Глава тридцать первая. Жареное Пятно

Без воды идти было туго даже мне, что уж там говорить о женщинах и детях. Еще эти чертовы соленые чипсы — чувства насыщения никакого, зато рот прямо огнем горит…
Как назло, еще и припекать стало хуже, чем в пустыне Сахара. Хоть я там и не был никогда. Но местность была очень на пустыню похожая. Растрескавшаяся красная земля с каким-то колючим кустарником, мелким и на вид сухим. Где-то далеко-далеко впереди виднелся вроде лесок, но из-за жаркого марева я ни в чем не был уверен. А может, это мираж? Или у меня от жары галлюцинации какие… Аспирин шел со мной рядом и, видать, думал о том же, потому что спросил:
— А правда, что негры жару переносят легче?
— Нет, — мрачно сказал я, — черное нагревается сильнее белого, физику в школе что, не учил?
Аспирин вздохнул и шепотом сказал:
— Чува-ак, ты хоть примерно представляешь себе, сколько еще до Периметра?
— Примерно я себе представлял, что мы должны были его уже пересечь. Еще вчера.
— Я так и думал, — снова вздохнул Аспирин. — И псевдоплоть не возвращается… Полный офсайт.
— Чего ты вздыхаешь-то? — с подозрением спросил я.
— Да сам не знаю, — пробормотал Аспирин и отстал.
Оглянувшись, я увидел, что он молча сменил одного из педиков у носилок. А тот, в свою очередь, подхватил на руки Борю и Сережу. Их мама посмотрела с немой благодарностью — думаю, у нее во рту пересохло так, что сил не было говорить. Ирочку давно нес на руках снайпер. Мне такой расклад не понравился — жара жарой, а выскочи кто на нас, и привет. Поэтому я велел Ирочку отдать профессору, который безропотно покорился. Когда все дети оказались на руках, наше движение чуть ускорилось. Я кивнул Соболю, чтоб вел колонну вперед, а сам потрусил в хвост, чтоб подогнать отстающих. Отстающими были мама Ирочки и несущий клетку с бюрерами Скунс, которые мило болтали о чем-то. Надо же, у этих и во рту не пересохло, идут словно по парку культуры и отдыха, неприязненно подумал я и уже открыл рот, чтоб прикрикнуть на них — хватит, мол болтать. Но меня опередили. Крик раздался впереди и разом заставил всех снова сбиться в кучу. Я обежал их и остановился как вкопанный, едва не закричав тоже. В неглубокой пересохшей канаве лежали наши давешние беглецы. Лежали вдоль русла, друг за другом, головы к ногам, потому их не видать было до тех пор, пока не подошли ближе. Ползли они по дну, что ли?
Все до одного. И Пауль. А вон и его автомат с кургузым прикладом, от которого откусила кусок неизвестная аномалия на трубах…
Я попятился, широко расставив руки в стороны, словно пытаясь закрыть собою от всех остальных этот ужас. Но тут же опомнился, опустил руки и спросил:
— Соболь, ты понимаешь, в чем дело?
— Нет, — кратко сказал Соболь.
Никаких ран и вообще видимых повреждений на телах не было. Надо было бы по-хорошему оружие собрать да взять ПДА Пауля, но мы с Соболем, не сговариваясь, повернули вспять от канавки. Нельзя туда было. И подходить нельзя, и ничего нельзя. Мы осторожно повели всех в обход. Люди подавленно молчали, даже дети не хныкали, только Марина попыталась зарыдать по подруге Ольге (которая, кстати, вовсе не была ей подругой), да не вышло — видимо, организм не хотел тратить воду на глупости.
Так, в полном молчании, доползли до кромки иссохшего желтого леса, из последних сил исследовали клочок местности и объявили привал. Люди в изнеможении повалились на землю, почти горячую на ощупь. Аспирин достал вещмешок и осмотрел остатки провизии. Банку консервированных фруктов, которую он прихватил в самолете, тут же вскрыл и отдал детям. Остатки копченой колбасы попилил на всех, хотя на кой черт всем соленая твердая колбаса, когда язык опух от жажды? Никто и не стал есть. Аспирин аккуратно сложил все куски обратно и пошел в лес. Я сделал знак Соболю, чтоб оставался присматривать за всеми, сгрузил с себя ставший дико тяжелым «Нарвал» и двинулся за старым другом.
Аспирин шел словно сомнамбула, медленно и, похоже, не соображая куда. Мы выбрели на поляну, она была покрыта толстым слоем хвои, желтой, сухой. Словно сушилась на солнышке пару месяцев кряду. Воздух над хвоей преломлялся, как над костром, и жаром перло… только дыма не было. На другом краю поляны, между стволов деревьев, что-то потрескивало, и впрямь, как дровишки в костре. Сквозь марево не разглядеть. Да и не очень-то хотелось разглядывать.
