаровывающее, тривиальное. И не понять, врет нам Катя Орлова или правду говорит. Вроде все логично, частная лаборатория действительно могла нанять ее, чтобы пронести что-то в глубь Зоны, почему бы и нет? Но… почему-то не верится, хотя привести контрдоводов я сейчас не мог.

Махнув рукой, Алекс отошел на край плота и сел рядом с Кириллом. Я выпрямился, опираясь на острогу, встал на передке. Холодный ветер дул в спину, подгоняя плот. Небо затянула серая пелена, красное солнце медленно сползало к горизонту.

Вода хлюпала, плескалась между бревен, иногда заливая края плота. По углам торчали четыре факела, палки с набалдашниками из пропитанного смолой тряпья. Пятый, самый длинный факел высился спереди посередине.

— Марат! — позвал Болотник, и я вернулся к навесу.

Хохолок вытащил из-под него здоровую ржавую секиру и небольшой, с треснувшим обухом топор, а еще — три дощатых ящика. Он вскрыл их, теперь следопыт и Кирилл с Катей сидели вокруг, разглядывая содержимое. Руку в лубке рыжая положила на колени. Выглядела она неважно: щеки запали, под глазами темные круги.

Я присел рядом. В одном ящике были сухари, в другом — все тот же крупнозернистый песок, третий наполняли цилиндры с серебристой блямбой взрывателя на конце.

— Знаешь, что это? — спросил следопыт.

— Мины.

— Их еще почему-то петардами называют, — кивнул Алекс — Взрываются от удара. Зачем их здесь столько?

— Местные сталкеры использовали их, чтобы глушить грязевых ящеров, — пояснил Болотник.

Хохолок зачерпнул сухари, будто воду, отправил в рот полную горсть и принялся с хрустом жевать. Кирилл посмотрел на него и произнес:

— Ты спас мне жизнь, когда мы бежали к реке. Спасибо.

Здоровяк покосился на него, что-то промычал с полным ртом и потянулся к фляге. Но не взял — толстая, как бревно, рука взлетела, наемник приподнялся и гаркнул, тыча пальцем в берег:

— Хэ!

Я вскочил, ощутив легкое прикосновение к сознанию, щекочущее и мягкое.

У реки лежало поваленное дерево — крона полоскалась в воде, могучие корни вылезли из земли, но еще держали ствол, не позволяя течению унести его. Ветви торчали во все стороны, посреди шелестящей листвы присел на корточки контролер.

— Вон! — крикнул вскочивший Кирилл. — Вижу его!

Я сказал:

— Тихо. Все видим.

Издалека мутант напоминал обычного человека: светлая кожа, длинные волосы, голый, худой… Невыразительное лицо, прямой тонкий нос, бледные губы, неширокие плечи.

Мы плыли далеко от него, к тому же вшестером. Мало какой контролер может подчинить такое количество людей, а этот явно молод, неопытен. Поняв, что его заметили, он выпрямился, придерживаясь за сук, уставился на плот.

Из-под навеса донесся рык. Анчар приподнялся на локтях, повернувшись к контролеру. Глаз сверкнул, изо рта вырвалось звериное рычание.

— Командор! — позвала Катя. — Что с тобой?

Анчар не слышал. Он зажмурился, собравшись с силами, вскочил, ударился головой в навес. Ткань выгнулась горбом, затрещала. Углами она крепилась к четырем вбитым между бревен подпоркам-клиньям, и два из них сорвались. Анчар рванулся, молотя руками, сбросил ткань.

— Контролер! — проорал он. — Худшая тварь в Зоне! Ненавижу их… всех вас ненавижу!

Он окинул нас бешеным взглядом, нагнулся и выдернул из связки короткую острогу. Свернутая кольцами волчья лоза отлетела на край плота, Болотник бросился к ней, поймал, не позволив упасть в воду. Хохолок схватился за секиру, Катя с Мировым отпрянули, я прыгнул к топору, лежащему возле бочонка, но Анчар не смотрел на нас. Он подскочил к борту, замахнувшись, упал на одно холено и метнул остроту.

Трудно убить контролера. И не потому, что он силён или особо ловок, — но потому, что может предугадать твои поступки, особенно те, что становятся следствием сильных эмоций.

Острога вонзилась в ствол там, где только что был мутант, а сам он исчез, растворился среди густой листвы.

Анчар что-то злобно выкрикнул вслед. Повернулся, ссутулился и поплелся обратно, волоча ноги. Механический глаз пощелкивал и трещал, перемотанная левая ступня скребла по бревнам. Командор добрел до поваленного навеса и рухнул на бок. Кирилл шагнул к нему, но Катя, успевшая вооружиться ножом, оттолкнула наемника.

— Погоди, — сказала она. — Может, он сейчас опять вскинется.

Я позвал:

— Анчар! Эй, Командор!

Он перевернулся на спину и больше не шевелился, уставившись вверх неподвижным взглядом.

— Кирилл, Хохолок, поставьте навес, — сказал я и обратился к следопыту. — Ты понимаешь, что с ним происходит?

Болотник покачал головой. Положив лозу на прежнее место, он взял ящик с желтым песком, отнес к задней части плота, присел там и поманил нас. Оставшийся возле навеса Хохолок вновь захрустел сухарями, а мы с рыжей, Кириллом и Алексом подошли к следопыту.

— Быстрянка донесет нас до Грязевого озера, — сказал Болотник.

Я оглядел берега.

— Она изгибается. Мы плывем наперерез Мгле, если она продолжает двигаться на север. Где точно нас ждут?

