Часть вторая — Миттельшпиль. Глава 6

Утверждаю: …
начальник службы войск капитан…
Обязательный список документации дежурного по лагерю на озере Янтарь:
1. Журнал дежурного по лагерю;
2. Журнал патрульной смены;
3. Боевое расписание и действия при нападении на лагерь;
4. Схема охраны и обороны лагеря;
5. Список лиц допускаемых на территорию;
6. Образцы пропусков;
7. Таблица доз облучения;
8. Журнал действий пожарного расчета;

На кровати перед нами лежала молодая женщина. Бледное лицо, спутанные каштановые волосы. Едва различимый шрам над глазом, крошечные веснушки на скулах. Чистый гладкий лоб, тонкие брови — более темные, чем пряди над ними. Совсем молодая, куда моложе меня.
Веки трепетали, крылья носа подергивались, будто она собиралась чихнуть. Лабус успел расстегнуть высокий воротник и пару застежек под ним, обнажив шею.
— Ну, и чего застыл? — спросил наконец я и пихнул его кулаком в плечо. — Ты доктор или кто? Давай, осматривай пациента. Или женщину первый раз в жизни видишь?
Он крякнул, качнулся на каблуках и потер зачем-то ладони.
— Ну так что же… И погляжу, ясное дело, чего ж не поглядеть? — бросив взгляд куда-то в сторону, произнес напарник.
— Вколи ей свою дрянь, чтоб очнулась, надо с ней поговорить. Как она в Зоне оказалась в обществе Капрала, кто и куда ее отправил… Из-за чего вся каша заварилась, в конце концов!
Лабус переложил шлем на пол, сел на табурет, поднял руку девушки и стал щупать пульс. То ли нащупав его, то ли нет, расстегнул поясной ремень защитного костюма. Там висели два подсумка и контейнер для артефактов, я таких никогда не видел — поблескивающая серебром сфера, состоящая из сегментов, похожая на апельсин. Лабус снял ремень, передал мне.
Я провел пальцами по стенками контейнера, сообразил где фиксатор, отщелкнул его. Рядом заметил иероглифы — эта штука японская, что ли? — и пиктограмму, говорящую о том, что материал контейнера не пропускает радиацию. Раскрыл — внутри пусто. Присев на корточки, положил контейнер возле шлема, открыл один подсумок и обомлел. В нем лежал артефакт под названием ночная звезда — мощная редкая штука, формирующая локальное поле. Говорят, хорошо защищает от пуль…
А еще она очень радиоактивна. Я вытряхнул артефакт в контейнер и поспешно закрыл его. Попереключав режимы на детекторе Марата, определил, что фон в пределах допустимого. Выпрямился. Лабус стягивал костюм с девушки, я потряс его за плечо.
— Эй!
— Что еще? — напарник нехотя повернулся, и я увидел нашу «ученую», обнаженную до пояса. Она что, на голое тело защиту одела? Впервые такое вижу…
А грудь ничего.
Тьфу! Я усилием воли заставил себя не смотреть на ее бюст, перевел взгляд на Лабуса.
— Где там твои ампулы с ядом от радиации? У нее в подсумке ночная звезда лежала.
— Чего?! — изумился он. — Где? Покажи!
— Сдурел? Она ж фонит жутко, я ее в контейнер спрятал сразу. Доставай лекарство, лечиться будем. И флягу с водкой тоже, надо выводить из организма радионуклиды.
До Кости наконец-то дошло, и он сказал:
— Подай рюкзак, вон, у двери.
— Ладно, я сам достану, ты продолжай.
— Хотя погоди с водкой, — добавил он. — Мы хорошо заперлись? Дверь там вроде крепкая, но… А то расслабимся тут, а если кто полезет к нам? Если еще одна группа спецов появится?
Я обдумал это и решил:
— Нет, не появится тут сейчас больше никто. Их же с Периметра надо перебрасывать. А тут выброс, гон прошел, аномалии активизировались… Сейчас даже вертолет толком не пролетит, напорется на какую-нибудь воздушную аномалию — и конец ему.
Он кивнул.
— Ну да, в общем-то. За нами охотились те группы, которые одновременно с нами и вылетели, правильно? Их теперь нет, значит, на какое-то время мы в безопасности.
— До утра, — заключил я.
