Глава 8. О том, как мы с Тополем поссорились

Чем больше я думал о предложении этого мутного Рыбина, тем лучше понимал: мне одному не справиться.
Уж больно сложный рисуется маршрут. Уж больно заё… я хотел сказать хлопотный. Впрочем, будь он нехлопотным, стал бы этот Рыбин Комбата звать? Попросил бы кого попроще. И, замечу в скобках, подешевле.
А если мне самому не справиться, значит, мне нужен кто? Правильно. Кто-то еще. Напарник. Партнер. Называйте как хотите.
Но не всякий партнер мне нужен. А опытный, как я. И хладнокровный, как два меня.
И чтобы спину мне прикрывал. Чтобы подмеченное мною проверял. И неподмеченное сам подмечал, а мне докладывал.
А просто партнер – пусть даже такой душка, как Ватсон, такой молодчага, как Барбитурат, или такой счастливчик, как Овца или Кабул, – мне не надобен.
И что прикажете, дать в газету объявление:

СТАЛКЕРУ КОМБАТУ
СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ НАПАРНИК
ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ
МЕГАМИССИИ
ОПЛАТА НАЛИЧНЫМИ ПО ДОГОВОРЕННОСТИ

Так, да?
Кстати, насчет газеты не так уж глупо. Если бы не секретность, на которой настаивал Рыбин, я бы прибегнул к нашему, сталкерскому списку рассылки – раз не знаешь, где искать партнера, пусть партнер ищет тебя.
Но тут имелась одна загвоздка. Я-то знал, где искать партнера.
Я даже знал, как зовут этого партнера!
Под все мои требования тот, кого я знал, подходил идеально – Зону топтал почти столько же, сколько я, а его психической устойчивости, я уверен, позавидовала бы половина санитаров психбольниц. Сильный он был, как бык, а уж какой находчивый…
Я даже знал, что зовут его Тополь. Даром, что ли, мы ходили с ним в Зону свыше семидесяти раз?
«Так почему бы тебе, Комбат, не позвать с собой этого Тополя?» – спросит меня какой-нибудь наивный человек.
Да потому что с Тополем мы поссорились. Насмерть. Четыре месяца назад. Причем поссорились, как это обычно и бывает, из-за сущего пустяка.
…Май у нас с Тополем выдался особенно нажористым.
Артефакт пер косяком. Деньги косили косой и сбивали в стога.
Трат же, наоборот, особых не было и не предвиделось. Бунгало я свое год как выкупил. Все нужное в экспедициях уже давно нагреб. Ну а виски с содовой по-любому стоит ерунду!
Всю выручку мы честно делили пополам. Пятьдесят процентов – ему, пятьдесят – мне. А выручки было много.
Поэтому я совсем не удивился, когда Тополь подъехал к «Лейке» на новом «Руссо-Балте» мерцающего синего цвета.
Мне всегда нравилась модель «Малинка-Пафос». За плавные обводы корпуса. За хищность капота. За мощь, за изысканную отделку салона и общую, так сказать, «люксовость».
Неудивительно, что нравилась она и Тополю. Но я собирал на яхту. А Тополь не собирал. Поэтому-то он и купил себе «Малинку-Пафос», а я не купил!
– Дай порулить, – попросил я, когда мы как следует обмыли покупку литровой бутылкой «Джонни Уокера».
– Не дам. Даже не проси, – сказал Тополь меланхолически.
Мы стояли на высоком крыльце бара. Его вызывающе прекрасный «Руссо-Балт» синел в свете единственного фонаря чуть левее входа, там, где начиналось то, что мы зовем улицей Контейнерной.
– Ну дай порулить… Жалко тебе для друга? – не отставал я.
– Для друга мне ничего не жалко. Но – не дам. – Тополь развел руками.
– Но почему? Почему?
– Да потому, Комбат, что ты в стельку пьян! – гаркнул Тополь, еле-еле удерживая равновесие.
– Ну и что? Ты ведь тоже в стельку пьян! Но все-таки поедешь домой! – Я обиженно икнул.
Тогда Тополь жил у Женечки, которая работала в местном и оттого достаточно вшивом продуктовом магазине продавщицей.
Женечка снимала контейнер, примыкающий к заднему двору бара «Лейка», то есть, по местным спартанским меркам, жила практически элитно.
Чтобы попасть к Женечке за рулем, надо было сесть в машину и объехать «Лейку» по кольцом обхватывающей наш поселочек грунтовке. Все это дело заняло бы минут пять. А пешком попасть к Женечке можно было минуты за три.
