Глава тридцать третья. Аварийный выход

Я невольно отпрянул, налетев при этом на Серегу. Но тот, по-моему, даже не заметил этого. Его лицо окаменело, неподвижный взгляд был устремлен на мертвецов. И я увидел в нем столько боли, что мое сердце заныло от жалости к брату.
— Ты их знал? — тихо спросил я.
— Да, — тоже очень тихо ответил Сергей. — Андрюха Кожухов и Витька Болотов. Ростовчанин и ленинградец. Все время ругались между собой, спорили, где лучше жить — на юге или на севере. А теперь вот… — Брат скрипнул зубами и повернулся к нам. — Бандиты все-таки здесь. Будьте начеку. Оружие держать наготове.
Ничего этого он мог бы и не говорить — мы и так были уже и начеку, и наготове, сразу догадавшись, чьих рук это дело.
Сергей выключил свет и аккуратно, словно опасаясь разбудить спящих товарищей, прикрыл дверь.
Затем он жестом велел нам оставаться на месте, а сам осторожно подошел к двери напротив и прислушался. Вскоре он махнул нам рукой, призывая следовать за ним, и прошел к проему в правой стене в конце коридора.
Подойдя туда, я увидел, что это был еще один коридор, но настолько узкий и низкий, что больше напоминал нору. Даже мне пришлось бы идти по нему согнувшись, а уж Сереге — тем более. Причем бок о бок даже вдвоем по нему пройти было бы невозможно, только цепочкой друг за другом. Освещения в этом «аппендиксе» не оказалось, поэтому было совершенно неясно, заканчивается ли он тупиком через несколько шагов или тянется на десятки метров.
— Что это? — спросила Анна.
— Аварийный выход, — скривил губы Сергей. — По правилам пожарной безопасности полагался, вот и вырыли. Правда, делали наспех и кое-как, и он в итоге обвалился. Сейчас, думаю, по нему тем более не стоит далеко забираться.
— И зачем ты нас сюда привел? — поинтересовался я.
— Вы со Штейном останетесь тут, а мы с Анной наведаемся на центральный пульт.
— Почему?!.. — возмущенно зашипел я.
— По кочану, — буркнул Серега. — Потому что я так сказал.
— Матрос, — царапнул по нему неприветливым взглядом Штейн, — не надо так. Пусть вместо меня останется Анна, а мы с тобой пойдем. Я понимаю, что ты мне перестал доверять, что все вы перестали мне доверять, но я… В общем, я прошу у вас прощения за то, что повел себя как скотина, это была истерика… Обещаю, что больше такого не повторится. Звучит, конечно, по-детски, но, поверьте, я говорю совершенно искренне. Верите?..
— Но-но-но!.. — выпятив грудь, поперла на ученого Анна. — Верю, не верю, плюну, поцелую… Я тебе сейчас так останусь! Ты у меня сейчас так пойдешь!..
Сергей, резко, почти грубо схватив девушку за плечи, остановил ее и сказал Штейну:
— Андрей, я тебе верю, но твое поведение здесь ни при чем. Просто Анна более опытный боец, а там нужно будет действовать очень быстро, не раздумывая, на интуиции. У вас с Фёдором таких навыков пока нет. А идти всем — только мешать друг другу; там будет довольно тесно. Причем вы будете здесь не просто прятаться, а находиться в засаде. Если бандиты выскочат в коридор — сразу стреляйте. И еще раз напоминаю: далеко не заходите, может засыпать.
— Если мы будем в засаде, зачем же нам лезть далеко?.. — буркнул я, недовольный решением брата. И в то же время я понимал, что он, как всегда, прав. От этого почему-то стало еще обидней.
Я отвернулся и стал невольно смотреть вглубь «противопожарной норы». И чем дольше я это делал, тем больше мне казалось, что в дальнем конце этой подземной кишки отнюдь не сплошная темнота. Но поскольку быть этого не могло в принципе, я списал свое «открытие» на результат усталости и нервного напряжения. Проще говоря, я решил, что призрачный «свет в конце туннеля» мне просто мерещится.
Между тем брат и Анна отправились в свою опасную вылазку, и я счел более правильным не пялиться в темноту, изображая обиженного, а делать то, что нам со Штейном было поручено, — сидеть в засаде, ожидая появления в коридоре бандитов. Должен сказать, что после извинений ученого мое хорошее отношение к нему восстановилось, поэтому находиться с ним рядом мне более ничего не мешало.