Лабус принялся стаскивать с девушки защитный костюм. Я достал из рюкзака пластиковый медицинский бокс, передал напарнику — на свет появилась фляга с водкой и коробка армейского сухпайка — вновь присел над подсумками, раскрыл второй.
Там оказалась синеватая сфера размером с теннисный мяч, напоминающая артефакт под названием бенгальский огонь, продукт аномалии электра. Пригляделся: похож — да не он. Детектор фона не показал, я потрогал эту штуку пальцем в перчатке, потом взял, повертел в руках. Нет, не пойму, что это. Ладно, спросим нашу подругу, когда в себя придет.
— Вроде бы все нормально теперь с ней, — сказал Костя. — Спит.
Он укрыл девушку одеялом — она по-прежнему лежала лицом кверху, с закрытыми глазами. На щеках появился румянец.
Лабус потянулся к коробке с сухпайком, а я свинтил колпачок с фляги. Отойдя к другой кровати, напарник сел на краю, поставил на табурет рядом две стальные стопки. Я подтащил второй табурет, тоже сел.
Водка тут же сняла напряжение. Закусив ложкой рисовой каши из банки, мы еще раз налили, молча чокнулись и выпили.
Только сейчас появилось настоящее ощущение усталости. Захотелось перебраться с табурета на третью кровать, вытянуться во весь рост, закрыть глаза. Провалиться в сон и вынырнуть из него уже в спокойной обстановке, без погонь и стрельбы. После второй стопки закололо в затылке — нельзя мне много алкоголя — я потер пальцами голову, сквозь короткий ежик нащупал едва заметный бугорок. Интересно, а если я туда ноготь всуну… Нет, не поместится. Ладно, а зубочистку? Зубочистка точно влезет. Вот же, наградили меня когда-то подарочком! И ведь теперь — совершенно бесполезная штука. Хотя нет, стоп, как же бесполезная? Возможно, из-за нее меня подземный контролер и не смог подчинить, как Малого…
Лабус налил по третьей и сказал:
— За погибших. Земля им пухом.
Выпили не чокаясь и потом долго молчали. Наконец я спросил:
— Слушай, так что все же с нами произошло? У тебя мысли есть какие-то?
Он сунул в рот ложку с кашей, проглотил и мотнул головой. Налил еще по одной. Поднял стопку, кивнул мне, выпил. Я тоже выпил — последняя, больше не буду.
— Нет у меня никаких мыслей, Леха, — сказал напарник. — Нас подставил кто-то, а больше я ничего не знаю.
Простой он человек все-таки, жует себе и ни о чем не думает. А ведь я никогда не интересовался, почему Лабус здесь, почему в военсталы пошел…
Открывая банку с кашей, спросил:
— Ты как в Зоне очутился? И что после будешь делать?
Лабус ответил с набитым ртом:
— Здесь платят хорошо. Когда деньги получу — хозяйством займусь. Коровник как у скандинавов выстрою, дом добротный… Только свиней не буду разводить.
— Ага, я б тоже не стал, — согласился я, ковыряясь ложкой в банке. — После Зоны и так псевдоплоть с кабанами-мутантами по ночам сниться будут, а тут еще свиньи за стеной хрюкают.
Лабус посмотрел на меня.
— А ты что делать будешь, когда контракт закончится?
— Новый контракт заключу. Я больше ничего не умею в этой жизни.
— Так давай со мной назад в Ростов. Там земля плодородная…
Я покачал головой, и Лабус вновь принялся жевать.
— Ну ладно, доктор Пилюлькин, так что ты про девушку эту можешь сказать?
— Ничего. Девушка как девушка. Две руки, две груди. Ноги тоже две, а голова одна. Ранена в плечо, на боку синяк. Слабое сотрясение мозга, это когда вертолет упал. Ослабела, но в целом нормально. Поспит — придет в себя.
— Жаль, мы ее до того как она вырубилась не расспросили.
Лабус потянулся к стопкам, но я остановил его.
— Хватит, напарник. Не надо нам напиваться сейчас.
— Да что тут пить… — начал он, но я накрыл стопки ладонью.
— Не надо, хватит. Мы уставшие, ели мало, а на ногах вон уже сколько. Быстро опьянеем. Давай ложись, я подежурю. Разбужу через три часа.
— Ну и ладно, — сказал он.
