ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ НА СЕВЕР — ГЛАВА ДЕСЯТАЯ МАРАТ. БОЛОТО

1

Теперь болото было со всех сторон. В ботинках хлюпало, штаны потяжелели от влаги. Я шел на северо-восток, как говорила рыжая девчонка, рядом с которой мы со сталкером по кличке Алекс очнулись недавно. Хотя доверять ей не стоило — уверен, она не была полностью искренна с нами. Подозрения возникли у меня с самого начала, как только мы пришли в себя и она принялась заливать насчет произошедшего раньше. Самый щекотливый момент, который Катя Орлова явно постаралась обойти стороной, — почему она успела спрятаться в подвале от выброса, а мы — нет? Может, мы не те, кого она наняла, но те, кого нанял кто-то другой? Которые преследовали ее? А она от нас убегала и спряталась в подвале? Но зачем мы ее преследовали? Чтобы убить?

Может, мы наемники-убийцы?

Я сбился с шага, подумав про это. Прислушался к себе, в который раз попытался вспомнить прошлое, но от этого лишь заломило в висках. Ни себя, ни напарника по кличке — или по имени — Алекс не помню! А вдруг никакого напарника у меня не было, и это тоже выдумки рыжей? Вот только зачем ей сочинять такую историю, зачем…

Далеко впереди возникло приземистое широкое строение. Всматриваясь в туман, я потерял бдительность и чуть не напоролся на аномалию.

Все же умения, приобретенные за годы жизни в Зоне, не покинули меня вместе с частью воспоминаний о прошлом. Будто что-то подтолкнуло изнутри, заставило окинуть взглядом дорогу…

На полном ходу я прыгнул в сторону и повалился в грязь.

Болото плеснулось, ленивая круговая волна разошлась по черной поверхности. Я замер, глядя между стеблями осоки. Спина, плечи, шея, подбородок, даже рот — все погрузилось в вязкую жижу, лишь макушка торчала из нее, словно буек. Стараясь дышать как можно тише, я прищурился, изучая аномалию.

Я помнил — они есть разных видов, более или менее опасные, подвижные или нет, «мигающие» — эти исчезают и возникают на одном и том же месте, хорошо заметные и почти невидимые.

Аномалии порождают то, что сталкеры называют артефактами. Аномалии не обязательно материальны, зачастую это лишь энергия Зоны, принявшая определенную форму, будто жидкость, налитая в сосуд. Но вот производимые ими артефакты вполне материальны, они имеют вес, плотность, цвет… и свойства, полезные либо вредные для людей. За границей Зоны множество военных и гражданских организаций покупают артефакты, вот почему на них такой спрос.

Блеклые красноватые отблески медленно ползли по грязи вокруг, по моему лицу и слипшимся в черную корку волосам. Я прикинул расстояние и понял, что спрыгнул с дороги очень вовремя, еще шаг — и змеиный клубок засек бы меня.

Впереди между кустами на поверхности болота виднелась идеально круглая вмятина — в грязи лежал невидимый шар диаметром метра два. Из чего состоят стенки шара — совершенно непонятно. Они тонкие и прозрачные, будто пленка из чистейшей родниковой воды, и заметить их можно лишь по иногда пробегающим красным отблескам.

Красный свет излучало ядро аномалии, которое перекатывалось внутри шара, — клубок, состоящий из алых змей, гибких, туго переплетенных. В действительности это, конечно же, никакие не змеи, а энергетические жилы, и они куда опаснее обычных ядовитых гадов.

Аномальное образование пульсировало, испуская волны напряжения, мелкой дрожи. Энергия змеиного клубка сочилась наружу сквозь стенки пузыря, волосы на моей голове шевелились, кусочки засохшей грязи падали с них, кожей лица я ощущал, каким колким стал воздух.

Подул ветер, слева закачались заросли, и ядро тут же переместилось в ту сторону, замерло возле невидимой стенки — будто уставилось на осоку.

