Часть четвертая — Эндшпиль. Глава 21

Докладная записка начальника блока «В»
руководителю экспедиции:

В рамках научной программы изучения аномальных явлений, а также их побочных продуктов (артефактов) установлен следующий факт: имеется возможность скрещивания побочных продуктов. Данный процесс позволяет создать принципиально новую схему оружия, не содержащего поражающих элементов, способного к избирательному действию (только к мутагенным формам жизни или только к людям). Самым весомым доводом к продолжению исследований в этом направлении является возможность начинять уже существующие боеприпасы таким видом оружия. Принято решение: данный вид оружия именовать «спайка» либо «сборка». В целях безопасности проекта прошу…

Шкала целей налилась алым, будто заполнилась кровью. За проемом на мощных опорах протянулись три плотно прилегающие друг к другу горизонтальные трубы, впереди они изгибались к Саркофагу. В том месте была развилка, влево шли другие трубы. До земли — метра два. Справа открытая площадка, там стоит башенный кран, дальше — бетонная черепаха Саркофага, над ней торчит полосатый цилиндр, окруженный дисками.
Впереди бежал Герман, потом Бугров, я, Лабус, Аня. Мягкий изоляционный материал пружинил под ногами. Я двумя руками держал винтовку перед грудью. Шел мелкий дождь со снегом, порывы ветра бросали в лицо влагу и ледяную крупу.
Красные треугольники быстро приближались со стороны Саркофага. Я не поворачивал головы, но видел краем глаза вывалившую из-за крана толпу бюреров. Потом в проекции мигнул кружок, погас, разгорелся вновь… Иконка где-то вверху — почему вверху, где находится объект?
—    Снайпер на кране!!! — заорал я, толкнув Бугрова. Мы почти добрались до развилки, где стоял агрегат вроде того, за которым монолитовцы прятались, когда выскочили из подбитого танка: железный кожух, вентили, манометры, — только этот был побольше, с массивными выступами по бокам. Звук выстрела не долетел до трубопровода, но Герман дернулся и полетел головой вперед — в него попали.
Бугров упал позади агрегата, через мгновение я очутился рядом, отпрыгнул, позволяя Лабусу спрятаться за укрытием, схватил Аню и дернул к себе. И тут же пуля впилась в изоляцию трубы, другая ударила в кожух, он загудел.
—    Бюреры! — выдохнула Аня. — Тут нельзя оставаться, они сюда бегут.
На плече Германа была рана. Вскинув арбалет, он развернулся, поставил локти на край кожуха и выстрелил. Коротким резким движением взвел оружие — скрипнули пружины, щелкнул фиксатор рычага, выстрелил второй раз — опять взвел, третий… В это мгновение первая стрела достигла крана, а по металлу ударила пуля снайпера, и Герман спрятался.
Цель была слишком далеко. Сектант засел на железной коробке кабины, монолитовец не попал в него, всадил стрелы ниже. Силы взрывчатки не хватило, чтобы разрушить металлическую конструкцию — когда прогремели взрывы, кран и не шелохнулся.
Бугров попытался выстрелить из гранатомета, но пули залязгали по агрегату рядом с его головой, и он растянулся на трубе.
—    Сиди здесь! — прошептал я Ане. Протиснувшись мимо офицера, выглянул сбоку от кожуха. По усеянному снежной пылью асфальту к нам бежали бюреры. Мимо пронесся камень, я отпрянул. Герман поднял арбалет, собираясь открыть огонь по карликам. Прилетевший по крутой дуге кусок асфальта врезался в его шлем и взорвался черным крошевом. Монолитовец начал заваливаться на спину, зрачки поползли вверх и скрылись под веками.
Камни барабанили по трубе. Бюрерам осталось подойти лишь немного ближе, чтобы метать снаряды точно в цель, — тогда конец, нас просто закидают. И не высунуться никак…
Бугров толкнул Германа в спину, усадил ровнее. Боец мотнул головой, несколько раз хлопнул ладонью по шлему. Аня вскрикнула — камень попал ей в живот, — легла в углублении между трубами, поджав ноги, чтобы снайпер не увидел из-за кожуха. Болт чиркнул по шлему Лабуса, и напарник зарычал.
—    Леха, подсвети цель! Остальные — прикройте!