Лабус улегся на койке, подложив руку под голову. Я взял рюкзак и направился к двери, по дороге глянул на девушку — она спала в той же позе. Взяв пачку сигарет, прошел в комнату связи.
Струсил рукавом пыль со стула, на котором сидел рассыпавшийся в прах человек, положил винтовку на край стола и поднял с пола журнал смены боевого дежурства. Сел, закурил и раскрыл его.
Я действовал по инструкции: взяв с собой журнал, автомат, ОЗК, противогаз. Вскрыл дверь в убежище. Потратил на это всего минуту. Когда вышел в коридор, воздух оказался очень горячим, обжигал. Я заперся. Первым делом запустил систему рециркуляции воздуха, одел ОЗК, на голову противогаз. Хотелось выйти из этого склепа и поискать кого-нибудь. Но очень страшно, страх меня остановил. Ноги как свинцовые и руки трясутся. Я не хотел верить, что остался один. Совсем один, я не знал, что мне делать. Попробовал выйти в эфир, никто не ответил. Вообще никто, тишина. Как такое может быть? А на хронометре стрелки застыли, показав время толчка.
Я отложил журнал, затушил окурок о ножку стола, встал и глянул на аппаратуру. Рядом с засекречивающим аппаратом связи стоял хронометр в металлическом корпусе, с черным циферблатом. Данные на нем отображались в виде цифр наподобие старого спидометра в автомобиле. Время — 14.33, дата — 12.04.06.
Пощелкав переключателями, убедился, что в сети КВ станция не работает. Перешел к передатчику УКВ — тот же результат. Ладно.
Заглянул в комнату с кроватями: Лабус спал, отвернувшись к стене, незнакомка — в прежней позе, лицом кверху.
Я вернулся к журналу и вскоре решил, что парень, который писал все это, был из связистов-срочников. Записи обрывочные, местами корявые, будто он не знал, как сформулировать некоторые свои мысли и эмоции. Интересно, как бы писал я сам, окажись в такой ситуации?
Не знаю, сколько времени прошло, сутки или двое. Я снял противогаз, воздух вроде нормальный. Самочувствие тоже, только стресс, руки дрожат. Что творится на поверхности — боюсь думать. Очень хочется выйти, но не решаюсь. Постоянно думаю о родителях. Наверно, они уже меня похоронили. Где же спасатели? Они должны придти. До дембеля оставался месяц, в штабе уже списки на увольнение в запас были. Хорошо…
Запись обрывалась длинной кривой чертой. Дальше шла новая, показавшаяся мне более беспорядочной, к тому же под конец там стало не хватать запятых.
Я наверно уснул, очнулся и долго не верил, что все это со мной происходит. Лучше бы я сгорел в том аду, что сейчас наверху. Или вдруг сейчас на поверхности все в порядке? А я сижу здесь как дурак! Если это снова катастрофа на ЧАЭС, то мой ОЗК должен выдержать дозу радиации. Ведь до станции приличное расстояние и прошло уже несколько суток точно. Я все-таки попробую выйти на поверхность.
Когда подошел к двери, в нее кто-то постучал. Я испугался и крикнул: «Кто там?!» В дверь опять постучали, но не ответили. Не решился открывать. Повторив вопрос и не получив ответа, стоял минут десять. У меня АКМ и шестьдесят патронов. Стук не повторялся. Хорошо, что в баке есть вода, пью ее, она с металлическим привкусом, но я и этому рад. Очень сильно захотелось в туалет, почему здесь в убежище не предусмотрели хотя бы какой-то горшок для этого дела. На одной воде человек может протянуть до двух месяцев, но разводить антисанитарию здесь я не хочу. А выходить к лестнице боюсь. Прошло несколько часов и стук в дверь повторился. Я снова громко кричал: «Кто там?!» Но мне никто не отвечал только постучали и все. Хотя стук странный, не обычный. То есть не такой как если бы кто-то кулаком стучал. Костяшками пальцев. Более мягкий. Какой-то тревожный он пугающий. Ведь меня не могут не слышать из-за этой двери она не герметичная, а просто бронированная. Я не помню, запирал я верхнюю дверь убежища на поворотный затвор, кажется да тогда почему тот кто стучится не отвечает, а может быть это кто-то из раненных, выживших, но у него что-то с голосом. Тогда почему он не стучится постоянно?! Не подает каких-то логических сигналов, например s.o.s? Я снова уснул, сколько времени я уже здесь не могу сказать. Мама, если эти строки дойдут когда-нибудь до тебя то знай я очень тебя люблю, тебя брата Сережу и папу вы мои самые родные!!! Я плачу нет сил больше сидеть здесь лучше смерть чем такое ожидание. Снова приходил Тук-Тук я просто пойду в коридор и жду вдруг этот сломает дверь тогда буду стрелять но если не человек это если его не убьешь простым оружием? Всё иду коридор открываю дверь
На этом запись обрывалась. Да, не повезло парню. Под конец крыша совсем поехала от одиночества и постоянных нервов. Мысли в кучу, галлюцинации… Что это еще за Тук-Тук такой?