Какое-то воспоминание проклюнулось в голове, смутное, затянутое туманом. Я сморщил лоб, пытаясь вспомнить, — это было мучительно. Когда-то мы с кем-то… с кем же? С одним… с одним сталкером по имени Лесник[1]… Да — с Лесником, точно! — у нас произошел спор. Он считал, что змеиный клубок — это существо, а не просто аномальное образование. Лесник не утверждал, что аномалии этого вида разумны в той же мере, что и люди, по его мнению, они как медузы. Я возражал, что аномалия ближе к растению — бывают ведь хищные растения, которые захватывают лепестками севшую на них мошку. Хотя даже такое сравнение казалось мне слишком смелым. Скорее уж аномалия — это процесс, как морские приливы или покачивание ветвей на ветру, бездумное повторяющееся действие, заключенное в небольшом участке пространства. Но ведь оно реагирует, — возражал Лесник. Да, соглашался я, с какой стороны ни подойди — клубок заметит тебя, хотя глаз у него нет, и переместится в твою сторону, ну а если приблизиться еще, пересечь определенную границу, то… Значит, он обдумывает, пусть и на примитивном уровне, происходящее вокруг, — доказывал сталкер. А я отвечал ему: когда вода обтекает лежащий на пути камень, она свой поступок обдумывает? Течение воды — это закон природы, следствие обычных законов нашего мира. Так и «поступки» аномалий — змеиного клубка, Дерева-Кукловода, купола, электры или свечи — могут быть следствием бездумных законов. Только течение воды или сыпучесть песка является следствием законов природных, а свойства аномалий — следствие законов аномальных, возникших в Зоне.

Кажется, мы тогда с Лесником так ни до чего и не договорились и разошлись каждый в свою сторону, а после он исчез где-то в Восточном Могильнике.

Дождавшись, когда ядро откатится на другую сторону шара, я пополз вбок, едва перебирая ногами и руками. Запястья уходили в грязь целиком, на поверхность выныривали крупные пузыри, лопались с едва слышным плеском. Надо обогнуть аномалию, сохраняя прежнее расстояние до центра, а когда буду от клубка где-то в десяти-двенадцати шагах — вскочить и бежать прочь со всех ног.

А ведь я понятия не имел, что змеиные клубки попадаются в болотах, считал их порождением степей. Хотя эта аномалия немного отличалась от привычных: жгуты энергии в ядре несколько иного оттенка, не такие чистые, ярко-красные, с легкой примесью зелени. Скорее всего такой особенностью обладали именно болотные клубки, так их меняла топь. Но вместе с цветом у местных аномалий могли измениться и свойства, а я ничего про них не знал.

В голове все еще клубился туман, в котором возникали и тут же исчезали смутные картины. Ничего толком я припомнить не мог, хотя теперь мне казалось, что змеиный клубок, равно как и цветок или свеча, — детища северной части Зоны. Ну да, правильно, рыжая и говорила, что мы на севере, за ЧАЭС. Далеко забрались. Странно все же. Я знаю про аномалии, вон смог вспомнить даже, что змеиный клубок специфическая северная штука, — а свое имя забыл.

Услышав тихое гудение сбоку, я замер, вслушиваясь, и вскоре сообразил, что является источником звука. Ну конечно! Если это взрослая, хорошо развившаяся аномалия — она должна породить вихри.

Гудение приближалось из-за правого плеча. Когда ядро перекатилось на другой бок пузыря, я вновь пополз, осторожно оглянувшись.

Смерч в человеческий рост высотой, поднимая листья и грязную воду, медленно двигался по дуге вокруг аномалии.

Змеиные клубки, достигшие определенного возраста, создают воздушные смерчи, обычно один или два, редко — три. Те способны кружиться месяцами, иногда уменьшаясь, иногда набирая мощь, хотя размеры их никогда не превышают одноэтажный дом. Вихрь может разрушиться, если в него попадет что-то крупное… например, человек. Этот — средних размеров, сам по себе не очень опасен, но он вырвет тело из грязи — и тогда клубок атакует меня.

