Глава тридцать первая. У «Клина»

Я думал, что теперь Сергей отпустит мутантов, но эти четвероногие уроды все еще сопровождали нас. Основная их масса бежала позади джипа, растянувшись почти на сотню метров; вперед же Серега выпускал по десять-пятнадцать тварей, постоянно меняя их, поскольку авангарду приходилось затрачивать больше сил, выдерживая скорость машины. Хоть Анна сильно и не разгонялась, но тридцать, а то и сорок километров в час джип все-таки выдавал. Как я понял, бегущих впереди мутантов мой двоюродный брат использовал в качестве своеобразных «саперов», проверяя ими безопасность пути от аномалий.
Эта моя догадка вскоре не единожды подтвердилась. Сначала пару псевдособак швырнул в сторону «трамплин», буквально через минуту еще несколько тварей испеклись в «жарке», а уже перед самым лесом трех зубастых уродов размолотила «мясорубка».
Но и оставшихся зверюг было еще предостаточно — подсчитать их точное количество я даже не пытался, но даже навскидку это была добрая сотня, а то и полторы. Такая «жадность» брата мне была непонятна и когда, заехав в лес, Анна чуть сбросила скорость, я спросил у него:
— Зачем нам столько мутантов? Ты ведь опять выдохнешься, а нас вскоре ждет важное дело.
Однако Сергей выглядел на удивление бодро.
— Не выдохнусь, — улыбнулся он. — Как-то на сей раз они очень легко управляются. По-моему, мне сейчас помогает старик.
— Никиров? А что, вполне логично. Уговор ему теперь соблюдать не перед кем, а в том, чтобы с нами ничего не случилось, он тоже заинтересован.
Я сказал это и призадумался. Письмо, которое я должен был передать молодой ипостаси Никирова, казалось мне если не откровенной глупостью, то все равно каким-то несерьезным баловством. Письмо самому себе — ну надо же до такого додуматься! Я представил, что если бы мне кто-то вручил аналогичное послание, что бы я подумал? Наверняка я и поверил бы такому почтальону не сразу. Впрочем, Игорь Владимирович на подобный случай дал мне некий пароль, кодовую фразу. Если бы мне кто-то сказал нечто такое, о чем мог знать только я, то, возможно, я бы все-таки засомневался, и письмо бы, наверное, взял. А вот в том, что его написал сам я из будущего — в этом я, откровенно говоря, усомнился. Ладно это сейчас я достоверно знаю, что перемещения во времени не фантастика, но еще неделю назад я об этом и не догадывался. И даже мой собственный почерк вряд ли заставил бы меня в это поверить. Да и то, неизвестно еще, насколько может измениться почерк за семьдесят лет! Наверняка очень сильно. Так что, наоборот, почерк-то как раз может заставить подумать о подделке, о чьей-то не особо умной шутке.
С другой же стороны, смотря что будет в этом письме написано. Если такие факты, о которых, опять же, могу знать только я один, то… Короче говоря, черт его знает, как бы я к такому посланию из будущего отнесся. В конце концов, даже если бы и поверил, то нет никакой гарантии, что я бы к этим советам прислушался. Да и что толку исправлять одни ошибки, если на смену им могут придти другие — возможно, куда хуже прежних. Вот, к примеру, Никиров велел передать своему молодому двойнику, что Ирка лучше Таньки. Вероятно, он стоял перед выбором, выбрал эту Таньку, закрутил с ней и, что называется, обжегся. Но откуда он знает, что с Иркой ему было бы лучше? Может, та бы его вообще в итоге убила — скажем, из ревности!
Так что, по моему мнению, вся эта затея с письмом была полной ерундой. В ней имелся бы смысл, если прошлое и впрямь можно было исправить. Причем исправить не просто жизнь некоего Игоря Никирова, сколь бы хорош он ни был, а жизни многих людей и даже судьбы целых народов. Например, если бы Игорь Владимирович сообщил своему молодому «я» причины и точное время катастрофы на Чернобыльской АЭС, то, возможно, тот бы сумел ее предупредить. Ведь он как раз учится на физическом факультете, мог бы пойти потом работать в атомную энергетику и каким-нибудь образом скорректировать или вовсе уничтожить причины, приведшие к беде.