В дверь, выводящую на лестницу, тихо постучали.

***

Меня продрало от шеи до копчика, в затылке остро кольнуло. Схватив винтовку, я вывалился в коридор, перевернув стул. Прицелился в дверь.
— Лабус! Вставай!!
Костя с шумом, обо что-то зацепившись, выскочил в коридор с пистолетом в руках. Лицо помято, на щеке рубчики от одеяла, глаза шальные.
— Что?! Что случилось?!!
Я кивнул в сторону двери.
А оттуда вновь донеслось: тук-тук. Необычный звук, мало похож на стук костяшками пальцев или кулаком, только с перепуга можно спутать.
Костя упал на одно колено и прицелился. Замер, как скульптура, только моргал иногда. Едва шевеля губами, спросил:
— Кто это?
— Или что это? — поправил я. — Хрен его разберет. Я тут книжку одну читал, журнал то есть. Что это за тварь, не знаю, но зовут ее или его Тук-Тук.
Стук больше не повторялся. Мы минут пять еще караулили у двери, но за ней стояла тишина. Я рассказал Лабусу про журнал смены и о том, что в нем написано. В конце концов, так ничего больше не услышав, мы зашли в комнату связи, я уселся на стол, лицом к двери, а Лабус сел на стул и взялся за журнал.
— Фигня какая-то, — произнес Костя чуть ли не возмущенно, листая его. — Чертовщина!
Я чуть ли не физически ощущал, какая борьба происходит сейчас в сознании напарника. При его-то скептическом здравомыслии и рассудительности — и вдруг этакая мистика, в которую он отродясь не верил. Впрочем, Лабус не был бы Лабусом, если бы вскоре не пришел в себя.
— Но вообще, такие эти… такие документальные свидетельства катастрофы — редкость, — заметил он, успокоившись.
— Редкость, конечно, — согласился я. — Так что ты про Тук-Тука думаешь?
Он пожал плечами.
— Ну, испугал он меня, честно скажу. Может нам убраться отсюда?
— Легко сказать. Он же снаружи. Впустить — впустил, а вот даст ли выйти?
Мы поглядели на дверь. В тускло освещенном коридоре и в других комнатах стояла полная тишина.
— Совсем я ерунду поспал. — Лабус посмотрел на часы. — Ладно, что будем делать?
— Ложись, досыпай. Потом подежуришь, я посплю, а утром уйдем отсюда. Разберемся по дороге, что это там за Тук-Тук. Давай, иди, журнал почитаешь потом, когда будет твое дежурство.
Он отложил тетрадку, встал. Мы прошли в комнату отдыха, и я спросил, кивнув в сторону спящей:
— Как она?
Костя взял девушку за кисть, пощупал пульс.
— Ну, как… дрыхнет, пульс нормальный. Ладно, мне еще тебя сменять, дай поспать нормально.
Он лег, а я опять пошел в комнату связи.
Усевшись, достал сигарету. Прислушался — глухая тишина кругом. И никаких «тук-туков» не слышно. Вроде и спокойно, а атмосфера жутковатая, тревожная. Давящая какая-то, неприятная. Так и ждешь, что в коридоре звук какой-то раздастся… Мне вдруг стало очень неуютно сидеть спиной к дверному проему, хотя ведь в коридоре никого не может быть. А что сейчас наверху, в темном пустом здании штаба происходит? Какие там существа могут бродить в ночном мраке?
А может тут ход тайный есть, в подвале?