Я транслировал картинку в его нашлемный целеуказатель. Герман улегся на боковую трубу и через короткие промежутки выпустил несколько стрел. Бугров, сидящий спиной к кожуху, поднял «Сааб» над головой, обратив стволом к крану, выстрелил не глядя. Лязг ударявших в металл пуль и метательных снарядов на несколько мгновений смолк, и тогда Лабус вскочил.
Застучал «Миними» — напарник выпустил в будку весь магазин одной длинной очередью. Граната из «Сааба» пронеслась мимо крана, но Бугров вдавил кнопку дистанционного подрыва на блоке прицела, и начиненный электроникой взрыватель разнес боеприпас на сотни осколков. Они накрыли кабину. Снайпер не успел снять Лабуса, пули из пулемета добрались до сектанта — черная фигурка кувыркнулась через край будки и полетела вниз. Бугров в этот момент перебросил через агрегат две ручные гранаты.
—    Мапупа тебе! — рявкнул Лабус, скалясь. Взрывы гранат и арбалетных стрел разбросали бюреров, камнепад вокруг нас прекратился, хотя из-за крана бежали новые карлики.
—    Откуда здесь столько бюреров?! — крикнул Костя. Перезарядив пулемет, он вслед за Бугровым и Германом побежал дальше. Подняв Аню на ноги, я крикнул ему в спину:
—    Наверное, их использовали для выгрузки ТВЭЛов!
Мне пришло это в голову, когда мутанты только появились из-за крана. Тепловыделяющие элементы хранились в помещении с таким уровнем радиации, что ни один живой организм не выдержит. А бюреров Кречет принудил дистанционно перегрузить ТВЭЛы и потом оставил на станции как дополнительную защиту.
Герман на бегу повел арбалетом в сторону башенного крана, карлики разбежались. Трубопровод тянулся прямо, Саркофаг приближался — отвесная стена, над ней массивные «ступени» и покатый край крыши.
Мы почти поравнялись с краном, когда я заметил в толпе карликов самого рослого. Он поднял руки, и остальные взвыли.
Туча, состоящая из кирпичей, камней и арматуры, поднялась в воздух.
—    Ложись! — заорал я, сбив с ног Аню, упал. Загрохотало, трубы затряслись. Меня ударило по спине, по шлему, в поясницу, опять в шлем…
Грохот смолк, я. встал на колени, покачнулся, вскочившая Аня поддержала меня под локоть. Рядом матерился Лабус: осколками брошенного бюрерами стекла разрезало пулеметный ремень, ему пришлось отстегнуть обрывки, чтобы не мешали. Бугров держался за голову, оглушенный Герман пытался подняться и раз за разом падал.
Толпа карликов шла за рослым вожаком. Он опять вскинул руки над головой. Рыжий от ржавчины контейнер медленно воспарил над асфальтовой площадкой, развернулся и полетел к трубам, набирая скорость. Герман выстрелил, стрела взорвалась в паре метров от здоровяка. Тот отшатнулся, летящий в нас контейнер будто напоролся на невидимую стену, дернулся в сторону, опять понесся к трубам.
Он вломился в них немного впереди, стенка смялась, ржавая коробка застыла на мгновение и рухнула. Мы упали. Бюреры взвыли — и трубопровод затрясся, наращивая амплитуду, Лопнула одна из несущих опор, со скрежетом стала надламываться другая. Я поднялся, широко расставив ноги, направил на вожака винтовку, не устоял, свалился опять. Лабус дважды выстрелил, а потом его швырнуло спиной назад, он едва не сорвался, выпустил пулемет — тот полетел на асфальт.
—    Мать!!! — взревел напарник, от ярости колотя кулаком по изоляции. Бугров, попытавшийся выстрелить, получил куском арматуры в лицо и растянулся на трубах. А те качались все сильнее, опоры стонали, выламываясь из креплений. Лопнула вторая штанга, третья накренилась и рухнула, основанием выворотив кусок асфальта.
Герман сунул арбалет в чехол, перекатился через трубу и спрыгнул. Растянулся на асфальте, вскочил, хромая, побежал к толпе карликов,
—    Огонь! — крикнул Бугров и начал стрелять.