— Возле Грязевого озера должен бытъ небольшой лагерь, — сказала Катя. — На северном берегу.

— Чего? — Алекс нахмурился, соображая. — Но я думал, научники ждут на южном берегу, на ближнем!

Я кивнул.

— Да, из твоих слов так казалось.

— Нет, на северном, — возразила она.

Алекс хлопнул себя по колену.

— Если бы они нас с этой стороны ждали, скинули бы им артефакт, получили оставшиеся деньги — и гудбай. Разбежались бы, только оружием в том лагере разжиться, и все. А дальше пусть научники сами с Мглой разбираются. Она ж явно за артефактом, клубнем этим прется. А так что получается?

— А так в лагерь мы не успеем, — сказал я. — То есть не успеем до того, как она нас догонит. Пока будем пробираться через Грязевое озеро, Мгла…

— Накроет нас, — заключил Алекс. — Что это значит?

— Что мы должны встретить ее. Устроить вторую засаду. Только как?

— Есть один способ, — сказал Болотник. — Потому вас и позвал. Что такое, по-вашему, этот песок? — Он показал на раскрытый ящик, стоящий между нами.

Лизнув, палец, я осторожно коснулся поверхности. Крупное зернышко прилипло к коже — бледно-желтое, усеянное крошенными белыми вкраплениями. Никогда такого не видел, по крайней мере не помню. Стряхнув зерно, я покачал головой.

— Соляная глина, — пояснил следопыт. — Это соляная глина из Могильника. Она нагревается под действием аномальной энергии. А волчья лоза — как провод для этой энергии. Надо только найти аномалию, чтобы использовать ее вместо взрывателя.

Кирилл, Алекс и Катя недоуменно смотрели на него. Я кинул взгляд на другой ящик, стоящий возле навеса, и сказал:

— Мины?

— Да, а про них — ответил Болотник.

— Не понимаю! — Рыжая поворачивала голову, глядя то на меня, то на следопыта. — О чем вы, кровосос побери, толкуете?

— Эти мины-петарды взрываются от удара, — пояснил я не слишком уверенно, так как сам пока не очень-то понимал, что хочет сделать Болотник.

— И от нагрева.

— Правильно. Сильный удар и создаст нагрев. Ну так как ты хочешь их использовать?

— Сделаю мину, ею взорвем Мглу, чем бы она ни была.

На лице Кирилла возникло понимание, он кивнул.

— А я все равно не могу расчухать, — сказал Алекс.

Болотник стал пояснять:

— Соляная глина нагревается, когда аномальная энергия попадает в нее. Не люблю это слово — энергия, ну да ладно, вам привычнее. Если ее будет много — глина накалится, даже расплавится. И если мины вставить в глину, они взорвутся. Им не помешает даже вода. Если немного добавить ее, глина станет вязкой, мины можно закрепить в ней и прилепить к чему-нибудь.

— Ну так и что… — начал Алекс, но я перебил:

— А волчья лоза пропускает аномальную энергию. Видел, что было возле оврага, когда мы швырнули шишки? Две… два вида энергии столкнулись.

— Вступили в реакцию два ее различных агрегатных состояния, — пояснил Болотник. — Главное, найти в нужном месте аномалию. На плоту не добраться до противоположного берега Грязевого озера. Оно потому и Грязевое — там дальше настоящее болото, лабиринт островков. И слишком мелко. И еще там лежбища болотных мутантов. Двигаться придется очень медленно, может, несколько суток. Мгла догонит нас. Значит, мы пристанем на южном берегу озера. Там есть небольшой залив, на берегах много аномалий. Но перед Мглой аномалии погаснут, во всяком случае, большинство. Поставим ловушку из мин на пути Мглы, между ней и какой-нибудь аномалией помощнее, которая целиком не рассосется с ее приближением. В глину должен быть погружен один конец лозы, второй у нас. Отойдем… когда Мгла подойдет вплотную, второй конец бросим в аномалию.

— Энергия пойдет по лозе, глина раскалится, мины взорвутся! — подхватил Алекс. — Правильно! Молодец, дядя… — Вдруг он смолк, наморщив лоб, и тут же Кирилл сказал:

— Погодите. А если петарды не сработают возле Мглы? Сами видели, какое от нее излучение… У меня пистолет не стрелял, когда кабаны появились.

— Да к тому же аномалии перед ней гаснут, — добавила Катя. — Хотя и не все, но все равно — мы можем вообще ни одной не найти, чтобы использовать как запал.

— Другого способа не вижу, — сказал Болотник. — В минах нет движущихся частей, никакой механики, почему они должны не сработать? Если можете придумать что-то получше — предлагайте.

Катя отвернулась, Кирилл покачал головой, Алекс развел руками.

Со стороны берега донесся треск, и мы вскочили.

Из густых зарослей заячьей колючки вывалился кабан, здоровенный косматый мутант с клыками как сабли. Таких громадин я еще не видел — холка мне по грудь, тулово как бочка, копыта размером с голову. Бугристая уродливая башка наклонилась, кабан взрыл мордой землю, задрал розово-черный пятак к небесам и всхрапнул — протяжно, исступленно. И только теперь я понял, что этот могучий, злобный и непроходимо тупой владыка леса смертельно напуган.

На спину ему из кустов прыгнула тощая псевдособака. Кабан рванулся дальше, но кусты росли на самой границе ровного участка, за ними был короткий отвесный склон и река. Собака вонзила когти в толстую шкуру, припала к холке кабана, воя. Взметнулись комья земли, и секач рухнул, как валун с вершины утеса, врезавшись башкой в воду.