От этой мысли я похолодел. В тусклый проем за спиной выглядывает чья-то голова, темные пустые глаза смотрят мне в спину…
Я вскочил, развернувшись, сграбастал винтовку со стола. В дверях, конечно, никого не было, виднелась только стена в цементной «шубе». Тьфу, пропасть! Ну какие тайные ходы в штабе обычной войсковой части, что ты несешь, Курортник?! Бред же, бред! Я переставил стул, сел к проему лицом и закурил. Опять положил винтовку на край стола и приказал самому себе больше к ней не прикасаться, пока не придет время Лабуса дежурить. И как он может дрыхнуть в такой обстановке? Вот же незатейливый человек… А у меня нервы совсем ни к черту. Это потому, что командовать пришлось, после того как Давыдов командира убил. Когда ответственность на тебе, да еще в таких обстоятельствах, нервные клетки очень быстро сгорают.
И еще журнал этот, дежурный связист с его «тук-туком» — тоже спокойствия не добавили. Почитаю позже, решил я, и убрал тетрадь в рюкзак.
Нечего потворствовать своим страхам, ясно, что кроме нас троих в подвале больше никого. И никаких этих тайных ходов здесь нет, мы же в обычной воинской части, а не в средневековом замке.
Тогда почему я стул переставил?
Плюнув, я поднялся, взял его и вернул на место. Сел спиной к двери. Вот так, а то параноиком стану.
Забыв про решение не прикасаться к оружию, положил винтовку перед собой, разъединил модули и занялся чисткой. Подумал — надо бы и Лабусу пулемет почистить. Потом другая мысль пришла: а ведь мы закрывали наружные двери, это я точно помню. Поворотный механизм сам проверял. Получается, Тук-Тук живет на лестнице, на небольшой площадке перед второй дверью? Или он как-то проникает ночью через верхние двери… но тогда почему не добирается до коридора? А паренек-связист все-таки вышел тогда — в туалет, надо думать. Ведущая на лестницу бронированная дверь ведь была приоткрыта. Значит, познакомился с Тук-Туком…
Кто-то коснулся плеча, и я чуть не заорал с перепуга.
В горле встал ком, дыхание перехватило, сердце скакнуло куда-то под подбородок. Рванул винтовку — а она ж разобрана! — крутанулся на стуле. Больно стукнулся локтем о спинку, выдрал из кобуры пистолет.
Она стояла за спиной. Красивая, стройная… голая. С распущенными каштановыми волосами и темными тонкими бровями. Светлая кожа, едва различимые веснушки, миловидное лицо.
— Ты что?! — прохрипел я, отклоняясь назад. Девушка стояла почти вплотную ко мне.
Она сверху вниз смотрела на меня. Я отодвинулся так, что спиной уперся в край стола, и все равно ее грудь была прямо перед моими глазами. Что это с ней? — ничего не стесняется, не боится… Я сглотнул и сунул «файв-севен» обратно в кобуру.
— Извини, если напугала, — сказала она.
Голос обычный. Высокий, но не писклявый — женский, в общем. Спокойный и вроде как доброжелательный. Не злой, по крайней мере, не агрессивный. Но и не холодный — мягкий голос, теплый.
— Лучше тебе одеться, — сказал я деревянным голосом. — Подожди…
Из несгораемого шкафа достал комплект формы и протянул ей.
Пока девушка одевалась, собрал винтовку, вставил новый магазин и дослал патрон в патронник. Взял возле шкафа еще один стул, поставил напротив, сел.
Она тоже села — спиной к двери, лицом ко мне. Взгляд изучающий, глаза слегка прищурены, на лице — едва заметная улыбка. Волосы она собрала в пучок, обнажив шею. Повернула голову, так что я увидел лицо в профиль, тряхнула хвостом и скосила на меня глаза.
Порывшись в кармашке жилета, я достал презерватив — любой солдат знает, для чего этот предмет необходим в походном снаряжении. Распечатал и протянул ей.
— Извини, другого нет.
Она не сконфузилась, не стала хихикать или наоборот притворно возмущаться. Молча, все также улыбаясь, взяла его, перетянула волосы, встряхнула головой и наконец произнесла:
— Где мы?
— А ты кто? — спросил я в ответ.
— Потом, скажи, где мы? И сколько прошло времени?
Ладно, решил я.