Я дал короткую очередь, Лабус выхватил пистолет. Все равно что палить, раскачиваясь на детских качелях: руки дергало вверх-вниз, ствол то подбрасывало к небу, то тянуло к земле. Перед глазами мелькнула площадка с краном, ушла из поля зрения, возникла опять. Герман, стреляя из арбалета, бежал к толпе карликов, а те валили ему навстречу. Я свалился на бок, кое-как поднялся на колени. Вдруг одна труба глухо загудела, по ней побежала круговая трещина. Герман ворвался в толпу мутантов, расшвырял их, вокруг него образовалось пустое пространство. Качка внезапно прекратилась — трубы застыли.
—    Дальше, бегом! — Бугров, вскочив, за шиворот поднял Аню, поволок вперед.
Прямо перед Германом появился вожак. Монолитовец всадил в него стрелу, брюхо здоровяка разорвало… это была последняя стрела, как я понял спустя мгновение.
Мы побежали, я повернул ствол к площадке, стреляя на ходу, стараясь не зацепить фигуру в черном. Герман отбросил арбалет, выхватил пистолет и нож. Карлики окружили его. Монолитовец пристрелил одного, второго, ударил ножом сверху, пробив клинком череп, выдернул, полоснул наотмашь. Сделал еще несколько шагов, двигаясь будто по вязкому болоту, все медленнее… Бросил пистолет и поднял высоко над головой серебристый контейнер.
Бугров крикнул, падая:
—    Закрыть глаза!
Я в очередной раз повалился на трубу, зажмурился, накрыл голову руками. Взрыва не было — полная тишина, только белый свет мягко коснулся плотно сомкнутых век и угас.
И когда он исчез, смолкли вопли бюреров и грохот выстрелов — лишь снежная крупа еле слышно шелестела о трубопровод да завывал ветер у стен Саркофага.
—    Вперед, — приказал Бугров.
Мы вскочили. Большинство карликов валялись вокруг крана, некоторые стояли на четвереньках, четверо брели куда-то, шатаясь, слепо шаря перед собой руками. Посреди кучи тел лежала фигура в черном комбинезоне.
—    Что это было? — крикнул сзади Лабус.
—    Артефакты, — не оборачиваясь, ответила Аня. — Аномальная граната, в ней око, кровь камня и еще кое-что…
Проекция очистилась, я видел лишь четыре красные иконки, медленно отползающие от нас. Впереди зеленая сетка изгибалась под прямым углом и тянулась вверх — мы достигли Саркофага.


*    *    *

Бугров и Аня стали подниматься, я убрал винтовку за спину, с разгона прыгнул на поручни. Когда преодолел несколько перекладин-ступеней, лестницу тряхнуло — внизу то же самое проделал Лабус.
До крыши первого яруса добрались быстро. Пробежали по ней, снова прыжок — начались ступеньки второй лестницы. Стало холоднее, ветер усилился. Все повторилось: короткая перебежка — прыжок — лестница. Пологий скат, железные скобы на нем…
И впереди открылась крыша Саркофага. Бугров с Аней ждали за бордюром на краю. Монолитовец скомандовал:
—    Курортник, за мной. Замыкающий Лабус,
Мы побежали. Вокруг раскинулись бесконечные бетонные поля, скаты и высокие бордюры, вентиляционные колодцы, карнизы… да уж, здесь есть где спрятаться. Бугров свернул под прикрытие кирпичной башенки, я прыгнул за ним, обернулся — Лабус с Аней не отставали. Жестом приказав нам остановиться, монолитовец выглянул из-за угла. Сверху донеслось сухое и какое-то болезненное, астматическое карканье, Бугров не обратил на него внимания, а мы втроем машинально подняли головы. От крыши башенки к бордюру вдалеке тянулся ржавый прут, там в ряд сидели тощие вороны и мрачно пялились на нас.
—    Сто раз ее на фотках видел, а не думал, что такая здоровая, — пробормотал Лабус.
Он имел в виду вентиляционную трубу, которая возвышалась над всем окрестным пейзажем. Полосатый красно-белый цилиндр был окружен каркасом жесткости, состоящим из штанг и шести горизонтальных дисков.
—    Почему встали? —- спросил я.
—    Штурмовики могут быть где угодно, — ответил Бугров, не оборачиваясь.
Лабус напомнил ему:
—    Ты говорил, мы в тылу у них появились, они нас вообще прощелкали.
Монолитовец оглянулся. Его лицо расцвело, лоб разгладился, мне даже показалось, что узкие прямые губы едва заметно изгибаются — офицер улыбался.