А следом, ломая заросли, неслись другие, поменьше, между косматыми тушами прыгали псевдопсы, звякали панцирные чешуйки, огнем горели глаза, лязгали зубы.

— Во жратвы скока, — удивился Хохолок. — Чиво это зверье поперло?

— Гон, — сказал Болотник. — Как тогда, у леса.

— Только сильнее, — добавил Кирилл.

Плеск воды заглушил все остальные звуки. Мелкую рябь сменили волны, они докатывались даже до плота, тот качался. Под берегом выросла стена водяной пыли. Все новые звери выбегали из прореженных кустов, я заметил среди псевдособак большого пятнистого тушкана. Он свалился в воду, попытался вынырнуть, но не смог — упавший следом кабан сломал ему хребет.

Множество голов приближались к нам, фыркая, хрюкая и подвывая. Течение несло нас дальше, но и звери из-за него плыли не прямо к противоположному берегу, а наискось.

Все, кроме Анчара и Болотника, встали на краю качающегося плота. Командор неподвижно лежав под навесом, следопыт присел рядом с ним. Кирилл с Хохолком подняли пистолеты, здоровяк дважды выстрелил в башку кабана, и я крикнул:

— Экономь патроны!

Клацнуло огниво, Болотник выпрямился, сжимая свернутую в жгут горящую ткань. Подбежав к самому длинному факелу, разжег его и поспешил к тому, что стоял на углу с нашей стороны.

Отблески огня легли на волны, вода вокруг окрасилась красным и бурым — большое мигающее пятно поползло по реке вместе с плотом. Болотник поднял из-под навеса два шеста, один дал Хохолку, второй Кириллу.

— Отталкивайте, если подплывут, — сказал он.

— Чиво? — возмутился наемник, потрясая секирой. — Чеши грудь! Кабанчик ежели подберется — я его обухом по морде, сюда затащу. Костер сделаем, мясца зажарим…

— Костер посреди плота не сделаешь, — перебил я, и наемник осекся, приоткрыв рот. — Железной жаровни здесь нет, одно дерево.

— А, псевдоплотью те по башке! — взъярился Хохолок, подхватывая шест. Течение как раз несло мимо плота крупного псевдопса. Палка описала дугу, конец с глухим стуком врезался в мокрую черную голову. Дерево треснуло, мутант ушел вод воду, по ней растеклось темное пятно, казавшееся маслянистым в свете факелов.

Ни один зверь не догнал нас, да они и не стремились забраться на плот. Гон закончился, новые мутанты больше не появлялись. Истоптанные заросли остались позади, нас несло дальше, река впереди плавко изгибалась. Болотник сказал из-за навеса:

— Посмотрите на другой берег.

Мы обернулись. Сначала я не понял, о чем он. Берег как берег, песчаная коса на повороте, дальше болотистая земля, холм, заросли, редкие деревца… И тут увидел: холм движется.

— Ох ты… — протянул Алекс. — Это же этот… Ползучий холм, кажется, так их называют? Они ж вроде только в Могильнике живут.

— Мы приближаемся к Грязевому озеру, — пояснил Болотник. — А значит, к Могильнику.

Ползущий вдоль берега холм с крутыми мшистыми склонами и покатой вершиной, где росло одинокое деревце, достигал размеров трехэтажного дома. Такие холмы, как и, к примеру, перекати-еж, не являются аномалиями в обычном понимании. Земляной горб двигался неторопливо и бесшумно, подминая заросли, ломая толстые стволы, оставляя за собой полосу гладкой земли, где пузырились островки ядовитой-слизи.

— Всегда думал, что ползучие холмы живые, — тихо сказал Кирилл.

Алекс хмыкнул.

— Как это?

— По-моему, это какие-то мутанты — животные, вступившие в симбиоз с растительностью, которая пустила корни в их шкуру. — Наемник оглядел нас. — Ну, что-то вроде таких огромных медлительных черепах. В брюхе какая-то железа выделяет слизь, и та разъедает зелень. Палые листья, траву… Может, там где-то внизу и рот есть, такая большая круглая присоска, она затягивает получившуюся кашицу.

— Брат рассказывал: если человек заснет, и холм наползет на него, останутся только гладкие кости, — тихо сказала Катя.

Алекс живо повернулся к ней и спросил:

— У тебя и брат есть? Тоже сталкер?

Рыжая не ответила, отвернулась и шагнула прочь от него.

Когда холм достиг высокого дерева, «морда» его вмялась, будто губа. Ствол наклонился, затрещал, холм замедлил ход — и рывком сдвинулся дальше. Дерево упало, крона задрожала, когда нижняя часть вместе с вывороченными корнями оказалась под земляным горбом.

— Глядите, вон там впереди, — сказал Алекс. — Это там, случаем, не…

На земле перед холмом темнело пятно шириной шагов десять.

— О чем вы? — спросил Кирилл, и я пояснил:

— Похоже на аномалию «огненная лужа». И холм ее не замечает, уже совсем близко подполз.

В этот момент ползучий холм добрался до пятна.

Основание мшистого земляного горба наползло на темный круг. Холм вздрогнул, будто в последний миг ощутил что-то, и начал останавливаться, но не мог сделать это быстро и по инерции полз дальше. Круглое пятно стало темнее.

— Сейчас полыхнет, — сказал Болотник.