А вот его, похоже, продолжала мучить совесть. Штейн переминался с ноги на ногу, стараясь не встречаться со мной взглядом, а потом выдавил, назвав меня настоящим именем:
— Видишь ли, Федя…
Однако что именно я должен был видеть, я так и не узнал. Послышались выстрелы. Я и так-то плохо разбирался в оружии, а уж по звуку вообще не умел отличить одно от другого, поэтому понять, кто именно стреляет, я не мог. Впрочем, если бандиты были вооружены «калашами» или «тээрэсками», то эта задача не имела решения вовсе.
Я высунул ствол автомата, а следом за ним и голову в коридор. Штейн вылез туда весь — из-за меня ему ничего не было видно. Я потянул его за локоть назад, и как раз в этот момент распахнулась дверь, за которой находились Серега с Анной и откуда до сих пор раздавались короткие очереди.
Из-за двери выскочил бородатый мужчина в черной куртке. Сначала мне даже показалось, что это каким-то образом ожил и отрастил себе ноги покойный Картон — так этот тип был похож на него. Но разглядывать его мне было некогда, да не особенно-то, честно говоря, и хотелось. Впрочем, позировать бандит тоже не собирался. Вместо этого он достал гранату, выдернул чеку и размахнулся, чтобы швырнуть ее в дверной проем. Признаться, я даже оцепенел от изумления: неужели этот придурок не понимает, что от взрыва погибнут и его друзья-товарищи?!.. А может, все он прекрасно понимал, но своя шкура была ему куда дороже всех остальных.
Каюсь, мое замешательство едва не стоило жизни и Сергею с Анной. И хорошо, что я не успел затянуть в туннель Штейна. Ученый не стал долго рассуждать, а просто взял и выстрелил в бандита. Жаль только, что не попал. Но его выстрел все же возымел действие — бородач не стал кидать гранату в открытую дверь, как собирался до этого, а швырнул ее в нас.
И вновь первым среагировал Штейн. Ученый прыгнул на меня, и мы кубарем влетели в туннель. Но что с того!.. Лежа на холодном бетоне, я увидел, как граната упала и завертелась как раз напротив прохода — всего лишь в паре шагов от нас. Не буду говорить, что вся моя недолгая жизнь пронеслась у меня в тот момент перед глазами — все это полная чушь и красивые слова. Я лишь, не в силах пошевелиться, смотрел и смотрел на эту гранату, которая продолжала крутиться медленно-медленно, словно нехотя, через силу, и в голове моей глухо пульсировала одна только фраза: «Вот и всё… Вот и всё…»
Честное слово, мне показалось тогда, что прошло очень много времени — полминуты, а то и больше. Казалось, можно было встать и не то что убежать, а просто-напросто уйти от этой гранаты в безопасное место, но я и впрямь будто окаменел, завороженный ее демоническим вращением. И потом, на самом деле столько времени пройти никак не могло — запал гранаты горит секунд пять. Но тогда я ни о чем подобном не думал, да и ни о чем другом тоже, кроме упомянутого «вот и всё». И когда заметил мелькнувшую надо мной тень, а вслед за ней ощутил навалившуюся на меня тяжесть, принесшую полную тьму, я был абсолютно уверен, что умер. Однако следующее мгновение я услышал оглушительный хлопок, от которого сразу заложило уши и который заставил меня вспомнить, что следствие не может опережать причину.
Наконец все встало на свои места. Я понял, что это была за тень и что это была за тяжесть. Просто-напросто Штейн, очень любящий жизнь ученый Андрей Камнерухов, подарил эту жизнь мне, накрыв меня своим телом.
Я быстро выбрался из-под него и хотел нащупать на его шее пульс, но моя рука погрузилась в сырое горячее месиво. Голова ученого была практически оторвана, и не было никакого смысла пытаться вернуть его к жизни. А чтобы его жертва не оказалась напрасной, следовало как можно скорее спасаться мне самому.
Конечно, можно было оставаться на месте, подождав, пока в проходе не появится враг, а потом расстрелять его в упор, но я был почти уверен, что тот, прежде чем сунуться в туннель, бросит сюда еще одну гранату. А потому я встал и побежал, или, скорее, шатаясь от легкой контузии, побрел вглубь туннеля. Туда, где до этого мне померещился свет.