—    Скорее всего, штурмовиков здесь нет, но лучше перестраховаться.
—    На проекции пусто, — сказал я. — Хотя после того бассейна с водой БТС может глючить.
Бугров выглянул опять и наконец решил:
—    Это ненадежное укрытие, надо переместиться. За мной!
Может, оно и было ненадежным, но башенка хоть немного прикрывала нас от ветра. Как только мы побежали, сразу стало холоднее. Ветер уже не просто дул — бил мощными резкими порывами, сек лицо каплями и снегом. Ступни утопали в мутно-белой поземке, стелившейся по крыше, как плотная, дрожащая на ветру простыня. Белесая сухая крупа горками накапливалась у бордюров и стен. По небу совсем низко неслись облака — казалось, верхушка трубы погружена в них.
Низко пригнувшись, мы взобрались по скошенной части крыши. Пробежав немного, свернули. Ветер нес снежную пелену, норовил сбить с ног. Бугров тремя длинными прыжками вырвался далеко вперед. Нам осталось преодолеть последнюю небольшую лесенку у самого основания трубы.
На пути откинулась крышка люка, и тут же почти в центре проекции БТС зажегся красный кружок. Высунувшийся по пояс сектант с серебристым шевроном на плече направил автомат в спину Бугрова, но я с разбегу налетел на монолитовца, выбил оружие. Нога зацепилась за крышку, я упал на самом краю крыши. Оттолкнув Аню, Лабус врезался в стоящую вертикально крышку, придавил сектанта и сам не удержался на ногах.
Я заскользил по мокрой наклонной поверхности, Втянув ноздрями воздух, попытался рывком выбраться наверх, не смог, съехал почти на метр, глянул через плечо — далеко в серой пелене виднелись присыпанные снегом контейнеры и асфальтовые дорожки между ними.
Напарник упал, ударившись о люк, приподнялся, схватился за крышку и несколько раз сильно толкнул, ударяя застрявшего в проеме штурмовика.
—    Лабус! — проорал я. — Аня!
Пальцы скользили, я съезжал. Бугров побежал обратно, не рискуя стрелять на таком расстоянии из «Сааба»: осколки могли задеть всех.
Монолитовца в распахнутом люке видно не было, он провалился. Аня бросилась ко мне, Лабус, отпустив крышку, тоже. Проехав на животе, они ухватили меня за руки и потащили.
Когда Бугров подбежал к люку, оттуда возникла фигура штурмовика. Сильным ударом он сбил офицера с ног, тот упал, тут же вскочил и ударил Бугрова кулаком в челюсть; монолитовец опрокинулся навзничь. Штурмовик бросился на него, Бугров поднялся, и в холодном зимнем свете тускло блеснули лезвия ножей.
Лабус с Аней почти вытащили меня наверх, когда в люке возник второй штурмовик.
—    Пригнитесь! — заорал я.
Встав на колени, выхватил «файв-севен». Костя растянулся на крыше, дернул Аню вниз, и я начал стрелять над их спинами, сжимая пистолет обеими руками. Голову штурмовика защищал шлем, но на такой дистанции остроконечные пули пробивают кевлар. Шлем вмялся, от него разлетелись влажные розовые ошметки с белесыми осколками височной кости. Я продолжал стрелять, пока сектант не упал. Над крышкой люка показался третий, взмахнул рукой и скрылся. К нам покатилась ручная граната. Костя крутанулся на одном колене, отфутболил ее — глухо стукаясь о бетонные выступы, граната закатилась куда-то за бордюр. Аня начала приподниматься, но я подбил ее руки, уложив обратно. Громыхнуло, взвизгнули осколки. Лабус крякнул и схватился за плечо.
—- Зацепило? — крикнул я, вставая.
Он рыкнул что-то, прижимая ладонь к ране, перекатился за бетонный выступ, неподалеку.
— Давай к нему! — крикнул я Ане. — Спрячься!
Бросив разряженный пистолет, вскинул «М4», выпрямился во весь рост. В люке мелькнула тень, и я открыл огонь короткими очередями. Высекая искры, пули рикошетили от свинцовой крышки, ударялись в бетон, влетали в круглый проем.