Я пополз как можно скорее, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить и не броситься прочь. Громко хлюпать и баламутить грязь нельзя — аномалия тут же заметит. Красное ядро каталось по пузырю, волны напряжения расходились вокруг, тысячи незримых иголочек покалывали кожу.

Вихрь нагонял, гудение становилось все громче.

Несколько мгновений я тешил себя надеждой, что он пройдет мимо, — но тут смерч заметил меня.

Эта их особенность также стала причиной споров с Лесником. Как вихри, порожденные змеиным клубком, находят оказавшихся поблизости людей или животных? Я считал, что они реагируют на тепло тела, а сталкер — что их притягивает мозговое излучение, или аромат мысли, как он выражался. Мол, оно есть у любого человека и даже неразумного зверя, и вихри как-то чувствуют его.

Ощутив дуновение воздуха, я пополз еще быстрее. Клубок по-прежнему хищно рыскал внутри прозрачного шара, вихрь нагонял.

А потом он оказался прямо за мной, поток воздуха зашевелил волосы на голове, по грязи побежала рябь. Все, конец, сейчас смерч вцепится в меня, вырвет из болота — и красное ядро метнется на ближнюю сторону пузыря.

Оставалась единственная возможность. Про этот трюк мне кто-то рассказывал — кто именно, я, хоть убей, вспомнить не мог, — однажды он проделал его и спас себе жизнь, хотя не советовал повторять, так как на его глазах такое же пытались совершить двое сталкеров, и оба погибли.

Вихрь шипел за спиной. Грязь заволновалась, протяжно хлюпнула, вязкие черные спирали стали вырываться из нее, взлетая к смерчу, а он приближался, клокоча…

И тогда я вскочил.

Пустив густую темную волну, я встал на ноги и пригнулся, вперив взгляд в аномалию.

Красный клубок молниеносно перекатился ближе.

Он будто уставился на меня, грозно и пронзительно. Тело пробрала дрожь.

Вихрь качнулся ко мне, поток теплого воздуха обдал спину, по ней зашуршали листья и мелкие ветки.

Аномалия выстрелила — но за миг до этого я ничком повалился в грязь.

Один из жгутов энергии распрямился, будто пружина, и стрелой рванулся ко мне, пронзительно жужжа. Внутри шара заключен участок пространства с другими, аномальными свойствами; пробив границу и вырвавшись наружу, в естественную среду нашего мира, жгут мгновенно изменился, обрел материальность.

Раскаленный до алого сияния острый прут пронесся надо мной и вонзился в смерч. С головой погрузившись в грязь, я не видел того, что случилось после. Зато я помнил рассказ сталкера, пусть и не мог припомнить его имени.

Вихрь разбух, наполняясь красным сиянием энергии материнской аномалии, и лопнул. Комья и ветки забарабанили по спине, когда я, вскочив, помчался вокруг клубка.

Гудение смолкло: выстрел разрушил вихрь. Змеиному клубку необходимо несколько мгновений, чтобы взвестись, то есть вновь напитаться энергией, которая позволит метнуть в цель новую жгучую стрелу. Эти стрелы и являются его артефактами. В отличие от большинства других артефактов, стрелы не стоят ни копейки, ведь они исчезают вскоре после того, как клубок выплюнет их.

Я бежал, как не бегал никогда в жизни, — и все же змеиный клубок успел. Раздалось жужжание, и через мгновение стрела раскаленным шилом впилась в правое плечо под ключицей, ударив меня током. Я упал — хорошо, что впереди раскинулась прогалина, поросшая сухой бурой травой, иначе мог бы захлебнуться в грязи. Мышцы скрутило судорогой, зубы лязгнули, затряслась голова. Жгучие стрелы несут приличный заряд. Вонзаясь в жертву, артефакт мгновенно выплескивает его и превращается в труху.