Крошечные сине-зеленые язычки пламени вырвались из земли. Вспузырилась, захлюпала болотная жижа, холм колыхнулся, как желе на тарелке, дерево на вершине затряслось. Огонь стал красным, загудел и рванулся кверху, облизывая мохнатые бока.

И тут холм подскочил. Я не поверил своим глазам — здоровенный горб подпрыгнул на полметра и тяжело упал; вершина вмялась, бока колыхнулись — будто это был мех с водой.

Аномалия под названием «огненная лужа» заработала в полную силу, фонтан пламени ударил в небо.

Если бы холм угодил на ее середину — прожгло бы насквозь, но он каким-то образом смог понять, что происходит, и подался вбок. Завеса пламени встала вокруг аномалии, раскаленный воздух колебался, волна жара поползла во все стороны, даже мы ощутили ее. Деревце на вершине вспыхнуло, как факел. Содрогаясь, холм полз в глубь берега, а аномалия жгла его. Мох выгорел, бока украсились темными подпалинами.

Скорость его уменьшилась, должно быть, жар повредил что-то внутри. Обгоревшие склоны казались лысыми, темная земля — натянутой и сухой, будто кожа больного человека. Черные комья сыпались с нее, она трескалась, тяжело вздымалась и опадала — холм дышал.

Огненная лужа погасла, языки пламени исчезли, раскаленный фонтан втянулся в землю. Плот быстро плыл дальше, а холм тащился прочь от реки. Вдруг целый пласт земли на его боку с шелестом сполз, обнажив лиловую плоть, мутно-прозрачную, влажную, похожую на огромного моллюска.

— Это что такое? — спросил я. — Болотник!

— Вижу, — откликнулся он. — Понятия не имею, что там у них внутри.

Я так и не смог разглядеть, что скрывается под земляной коркой; нас вынесло на стремнину. Плот закачался, мы присели, а затем поворот берега скрыл аномалию и ползучий холм, лишь вершина с догорающим деревом еще некоторое время маячила вдалеке.

Когда я вернулся к навесу, Анчар неподвижно лежал на боку, вперив взгляд в окаймляющие реку заросли. Хохолок устроился между ящиков и хрустел сухарями, Катя села у бочонка, баюкая сломанную руку, Кирилл с Алексом встали на передке, а Болотник принялся разматывать волчью лозу.

— Болотник, сколько нам еще плыть? — спросил я.

— В Грязевое озеро попадем поздно ночью, — ответил он.

Небо потемнело, стало холоднее. Анчар вновь улегся на спину, закрыл глаз и, кажется, заснул. Подойдя ко мне, Алекс негромко сказал:

— Слышь, напарничек… Давай назад отойдем, хочу тебе кой-чего показать.

«Кой-чего» оказалось свертком листьев зеленухи, который он достал из кармана на бедре. Мы сели по-турецки, Алекс положил сверток между нами и развернул. Я нагнулся, разглядывая круглую зеленоватую штуку, похожую на шляпку гриба, с розоватой бородавкой в центре. Перевел взгляд на Алекса, спросил:

— Ну и что это?

— Артефакт, думаю. Никаких воспоминаний у тебя не возникает?

Я прищурился, осторожно коснулся «гриба», скользнул пальцами по гладкому боку.

— Вызывает. Но… нет, точно раньше я это видел где-то. Кажется, даже в руках держал. Откуда ты его взял?

— Когда мы в той комнате в себя пришли, этот сверток на полу валялся. А у меня молния на кармане была вырвана с мясом почти, так я и решил — рыжая ведь говорила, мы дергались, как припадочные, вот я за что-то зацепил ее, порвал, артефакт выпал. А теперь думаю — помнишь, там контейнер небольшой в углу лежал? Может, артефакт не у меня из кармана, а из того контейнера выпал? Но у кого из нас контейнер был?

Я еше раз осмотрел артефакт, осторожно завернул в листъя, поднял, взвесил на ладони, прикрыв глаза, и сказал:

— По-моему, держал я эту штуку уже. Что-то такое в голове…

В голове и вправду будто клубилось что-то. Смутные, обрывочные воспоминания — очень большое помещение, серое, я почему-то вижу его сверху, внизу бродят фигуры, а вокруг — паутина. Нет, не та, которой плюются болотные ведьмы, а сине-зеленая воздушная паутина. Это было мучительно, я даже оскалился, пытаясь вспомнить что-то более подробно.

— Эк тебя перекосило, братишка, — посочувствовал Алекс. — Ладно, возьми пока артефакт себе, вдруг еще чего припомнишь. Только я еще одно хочу сказать. Помнишь, как в овраге Болотник нам те таблетки раздал, чтоб в голове поменьше мутилось? Так вот я когда ее взял, так мне почудилось, будто артефакт этот у меня в штанине дернулся. Задрожал как бы, навроде почувствовал что-то. Ну, таблетка ведь из артефактов была сделана? Вот он вроде как на что-то в ней отреагировал, так я потом уже решил, когда припомнил все это. Ладно, поспать надо.

Он встал, я тоже поднялся. У меня на бедре был такой же, как у Алекса, карман, только с целой молнией, и я положил артефакт туда. Мы вернулись к навесу. Запустив руку в ящик с сухарями, я сказал:

— Будем по очереди караулить. Болотник, слышишь? Один дежурит, остальные спят.

Хохолок буркнул:

— Первый послежу, чтоб все тихо.

— Ладно, — согласился я. — Потом Кирилла разбудишь. Кирилл! За тобой Болотник, потом Катя…

— Спать не буду, — сказал следопыт. — Почти не сплю. Да и мину надо сделать. Кирилл, разбудишь женщину после себя.