Из-за узости туннеля идти пришлось согнувшись, зато, раскинув руки, я мог упираться ладонями в стены, что спасало меня от «качки». Я старался переставлять ноги пошустрей, ожидая в каждую секунду взрыва гранаты сзади или автоматной очереди в спину. Пусть в туннеле темно и стрелку будет меня не видно, все равно он не сможет промахнуться — я занимал собой всю ширину этой «кроличьей норы».
И выстрелы все-таки раздались, но звучали они довольно глухо — стреляли явно не в туннеле. Но если это были Сергей или Анна, и выпущенные ими пули предназначались бандиту, убившему Штейна, то он наверняка постарается укрыться в «моем» туннеле. А перед этим, опять же, не будучи дураком, он прочешет туннель очередью или бросит гранату. Поэтому я собрался с силами и рванул вперед, благо что светлое пятно впереди стало крупней и светлее, что отбросило мои последние сомнения насчет его реальности. А через пару десятков шагов я уже отчетливо видел, как туннель прямо передо мной довольно круто поднимался к яркому отверстию выхода.
Взрыва гранаты или выстрела в спину я, к счастью, так и не дождался. Наверное, мои товарищи все-таки обезвредили убийцу Штейна, и мне можно было возвращаться. Но поскольку вероятность попасть под осколки или пулю все еще оставалась, а выход был уже передо мной и я видел через него рассекаемое молниями хмурое небо, то я все же решил выбраться наружу. И не только ради собственного спасения. У меня возникло стойкое подозрение, что этот выход вел за пределы «Клина», ведь внутри него мы не видели неба, а здесь оно было. А раз так, то он мог оказаться спасением для Сергея, Анны и Штейна, после того как я вернусь домой. Я подумал это и вспомнил вдруг, что Штейна больше нет… Я не мог еще привыкнуть к этой утрате, и почти физическая боль полоснула по сердцу. Впрочем, все равно я подумал правильно; не может быть, чтобы Серега с Анной оставили тело ученого здесь. Конечно же, они заберут его и похоронят как полагается. А то, что мой двоюродный брат теперь непременно останется здесь, я даже не сомневался. Пока был жив Штейн, Серега еще как-то мог надеяться на него, а теперь он просто не сможет бросить Анну одну.
И я, вскарабкавшись по ведущему вверх последнему отрезку туннеля, выбрался наружу. Первое, что меня несказанно обрадовало, — отсутствие снега. Это говорило об одном: я был прав, туннель вывел меня из «Клина»! Теперь следовало попытаться понять, где же именно я оказался. И резких движений при этом делать не стоило — рядом могли быть аномалии. Не масштабов «Клина», разумеется, — вполне обычные, я бы даже сказал ставшие почти привычными, но мне бы хватило и такой…
Я огляделся. Прямо передо мной плотным массивом росли деревья. Возможно, этот был тот самый лес, в котором и образовался «Клин». Но где же тогда «поляна» с «фанерными декорациями»? Оказывается и она была рядом, стоило обернуться. Меня отделяло от нее не более десятка шагов. И я прекрасно разглядел там и вертолеты, и военных, одна часть которых окружила место, где мы вошли в «Клин», а другая рассредоточилась по окружности «поляны», вглядываясь между деревьями. Однако в «моем» секторе я почему-то не увидел наблюдателя, и даже обрадовался поначалу, что мне в очередной раз повезло.
К сожалению, я недооценил профессионализм военных. Вероятно, как только я вылез из «норы», боец заметил меня сразу и поспешил укрыться за деревьями, а потом двигался в мою сторону короткими перебежками, пока я бродил вокруг лаза и озирался по сторонам. Как бы то ни было, когда он выпрыгнул в трех-четырех шагах от меня, словно чертик из табакерки, я невольно остолбенел. Однако военный все равно рявкнул:
— Стоять! Оружие на землю!
Насчет оружия он, в общем-то, тоже сказал зря. Я не стал бы стрелять в русского солдата. Ну, или в украинского, все равно. Для меня он был своим. Слишком недавно для меня закончилась война, и к нашей армии я испытывал огромное уважение. Пусть эта армия не имела к той никакого отношения, но психику сложно перестроить сразу. В конце концов, даже если он был солдатом совсем-совсем чужих для меня вооруженных сил (но не вражеских же!), все равно он являлся «государственным человеком», а не бандитом, не членом самодеятельной группировки, и стрелять в него у меня бы просто не поднялась рука — таким уж «правильным» меня воспитали в моем родном времени.