Мелкими шагами приближаясь к люку, я кинул взгляд поверх прицела. Бугров и штурмовик кружились в потоке снега, то сходились ближе, то отскакивали. На фоне полосатой трубы посверкивали клинки. Шаркали подошвы, черные ботинки разбрасывали по бетону снежную крупу, резкое «хэк!» разносилось над крышей. Из люка никто не показывался. Прекратив стрельбу, я поднял винтовку выше, попытался поймать в прицел штурмовика. Тот будто ощутил что-то, быстро переместился вбок, я дернул за ним стволом… В прицеле мелькнул силуэт офицера, потом опять его противник. Короткими шагами я. приближался к люку и монолитовцам. Надо стрелять, но слишком опасно, зацеплю Бугрова.,..
Он поймал штурмовика на контрвыпаде, поднырнув под нож, вонзил клинок в подмышку. Штурмовик упал на колени, Бугров выдернул нож и всадил в шею. Подпрыгнув, пнул в грудь, опрокинул противника навзничь и метнулся к надстройке рядом.
Место, где он только что находился, пересекла длинная полоса трассеров — из люка появился третий сектант.
Я уже стоял над ним. Опустив ствол, вдавил спусковой крючок, «М4» дважды выстрелила, раздался глухой щелчок: магазин опустел. Пули выбили автомат из рук штурмовика. Он подпрыгнул, мелькнул серебристый шеврон, в шею вцепились сильные пальцы. Противник дернул меня вперед и вниз, ударив коленями о круглую свинцовую крышку. Я врезал стволом ему по голове, а он саданул меня кулаком в висок. Мир поплыл, темнея…
Щелчок, треск, пронзительный писк.
Проекция, ярко вспыхнув, свернулась в слепящую точку, прожгла мозг. Штурмовик все еще душил меня я вытянул руки, схватил его за голову. Густо-красные дрожащие буквы загорелись в сознании:

МСК:
…готов к работе
[инициирована
адреналиновая
капсула]

Я закричал — показалось, что падаю в гулкую пропасть без дна. Бетонные поля вокруг полыхнули огнем. Проекция погасла, модуль соматического контроля заглушил остальные элементы БТС. Тело прошила молния — вдоль хребта, взрывая позвонки на своем пути. Я захлебнулся силой, яростью, злобой. Сердце лопнуло, забрызгав легкие кровью, перед глазами возникла голова штурмовика, я видел ее очень четко и ясно: резко очерченные скулы, прямой нос, очки, низкий лоб, черная сфера шлема. Казалось, его лицо находится прямо передо мной, и в то же время — очень далеко. Мои руки, сильные и длинные, как у великана, протянувшиеся на километры, сжали его голову. Крепче. Еще крепче. Шлем затрещал. Мир полыхал красками, каждая снежинка стала слепящей искрой света, небо расцвело огнями.
Это длилось одно бесконечное мгновение — а потом сверкающий мир начал гаснуть. Я нажал сильнее, рванул и отпустил, превратив шею сектанта в кашу из раздробленных хрящей и позвонков. Он провалился обрат но в люк, а я упал на бетон, содрогаясь от боли. Из носа в такт ударам сердца выплескивалась кровь.
Я пополз прочь от люка. Пространство то становилось ярче, то затухало, пульсирующий звон наполнял голову. Подбежавший Бугров схватил меня за ворот жилета и потащил куда-то, затем отпустил. Я сел, увидел Аню, высунувшуюся из-за бордюра, и Лабуса — он бежал к нам с гранатой в руке.
—  Накатим по триста? — крикнул напарник.
—  Не глядя! — проревел офицер, все еще не отошедший после ножевого боя со штурмовиком. Голос его искрился весельем, щеки пылали румянцем — теперь Бугров был жив, по-настоящему жив!
Вес ручной гранаты — приблизительно триста граммов. Я поднялся на трясущихся ногах, широко расставил их, чтоб не упасть. Рядом с люком лежали два убитых мной штурмовика, снег таял в луже крови. Бугров с Костей бросили в отверстие четыре гранаты, офицер врезал ногой по крышке, та стала опускаться, неторопливо сдвигаясь на рычагах. Костя вдруг выкрикнул что-то и отпрыгнул назад. Из сужающегося проема высунулся ствол стрелкового комплекса, грохнул выстрел, и двадцатимиллиметровая граната врезалась в грудь Бугрова.