Кто знает, возможно, даже Никиров и написал об этом в своем послании, но если и так, если тот, второй Игорь и посвятит свою жизнь решению данной проблемы и пусть даже ему это удастся, то для этого мира все равно ничего не изменится. И я никак не мог понять, в чем был истинный смысл всего этого для здешнего Игоря Владимировича. Но я, конечно же, выполнить его просьбу не отказывался. Мне даже интересно было поглядеть на реакцию юного Никирова. Да и на него самого в принципе.
«Но только ли письмо заставило моего однокашника помогать нам?» — внезапно подумал я. Ведь не мог же не понимать мой постаревший однокашник бессмысленности этой затеи. Наверняка он пришел примерно к тем же самым выводам, что и я. А раз так, стал бы он помогать нам только ради этого письма? И уж тем более, казалось мне, он не рискнул бы навлечь на себя гнев бандитов, делая это просто так, по доброте душевной. Поэтому вывод напрашивался один: Никирову от нас что-то было нужно. И даже не «что-то», а «кто-то». Мой двоюродный брат Сергей Шосин. Ведь Игорь Владимирович сам об этом говорил прямым текстом. Он дважды предлагал Сергею пойти работать к нему! Но Серега отказался. Что и говорить, я тогда этому искренне обрадовался. А вот теперь в мою голову полезли совсем иные мысли.
Для начала мне было неприятно сознавать, что думал я в первую очередь только о себе: ведь это мне не хотелось возвращаться одному, без Сергея. Не хотелось, потому что я, откровенно говоря, попросту трусил. Или, если сказать помягче, мне было неуютно оказаться невесть где одному, ведь совершенно неясно, где мы окажемся в нашем времени в момент возвращения — возможно, в том же самом заснеженном поле за многие километры от ближайшего жилья.
Но если вспомнить о том, что говорил Никиров насчет Серегиного рассудка, то думать только о своем благе было для меня не только стыдно, но и категорически недопустимо! Если брат вновь станет в нашем времени умалишенным, то его возвращение сделает хуже нам всем, а ему в первую очередь. Другое дело, правду ли сказал Игорь Владимирович, или выдумал этот аргумент для того лишь, чтобы Сергей передумал возвращаться и остался работать с ним? Но поскольку мы все равно не сможем узнать, чем действительно руководствовался мой однокашник, то надо принимать ко вниманию наихудший вариант. А это значит — Сереге не стоит возвращаться домой. Даже если предположить, что разум все же останется при нем, — какой там ему дом? Мать умерла, своего жилья нет, той работы, которой он занимался, тоже нет, а если даже ее все-таки еще продолжают, то весьма сомнительно, чтобы к военным секретам допустили бывшего сумасшедшего.
Нет, брату определенно нужно остаться здесь. С его навыками разведчика он не пропадет, даже если будет продолжать заниматься сталкерством. А если согласится с предложением Никирова — да и глупо, мне кажется, было бы не согласиться, — то и вообще ему тут будет здорово: интереснейшая работа, неплохой, надо полагать, заработок… Да и не вечно же он будет сидеть в этой Зоне — когда-нибудь переберется и на «большую землю», посмотрит на жизнь в будущем по-настоящему. Конечно, ужасно, что здесь нет Советского Союза, но и при капитализме, думаю, Сергей как-нибудь устроится: голова-руки есть, а возможно, и работа у Игоря Владимировича зачтется.
Я совсем уже было решился серьезно поговорить с братом на эту тему, но впереди меж деревьями забрезжил свет открытого пространства, и Анна, остановив джип, повернулась к Сереге.
— Может, не стоит туда открыто врываться? Давай я схожу на разведку.
— Зачем это делать тебе? — улыбнулся Сергей и кивнул на замерших в ожидании мысленных приказов мутантов. — У нас вон разведчиков целый табун!