Это и произошло сейчас — несколько секунд артефакт жег меня разрядами, от которых тело конвульсивно содрогалось. Хорошо, что аномалия выплюнула вторую стрелу, когда я был уже далеко, на самой границе опасного участка. Прут успел немного охладиться во время полета, да и скорость уменьшилась — иначе он выжег бы плоть вокруг себя, проделав дыру, куда можно просунуть руку.

Рана была сквозной — скосив глаза, я увидел выходное отверстие в плече, — зато небольшой, не толще спицы. Я прополз немного, поднялся на колени, упираясь в землю руками. Из дыры просыпалась темная труха — все, что осталось от артефакта. Крови не было, жар остановил ее лучше всяких лекарств и повязок.

Надо найти болотный трилист, иначе потеряю сознание от боли. Я встал, качнувшись, завалился вперед, но успел выставить ногу и не упал. Вокруг все плыло и шаталось, боль расходилась жаркими пульсациями, будто к плечу раз за разом прикладывали горящий факел.

Трилист должен расти где-то неподалеку. У него синие треугольные листья, я видел их, когда бежал. Оглянулся: вихрь исчез, ядро змеиного клубка все так же бесшумно перекатывалось внутри незримого пузыря. Я сделал осторожный шаг, потом второй. По телу разливалась слабость. Вон что-то синеет слева, в зарослях осоки. Ну да, он обычно прячется среди более сильных растений, обвивает их своими гибкими стеблями…

На следующем шаге я потерял равновесие, упал лицом вниз и пополз, хватаясь за траву. Головой раздвинув заросли, увидел жесткие желтоватые стебли, обвитые лозой трилиста. От боли туманилось зрение, мир качался, как лодка на волнах.

Я ухватил лозу, потянул. Не стал даже срывать листья — сунул ее в рот целиком и принялся жевать мягкие сочные волокна вместе с комочками земли, ощущая горечь на языке.

Некоторые сталкеры собирают трилист и продают скупщикам или нашим доморощенным костоправам, живущим в лагерях. Из растения варят настои, которыми пропитывают повязки либо — в очень небольшом количестве — дают выпить больному. Ни один лекарь-самоучка из Зоны не скажет тебе жевать листья, ведь трилист сильный наркотик, вызывающий странные видения.

И вскоре я хорошо ощутил его действие. Боль исчезла вместе со всеми тревогами. Я забрался глубже в заросли, перевернулся на спину и сквозь туман уставился на далекое небо. Очень смутно я осознавал, где нахожусь, что это северная часть Зоны, я двигаюсь в сторону Припяти, надеясь встретить отряд наемников, нанятый незнакомой рыжей женщиной, которая назвалась Катей Орловой. Но понимание было отстраненным и беззаботным, оно не вызывало никаких чувств. Пусть себе ищут, я слишком безмятежен, чтобы волноваться из-за этого, и нашел для себя безопасное место — ведь эти заросли очень густые, никто не заметит меня в них, они высокие и так уютно шелестят…

Лишь много позже я осознал, как мне повезло, что тогда в осоку не забрел какой-нибудь болотный мутант. Я бы, наверное, встретил его с благостной улыбкой и не стал сопротивляться, если бы он начал грызть меня. Но никто не появился — и я лежал, благодушно глядя в небо, следя за плывущими облаками, едва различимыми сквозь туман. В какой-то момент я и сам стал облаком — взлетел, воспарил над миром и поплыл в компании тучек, радостно клубясь, по влажному синему простору. Потом набух, разросся, потемнел и потяжелел — и низвергнулся вниз проливным дождем. Из меня ударила молния, слепящий зигзаг протянулся к далекой земле, к болоту вокруг кольца гор — головокружительное стремительное падение, — впился в землю посреди зарослей осоки…

Я вскрикнул и резко сел.

И понял, где нахожусь. Голова кружилась, подташнивало, но боли не было. Оглядел рану — едва заметная темная дырочка в плече. Немного выше — и жгучая стрела пробила бы кость, чуть ниже — и зацепила бы легкие. Хорошо бы перетянуть чем-нибудь, чтобы внутрь не набилась грязь. Я достал пластиковый ножик, снял куртку, срезал рукав рубахи по локоть и намотал на плечо, ощутив совсем легкую боль. Видения прошли, но трилист еще действовал.