Рвануло одновременно и под крышкой, и сверху. Массивный свинцовый диск сорвало с рычагов, а монолитовца отбросило на край крыши, с которого я едва не соскользнул недавно. Перевернувшись набок, он приподнялся на локте. Посмотрел на рану в груди, сел и протянул руку, медленно заваливаясь назад. Я бросился к нему, упав на живот, схватил за кончики пальцев. Взгляд офицера был полон удивления. Серые губы шевельнулись, и Бугров прошептал:
—    Курортник… Они меня убили.
Дождь и снег падали на него, капли стекали по шлему и лицу.
—- В Монолите много миров, — прошептал он. — Я видел в нем такое, чего люди не способны даже представить.
—    О чем ты? — прохрипел я, мучительно пытаясь удержать его на краю.
Тихий голос едва доносился сквозь завывание ветра.
—    Я видел межэфирные корабли, горящие над Mapсом. Видел, как лучи си-энергии сверкают во тьме у Каабы. Но с моей смертью все эти мгновения потеряются во времени. Исчезнут… — Он махнул другой рукой, сжал ее в кулак, пытаясь поймать сеющиеся с неба капли. — Исчезнут, как слезы под дождем.
—    Что? — выдохнул я, ощущая, как пальцы в перчатках выскальзывают из моей хватки.
Они выскользнули — Бугров завалился назад и поехал по скату крыши — все быстрее, быстрее… исчез из виду в серой пелене. На плечо легла рука, я повернулся — это была Аня. Вместе со мной она посмотрела вниз. Раздались шаги, из пурги вышел Лабус, постоял над нами, глядя через край, повернулся и ушел. Я поднялся на колени, опираясь на плечо девушки, выпрямился, помог встать ей. Когда мы пошли к трубе, Костя уже стоял у ведущей вверх лестницы. Он сказал: «За мной давайте», — и полез. Аня поддерживала меня. Шатаясь, я плелся дальше. Сказал ей:
—    Лезь, я за тобой.
—    А если свалишься? — возразила она. — Нет, давай, я последняя.
У меня не было сил возражать. Достигнув нижнего диска, напарник остановился, глянув вниз, и махнул рукой. Я кивнул, подобрал винтовку, лежащую у развороченного взрывом люка, перекинул ремень через голову. Повернулся кругом, отыскивая взглядом пистолет. То ли он соскользнул вслед за Бугровым, то ли замело снегом — попробуй найди теперь.
Поставил ногу на нижнюю перекладину и ухватился за штанги, но, преодолев несколько ступеней, обернулся. Бетонная пустыня раскинулась вокруг — нигде никого, лишь мертвые тела лежат возле темной дыры люка. В потоках снега едва виднелись крыши вокруг. Я стал подниматься.


*   *   *

Встав на краю последнего, шестого, диска, я взялся за вертикальную штангу и посмотрел вниз. Зона погрузилась в снежную полумглу, я едва различал дома Припяти, причальный комплекс, темно-серую ленту реки и лес вокруг. Пустынные земли уже начали промерзать, ветер гнал над ними снеговые облака, все дальше и дальше, к Кордону. В пурге темной громадой высился башенный охладитель.
—    Есть, — сказала Аня сзади.
Она застопорила трос на катушке лебедочного механизма, теперь все было готово к спуску.
—    Выдержит? — спросил я.
Стоящий возле края площадки Лабус пожал плечами.
—    Эту штуку для ремонта трубы использовали, там же фильтры внизу. Работяг здоровых выдерживала, инструменты, запчасти — значит, и нас выдержит.
Мы посмотрели друг на друга, и я спросил:
—    Ты как?
Подумав немного, он ответил:
—    Пулемет потерял. Без него хреново.
—    А у меня проекция вырубилась. — Почему?
Я похлопал по шлему.
—    Отключилась вся система. Сработал один модуль, когда я тому штурмовику чуть башку не раздавил, и потом все заглохло.
—    Так подожди, а как же мы теперь? Я без пулемета, ты без этой БТС своей?
—    А что ты предлагаешь? Назад, что ли, лезть? Лабус подошел ближе, глянул с края, присвистнул и покачал головой.
—    Нет, Чапаев, назад я не поплыву…
Аня встала рядом со мной, губы ее дрожали от холода. В порыве ветра девушка покачнулась, переступила с ноги на ногу и схватилась за меня. Я обнял ее за плечи.