— Что они тебе, лошади? — засмеялся я. — Это не табун, а стая.
— В моем представлении стая — это особей десять-двадцать. Ну, не знаю, пусть тридцать. А тут — вон их сколько! Табун и есть.
— Пусть будет «стабун», — продолжал веселиться я.
— Вам что, делать больше нечего? — нахмурилась Анна. — Уже половина девятого, а еще неизвестно, как скоро мы попадем в «Клин». Давай отправляй своих «разведчиков», а то я в самом деле сама пойду.
Брат тотчас убрал с лица улыбку, а от «стабуна» отделились две псевдособаки и затрусили к просвету между деревьями, одна забирая влево, другая вправо. Не прошло, наверное, и пары минут, как оттуда, куда ушли наши «разведчики», послышалась автоматная очередь. Мы с Анной обратили тревожные взоры к Сергею.
— Нормально, — не глядя на нас, процедил он. — Это Штейн.
Еще минут через пять вернулась одна псевдособака. Вторую Серега ждать не стал — видимо, ученый выстрелил метко.
— Поехали, — мотнул головой мой двоюродный брат, — все в порядке.
Анна завела двигатель и медленно двинула джип в сторону «Клина». Вскоре мы выехали на знакомую «поляну» с «картонными декорациями» и колеса машины зашуршали по сплюснутым деревьям.
Я привстал с сиденья и посмотрел вперед. Возле аппаратуры виднелась человеческая фигурка. Издалека трудно было рассмотреть лицо, но я очень надеялся, что это и в самом деле Штейн. Увидев джип, человек упал на землю и приготовился к стрельбе. Тогда поднялся в полный рост Сергей и замахал поднятыми над головой руками.
— Не стреляй! Это мы!
Человек услышал. Да уже, вероятно, и увидел, что и это и вправду мы. Во всяком случае, мы уже подъехали настолько близко, что и я теперь мог узнать Штейна. Он поднялся на ноги, повесил на плечо автомат и стал ждать.
Мы проехали совсем немного, как джип вдруг, дернувшись, замер. Я снова начал привставать, чтобы увидеть, что заставило Анну затормозить, но она обратила на это наше внимание сама.
— Что это? — спросила девушка, ткнув вперед пальцем.
Мне все же пришлось подняться, но я так и не понял причину ее удивления — перед колесами джипа валялись лишь «фанерные» деревья, кусты и разлапистая сплющенная коряга. Может быть, именно она привлекла внимание Анны?
— По-моему, это коряга, — озвучил я свою догадку.
— А по-моему, человек… — сипло выдохнула девушка.
Сергей открыл дверцу и выбрался из джипа. Я последовал за ним. Анна тоже не усидела на месте. Мы подошли к «коряге», и я невольно содрогнулся. Девчонка оказалась права: это был человек в черных штанах и куртке. Вернее, то, что осталось от этого человека — плоский уродливый блин.
— Судя по одежде, это бандит, — хрипло сказала Анна.
— Что же его могло так сплющить? — спросил я. — Какая-то аномалия? Есть такие?
— Странный вопрос, — глянула на меня девушка. — Если сплющило деревья, то почему не может сплющить человека?
— То есть ты хочешь сказать, — заморгал я, — что его так раскатало тогда же, что и эти деревья? Но ведь здесь никого… — Я осекся, вспомнив бандита с расплющенными ногами по кличке Картон, которого «милосердно» убила Анна.
О нем же вспомнил и мой двоюродный брат.
— Что там говорил этот… как его… Картон? Сколько их было — четверо?
— С ним — пятеро, — сказала девчонка. — Я тоже сразу подумала про них.
— А где тогда еще трое? — стал оглядываться я, всматриваясь в разбросанную повсюду «фанеру».
— Ты хочешь их поискать? — усмехнулся Серега. — Мне кажется, у нас есть дела поважней.
— Не хочу я их искать, — буркнул я. — Просто интересно стало.
— Ничего интересного в этом не вижу, — сказал брат. — Поехали!