Я нагнал Аспирина и схватил за локоть перед самой «жадинкой». Он покорно остановился, безучастно кивнул, когда я носом ткнул его в аномалию. Так. Этого нам еще не хватало.
— Аспирин, — сказал я, — так не пойдет. Предаваться унынию мы будем в «Штях», и не таким образом, а как положено. Со всеми почестями и ритуалами, понял? Потому что Пауль того стоит! А не вот этого твоего тупого самобичевания.
— Ты видел, как они там лежали? — спросил Аспирин, глядя
сквозь меня так, что я заподозрил неладное.
— Аспирин! Ну-ка, бля, соберись! — заорал я. Но Аспирин все так же тупо смотрел сквозь меня и только шевелил губами. Мне показалось, что глаза его стекленеют. Твою ж мать! Да что ж на каждом шагу меня какая-то пакость поджидает?! Даже для Зоны это как-то слишком! Я не собираюсь терять своих друзей одного за другим вот так нелепо. Хрен тебе! Не дождешься, Черный Сталкер!!! Я и сам черный! Почернее
тебя!!!
Последнее я проорал уже вслух, подхватив Аспирина на плечо и прыжками возвращаясь к группе.
Посадив Аспирина под кустик, я использовал последнее средство — шприц-тюбик, за который выложил месяца три тому более чем круглую сумму. В нем содержалось непатентованное запрещенное средство, которое могло поднять безногого и заставить его сплясать. Про безногого я загнул, конечно, но лично на-блюдал, как человек после такого укола прошел по Зоне порядка пятидесяти километров, неся в охапке собственные кишки. И вы жил потом.
Хитрая химия не только придавала сил, но и очищала, что называется, мозги плюс мобилизовала скрытые силы организм;! На подавление инфекции, усиленное кроветворение и тому подобное. Девушке у самолета колоть его было бессмысленно сломанный позвоночник укол не восстановит, зачем мучить — не донесли бы никак. Но сейчас я собирался прочистить Аспирину чакры.
Выдавив зеленоватое содержимое шприца в Аспириново плечо, я вытащил иголку и отшвырнул пустой тюбик. Аспирин похлопал ресницами и сказал:
— Чува-ак, ты чего?
— Нормально все? — ответил я вопросом на вопрос.
— Да вроде нормально… А чё?
— Раз нормально, двигаем дальше. Все отдохнули?! — спросил я, поворачиваясь. Нестройно прошелестели, что все. Хотя когда уж там было отдыхать…
— Слушай, Упырь, — сказал Аспирин, вскакивая. Бодрый, собака… Ладно, через часов пять тебя так накроет, еще помянешь меня недобрым словом. — Слушай, я понял, где мы.
— Ну?!
— Жареное Пятно! Помнишь про Жареное Пятно?!
— Оно… оно же никак не может тут находиться.
— Был базар, что оно типа ползает.
— Ползает?!
— Я тоже слышал, — подтвердил Соболь, внимательно слушавший наш разговор. — Высушит кусок, дальше ползет. Причем не подряд, а как бы прыжками.
— Ч-черт… И что это нам дает?
— А ты представь себе местность без Пятна, — сказал Аспирин. — То есть не сохлый вот этот лес дохлый, чува-ак, не пустыню.
— А Черепанове?
— Черепанове и стоит где стояло. А потом мы пошли по Пятну. Когда стало все жарче и жарче делаться…
Я прикинул — в самом деле, если прикинуть, что местность вокруг знакомая, то мы… То мы почти выбрались к Периметру! Оставался переход в пятнадцать, ну, семнадцать километров!
— Вернусь — в долги залезу, а еще куплю этой фигни, — сказал я Соболю. Тот с улыбкой закивал, а Аспирин засуетился, не понимая:
— Какой фигни? Что за фигня, чува-ак?
— После расскажу, в «Штях», — пообещал я. Вскинул на плечо «Нарвал», сразу ставший значительно легче, прокашлялся и громко сказал:
— Дорогие экскурсанты!
На меня изумленно уставились все, кроме Скунса, который дрых прямо на солнцепеке в своей любимой позе. Странное все же он был существо — на зависть выносливое, но притом глупое и подловатое. Впрочем, так часто случается.
— Дорогие экскурсанты! — повторил я. — Мы тут немного посовещались, прикинули, и я хочу вам сказать, что часа через четыре… ну, через пять мы имеем все шансы выйти к Периметру. То есть, по-вашему, к нормальным людям в нормальный мир.
— Ура! — крикнули гомики. Не прикалывались, а реально обрадовались. Дети запрыгали, только профессор смотрел с недовиерием.