Осторожно привстав, я осмотрелся. Ничто не изменилось: осока, трава, топь. Сколько я лежал? Небо светлое, но наверняка давно перевалило за полдень. Надо добраться до границы болот, прежде чем наступит вечер. Здесь и днем опасно, а ночью, в одиночку, невооруженному — не выжить, каким бы опытным сталкером ты ни был.

Я сорвал несколько синих листьев, сунул под повязку и встал. Затошнило сильнее, голова закружилась. Ноги дрожали, болезненная слабость наполняла тело — действие дурманящих веществ. Раздвигая осоку, я выбрался из зарослей. Далеко в стороне увидел красное пятно змеиного клубка, почувствовал идущую от него энергию, но слабо, едва-едва.

А впереди тянулась земляная дорога. И рядом стоял приземистый дом — именно его я заметил, перед тем как наткнуться на аномалию.

2

Лежа в заболоченной низине между двумя холмами, я внимательно наблюдал за дорогой. Она проходила по вершине насыпи, что за ней, видно не было, а вот на ней стоял большой бревенчатый дом, и рядом за оградой виднелось несколько машин — старый микроавтобус, трактор с прицепом, легковушка, два черных джипа.

И еще там были монолитовцы.

Я понял, что это именно они, по черным комбезам и шлемам. Двое стояли снаружи с оружием наизготовку, охраняя людей в обносках, неподвижно сидящих под стеной дома. Еще один сидел в микроавтобусе, выставив ноги в раскрытую дверцу со стороны водительского сиденья, как минимум трое находились в доме, и последний караулил на покатой крыше, высунувшись по пояс из слухового окна с автоматом в руках. Сбоку из крыши торчал широкий деревянный раструб — я так и не смог понять, для чего он.

Я лежал неподвижно, размышляя. Что происходит в северной Зоне? Лешие, теперь вот монолитовцы… И что это за бродяги у них в плену? Обычные сталкеры или нет? Дом — их сторожевой пост, выходит, монолитовцы контролируют это болото или по крайней мере его границу? Я почесал лоб, скосил глаза на повязку. Она так и осталась сухой — оставленная жгучей стрелкой рана не кровоточила. Чувствовал я себя нормально, слабость прошла.

Ну хорошо, главное, что надо решить — собираюсь ли я помогать рыжей девчонке? И если нет, то что мне делать дальше?

Ответ был очевиден: в одиночку не выжить. Без оружия и припасов, без прошлого… Назад в город нельзя, там лешие. Возможно, Катя Орлова с моим напарником спаслись, возможно — снова в плену, а может, их вообще убили. В любом случае возвратиться я не могу, но тогда — куда мне податься? Значит, надо разыскать отряд наемников и все им рассказать. В конце концов, по словам рыжей, я сам наемник, как-нибудь найду общий язык со своими…

Но наемники — где-то по другую сторону этой насыпи, границы болота. Надо пересечь ее. Скоро начнет вечереть, следует поспешить. Черт знает, какие твари выползают из топей ночью.

Пока я размышлял, из дома появились два монолитовца, пинками заставили пленных подняться и повели к микроавтобусу. Неужели эта развалюха еще ездит? Машина казалась совсем старой, корпус проржавел, стекол нет. Сектанты выстроили пленных позади него и стали связывать им руки. Трое других вынесли из мастерской раздутую меховую подушку. Я сощурился, вглядываясь. Что это еще такое? Напоминает небольшой воздушный шар, сшитый из шкур. Монолитовцы подняли его (причем было понятно, что они скорее придерживают эту штуку, чтобы она не улетела, чем поддерживают на весу), водрузили на микроавтобус, пристегнули к нему ремнями. Раздалось гудение, и на дороге справа показались еще два джипа — открытые, выкрашенные зеленой краской.

