Глава восемнадцатая. Вынужденная остановка

Когда я, водрузив на место крест, вернулся к вездеходу, возле него меня дожидалась Анна. Девушка снова была в комбинезоне, и ничего бы не напоминало о недавнем происшествии, если бы не то, как она на меня посмотрела. Я тут же отвел глаза, поскольку мне тошно было от мысли, что та благодарность, которую я прочитал в ее взгляде, предназначалась вовсе не мне… не настоящему мне, человеку с подлой душонкой, а кому-то похожему на меня лишь внешне, тому, кем мне очень хотелось, но не суждено было стать.
— Ты чего? — спросила девушка.
Ответить я не смог, лишь помотал головой.
— Понимаю, тебе тоже досталось, — поняла меня по-своему Анна. — Но я все равно хочу сказать… Во-первых, спасибо тебе… но это не главное… В общем, я хочу попросить у тебя прощения. Если можешь, прости за… за… — Она покраснела и тоже замотала головой. — Короче, ты сам теперь посылай меня… в «электру», если я вдруг опять тебе ляпну что-нибудь такое…
Я вскинулся, наверняка тоже красный как рак, порываясь признаться, что не заслуживаю ее извинений, но девчонка остановила меня твердым жестом и не менее твердо произнесла:
— Ничего не говори! Зона мне сама все сказала. Давай считать, что мы квиты, и постараемся забыть, что между нами было.
А потом Анна протянула мне ладонь и я, чувствуя, как тяжеленный камень рухнул с моих плеч, пожал ее с таким чувством, что девушка даже ойкнула.
— Прости! — выпалил я.
— Нормально, — потрясла она рукой и, улыбнувшись, подмигнула. — Но силу напрасно не трать, она еще нам пригодится.
Я улыбнулся в ответ и собрался уже лезть в кузов, как вспомнил вдруг, что так и не знаю, куда именно столь неосторожно вляпалась девушка, а следом, уже в общем-то вынужденно, и я. Спросив об этом у Анны я услышал в ответ примерно то самое, о чем уже догадался и сам.
— Это «зыбь», — сказала она. — Довольно гадкая аномалия, которая размягчает вокруг себя поверхность. Ступишь в нее — и она мгновенно вырастает раза в три больше, чем была. И неважно, какая там почва: земля, песок, хоть камни, — все становится мягким, как болотная топь. Ну, ты видел. И самое противное, что эта «зыбь» почти не видна. Если бы у меня был с собой индикатор, я бы, конечно, в эту ловушку не попала, но я, дура, оставила его вместе с комбинезоном…
— Мне показалось, — заметил я, — что эту чертову «зыбь» все-таки немного видно. На земле было что-то вроде серебристого налета.
— Молодец, разглядел, — кивнула Анна. — А я вот нет. Торопилась, хотела поскорей управиться — очень уж неловко себя в Зоне без одежды чувствую. А спешку Зона не любит. Спешка — она хороша только при…
— Я знаю, — засмеялся я, перебиваю Анну, — можешь не продолжать.
— Так мы едем или нет? — выглянул из кузова Сергей.
— Едем, — ответила Анна и, еще раз подмигнув мне, направилась в сторону кабины.
Я забрался в кузов и уселся на свое прежнее место. Затарахтел двигатель вездехода. Именно затарахтел, а не сыто заурчал, как делал это раньше. Хоть я и не был специалистом по гусеничной технике, да и по технике как таковой вообще, мне этот звук не понравился. Недовольно поморщился и Серега.
— «Мыльный пузырь», говоришь? Похоже, нашей лошадке досталось…
Только теперь я подумал, что если аномалия лопнула от моей стрельбы, когда вездеход практически наполовину был в трясине, а потом очутился на своем прежнем месте, то взрывом его, скорее всего, нехило подбросило, перевернуло в воздухе на триста шестьдесят градусов и шмякнуло о землю. Удивительно, как у него не лопнули при этом гусеницы, да и вообще, как он после такого завелся.
Между тем вездеход дернулся и медленно поехал, продолжая немилосердно при этом тарахтеть. Затем он стал поворачиваться вправо и вскоре заглох.
Мы с братом хмуро переглянулись. Если «наша лошадка» вышла из строя, здесь мы ее вряд ли починим. Значит, придется идти дальше пешком. По пересеченной, как говорится, местности. Полной, к тому же, всевозможных подлых сюрпризов и прочей мерзости и гадости.