— Предлагаю собраться с силами и выйти из этого пекла, а потом отдохнуть с полчасика там, где немного прохладнее, — продолжал я.
— Знаете, а я, по-моему, сам могу идти, — осторожно сказал Игорь, приподнявшись на носилках.
— Не мороси, — сказал Аспирин, и я проглотил горький ком, услышав эти слова. — Снова ногу подломишь, хуже будет. Столько несли тебя, уж пятнадцать кэмэ всяко пронесем.
С поступлением хороших вестей скорость отряда заметно увеличилась. Даже судьба погибших сотоварищей не повлияла — вероятно, народ поздравлял себя, что не ушел тогда ночью в побег. Лежали бы сейчас в канаве рядком… Вместе с Паулем…
Я остановился вытряхнуть из ботинка бог весть как попавший туда камешек и пропустил мимо себя всю процессию, слов но фельдмаршал, принимающий торжественный парад. Впереди шел Аспирин, который в его нынешнем состоянии спокойно мог бы пробежать эти пятнадцать километров. За ним следовали Скунс с бюрерами, Марина и мама Ирочки, далее профессор нес Ирочку, за профессором — Вероника Сергеевна с пацанами и гомики, несущие Игоря, а замыкали шествие Соболь и Воскобойников с ружьями.
Хорошо, что у нас был профессорский график. Иначе я даже не представлял, как бы мы пересекли Периметр в условиях зачистки. Хорош бы я был — вывести спасшихся при крушении самолета под ракеты систем залпового огня…
Вдалеке заурчало, заухало. Слабо, но вполне различимо — как раз шла зачистка. Возможно, слышно было и раньше, но я не обращал внимания на звуки, в ушах словно торчали горячие серные пробки. Теперь же разрывы показались близкими и родными, потому что подтверждали — Периметр рядом. Я выбросил камешек и бросился догонять отряд.
Спустя полчаса мы окончательно покинули территорию Жареного Пятна и, как я обещал, передохнули в тени росших у дороги ив. Колбаса, от которой накануне все отказались, была доедена подчистую, а неутомимый Скунс даже побегал вокруг и нашел две «медузы» и «кровь камня». Спрятав добычу в котомку, он попытался было расколоть меня, сколько я выручу за бюреров и где взять такую кофеварку, как та, что прикручена к клетке, но я велел ему обратиться к профессору. Петраков-Доброголовин же так отшил Скунса, что тот буквально отскочил в сторону и, сокрушенно качая головой, прислонился к деревцу.Следующий марш-бросок мы сделали ударным темпом, и вдали показались совсем уж знакомые пейзажи — домик пасечника, безобидное место, в котором сталкеры часто останавливались на отдых. Домик был своего рода оазисом, где старались не ссориться, не гадить, и даже военные до сих пор не разбомбили его, хотя их вертолеты раньше частенько тут крутились.
Меня волновал теперь лишь один вопрос: что делать с Бармаглотом? Можно вывести людей к Периметру, доверить, например, Скунсу с Соболем, а мне-на пару с Аспирином рвануть в Бармаглотов схрон — отсюда по меркам Зоны до него рукой подать. Но что тогда делать с профессором и хабаром? В Соболе я пыл уверен, но Скунс вполне мог перетащить одеяло на себя, на пальцах объяснив Петракову-Доброголовину, что заплатить одному можно меньше, чем троим. А там — ищи-свищи.
Поэтому следовало пойти одному — уж Аспирин на пару с Соболем Скунсу прохода не дадут. Я стал вспоминать, какой из моих тайничков с продуктами располагался ближе, потому что без минимального запаса идти к Бармаглоту было недальновидно.
Рассчитывая курс, я продолжал посматривать на постепенно приближающийся домик пасечника.
— Нужно бы покормить бюреров, — напомнил Петраков-Доб-роголовин. В последний раз мы давали им кусок колбасы под ивами, и для прожорливых карликов это были жалкие крохи.
— Сейчас что-нибудь придумаем, — пообещал я. — Ворону добудем, например. Вон, видите дом в стороне от шоссе? Там и передохнем, идти осталось всего ничего.
В подтверждение моих слов впереди раздалась артиллерийская канонада.
— Мама, там война? — спросил Боря с живым интересом.
— В самом деле, почему там стреляют? — повернулась ко мне Вероника Сергеевна.
— Это плановый обстрел Периметра Зоны, чтобы сталкеры не лазили туда, — объяснил я скорее для Бори, нежели для его мамы.
— А вы все равно лазаете, дядя негр, — с нескрываемой гордостью за меня сказал Боря.
— А мы все равно лазаем, — согласился я.
— И все-таки там война, — закричал радостный Сережа. Вон, вон танк!!!

Категория: Юрий Бурнусов - Точка падения | Дата: 9, Ноябрь 2010 | Просмотров: 436