Пора. Я вскочил и нырнул в заросли по левую руку. Надо было обойти этот отрезок дороги и дальше пересечь ее.

Пока бревенчатый дом оставался в пределах видимости, я то шел, низко пригнувшись, то ложился и полз — у сектанта на крыше наверняка был бинокль. Потом дорога повернула, за поворотом открылось залитое водой поле. Насыпь длинной дугой огибала его и тянулась дальше, исчезая в тумане.

Я присел на корточки, разглядывая затопленную низину. На другой стороне виднелись облепленные мхом развалины, торчащие из воды балки и остатки стен. Оглянулся — здесь перебегать дорогу еще опасно, надо пройти дальше. Можно пересечь поле напрямую, на это уйдет куда меньше времени, чем если огибать его вдоль дороги, — очень уж велика протянувшаяся дугой насыпь.

Сзади раздалось гудение.

На повороте росли деревья с кустами, из-за них я не видел, кто приближается ко мне, хотя сразу решил, что там едут монолитовцы. Иногда двигатель принимался дребезжать и похрипывать. Нет, это не джип, скорее уж микроавтобус. Сквозь дребезжание донеслось басовитое гудение — ага, джипы тоже сюда движутся.

Прежде чем первая машина показалась из-за деревьев, я бросился в воду под насыпью.

Опустившись в воду до подбородка, я наблюдал, как процессия удаляется по дороге. Состояла она из ржавого микроавтобуса, одного черного джипа и двух зеленых, открытых. В машинах ехали с десяток сектантов, и примерно столько же людей в обносках, со стянутыми руками, тащились позади микроавтобуса, привязанные к нему длинной веревкой. Они качались и монотонно переставляли ноги.

Дождавшись, когда машины проедут вперед с полсотни метров, я быстро пошел через затопленное поле, оставляя за собой две расходящиеся волны. На краю топи туман почти рассеялся, я отчетливо видел все поле. Когда-то это была ферма. Длинные земляные холмики — остатки грядок — наполовину размылись, но ступни то и дело попадали между ними, и я погружался в воду почти по пояс. Вокруг тянулся лабиринт заводей, протоков и луж, я лавировал между высокими кустами, и вскоре они скрыли от меня насыпь. Местами трясина уплотнилась, превратившись в ложные острова — зыбуны, плотные растительные подушки на поверхности, которые тоже приходилось огибать.

Из-под ног взлетали гроздья пузырьков, лопались на поверхности. Я столько раз сворачивал, что вконец бы запутался, но насыпь, видневшаяся по правую руку, помогала держать направление. Туман рассеялся окончательно, было душно и тихо, гудение моторов смолкло, только ленивое жужжание слепней висело над полем. В зеркальной глади отражались облака, я шагал сквозь них, и небо качалось, дробилось на мелких волнах.

Стало прохладнее, приближался вечер. Позади осталось две трети поля. То тут, то там из дна росли целые острова травы, она волновалась на ветру, тихо шелестя. Ни одна аномалия так и не попалась на пути, но я обошел змею, которая проплыла впереди, выставив над водой плоскую голову, миновал ядовитый куст-колючку и едва не наступил на дохлого бюрера, валяющегося раздутым брюхом кверху. Труп мутанта насторожил меня — возможно, где-то неподалеку прячется и ведьма? Чешуйчатые болотные карлики и ведьмы обитают рядом…

Подумав про них, я остановился. Откуда я это знаю? Болотная ведьма… Зажмурившись, я попытался представить ее, и в голове медленно проступил образ — существо с четырьмя лапами и парой рук, нечто среднее между ящерицей и человеком. Ведьмы живут только здесь, на севере, мне про них кто-то рассказывал, про них и болотных карликов, и про их повадки. И еще — про пузырника. Вот этой твари точно нельзя попадаться на пути!

Я удвоил осторожность, но старался двигаться по возможности быстро, все еще надеясь затемно выйти из болота. Солнце скрылось за горизонтом, небо посерело.