Дверца открылась и в нее заглянул мрачный, как висящие над его головой тучи, Штейн.
— Что, накатались? — спросил Сергей.
— Почти, — выдавил ученый. — Трансмиссия дышит на ладан, действует лишь один фрикцион.
— Но ехать-то можно?
— Пока можно, но не думаю, что долго. Причем ехать придется очень медленно и поворачивать только направо.
— А если будет нужно налево?.. — ляпнул я.
— Тогда остановимся, дадим задний ход левой гусеницей, а потом снова вперед.
Я мысленно обругал себя за глупый вопрос — мог бы и сам до этого додуматься, но все равно мне стало чуточку легче на душе, что дело еще не настолько плохо, как думалось.
— Здесь тебе не починиться? — задал полуутвердительный вопрос Серега.
— Нет, — мотнул головой Штейн. — Я вообще в этом не особый спец, а тем более здесь, без сварки, кран-балки и прочего… Ну, трак разве что, на гусенице заменю, ежели лопнет.
— И то дело, — вздохнул брат. — А раз так, что я могу сказать? По-моему, надо ехать, сколько сможем. Анна-то что говорит?
— Я говорю то же самое, — заглянула в открытую дверь девчонка. — Нужно ехать, а там видно будет. По крайней мере, даже если сломаемся, то хотя бы переночуем не под открытым небом.
— Тем более, ехать нам недалеко, так что, надеюсь… — начал Сергей, но Анна, нахмурившись, его перебила:
— Я тебе уже говорила: в Зоне не стоит измерять расстояния километрами. И не надо здесь ни на что надеяться, особенно вслух. Зона, между нами, девочками, очень любит издеваться над людьми, а уж если она знает их надежды, то постарается сделать все, чтобы они сбылись «посмешней».
— Ты говоришь так, будто Зона живая, — недовольно посмотрел на девчонку брат, — или даже вообще — разумная.
— А ты уже забыл, что я вам рассказывала про «О-Сознание»? И про Ноосферу тоже…
— А я тебе тоже на сей счет уже говорил, что Ноосфера — это буржуазный бред! — начал злиться Серега.
— Ага, это ты ей и расскажи! — фыркнула Анна. — Когда она тебя мордой в дерьмо тыкать начнет. Тоже мне, умник из древних веков! Ты вообще кого-нибудь, кроме своих Маркса и Ленина, читал? Ты вообще хоть слово такое — «философия» — слышал?!
Я слушал эту ни с чего возникшую перепалку, недоуменно переводя взгляд с девушки на брата и обратно. И, вот честное слово, у меня возникло самое что ни на есть отчетливое впечатление, что эта самая Ноосфера, или, не знаю, сама Зона и впрямь внимательно следит за нами, слушает наши разговоры и, злорадно хихикая, корректирует их на свой лад, влезая в наши мозги. В данный момент — в Серегины с Анной.
И тогда я резко, что ранее не только не делал, но и думать о таком не смел, выкрикнул:
— А ну замолчите, философы! — И добавил в запале, хоть уже и значительно тише: — Мать вашу…
Брат и девушка, разом заткнувшись, изумленно вылупились на меня. Я крякнул, прочистив горло, и совсем уже миролюбиво сказал:
— Чего вы спорите-то? Какая разница, будем мы на что-то надеяться или нет? Если мы будем стоять на месте и трепаться, то уж точно никуда не приедем.
— Заводи, — буркнул Серега, обернувшись к Штейну, который тоже удивленно хлопал глазами на спорщиков, только молча.
Так же, не сказав больше ни слова, он отправился в кабину. Следом ушла и притихшая Анна. Вездеход снова затарахтел и медленно двинулся вперед.
Что ж, на мой взгляд, я наконец-то начал приносить нашей команде хоть какую-то пользу. Однако брат, видимо, думал иначе.
— Что-то ты больно смелый стал, — сердито стрельнул он в меня взглядом. — Не забывайся, братишка. Помни, и кто тут старший, и вообще…
Мне стало обидно. По-настоящему. Ладно, когда за дело отчитывают, но когда вот так… И я взвился:
— А что, я был неправ?! Может, нужно было подождать, пока бы вы драться не начали?.. Чего тебя в самом-то деле эта Ноосфера так цепляет? Ну, нету ее — и ладно. Если ты в этом точно уверен, то и молчи себе, зачем ты девчонку злишь?