– Да. Ты прав. Сам я домой поеду . Но это ведь моя машина. Я могу делать с ней что угодно. Хочу – пьяным ее буду водить. Хочу – вообще на запчасти ее распотрошу! И так вот по винтику продам!
– Слушай, но я же не собираюсь разбирать ее на запчасти! – Я укоряюще поглядел на Тополя. – Или ты думаешь, что собираюсь?
– Нет, я всего лишь пьян, а не глуп. Поэтому я так не думаю! Но я, мой дорогой Комбат, хорошо помню, что стало в позапрошлом году с моим «Доджем-Эксцельсиором» под воздействием твоих чутких водительских рук!
– Вспомнила бабка, как девкой была! – огрызнулся я.
Мне было неприятно, что Тополь вытащил на свет тот давний случай. Он не делал мне чести – тогда я по пьяному делу всадил в придорожный столб его новенький «Эксцельсиор» цвета «спелый баклажан».
И пусть виноват в этом был не я, а лысая резина и гололед, некстати сковавший трассу Москва—Киев двадцатого октября, но… в общем…
Тополь почему-то был уверен, что, будь я трезв, его «Эксцельсиор» остался бы невредим. О чем он и напомнил мне в скупых, но точных выражениях, стоя на крыльце бара «Лейка».
Как обычно и бывает, когда Тополь на сто процентов прав, я взвился как ужаленный.
– Мало ли что было! Что было – быльем поросло! Главное, что сейчас!
– А сейчас мой друг Комбат опять мертвецки пьян! Причем значительно пьянее, чем тогда! – ядовито подытожил Тополь.
И нет бы согласиться с товарищем и уйти в свое бунгало спатоньки под мерное тиканье часов с пучеглазой кукушкой. Нет же! Словно сам дьявол тянул меня за язык.
– Если ты не доверяешь мне пьяному, значит, ты не доверяешь и мне трезвому. А это очень обидно! И практически оскорбительно! – начал заводиться я.
– Кто тебе сказал, что я тебе не доверяю? Я просто не разрешаю тебе ездить пьяным на моей новой машине! – Широкое лицо Тополя стало озабоченным и красным. – Между прочим, это совсем разные вещи – доверять и разрешать ездить на машине пьяным!
– Нет, ничего не разные! – почти орал я. – Машина – это ерунда. Если бы у меня была машина, я бы доверял ее кому угодно!
– Но у тебя ее нет!
– Да, у меня ее нет, – согласился я. – Но если бы она у меня была, уж будь уверен, пьян ты или трезв, я бы тебе ее доверил!
– Если бы у бабушки были яйца, она была бы дедушкой, – мрачно проворчал Тополь.
– Вот интересно, а свой кошелек ты бы мне пьяному доверил? – не унимался я.
– Нет! Не доверил бы!
– А Женьке?
– Что Женьке? – настороженно переспросил Тополь.
– Женьке доверил бы?
– Что? Кошелек?
– Да! Кошелек! А лучше – корешок! Свой корешок! Доверил бы? Вот представь, приходишь ты к Женьке, она вся к тебе со своими ласками, такая-растакая… А ты ей говоришь: «Шалишь! Ку-уда?! Ну-ка сначала дыхни!» Она дышит тебе в лицо. И если ты чуешь, что от нее пахнет спиртным, ну хотя бы чуточку, ты ей говоришь: «Спокойно! Руки за голову! Не двигаться!» И отношения с собой иметь запрещаешь! Она же пьяная! Разве можно доверить ей самое дорогое, что есть у сталкера?
– Тьфу ты! Да при чем тут это! – Тополь сердито топнул ногой.
– Да при том! Что выпившей Женьке ты бы спокойно доверил самое дорогое, что есть у Тополя. А вот лучшему другу и партнеру Комбату ты, видите ли, не можешь доверить какую-то сраную тачку! А ведь Женька – это просто шлюха, каких в твоей жизни будет еще много. А со мной тебе завтра, возможно, придется кататься на птичьей карусельке или орать от боли, напоровшись на симбионта!
Я, конечно, передергивал. Но хмель, помутивший мой разум, внушил мне, что передергиваю я не так уж сильно. А насчет Женьки проклятый алкоголь шептал мне, что я все еще «в рамках», когда на самом деле я уже был далеко за ними… Поэтому когда внушительный, с поросшими белесой шерстью пальцами кулак Тополя врезался в мою скулу, ваш Комбат был очень, очень удивлен. А когда второй кулак Тополя врезался в мой розовый от выпитого нос, удивление мое достигло максимума.