Мы забрались в джип и двинулись дальше. Штейн, увидев нашу заминку, уже шел нам навстречу. Когда Анна остановила подле него машину, ученый радостно воскликнул:
— Вам удалось?! Какие вы молодцы! А я уже начал паниковать, что вас так долго нет. Собственно, еще вчера начал, когда вы не вернулись до темноты.
— Из-за темноты-то мы вчера и не поехали, — вылез из джипа и пожал Штейну руку Сергей. — А до нее не смогли управиться. Решили дождаться утра. Ты-то как? Принес аккумулятор?
— Принес. Все в порядке. Проход в «Клин» открывается, но без вас я туда не пошел.
— И правильно сделал, — кивнул Серега. — Сейчас передохнем чуток и пойдем все вместе.
— Вы хоть расскажите, как у вас все прошло, — попросил ученый. — Я ведь испереживался весь! Анна, ты-то как? Что те скоты с тобой делали?
— Да ничего особенного, — хмыкнула девушка. — Всего лишь над «каруселью» подвесили.
— Подвесили?.. — заморгал Штейн. — Как это?
— Как-как!.. Очень просто. На веревке. Хорошо, не за шею, — снова фыркнула Анна.
— Да расскажите вы толком! — взмолился ученый.
Сергей вкратце поведал ему о наших приключениях. О своем вкладе в победу он упомянул вообще мельком, так что пришлось вмешаться и нам с Анной. Рассказали мы и о моем постаревшем однокашнике Никирове. Эта информация привела Штейна в большое возбуждение.
— Эх! — замахал он руками. — Как жаль, что меня не было с вами! Как жаль!.. Мне так много хотелось бы с ним обсудить!
— Что тебе мешает сделать это после того, как мы закончим с нашим делом? — спросил я. — Тем более, там сейчас нет бандитов.
— Вряд ли он станет со мной разговаривать, — с досадой отмахнулся ученый. — «Монолитовцы», а уж тем более «О-Сознание» с представителями официальной науки не очень-то идут на контакт.
— Скажешь ему, что это я попросил тебя заехать, — сказал мой двоюродный брат. — Расскажешь о «Клине», о том, как с нами получилось. Думаю, он сам будет рад это узнать. А если Анна не откажется с тобой съездить, то и вовсе проблем не должно возникнуть — ее-то Игорь Владимирович уже знает.
Я заметил, как при этих словах девушка нахохлилась и сдвинула брови. И почему-то мне показалось, что дело тут было вовсе не в том, что ей не хотелось больше встречаться с Никировым. У меня мелькнула дикая мысль, что ей в принципе неприятен разговор о том, что будет, когда мы отсюда исчезнем. Неужто она настолько привязалась к нам? Или… не просто к нам, а к кому-то из нас конкретно?.. И понятно, что не ко мне.
Эта мысль сразу потянула за собой ту, которую я обдумывал совсем недавно — о том, что Сергею лучше бы не возвращаться домой, а остаться здесь. Я был почти уверен, что Анна примет эту идею на ура. Но как бы поудобней озвучить все это? Эх, если бы знать, что творится в голове у самого брата! Хотя бы понять, как сам он относится к Анне. То есть, разумеется, у него с ней хорошие отношения, иначе он не помчался бы, рискуя жизнью, выручать ее. Но я-то имел в виду совсем другое… Мне было совершенно непонятно, нравится ли ему Анна как женщина. Ведь если бы вдруг оказалось, что между ними есть хоть какое-то взаимное чувство, то уговорить Серегу остаться наверняка оказалось бы куда легче. Но о Серегиных чувствах я не мог даже догадываться — их он держал глубоко в себе и, насколько я успел его узнать, выставлять напоказ не собирался. Поэтому я решил повременить пока с этим серьезным разговором. Да и кто знает — быть может, нам с ним и вовсе не светит возможность возвращения домой. Зачем тогда его и вовсе затевать? Вот когда проникнем в «Клин», определимся во всем точно, тогда и посмотрим.