— А если не уверен?!.. — выкрикнул вдруг Серега и, словно испугавшись чего-то, резко замолчал и даже отвернулся.
— Как?.. — заморгал я, совершенно сбитый с толку. — Не уверен — в чем?..
— Ни в чем я уже не уверен, — снова повернул ко мне голову брат. — Понимаешь, ни в чем! И это меня здорово раздражает. А тут еще ты со своими нравоучениями…
— Ну, прости, — сказал я, продолжая недоумевать над словами Сергея. Но тот вновь отвернулся, и переспрашивать его я больше не стал.
Слова брата, его странная оговорка, долго потом не выходили у меня из головы. Что именно заставило его так сказать? Неужели он каким-то образом почувствовал эту Ноосферу?.. Ведь он уже несколько раз проявлял здесь свои необычные ментальные способности… И если предположить, что в Ноосфере собрана информация обо всем и обо всех — пусть только лишь в границах Зоны, — то можно сделать и следующий вывод: почему бы не существовать и обратной связи? То есть, обладая неограниченным доступом к этой гипотетической Ноосфере, таким образом можно управлять, опять же, всеми и всем!.. Ведь сумел как-то Серега управлять псевдособаками, да и с пси-полем, которое меня чуть не превратило в зомби, он справился. К тому же, помнится, он вообще как-то сказал, что будто бы чувствует Зону… А что если он и подключается как раз к этой Ноосфере, только неосознанно пока, не умеючи, случайно?.. И что будет, если это и в самом деле так, когда брат научится делать это сознательно, на полную катушку? Ведь тогда… Признаюсь, в тот момент у меня даже голова пошла кругом. Ведь ежели мои рассуждения были хоть чуточку правильны, то Серега мог бы узнать, как нам вернуться домой, буквально у самой Зоны!.. Другое дело, существует ли неограниченная возможность управления абсолютно всем в Зоне? Если вдруг даже и да, то маловероятно, что доступ к этому открыт любому и каждому. Или мой брат не «любой»? Ведь что-то же он здесь испытывал после войны… Может, это «что-то» работает до сих пор и продолжает воздействовать на Сергея? Недаром же он вновь обрел рассудок, а вместе с ним и новые, еще не изученные особенности!..
Короче говоря, мыслей в моей голове носилось много, но большого толку от них пока не было. В конце-то концов, не устраивать же двоюродному брату допрос с пристрастием! К тому же, скорее всего, он и сам пока ничего толком не знает. Сказал же вот, что не уверен ни в чем. Но, с другой стороны, о чем-то подобном наверняка думал и он. Причем, кто знает, не помогала ли ему найти верные ответы сама Зона, ну, или пусть ее Ноосфера? Если да, то лучше ему пока не мешать. Когда придет к окончательным выводам — сам расскажет. Если сочтет нужным, конечно. А если и не расскажет — не столь важно. Главное, пусть вернет нас домой!
Вспомнив в очередной раз о доме, я почувствовал вдруг такую ностальгию, что не смог удержаться от слез. Нет, я не заревел, конечно, навзрыд, но отчетливо ощутил, как увлажнились глаза. Я очень соскучился и по своему времени, и по родному городу, но в первую очередь, конечно, — по людям: по друзьям, по маме с отцом… Причем я только сейчас отчетливо осознал, что не только я скучаю по ним, но ведь и они по мне тоже! И ладно, я хоть знаю, что именно произошло, где сейчас я и где они. А ведь они-то этого не знают! Мне даже сделалось страшно, когда я представил, в какой панике сейчас пребывают родители. Мама наверняка обзвонила все больницы и морги Украины, отец по своим связям поднял на ноги тамошнюю милицию… Интересно, дало ли это что-нибудь? Рассказал ли милиции однорукий контролер со своей ворчливой напарницей о странном безбилетнике, сгинувшем в заснеженном поле под заревом пурпурных зарниц? Наверняка рассказал. И что тогда? Где их в таком случае ищут? Ведь если к той поре не замело следы, то получилось, наверное, так, что эти следы вдруг просто оборвались в чистом поле. Будто два человека попросту растворились, растаяли или… г-м-мм… как еще выражаются священники — вознеслись. Но советская милиция не верит ни в это самое церковное вознесение, ни в прочие чудеса и мистику. Да и не позволит никто на полном серьезе заниматься чертовщиной. Это уже будет, что называется, подрыв устоев. Так что дело, скорее всего, вскоре закроют, сделав вывод: пропали без вести. Ну, пообещают, возможно, поискать по весне оттаявшие тела…
Я даже шмыгнул носом. Маму было очень жалко. Да и отца тоже. Я где-то читал или слышал, что материнский инстинкт — он даже сильнее чувства самосохранения. То есть родители скорее согласятся умереть сами, чем дадут погибнуть своему ребенку. Не знаю, во всем ли животном мире так, но у высших животных — точно. А уж у человека — и подавно. Хотя кто его, этого человека, знает… Слышал я и про такие случаи, когда матери отказывались от своих детей, оставляли их в роддомах… Тут я разозлился на себя и даже сплюнул — мои-то мама с отцом не из таких, они-то понятно, что ради меня пошли бы на все! А вот, кстати, наоборот — я бы ради них пошел?..