Сухари оказались твердыми, как галька. Кое-как разжевав пару штук, я запил их водой и первым влез под навес. Лежащий на спине Анчар не шевельнулся, когда я лег рядом, мне даже показалось, что Командор умер, — но нет, грудь едва заметно вздымалась. То ли спит, то ли в забытьи. Что все-таки с ним происходит? Встав на колени, я осторожно обхватил пальцами механический глаз и замер. Анчар лежал не шевелясь. Я сдвинул одно из серебристых колец — в глазу тихо щелкнуло, — потом другое. Механизм едва слышно застрекотал и смолк. Правый глаз командора был закрыт, сиплое дыхание вырывалось из груди. Я сдвинул пальцы ниже, ухватил цилиндрик у самого основания, там, где его окружала каемка припухшей розоватой кожи, еще раз посмотрел на застывшее лицо Анчара — и потянул.

Цилиндрик приподнялся, нижний край его частично вышел из глазницы. Изнутри потянулись красно-белые жилки, уходящие в череп.

А еще — полился тусклый свет. Не искусственный, как от лампочки или диода — казалось, что там мерцает какая-то плесень. Я наклонился к лицу Анчара, почти приник лбом к его лбу, заглядывая под объектив.

В глазнице находилась сборка — крошечная, скрепленная волокнами лозы и розовыми жилками. Я заметил черное зернышко, уходящие в глубь черепа тончайшие веточки Дерева-Кукловода и что-то еще, незнакомое. Осторожно вернул цилиндр на место и кивнул сам себе. Значит, именно эту штуку и ощущал Болотник. Но зачем она? Сборка сидела глубоко в глазнице, наверняка соединенная с мозгом Анчара…

Следовало позвать Болотника, показать ему, возможно, он понял бы, что к чему, — но под навес уже забирался Кирилл, а я пока не хотел говорить о своем открытии никому, кроме следопыта. Я улегся возле Анчара, подложил руку под голову. Кирилл почти сразу заснул, вскоре рядом с ним улеглась Катя, поворочалась немного, глянула на Командора, на меня.

— Почти не болит, — с легким удивлением пробормотала она, кладя на живот сломанную руку. — Хорошо, что с нами следопыт, а то бы… — И умолкла, закрыв глаза.

Анчар вдруг вскинулся, бессмысленно посмотрел по сторонам. Кирилл уже спал, а мы с рыжей уставились на него.

— Где? — напряженно спросил Командор. — Где мы?

Свет факелов проникал под навес, превращая его лицо в багровую маску. Глаз блестел, лоб и скулы избороздили морщины, он выглядел постаревшим, осунувшимся, больным.

— Ты… — Он посмотрел на меня, с трудом узнавая. — Марат, а? Где мы?

— Плывем по Быстрянке, — сказал я. — Это речка, впадающая в Грязевое озеро. Приближаемся к Могильнику.

Он ненадолго задумался.

— Могильник, да, помню. А Мгла?

— Идет вдоль берега скорее всего. Мы хотим устроить еще одну засаду, а иначе она догонит нас посреди озера. Оружия почти нет, патронов всего несколько штук. Но Болотник придумал поставить ловушку из мин-петард.

— Мины… Хорошо, хорошо! — Казалось, он едва понимает мои слова. — Мины — это дело. Взрыв, смерть. Много крови. Утопить Зону в крови — вот что по-настоящему необходимо нам. Я мечтал об этом, но не только мечтал. Я старался, приближал этот миг, а они предали меня… — Голос звучал все тише, неразборчивее, последние слова слились в гнусавое бормотание, и голова Анчара опустилась на бревно. Мы с Катей переглянулись, она скривилась, постучала себя пальцем по лбу и закрыла глаза.

Анчар больше не шевелился. Хохолок наконец перестал хрустеть сухарями и уто пал на передок плота. Он погасил три из пяти факелов, оставив лишь по одному спереди и сзади, где устроился Болотник. Вода плескалась, плот качался, тихо шелестели деревья на берегу — я заснул быстро.

— Ящерицы!

Я подскочил, ткнувшись головой в навес, огляделся.

— Марат, сюда, — позвал Болотник.

Кроме меня, под навесом никого не было. Рядом лежала фляга, я открыл ее, плеснул в лицо воды и сделал пару глотков. Захватив топор, полез наружу.

Стояла глухая беззвездная ночь, луна едва просвечивала сквозь черную пелену. Холодный ветер налетал порывами, полог качался на кольях и хлопал.

Горели все пять факелов, в свете их было видно, как медленно теперь плывет плот. Река стала болотом.

Покачивая топором, я шагнул к присевшему на краю Болотнику. Рядом Кирилл налегал на шест, толкая плот. На другой стороне маячила фигура Хохолка, Анчар занял позицию впереди, Катя — сзади, вместе с Алексом. Течение ослабло, глубина стала совсем небольшой. Мы плыли мимо коряг и островков болотной травы.

— Теперь осторожнее, — предупредил Командор. — И смотрите по левому борту.

— Он уже нормальный? — тихо спросил я.

Болотник не ответил, всматриваясь в воду; Кирилл, вынимая и опуская шест, так же тихо произнес:

— Нет, все равно чудной. Но ходит и разговаривает. И вроде помнит, где мы и для чего…

— Ну и где мы?

Следопыт сказал:

— Недалеко от цели. Здесь Быстрянка впадает в озеро, поэтому пока можно плыть, вода разбавляет грязь. Дальше свернем на запад, чтоб не завязнуть, вдоль берега доплывем до залива.