Пока я был погружен в эти мысли, Сергей поведал ученому о самом сейчас для нас главном — о том, что выброс ожидается сегодня в полдень, и что Никиров подтвердил догадку Санты и Штейна: именно выброс может послужить катализатором временного пробоя и дать нам шанс на возвращение в прошлое.
Штейн вскинул руку и посмотрел на часы.
— Девять двадцать! — воскликнул он. — Осталось меньше трех часов! Думаю, тянуть не стоит, пора отправляться в «Клин». Ведь мы абсолютно не в курсе, что с оборудованием бункера, играет ли оно вообще какую-то роль в пробое времени. Ты, Матрос, что-нибудь знаешь о тамошней аппаратуре?
— Да откуда мне знать! Этим специальный человек занимался — майор Вороненко. Я ведь говорил уже: моей задачей было делать то, что прикажут. Я не ученый, а разведчик.
— Тогда тем более, — закивал Штейн. — Тогда тянуть просто неразумно.
— Тянуть неразумно еще и потому, — обернулся и провел взглядом по кромке леса Серега, — что на нас могут напасть. Так, во всяком случае, сказал старик.
— Напасть?.. — вздернул брови ученый. — Снова бандиты?
— Хуже, — помотал головой мой двоюродный брат. — На сей раз военные. Причем Никиров предупредил, что если они нападут, то вероятней всего тогда, когда ты откроешь проход в «Клин» и мы туда направимся. Поэтому очень всех: будьте очень внимательны.
— Погоди-погоди! — заморгал Штейн. — Но военные не могут сделать нам ничего плохого! Я нахожусь в Зоне официально, вы здесь вообще оказались случайно… Я им все объясню, и они не станут нам мешать.
— Ага, — фыркнула Анна. — Они нам помогут! Проводят ребят в прошлое с почестями, под звуки фанфар.
— Не надо утрировать! — взмахнул ученый руками.
— Да нет, Штейн, — нахмурился мой двоюродный брат. — Это ты, похоже, чего-то недопонимаешь. Впрочем, мысли военных штатским понять нелегко. А я почти уверен: ничего хорошего нам от здешних вояк ждать не стоит. Даже если я ошибаюсь, подстраховаться никогда лишним не бывает. Поэтому, как только откроется проход в «Клин», нужно сразу перенести внутрь аппаратуру. Не мешкая ни секунды!
— Как?! — Штейн замахал руками, словно мельница. — Это ты не понимаешь! Аппаратуру нельзя будет трогать, когда откроется проход, ведь это именно она станет поддерживать его в открытом состоянии.
Брат посерел.
— Это точно?
— Разумеется, точно! Кому и знать, как не мне.
— Это очень осложняет ситуацию. В таком случае, нам придется разбираться с бункером самим, а вам с Анной лучше остаться снаружи и закрыть проход, как только мы с Фёдором окажемся внутри «Клина». И… если военные и впрямь нагрянут, тебе придется уничтожить оборудование.
— Ты что?! Тогда они уничтожат меня!..
Сергей сжал губы и заиграл желваками.
— Во всяком случае, — выдавил он, — постарайся сбить настройки. Потяни время, сделай так, чтобы раньше, чем произойдет выброс, они в «Клин» не попали. Иначе нам с Фёдором придется надолго забыть о доме. Если не навсегда.
Я понял, что наступил тот самый момент, когда мне следовало высказать Сереге все, что я думал насчет него.
И я открыл уже рот, чтобы сделать это, как из-за крон деревьев, стрекоча лопастями, вынырнули вдруг два вертолета. В горячке спора мы каким-то образом умудрились прослушать их приближение!
Вертолеты опустились в полусотне метров от нас. И не успели их шасси коснуться земли, как из распахнутых люков начали выскакивать одетые в невиданные мною прежде защитные костюмы, вооруженные чем-то невероятным на вид люди, которые, нацеливая на нас это чудо-оружие, стали брать нас в кольцо.

Категория: Андрей Буторин - Клин | Дата: 7, Сентябрь 2012 | Просмотров: 63