Ответить на этот непростой вопрос мне не дал Серега.
— Чего плюешься? — хмуро спросил он.
— Да так, — не стал вдаваться в подробности я, — мысли дурацкие лезут.
— Не грусти, — подобрел брат. — Выберемся.
От этой поддержки мне стало чуточку легче. Все-таки здорово, подумалось мне, что я здесь не один, что рядом есть родной человек. По-настоящему родной, хоть мы и увиделись с ним впервые всего лишь несколько дней назад. А если вдуматься — то вовсе даже не дней, а десятилетий!.. Но думать об этом совсем не хотелось. К тому же тогда, семьдесят лет назад, Серега был вообще не тем, кто он есть на самом деле.
Мне так вдруг захотелось поговорить с ним — не о чем-то конкретном, а просто — по-дружески, по-братски, но момент для этого был откровенно неудачным. Хотя бы из-за лязга и грохота, что производил неисправный вездеход, который то какое-то время двигался вперед, то начинал вдруг дергаться, словно припадочный, то сдавал назад, чтобы повернуть в нужную сторону вопреки сломанному фрикциону…
Так продолжалось достаточно долго, а потом наша лязгающая колымага вдруг резко дернулась и заглохла. Мы с братом переглянулись.
— Все? — спросил я. — Приехали?
— Смотря в каком смысле, — пожал плечами Сергей.
— Ты думаешь, вездеход окончательно сломался?
— Откуда я знаю! Сейчас дойду до Штейна, спрошу.
Но никуда идти не понадобилось. Дверь вдруг открылась и мы увидели Анну.
— Гусеница лопнула, — развела руками девушка. — Очень резко затормозили.
— А чего ж вы так резко тормозите? — буркнул Серега. — Знали ведь, что на ладан дышим.
— Во-первых, претензия не ко мне, — проворчала в ответ Анна, но сообразив, видимо, что сваливать вину на другого нехорошо, перешла от защиты к наступлению: — А во-вторых, легко возмущаться, сидя тут и ничего не делая! Мы едва в «жарку» не влетели, хорошо Штейн вовремя среагировал.
— Мы сидим тут потому… — начал было возмущаться Сергей, но я вовремя пресек зарождение новой ссоры, быстро спросив:
— Куда мы едва не влетели?..
— В «жарку», — сердито зыркнув на Серегу, сказала девушка. — Аномалия куда покруче «зыби», между нами, девочками. Из этой, коли вляпаешься, не выбраться — температура вокруг тебя повысится сразу до полутора тысяч Кельвинов.
— До скольки?!.. — переспросил, думая, что ослышался, я.
— До полутора тысяч, — повторила Анна столь торжественно, будто именно ей лично удавалось достичь столь высоких показателей. — Даже от костей вмиг одна зола останется.
— А посмотреть можно?.. — сглотнул я.
— Вообще-то я пришла за вами, чтобы вы помогли Штейну починить гусеницу. Ну да ладно, посмотреть — это недолго. Пойдем, покажу!
Мы выбрались наружу. Там было весьма неуютно — небо, и без того хмурое, затянуло черными тучами так, что, казалось, наступил поздний вечер. Изредка посверкивали далекие молнии. Шел дождь. Еще не такой, чтобы хотелось немедленно укрыться, но и не мелкая морось, на которую я привык не обращать здесь внимания.
Штейн уже крутился возле лопнувшей гусеницы. Фонарь на шлеме его комбинезона был включен, и его яркий свет ослепил меня, когда ученый обернулся к нам.