Между тем сдаваться мне тоже совсем не хотелось. И не просто не хотелось — этого ни за что нельзя было делать! И, как назло, я на несколько шагов отошел от «норы», так что попытаться нырнуть в нее не стоило даже пытаться. Единственным выходом было чем-то отвлечь солдата, а самому быстрехонько удирать через лаз. Возможно, боец не полез бы за мной сразу, а сообщил о случившемся командиру, ну а я бы успел добраться до своих, и вместе мы решили бы, что делать дальше.
Но чем же я его мог отвлечь? Он ведь не ребенок, чтобы купиться на какое-нибудь «Смотри-смотри, а что это там?..» Вот был бы я голосовым имитатором, как тот, что я видел недавно на концерте, тогда бы я изобразил сейчас свист снаряда, крикнул «Ложись!», а сам бы удрал.
«Погоди-ка, погоди! — блеснула в моей голове мысль. — Снаряд, говоришь? А граната подойдет?..»
Собственно, я подумал не совсем о гранате, а если точнее — совсем не о гранате, но это было даже к лучшему; как я уже говорил, убивать военного я вовсе не собирался.
А вспомнил я о том самом артефакте, что посоветовал мне взять с собой покойный Штейн, — о «дроби», последняя «шишка» которой оставалась у меня в кармане. Теперь дело было за малым: нужно было ее достать так, чтобы боец не выстрелил в меня при этом. И я, кажется, придумал.
Сначала, как мне и было велено, я отбросил в сторону автомат. А потом сказал:
— У меня еще граната в кармане. Доставать?..
Боец заметно напрягся. Сначала он сделал шаг в мою сторону — собирался, видимо, достать «гранату» сам, что вовсе не входило в мои планы. Но и ему, вероятно, не сильно улыбалось оказаться вплотную ко мне с оружием в одной лишь руке. И военный нашел выход из положения.
— Доставай одной рукой! Вторую — за голову.
Ход его мыслей был мне понятен. Одной рукой невозможно держать рычаг гранаты и одновременно выдергивать кольцо. Он ведь не догадывался, что «граната» у меня была необычной — без рычага и кольца вовсе.
Я, заискивающе улыбаясь, полез в карман, стараясь делать это помедленней, чтобы не спровоцировать резким движением военного. Зажав в кулаке «дробь», я так же медленно вынул руку и сразу, резким движением, швырнул ее под ноги солдату. То, что бросать нужно именно под ноги, дошло до меня буквально в последнее мгновение; кинь я артефакт выше — с такого близкого расстояния можно было очень сильно покалечить лицо военного, вплоть до смертельного исхода.
Раздался хлопок, и почти одновременно с ним — вопль солдата. Видимо и ногам досталось весьма и весьма; боюсь, не обошлось без переломов. Ну ничего, это не смертельно.
Военный рухнул, не успев нажать на спусковой крючок. По-моему, он даже потерял сознание. Но оказывать раненому первую помощь я, конечно, не стал, успокоив свою встрепенувшуюся совесть тем, что крик услышали его товарищи и помощь не заставит себя ждать.
Уже ныряя в отверстие лаза, я с тревогой подумал о том, что и «нору» эти товарищи отыщут столь же быстро, посему мне нужно как можно скорее вернуться к своим и предупредить их о новой опасности.
Но едва я отбежал от входа на десяток шагов, как рассеянный свет, идущий из него и освещающий передо мною туннель, внезапно исчез. Решив, что раненый боец все же очухался и полез следом за мной, я принялся лихорадочно елозить по телу руками в поисках автомата. Я быстро вспомнил, что «калашников» остался наверху, и обреченно развернулся, приготовившись встретить смерть лицом.
К моему огромному удивлению, никакой погони за мной не было. Как не было вообще ничего, даже малейшего проблеска света, словно вход в туннель плотно заткнули пробкой. Вытянув руки, я сделал в его сторону несколько шагов, и тут мои пальцы коснулись… земли. Туннель оказался засыпанным! Но разве могло это произойти совершенно беззвучно?.. Или же я внезапно потерял слух?
— Эй! — крикнул я, с облегчением осознавая, что моя версия оказалась ложной. И тут же услышал со стороны бункера:
— Федька! Ты где?!

Категория: Андрей Буторин - Клин | Дата: 7, Сентябрь 2012 | Просмотров: 41