— Мы успеваем?

— Кажется, да. Будем на месте часа за два до Мглы, если она движется в том же темпе вдоль берега.

Рядом плеснулось. Кирилл быстро вытащил шест из воды и занес для удара.

— Этим ящера не проймешь, — сказал я, поднимая топор. — Его и пулей-то не очень испугаешь, наверное.

— Мы перепроверили все оружие, пока ты спал, — тихо сказал Кирилл. — Осталось два пистолета, у меня и Хохолка. Тесак он свой в овраге потерял. У меня пять патронов, у него три. Еще нож у Кати, два топора. У Болотника четыре костяных ножа и разряженный маузер. И все.

Длинная туша, похожая на крокодилью, появилась шагах в десяти от плота. В свете факелов тускло блестели глаза. Шкура ящера напоминала бугристую, морщинистую кору старого дерева, на спине сразу за головой начинались треугольные выросты, они тянулись до самого хвоста, длинного и мощного. Взмахом такого хвоста чудище могло не то что сбросить кого-то из нас с плота — снести всех, включая Хохолка, да еще и навес с факелами в придачу.

— Что там у вас? — позвала Катя с кормы.

— Тише, — сказал я. — Не шуми. Хохолок, Кирилл — не суйте шесты в воду.

Течение медленно тащило плот дальше, ящер оставался на прежнем месте. Он, конечно, заметил нас: толстое тело изгибалось, голова поворачивалась вслед.

— Что делать, если нападет? — прошептал Алекс, подходя к нам.

— Тебе — ничего, — отрезал я. — А я возьму факел и попробую выжечь ему глаза, а если не…

— Мина, — сказал Болотник, и я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу.

— Кирилл, тащи. Только тихо, не топай. Принеси две… нет, лучше три.

Он передал мне шест и стал пятиться, пока не исчез из поля зрения. Мы с Болотником и Алексом наблюдали за чудовищем. Хвост дернулся, пустив волну, закачался травяной остров рядом, вода заплескалась о плот. Я осторожно наклонился, положил шест, а когда выпрямлялся, далеко в глубине болота вспух пузырь гнилостного мертвенного света.

Аномалия под названием «купол» поднялась над кривыми деревцами, высветив их черные уродливые силуэты, огромной полусферой нависла над округой, замерцала и погасла.

— Ух! — выдохнул я пораженно. Такие аномалии могут возникать только здесь, на севере, возле Могильника.

Тусклый свет купола на несколько мгновений исказил все вокруг, смешал тени, озарил грязь мертвенным сиянием. Когда я вновь стал видеть отчетливо, ящер плыл к нам. Он врезался в остров густой травы, пробороздил его и вырвался на свободную воду.

— Кирилл! — заорал я, хватая факел.

— Сейчас… — донеслось сзади.

Хвост извивался, качались треугольные наросты. Распахнулась, блеснув клыками, пасть — зев туннеля, ведущего в недра чудовищного тела.

— Кирилл, сюда!!

Плот закачался: к нам бежал Хохолок. Бросив топор на бревна, я обеими руками схватил факел. Болотник прыгнул навстречу Кириллу, выхватил у него мину. Пасть раскрылась — вода клокотала, пенными струями завивалась вокруг клыков шириной с мое запястье.

— Назад! — прокричал следопыт.

Здоровяк, едва не свалившись в воду, остановился на самом краю и замахнулся секирой. Вынырнувший из-за него Болотник ударил тупым концом мины по обуху и швырнул взрывчатку в глотку чудовища.

С криком «Ложись!» я ничком бросился на бревна.

Взрыв прозвучал глухо, как из-под земли. Что-то забарабанило вокруг, сипло охнул Хохолок — и все смолкло.

Но ненадолго. Наемник выругался, харкнул на все болото, возмущенно забормотал. Я встал на колени, оглядываясь. Рядом лежали Болотник с Алексом и Кириллом, возле него валялись две мины. Тушу ящера медленно относило от плота. Голова напоминала расколотое бревно, в рыхлых недрах поблескивали осколки раздробленных взрывом клыков. Все вокруг усеивали влажные ошметки и темные брызги. Я пощупал затылок — мокрый, как и шея со спиной.

Несмотря на мое предупреждение, тугодум Хохолок не успел лечь, и его облепило с ног до головы. Хрипло ругаясь, наемник спрыгнул в воду рядом с плотом — глубина оказалась по пояс, — постоял, поливая грудь и плечи, и нырнул с головой. Плот закачался, подошедшая Катя расставила ноги пошире, чтоб не упасть. Остальные встали, я через голову стянул грязную рубаху.

Хохолок вынырнул, фыркая, полез обратно.

— Молодец, — сказал я. — Умный парень. Теперь на тебе куча пиявок сидит.

Плот качнулся сильнее, наткнувшись на что-то, течение стало неторопливо разворачивать его. По-прежнему стоящий на передке Анчар сказал:

— Мы в Грязевом озере.

2

Облака поредели, теперь луна ярче освещала окрестности. Плот продвигался вперед, вокруг булькало и хлюпало, что-то монотонно стучало, будто один из местных обитателей бил по грязи плоским хвостом или ластом. В темноте раздавались приглушенное чириканье, кваканье, шорохи.

— Еше немного, — сказал я, — и застрянем.