Наконец показалась ограда фермерского дома. Кривой частокол едва торчал над водой. Значит, поле я почти пересек, осталось миновать развалины, и откроется конец той огромной дуги, у начала которой на меня едва не напоролись монолитовцы. Тогда перебегу через насыпь, ну а дальше… Контролер его знает, что дальше. Надо искать отряд наемников.

Перебравшись через ограду, я привстал на цыпочках, изучая дорогу, видную поверх развалин. Если монолитовцы с пленниками двигались немного быстрее меня, то сейчас они находятся примерно на том участке дороги, который мне надо пересечь. Стоит подождать с полчаса, чтобы они точно убрались подальше, и тогда подниматься. Спрячусь пока в развалинах.

Зашагав дальше, я услышал рокот сзади. Оглянулся — низко над полем летел гражданский вертолет, дверца его была раскрыта, наружу высунулась наголо бритая голова.

Мы увидели друг друга одновременно. Он исчез, и вертолет, заложив вираж, полетел в мою сторону.

Я побежал, петляя между развалинами. Рокот нарастал. Я оглянулся — «вертушка» была почти надо мной. Мелькнула бритая голова, потом из дверцы один за другим вылетело несколько оранжевых шаров.

Они упали сзади, взорвались, подняв фонтан грязи и огня. Земля задрожала, я упал. Впереди торчали обугленные балки, сбоку высилась стена сарая — она развалилась, когда последний шар угодил в нее, и я покатился в другую сторону, чтобы не засыпало обломками.

Вертолет, пролетев дальше, зашел на второй вираж. Высунувшийся наружу бритый дал длинную очередь из автомата, но стрелком он был плохим. Вертолет, описав крутую дугу, понесся на меня, пришлось бежать прочь от руин и затопленного поля — то есть к насыпи.

Сверху вновь посыпались оранжевые шары. Я бежал, земля содрогалась все сильнее, отблески огня нагоняли вместе с грохотом… Последний шар взорвался, и вертолет промчался низко над головой. Повернул.

Другого пути не было — я бежал к насыпи. Рокот машины, немного стихший, зазвучал громче. До склона оставалось шагов сто, когда волосы на голове зашевелились, будто кто-то взъерошил их невидимыми пальцами. Я остановился так резко, что едва не упал.

На полпути между мной и склоном находилось одно из самых необычных аномальных образований. Если бы я врезался в него, то умер бы на месте.

Сталкеры называют его цветком — ядро аномалии располагается на гравитационном столбе, который выглядит просто как полоска дрожащего воздуха. «Стебель» легко ломается, и диск падает на голову того, кто разрушил его. Над ядром гравитация ослаблена, под ним — усилена. Соответственно, все, что попадет под аномалию, увеличивает вес: в пять, десять, сто раз… Это зависит от возраста аномалии.

Диск находился не прямо передо мной, немного левее. Рокот вертолета вновь нарастал.

Я побежал к аномалии.

Загрохотали огненные шары, взбурлила грязь. Насыпь и стебель аномалии были прямо передо мной. На полном ходу я бросился в сторону, обогнул цветок и помчался вверх по склону.

Но пилот вертолета не успел повернуть, а может, просто не заметил опасности. Оказавшись над аномалией, машина попала в конус антигравитации.

Если там каким-то образом окажется человек, его зашвырнет далеко в небо. Вертолет, ясное дело, куда тяжелее, но и его подбросило с большой силой. Рокот двигателя захлебнулся, «вертушка» рванулась кверху, из дверцы выпало сразу множество шаров. Машина закувыркалась, стремительно уменьшаясь, стала точкой на фоне вечерних облаков и пропала из виду.

Последние шары, выпущенные уже после аварии, градом обрушились вокруг — один чуть было не угодил в меня, остальные взорвались выше по склону и на дороге. Я заметался между гейзерами земли и огня. От грохота заложило уши, поскользнувшись, я упал на четвереньки, пополз вниз, но сумел выпрямиться и прыгнул на плотно утоптанную землю.

И увидел, что монолитовцы как раз ехали по этому участку.