—    Сколько сейчас времени? — спросила она.
—    Десять.
—    Тогда надо спускаться быстрее.
—    Знаю.
Я посмотрел в лицо Ани. И отчетливо понял: я хочу, чтобы она осталась со мной. До самой смерти.
—    Не ходи вниз, — сказал я, . Она подняла глаза.
—    Что? Ты опять об этом.,.
—    Не ходи. Останься здесь.
—    На таком холоде? Я замерзну.
—    Я высох, пока бегал. Да еще адреналин в кровь выплеснулся —- мне жарко. Отдам тебе свою куртку и…
—- И что? Что мне делать здесь? — Она топнула ногой» — Торчать на трубе, на Зону смотреть? Сколько? А если вы не вернетесь? Алексей, это глупо! Куда мне потом…
Она что-то еще говорила, но я не слушал — и сам уже понял, что сказал ерунду. И дело даже не в холоде. По дискам и штангами подняться легко, наверняка снизу вскоре пожалуют гости. Она должна остаться — но не здесь. Вершина вентиляционной трубы — слишком холодное и опасное место.
Блеснула молния, холодный свет разгорелся в снежной пелене и погас. Над ЧАЭС прокатились приглушенные раскаты.
—    Леха, у тебя что осталось? — спросил Лабус. — У меня два магазина, забирай. И все, больше вообще ничего;
—    А я один «файв-севен» у люка забыл. Хорошо, во втором полный магазин. И еще один есть, к винтовке. И четыре гранаты. И нож.
—    Негусто, — констатировал он. — У меня и ножа нет. А пистолет я в том бассейне потерял.
Аня повернулась, чтобы ветер не бил в лицо, и прижалась лбом к моему плечу. Повторила:
—    Надо спускаться.
—    Отдать тебе винтовку? — спросил я Костю.
—    А может, лучше пистолет? Я покачал головой.
—    «Файв-севен» — нет, извини.
—    Ладно, давай винтовку, — легко согласился он и тут же добавил: — И пару гранат,
Перекинув ремень через голову, я отстранил Аню, протянул напарнику «М4», отдал две гранаты.
—    Костя, мы… — начал я.
Отступив, он повернулся ко мне спиной и занялся винтовкой, но я видел: напарник ждет моих дальнейших слов. Я сказал:
—    Лабус, мы со станции, наверное, уже не выйдем.
—    Это я понимаю, — пробормотал он.
—    Понимаешь… хорошо. А то я никак смириться не могу с тем, что умру сейчас, скорее всего. Не могу в это поверить.
—    А ты и не верь, Леха, — предложил он. — Верить можно в Бога, зачем верить в смерть? Бог, может, есть, может, нет его, это каждый для себя решает, а она точно есть, чего в нее верить. Как будет, так и будет, не думай про это — вот что я тебе скажу.
—    Ну да — не думай. Это ты беззаботный человек, а я так не умею. И еще вспоминаю наш разговор в доме Доктора. Вечером, помнишь?
Он повернулся, закинув «М4» за спину, вопросительно посмотрел на меня.
—    Ну, когда ты сказал: какой смысл жертвовать собой ради других, ведь так и не узнаешь, спас ты их этим или нет.
Лабус покачал головой.
—    Не, не помню.
—    Не помнишь! — возмутился я. — Нет, ну твою мать! Ты мне, можно сказать, душу тогда растревожил, а сам забыл все нафиг…
Он ухмыльнулся, пожал плечами. В небе блеснула еще одна молния.
—    Ладно, идем, — сказал Лабус. Шагнув к лебедке, остановился, поднял голову и вдруг произнес: — Гроза и снег… Необычно как-то. Люблю грозу.
Тусклый зимний свет озарял его фигуру. Окруженная снежной пеленой, она казалась какой-то очень объемной, густой, налитой красками. Куртка на плече была порвана, под ней виднелась повязка, пропитанная засохшей кровью. Поверху напарник, не мудрствуя, склеил края ткани прозрачным скотчем, который достал из аптечки.
—    Ну что, окропим Зону красненьким? — спросил Лабус.
—    Да, спускаемся, — сказал я.

Категория: Алексей Бобл - Воины Зоны | Дата: 24, Август 2010 | Просмотров: 501