Мы достигли залива — берега его постепенно сближались и далеко впереди сходились под острым углом. Вокруг тянулась пустошь, дальше рос лес, где-то там в нашу сторону ползла Мгла. Отсюда было хорошо видно, что идти на север не имеет смысла — она быстро догонит нас, и посреди грязевых топей, населенных местными тварями, сладить с ней мы не сможем.

Лабиринт грязи, долины и протоки между плоскими островками, поросшими чахлой растительностью, поблескивал в свете факелов. Вокруг торчали стволы и коряги, шелестела на ветру осока.

— Слышите? — спросил Кирилл. Они с Хохолком шестами толкали плот. — Это лягушки?

Из темноты доносились скребущие звуки, будто кто-то скоблил ножом жестяное корыто.

— Их называют угольными жабами, — пояснил Болотник, присев на корточки. — Этих тварей здесь полно должно быть. Они не опасные, но воняют, как помойка. Осторожно! Не вмажьтесь в нее!

Из озера грязи между двумя островками земли торчала аномалия под названием «свеча»: осклизлая длинная штуковина, напоминающая волнистый столб жира. Она неторопливо вращалась, закручивая густую черную жижу ленивым грязеворотом. Плот потянуло вперед, Хохолок с Кириллом уперлись шестами в дно, тормозя.

— Что будет, если попадем в нее? — спросил Кирилл напряженным голосом.

— В воздух нас поднимет, — пояснил я. — Вместе с плотом.

— И что?

— Зашвырнёт повыше, как цветок. Упадем. Или разобьемся, или захлебнемся в грязи.

Свеча кружилась, тихо хлюпая, плот тянуло к ней, невзирая на старания двух сильных мужчин.

— Следопыт, возьми шест у наемника, — раздалось над ухом, и я оглянулся.

Анчар вновь стал прежним. В голос вернулась былая уверенность, движения стали четкими, исчезла болезненная вялость. Хотя левая нога не сгибалась в колене и он шагал как на костыле.

— Возьми шест, — повторил Командор, встав на краю между Болотником и Катей. — Хохолок — вниз. Будем толкать его. Алекс, ты тоже.

И он полез в грязь.

Передав мне шест, Хохолок прыгнул с плота, за ним последовал Алекс. Здоровяку жижа оказалась по пояс, Анчару — по грудь. До свечи оставалось всего несколько шагов, и они попали на край грязеворота. Кружился тот слишком медленно, чтобы сразу утащить, но их повлекло к аномалии, все трое стали съезжать.

Я навалился на шест, вогнал его в грязь на пару локтей, пока конец не уперся в дно. Повернувшись спиной к свече, Хохолок, Командор и Алекс налегли на плот. Анчар скрипнул зубами, позади здоровяка вдруг вспучился пузырь, лопнул, за ним высыпали множество мелких.

— Опа! — сказал наемник, осклабившись.

Нас все еще тянуло к аномалии, но заднюю часть плота повело в сторону, и он опасно накренился. Катя схватилась за мой шест, Болотник вцепился в тот, что держал Кирилл. Несколько мгновений плот качался на краю грязеворота, потом рывком провернулся и поплыл вдоль него. Анчар поскользнулся, Хохолок схватил его за шиворот, вытащил. Теперь все мы оказались на корме — и нажали на шесты, проталкивая плот дальше мимо свечи.

Вскоре аномалия осталась позади. Наемники еще некоторое время брели следом, толкая плот, потом залезли на него, черные с головы до ног.

Катя, хмыкнув, ушла за навес, а они быстро разделись, пока грязь не засохла. Кирилл двигал плот дальше; Хохолок принялся сдирать пиявок. Анчар клинком его секиры счищал размокшую жижу, Алекс ругался и хлопал о бревна потяжелевшей рубахой, разбрызгивая черные капли.

— Эй! — позвала Катя. — Залив уже близко. И что-то происходит в лесу за ним.

— Не останавливайся, — сказал я Кириллу. — Хохолок, помоги ему.

Мы прошли вперед.

— Вон, видите? — Рыжая подняла факел высоко над головой. — Блестит. Да это же поганки!

Три световых смерча на тонких ножках ползли через пустынный берег. Они двигались бесшумно и величаво, иногда разбрызгивая вокруг едва заметные огненные капли, то есть артефакты под названием «уголек». Сразу после отделения от родительской аномалии угольки смертельны — врезаясь в тело, прожигают его, оставляя раны с запекшимися краями. Упав на землю, артефакты постепенно остывают, и через некоторое время их можно брать голой рукой. Теплые угольки отлично залечивают раны, но обладают этим свойством лишь пару часов, пока совсем не охладятся — тогда они превращаются в оплавленные черные камешки и становятся бесполезны.

Некоторое время все молча глядели на аномалии. Непривычно большие, как и недавно вспучившийся над озером купол, — такие поганки могли возникнуть лишь в глубине Зоны, за ЧАЭС.

— Мы не сможем пройти мимо них, — наконец сказала Катя. — Нам надо встретить Мглу на краю леса, но эти поганки ползают как раз возле него. Я вообще не знала, что они до таких размеров вырастают…

Я вопросительно глянул на Болотника. Поганки перемещаются быстро и ощущают движение не хуже змеиного клубка. Они изрешетят нас угольками — никто не способен пройти мимо старой, разросшейся поганки ближе, чем в паре сотен шагов.

Но следопыт смотрел не в сторону берега, а на лес, и к чему-то прислушивался.

— Опять гон, — сказал он.

— Кирилл, Хохолок, быстрее! — крикнул я, уловив пока еще далекий треск ветвей. — Мгла снова гонит перед собой зверье. Алекс, помоги им!