Последние шары угодили в машины — впереди царил хаос. Черный джип взорвался, оба зеленых пылали. Два или три шара попали в шеренгу пленников, и теперь они горели, но, странное дело, люди не бегали, не катались по земле, пытаясь потушить огонь, — просто брели в разные стороны, волоча за собой обрывки веревок.

На моих глазах микроавтобус перевернулся, оттуда выкатился сектант, объятый пламенем, вскочил, пытаясь содрать с себя комбинезон. Прикрученная ремнями к джипу раздутая меховая подушка лопнула, с шипением выпустив содержимое, запахло тухлыми яйцами. Еще трое сектантов выскочили из джипа, один заметил меня, вскинул автомат, я отпрыгнул, покатился по земле…

Раздалась очередь, и монолитовец упал. Хлопнуло несколько одиночных выстрелов. Я лежал, подняв голову, но мало что видел из-за дыма. Еще два выстрела. Окрик. Звук шагов — он едва донесся сквозь гудение огня. Воздух дрожал, жар волнами обдавал лицо.

Раздался голос:

— Вставай, мы тебя видим.

Я медленно выпрямился, сжимая пластиковый нож в правой руке.

Ни одного монолитовца в живых не осталось, из пленников — только двое, оба еще горели, один брел прочь по дороге, другой спускался по насыпи. Теперь я сообразил, что это шатуны. Зачем сектанты берут в плен шатунов? И какие у них взаимоотношения с лешими?

Шатун споткнулся, упал, скатился в воду. Зашипело, повалил дым. Человек остался лежать неподвижно, обгоревшим лицом вверх.

— Двойники эти, — произнес тот же голос, — совсем малахольные какие-то, скажи, Кирилл?

Я медленно обошел микроавтобус, переступил через труп монолитовца и остановился.

С другой стороны насыпи показались семеро людей. Двое — обычные наемники, один белобрысый, второй невысокого роста. Еше в двух я сразу признал синхронов. Кажется, я даже слышал про них когда-то, хотя знаком не был: молодые смуглые парни, один жгучий брюнет, а у второго волосы как альпийский снег. Пятый — невысокий пожилой мужик в полувоенной форме, с фотообъективом вместо правого глаза, шестой — здоровяк с бугристым лысым черепом и длинной прядью волос на макушке, седьмой — морщинистый мужик в брезентовом плаще.

Я уставился на него.

Мы были знакомы. Наверняка! Когда-то, возможно, очень давно, а может, наоборот, недавно, я знал его, знал, как его зовут…

Что-то щелкнуло в голове, и я сказал:

— Болотник?

Морщинистое лицо осталось спокойным.

— Откуда меня знаешь? — спросил он.

— Болотник, — повторил я. — Макс. Макс, да?

Он кивнул. И добавил, помолчав:

— Мы не знакомы.

— Разве? — осторожно спросил я. — А мне кажется, я тебя видел…

Макс Болотник внимательно оглядел меня и покачал головой.

— Так чего, — бритый здоровяк поднял «М-4». — Я его стрельну, и нормально. У меня еще полмагазина осталось.

— Всего лишь полмагазина, Хохолок, — ответил наемник с механическим глазом. — Если и есть необходимость убивать этого человека, то с помощью ножа.

— Та ладно, и нож не нужен. — Здоровяк закинул автомат за спину и шагнул ко мне, подняв руки. — Я его так придушу. Или гранатку в него? У меня последняя…

— Эй! — сказал я. — Хоть кто-нибудь из вас меня знает? Никто? Ладно, тогда вот что: Катя Орлова.

— Чё? — тот, кого называли Хохолком, вытаращился на меня. — Ты чё сказал?

Это были они, те самые наемники. Я заключил:

— Она передает привет. И просит поторопиться.


Лесник — герой романа А. Левицкого и Л. Жакова «Охотники на мутантов».

Категория: Андрей Левицкий - Сага смерти: Мгла | Дата: 1, Январь 2010 | Просмотров: 516