— В убежище под штабом бывшей войсковой части. Наверное, это была мотострелковая бригада. Часть находится на территории Зоны. Зона…
— Не надо про Зону, я знаю, что такое Зона. Сколько прошло времени?
— С какого момента?
Глаза у нее были странные — непривычно глубокие, я будто в океан смотрел, в очень прозрачную воду, так что видно далекое-далекое дно. И там, на этом дне, было что-то необычное.
— С момента взлета.
— Откуда я знаю, когда вы взлетели? И вообще, о чем ты — о Капрале и вертолете, который в лесу упал?
— Да, я помню офицера с позывным Капрал.
— Унтер-офицера, — машинально поправил я.
— И вертолет тоже помню. Сколько времени прошло с тех пор, как он упал?
Я взглянул на хронометр.
— Примерно двадцать два часа. Плюс-минус тридцать минут… А теперь отвечай, что ты делала на том вертолете?
Девушка отвела взгляд, осмотрела стены комнаты. Форма ей шла, еще три больших звезды на погон, и можно становиться перед ней по стойке смирно.
— Что ты делала на борту вертолета? — повторил я.
— Летела, наверное.
— Ясно, что не плыла. Куда вы летели? Почему тебя взяли на армейский вертолет? Кто ты вообще такая?
— Я ударилась головой, когда он упал. Сильно.
До того она сидела, наклонившись вперед, а теперь выпрямилась, вскинула голову, будто поняла наконец что-то важное. Сощурилась и воскликнула:
— Нам надо идти, быстрее! На болота. Знаешь туда дорогу?
— Да? На болота? — когда она кивнула, я начал заводиться. — Ночью? После выброса?!
Накатила ярость. Погибли мои товарищи, мы с Лабусом еле в живых остались. Тащили девку по Зоне, рисковали жизнями непонятно для чего, а она тут щурится, и на болота ей приспичило посреди ночи, именно на болота, не куда-нибудь.
— Ты кто такая?! — рявкнул я, приподнимаясь, нависая над ней.
Она тоже привстала, ухватившись за спинку стула, нагнулась вперед — еще немного, и мы ткнулись бы друг в друга носами. Легкий запах овеял меня -свежести, весны… Удивительно — пробыть столько времени в защитном костюме на голое тело, и пахнуть после этого травами да цветочками.
Я видел перед собой ее глаза. Мягкие, глубокие. Она смотрела с каким-то выражением… Будто материнским. Так смотрит женщина на младенца, когда он спит. Спит… Лабус. Почему Лабус не проснулся?!
Я подался назад, опрокинув стул. Пальцы сжались на цевье «М4».
— Лабус!
Ствол уставился ей в лоб.
— Лабус?!
Из соседней комнаты раздался шум — что-то упало. Короткое ругательство, сопение. В двери появился Костя с пистолетом. Глаза выпучены, лицо подпухло со сна, взгляд скачет с меня на девушку и обратно.
— О! — только и сказал он, и тут из коридора донеслось приглушенное: тук-тук.

***

Мы сидели в дальней комнате. Слив воду из фляг, заварили чай — вот и кипятильник пригодился. Те, кто постоянно ходит в Зону, не удивляются, если в розетках на заброшенном объекте есть электричество. Да и лампы в некоторых местах могут гореть годами — а в других, наоборот, за пять минут разряжаются аккумуляторы. Никакой мистики, просто здесь постоянно формируются и распадаются ЛИЭПы, то есть «локальные интенсивные электромагнитные поля», а еще — так называемые ионные облака. Первые могут долгое время питать электричеством, казалось бы, отключенный от всех источников прибор, вторые же наоборот очень быстро разряжают батареи с аккумуляторами и сбивают настройки электроники.
Об отдыхе пришлось забыть.
— Кто ты? — в который раз спросил я у девушки.
— Проводник, — она мягко улыбнулась.
— Куда и кого проводишь? — поинтересовался Лабус.
Я добавил:
— Так что, может все-таки назовешь свое настоящее имя и расскажешь, откуда такая взялась?
Девушка перевела взгляд с меня на Костю и обратно.
— Вам будет трудно во все это поверить, — она замялась, провела рукой по колену. — Аня, меня зовут Аня. Вам надо довериться и помочь мне. Я могу объяснить… не все. И у нас очень мало времени. Я прошу вас проводить меня на болота.