– За что? – спросил я с интонацией обреченной собачки Му-Му, которую ее хозяин, немой крестьянин Герасим, уже поднял за шкирку над своей утло покачивающейся на речных волнах лодчонкой, чтобы бросить в холодные волны. – За что?
– Никогда не называй Женьку шлюхой. Ты меня понял? – Рот Тополя был перекошен ненавистью. Глаза сияли черным огнем гнева.
В то время как правильная, честная часть Комбата уже практически набралась смелости проскрипеть что-то вроде «извини, дружище, дал маху», вторая, нечестная и неправильная часть Комбата, которая-то обычно и перехватывает управление после того, как Комбат выпивает триста грамм вискарика, цедила в лицо Тополю:
– А ты меня не учи… Учитель еще нашелся… Помнишь, как я тебя в первый раз за «ночными звездами» и «золотыми рыбками» в Зону повел? Помнишь, как «кристальную колючку» добывать научил? А как я тебя из воронки вытащил, чуть было пальца из-за тебя не лишившись? Знал бы, что ты такой мудак жадный, что тебе для друга машины какой-то жалко, я бы тебя в той воронке навсегда оставил!
Я был готов к тому, что вот сейчас Тополь со всей дури ударит меня под дых. Угостит своим фирменным апперкотом.
Но вместо этого Тополь лишь посмотрел на меня презрительно, сплюнул мне под ноги и пошел прочь, ни слова больше не говоря. Весь его вид свидетельствовал о том, что он смертельно обиделся.
– Эй, Тополь! – крикнул я ему в спину, стремительно трезвея.
Но его спина была равнодушной спиной совершенно равнодушного ко мне человека.
Многажды я возвращался в памяти к тому эпизоду.
Бывало, мне он даже снился.
Сколько раз я казнил себя за настырность, за язвительность, за неумение сдерживать свой болтливый язык. Сколько раз я мысленно извинялся перед Тополем – за то, что назвал его Женьку, с которой-то и знаком, считай, не был, шлюхой. Что угораздило меня ляпнуть про ту воронку, в которой я бы его якобы оставил, если бы не мое врожденное благородство… Не оставил бы. И если надо было бы, отдал бы руку ради того, чтобы Тополь остался жив.
Почему я не пошел к Тополю на следующее же утро? Почему не извинился?
Тут мне нечего сказать, кроме «так получилось». Навалились какие-то дела и делишки, что-то очень «срочное», очень «неотложное», мышья беготня жизни закружила, заморочила…
Потом я думал, Тополь сам остынет. Сам вернется. Он-то, Тополь, должен знать, что я, его дружбан Комбат, знающий сто девяносто пять анекдотов про поручика Ржевского, просто пошутил. По-шу-тил. Ну, то есть сморозил лишнего. В конце концов, зачем было меня провоцировать? Сказал бы, что ключи от машины у своей Женьки забыл. Или еще что-нибудь столь же изящное соврал. Я бы поверил. Я когда пьяный, всему верю. Даже в аиста, даже в демократию, даже в то, что пиво полезно для здоровья.
В общем, Тополь не пришел мириться ни через три дня, ни через неделю.
А когда через десять дней я сам, наступив на горло собственной спеси, решил его навестить («Куда же это он подевался – в «Лейке» не появляется, машины его понтовой в околотке не видать»), то оказалось, что у продавщицы Женьки он больше не живет. А где живет?
Навел справки. Выяснилось, что из вольных сталкеров наш Тополь ушел. И работает теперь на Речном Кордоне. Кем работает? Да уж наверняка не пильщиком дров и не удильщиком рыбы…
В общем, поговорив с Рыбиным в «Лейке», я понял: пора нам с Тополем мириться.
Тем более кстати был звонок Синоптика, соблазняющего меня на «звезду Полынь», мечту Тополя.
Вот приду я к Тополю и скажу: «А пойдем-ка за «звездой Полынью», как в старые добрые времена!»
А пока мы будем за ней идти, сделаем небольшой крюк к упавшему вертолету. Подберем там контейнер – и дело в шляпе.
Итого: мир, дружба, жвачка… и порядочная куча наличности! Если, конечно, доживем.

Категория: Александр Зорич - Беглый огонь | Дата: 22, Октябрь 2009 | Просмотров: 562