Шум в лесу становился все громче, и Катя сказала:

— Но это значит, что Мгла ближе, чем мы думали. Болотник, мы же рассчитывали на пару часов…

— Выходит, оно прибавило ходу, после того как мы поплыли по реке, — сказал я.

До места, где берега залива сходились, оставалось несколько сотен шагов. Дальше раскинулась каменистая пустошь, по которой ползли три световых смерча, за нею стеной стоял лес. В глубине его горело ярко-белое пятно света — очень мощный слизистый пузырь.

Я увидел неподалеку какое-то мельтешение в грязи и показал туда.

— Это что?

Болотник пояснил:

— Лежбище молодых ящеров. Оки не такие большие, но очень агрессивные. Разве что тушкан-крюкозуб более злобный. Если заметят нас…

И тут первые звери выскочили из леса. В темноте трудно было разобрать подробности, но мне показалось, что там нет псевдособак, лишь кабаны и какие-то необычные силуэты между ними. Похожи на тушканов, но не они. Животные вломились в залив, подняв черный вал жижи. Я крикнул:

— Эй, там, быстрее давайте!

Хохолок сунул свой шест Алексу. Далеко отставив раненую ногу, тот принялся толкать плот вместе с Кириллом, а здоровяк вновь скинул штаны с жилеткой, представ перед нами во всей своей варварской красе. Он завязал жилетку на бедрах, попятился и шагнул с края плота.

Наемник ухватился за бревна, оттолкнулся от дна, сильно качнув плот, вытянулся горизонтально и забил ногами по грязи. Кирилл с Алексом и Командором еще несколько раз ткнули шестами, но вскоре стало понятно, что это не имеет смысла — они просто не успевали проворачивать в грязи длинные палки, плот теперь плыл быстрее. Шесты полетели на бревна, и мы поспешили на передок.

— Они дерутся! — крикнула Катя.

Грязь вскипела, когда первые звери достигли лежбища. Засновали гибкие тела, визг и рычание зазвучали над заливом. В темноте метались тени, новые беглецы валили из леса, напирая, втаптывая в дно трупы и раненых. Ящеры щелкали зубами, хвосты с острыми треугольными наростами молотили грязь и тела зверей. Плот быстро плыл мимо, приближаясь к берегу.

— Глядите! — Катя показала вперед. — Они гаснут!

Кружащиеся поганки мигали, то наливаясь ярким сиянием, то почти исчезая из виду. Вдруг одна, ползущая ближе других к лесу, вспыхнула, разрослась — и лопнула, брызнув угольками. Артефакты огненными градинами заскакали по земле. Вслед за первым лопнул второй световой смерч, а спустя секунду и третий. Теперь мы увидели то, что раньше скрывало их сияние: пустошь за поганками усеивали аномалии. Змеиные клубки и электры, слизистые пузыри, свечи, холодцы — и посреди всего этого зловещего великолепия горел огромный, как солнце, купол.

Одна за другой аномалии гасли — словно кто-то тушил огни в домах далекого города. Густая тень ползла от леса, накрывая пустошь.

— Мгла, — сказал Болотник. — Она уже здесь.

До берега оставалось совсем немного, когда от кипящего лежбища ящеров к плоту длинными прыжками устремился какой-то зверь. Несколько мгновений я не мог сообразить, что за существо способно так передвигаться по грязи, а когда понял — схватился за топор и подскочил к краю плота, навстречу звонким шлепкам и плеску. Задние лапы со ступнями-ластами отталкивались от грязи, посылая вперед чешуйчатое тело. Верхние лапы прижаты к груди, они короткие и слабые, но опасны из-за кривых когтей, пасть разинута, оттуда торчат клыки-крючья.

Крайние бревна заляпала грязь — подошвы соскользнули, ноги ушли вперед, и я опрокинулся на спину, успев вскинуть над собой топор. Взмахнул им, ударил по задней лапе крюкозуба, мелькнувшего надо мною. Руку дернуло, топор вывернулся из пальцев.

Крики, плеск и глухие удары звучали со всех сторон. Я вскочил. Кирилл с Анчаром и Алексом торопились с кормы, Катя исчезла, Болотник лежал на спине, суча ногами. Сидящий на его животе крюкозуб резко подался вперед — будто дятел долбанул клювом дерево. Я опять поскользнулся, упал, поднялся и побежал.

Катя вынырнула из грязи, куда мутант столкнул ее в прыжке. Забравшись на бревна, она взмахнула ножом — клинок вошел в спину крюкозуба почти целиком. Девушка выдернула нож, ударила еще раз и стала проворачивать, налегая, будто размешивала густое тесто в кадке.

Я с разбега пнул крюкозуба в бок, мутант кубарем полетел с Болотника. Дергая лапами, тварь упала на краю плота. Катя вновь занесла нож, казавшийся лохматым от крови и обрывков спинных мышц, намотавшихся на клинок. Ласта хлопнула по бревну, крюкозуб изогнулся, щелкнув челюстями, и свалился в грязь. Хохолок все еще толкал плот вперед, концы бревен надвинулись на мутанта, подмяли — и он исчез из виду.

Вчетвером мы склонились над следопытом. Между клочьями ткани виднелась развороченная плоть, торчали какие-то жилки, лоскуты мяса и кожи, что-то булькало, вспухали и лопались пузырьки крови. Болотник умирал.

Категория: Андрей Левицкий - Сага смерти: Мгла | Дата: 1, Январь 2010 | Просмотров: 426