— К Доктору? — уточнил Лабус.
— Да.
— Что, вот так прямо встаем — и на болота топаем? — спросил я, опять начиная злиться. — Почему мы должны туда идти? Мы за эти сутки слишком много рисковали жизнью. Потеряли товарищей. На нас охотились бойцы нашего же подразделения. В Зоне выброс, гон.
Она молча смотрела в стену между нами.
— ПДА, сообщения эти — твои проделки?
Анна кивнула, вновь посмотрела на Лабуса. Костя прихлебывал чай из стакана. Она вздохнула.
— Я как могла помогала вам, Курортник.
Я чуть не поперхнулся чаем, услышав свой позывной, и девушка заметила мою реакцию.
— Не удивляйся, я могу это делать.
— Что «это»? — спросил Лабус.
Она повела плечами, покрутила головой, будто воротник стал тесен.
Лабус повернулся ко мне и заговорил неторопливо:
— Ты когда сказал, что это она сообщения отправляла, так я поначалу проникся идеей. Теперь, думаю, понятно, как оно к нам под землей попадало, сквозь бетон — прям с ПДА на ПДА перескакивало, почему нет? Но потом другое подумал: а как она набивала? Ведь надо по клаве пальчиками шлепать, чтобы сообщение послать. А барышня у меня на плече всю дорогу болталась или лежала плашмя… как? — он повернулся к Анне. — Может ты мне объяснишь, подруга?
— Я… я мысленно могу это делать, — пробормотала она.
— Мысленно, значит? — повторил напарник.
Она кивнула.
— Не спрашивай как. Если тебе нужно научное объяснение — я его не дам. Но я могу в сетку ПДА входить… ну, вроде как в мозгу, внутри головы. Представляю себе адрес, куда сообщение отправить, буквы, вроде нажимаю на них… и получается.
— Потому-то тебя и везли на том вертолете? — предположил я. — В лабораторию какую-то… Как подопытную? Хотели вывести из Зоны?
Она опустила взгляд и кивнула.
— А не верю я, — хмыкнул Костя. — Тоже еще выдумала… Мысленно.
Анна подняла голову, в глазах что-то мелькнуло. Встала и протянула руку к потолку.
Мы глянули вверх. Там висел скрученный шнур, на нем черный патрон в белесых разводах известки, из патрона торчала обычная стоваттная лампочка. Анна замерла на пару секунд — и вдруг лампочка мигнула. Раз. Второй… Погасла.
В подвале наступила абсолютная, непроглядная темень.
— Э-э, подруга… — заворчал во мраке Лабус.
— И еще я аномалии ощущаю, — произнесла она. — Потому и зовут Проводником, что могу проводить мимо них.
Что-то скрипнуло, и лампочка загорелась опять. Анна уже сидела на стуле. Лампочка помигала еще, затем стала светить по-прежнему ровно и тускло.
— Доведите меня до Доктора.
Мы с Костей молчали, друг на друга не глядели. Вот как на такое реагировать? Когда человек говорит, что может сообщения на ПДА мысленно посылать, а еще на расстоянии лампочки тушит? Что тут говорить, что думать?
— Как ты это сделала? — хрипло спросил я, показав глазами вверх. — Как?
— Говорю же: не знаю. Ты же не удивляешься, если получаешь очередное сообщение о смерти Семецкого. Я не ученая, я… я из Зоны. Не училась нигде.
— Да, Семецкий… — пробормотал Лабус.
Я спросил:
— Ты всю жизнь, что ли, в Зоне провела?
Она кивнула, улыбнувшись.
— Только я не буду вам сейчас о своем прошлом рассказывать. Не хочу, и времени нет. И я не могу объяснить, как и что делаю. Хотя знаю про электромагнитные поля и лучистую энергию. Я ее поглощаю. Влияю как-то, наверное. То есть не я — мой организм. Ну или… — Анна окончательно сбилась и заключила: — Мне к Доктору надо — очень надо. Это очень важно, понимаете? Для всех — и для вас двоих тоже. Проводите меня туда.
Я поставил пустой стакан на стол.
— Нам еще на свою базу нужно попасть. Разбираться во всем, искать того урода, который отдал приказ на уничтожение группы. Не пойдем мы с тобой никуда.