— Понимаете, — извиняющимся тоном заговорил он, — лязг, грохот, я не услышал писк детектора…
— Мы не услышали, — поправила его Анна.
— Да, мы, — кивнул Штейн. — Еще тучи эти сгустились… В темноте очень трудно заметить «жарку». Даже в свете фар…
— Ее и днем-то заметить не всегда получается, — опять вставила свое слово девчонка.
— Ты обещала показать, — напомнил я.
— Иди за мной, — сказала она. — Вперед не лезь, поджаришься.
Мы двинулись к носу вездехода. Сергей неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал и принялся помогать ученому.
Отойдя от кабины всего метра на два, Анна подняла руку.
— Все. Стой и смотри.
Я замер, пристально вглядываясь вперед. Фары вездехода высвечивали прямо перед нами негустой кустарник. Вокруг, похоже, также были кусты, но на контрасте с ярким светом глаза различали их лишь как темные сгустки.
Анне тоже не понравилось такое освещение.
— Сейчас выключу фары, — мотнула она головой. — А ты пока стой, где стоишь, и не двигайся.
Девушка пошла назад. Я услышал, как она сказала о своем намерении Штейну, но в ответ услышал сердитый голос брата:
— Вы бы лучше помогли, а не мешали!
— Чем же я тебе помешала? — вновь раздался голос Анны.
— Тем, что и так темно, а ты еще темнее хочешь сделать.
— По-моему, фары светят совсем в другую сторону, и выключить я их собираюсь всего на пару минут.
— Да пусть выключает, — вступился за девушку Штейн. — Ненадолго же! Чего ты, Матрос, на нее взъелся? Да и локализовать аномалию все равно ведь нужно, если мы дальше собираемся ехать.
— Или идти, — пробурчал брат.
— Или идти, — будто увидел я, как закивал ученый. — Тогда тем более нужно. Выключай, Анна, выключай.
Вскоре фары погасли, и в первые несколько мгновений мне показалось, что наступила глухая ночь. Но глаза быстро привыкли к смене освещения, и вокруг стало даже лучше видно, чем при электрическом свете. Во всяком случае, теперь я вполне отчетливо различил, что нас действительно окружает негустой кустарник, а чуть дальше впереди, на фоне хоть и мрачного, но все-таки более светлого неба, чернели кроны деревьев.
— Это и есть тот самый лес? — показал я на них подошедшей ко мне Анне.
— Да. Мы совсем чуть-чуть не доехали. А теперь смотри внимательно… Нет, давай-ка отойдем к вездеходу.
Мы отступили к самой кабине. Девушка достала горсть болтов и швырнула их вперед. В полумраке сложно было определить точное расстояние, но мне показалось, что вспыхнуло как раз там, где мы только что стояли — раз, другой, третий… Болты словно превратились в маленькие солнца, шаровые молнии, а потом с шипением брызнули в стороны искрами электросварки. В лицо пыхнуло жаром. Я невольно зажмурился, продолжая видеть плавающие перед глазами разноцветные пятна.
— Извини, — сказала Анна. — Она оказалась еще ближе, чем я думала. Хорошо, что отошли.
Я разлепил веки. Впереди, совсем, как показалось мне, близко, сердито шипя, горели мокрые кусты.
— Я еще кину, — предупредила девушка, — надо определить границы.
Сначала слева, а потом и справа перед нами вновь вспыхнули огненные фейерверки. Затем Анна размахнулась еще пару раз, но вспышек больше не последовало.
— Все ясно, пошли назад, — мотнула головой Анна, но не успели мы повернуться, как перед нами вспыхнуло снова. Да так, что мне на миг показалось, словно вернулся день. Причем солнечный. Правда, с солнцем не в небе, а почти под нашими ногами.
Я отпрянул назад, потянув за собой Анну.
— Что это было?! — опередив меня, воскликнул Штейн.
И тут впереди раздался душераздирающий вой, а слева и справа от нас затрещали кусты.
— Все в вездеход, быстро! — скомандовала Анна.
Повторять ей не пришлось, мы один за другим влетели в кузов, а когда забравшаяся туда последней девушка захлопывала за собой дверцу, я успел заметить сверкнувшие снаружи два злобных глаза и ощеренные клыки.

Категория: Андрей Буторин - Клин | Дата: 7, Сентябрь 2012 | Просмотров: 39