Повисла тишина.
— Я не дойду одна, — наконец сказала она. — Мне правда необходима ваша помощь. Позже вы все поймете, а сейчас надо идти. Прямо сейчас. Те кто нам противостоят — очень сильны. Помочь спасти Зону может Доктор, а…
Брови Лабуса взлетели вверх.
— Спасти Зону? — перебил я. — Ты серьезно?
— Да.
— И почему ты говоришь это нам? Зачем нам ее спасать? От кого? Отвечай!
Анна поднялась, обошла нас. Мы с Лабусом повернули головы — она встала лицом к стене, сцепив руки за спиной, постояла так немного, развернулась и сказала:
— Ну, хорошо. Только коротко и без лишних вопросов.
Голос изменился — стал более сухим, деловым.
— Зона — уникальное явление.
— Кто бы сомневался, — хмыкнул напарник, теребя усы.
Она продолжала почти скороговоркой:
— Зона — организм, который живет в симбиозе с людьми. Большинство мутагенных форм вам известны. Они размножаются, но остаются в границах своих территорий. И несут угрозу только тем, кто вторгся туда — сталкерам, научным экспедициям… В остальном же флора и фауна Зоны живет по законам привычным для земного мира: фотосинтез, осмос, питательные цепочки…
— А говоришь — не знаешь ученых слов, — сказал я.
Она стояла в той же позе, сложив руки за спиной, расправив плечи и немного подавшись вперед. Тряхнула головой, сдула прядь волос со лба.
— Некоторые знаю, потому что в детстве у меня учебники были. Старые, потертые, но я их все же читала. Так вот: численность и популяция регулируется самими животными, все неразрывно связаны друг с другом… Это одна большая система противовесов и сдержек, в которую теперь включены и сталкеры. И вы, военсталы. Сталкеры — вроде падальщиков, хотя есть среди них и хищники. Вы — хищники. Так было до этих пор. — Она шагнула к нам и заговорила громче, решительнее, быстрее: — Сейчас в Зоне существует налаженная биосистема, опасная, но не выходящая за свои рамки. А теперь кое-кто получил возможность изменить ее. Поставить эксперимент над Зоной-организмом, очень быстро расшатать законы, по которым он существует. Тогда, скорее всего, местные обитатели начнут распространяться за теперешние границы. Как вода в скороварке. Пока она просто кипит, булькает — все нормально. Но если превысить давление… снесет крышку, да и саму ее разорвать может. И это вот-вот произойдет, может быть, уже послезавтра. Если эксперимент не остановить — все в пределах Периметра станет изменяться и лезть наружу. Это называется сверхмутация, то есть мутация всей Зоны — и животных, и растений, и насекомых. Всего организма, который они вместе составляют. Тогда будет очень плохо. Вам, людям. Всем, живущим вокруг Зоны на множество километров. Тех, что ближе, даже эвакуировать не успеют.
Она вернулась, взяла стакан и допила холодный чай. Я глядел на Лабуса, а он разглаживал ногтем большого пальца усы. И мы оба пытались понять, что к чему в ее речи.
— Каким же способом заставят Зону мутировать? — спросил я.
— Точно я не знаю.
— Кто хочет это сделать?
— Вы узнаете от Доктора.
— Почему ты не можешь одна дойти до него?
— Потому что вы нужны мне! — она подалась вперед и взяла меня за руку. — Но дело не только во мне — у вас нет другого выхода, пойми. Отсюда путь только на болото. Назад уже не сможете вернуться, слишком опасно. После гона много мутантов на пути — не пройдете. И аномалии новые. Я чувствую. А к утру будет еще больше. На болоте можно какое-то время пересидеть. И Доктор расскажет все остальное… Нет у вас теперь другой дороги. Попытаетесь к своим вернуться — вас убьют, понимаешь?
Лабус пошевелился, я с трудом оторвал взгляд от глаз девушки, покосился на него — многозначительно задрав бровь, он глядел на наши сомкнутые руки.
— Ну что?! — не выдержал я и отстранился, заставив ее выпустить мое запястье. — Чего пялишься?
— А того, — ответил он, — что вот только что понял: к Доктору на болото мы таки пойдем.

Категория: Алексей Бобл - Воины Зоны | Дата: 24, Август 2010 | Просмотров: 618