Я вышел в дорогу, когда уже начало смеркаться. Многие из наших считают это дурной приметой и пробираются к защитному периметру еще днем, но мне нет дела до чужих примет.

Это в самом начале, будучи учеником сталкера-шамана я усердно читал молитвы и сушил лапки диковинных насекомых, принесенных из Зоны другими. Тогда мой учитель – да будет легка его доля – внушал мне, что главное – это найти правило. Пусть оно будет нелепо, пусть вызывает насмешки ученых людей из Центра Изучения Зоны, но получив его, можно стать величайшим сталкером и заработать очень много денег.

Смешной был человек, учитель Лик. Когда дорога ложится мне под ноги, я всегда вспоминаю его. Вспоминаю с уважением и печалью. Он сам не знал, что говорил тогда.

Солнце, видимо, попало в какую-то свою космическую «комариную плешь», сплющилось у горизонта, брызнуло кровью на далекие облака и медленно поползло в свое логово, зализывать раны и собирать новые силы для похода в этот мир.

Тропинка под ногами упруго вела меня через пару холмов до ближайшего леса. Нужное настроение появилось почти сразу, как только я перевалил через верхушку первого холма. Я стал видеть мир как-то иначе, более просто и гораздо четче, чем обычно, лишние мысли отброшены, внутри легкий холодок монументального спокойствия. Если бы мне не удалось поймать этот настрой, поход в Зону пришлось бы отложить как минимум на неделю. Именно поэтому я не вожу с собой последышей. Люди, жаждущие что-либо получить, не могут понять, что на все есть своя цена, платить которую приходится не только им.

В лес вошел уже с последними лучами. Солнце еще немного поблестело на прощание и окончательно скрылось из виду. На ходу сдвинул нож на поясе за спину, перетянул поясной ремень плоского рюкзака, что почти не менял формы моего силуэта, и двинулся под высокие кроны деревьев, пока еще обычного, леса.

Впереди три часа пути, потом бросок через ограждение периметра, а дальше она: Ее Величество Зона.

Этот лес, пока еще вполне обычный, пока еще не искусанный Зоной, тянулся до самого периметра и еще на час ходу – за ним. Это потом начинаются покрытые лохмотьями деревья, скрюченные в причудливые формы неведомой силой, земля истерзана оврагами и воронками от снарядов, а трава становится похожей на мятую бумагу. Но и здесь уже чувствуется дыхание чужого мира. Живность в этом лесу еще есть, но вся какая-то тихая, неприметная совсем. А ветер, что случайно сумел добраться в такую даль сквозь строй древесного воинства, доносит чуть заметный запах синей плесени.

Я уже полностью вошел в нужный ритм, все лишние мысли отброшены, внутри предельная собранность и спокойствие, ноги превратились в независимый механизм, в подвеску для машины системы «Сталкер» и теперь я мог идти не уставая долго и быстро. В отличии от многих с других сталкеров всех мастей, снаряжения у меня немного. Я не люблю огнестрельного оружия и стараюсь не держать при себе массивных металлических вещей. У меня свой стиль и сталкеров, подобных мне, совсем немного.

В лесу стало совсем темно. Впрочем, это неважно. Дорогу до периметра я могу пройти даже с закрытыми глазами. Даже если заблудишься – все равно не сумеешь пройти мимо стены колючей проволоки, натянутой меж бетонных столбов.

Раньше подходы к периметру густо минировались маломощными противопехотными зарядами. По замыслу вояк из Центра Изучения Зоны, сталкер с израненными ногами – а на большее эти мины и не были способны – в Зону не полезет, а вернется обратно.

Но что для сталкера минное поле? Так, слабое подобие…

Ночь была на исходе, когда я, уже отыскав подходящее место в колючем заборе, решился на бросок. Дело нехитрое, главное – не запутаться в тончайшей проволоке, щедро разбросанной вдоль периметра, да не задеть растяжек от сигнальных ракет. Ведь даже ловить не станут. Бабахнет дежурная батарея пару снарядов беглым по беспокойной точке – и поминай как звали сталкера. Даже если не зацепит, даже если только легкая контузия – в Зону уже нельзя. И километра не пройдешь. Беспокойный ум в Зоне долго не живет.

Мудрить не стал. Быстро прошелся кусачками по всем нитям у одного из столбов, переступил через растяжку, в два прыжка махнул через внутреннюю дорогу и взялся за внутренний забор периметра. Спустя сто ударов пульса, я уже уходил от «самой надежной защиты Зоны», бросив напоследок кусачки – ненужный больше инструмент. На пути в Зону о возвращении не думают.

Когда-то давно, вскоре после катастрофы, что породила Зону, так легко пройти мне бы не удалось. Периметр патрулировался вертолетами и бронетранспортерами, а с вышек, беспорядочно натыканных второпях вдоль колючки, блестели оптикой снайперы. Говорят, сдельно работали. Только тот периметр уже давно внутри Зоны, вертолеты – любимое место жилья всякой мутировавшей живности, а БТРы закопаны на блокпостах вокруг полевых лагерей умников из Центра.

Шагалось легко. Даже слишком. Не люблю, когда вот так хорошо все начинается. Верный знак того, что судьба на время отвлеклась, чтобы подготовить какую-нибудь гадость.

Под кронами деревьев все еще было темно, но я уже чувствовал как ночь сдает свои позиции.

Внезапно что-то изменилось впереди. Тихий тоскливый звук проник сквозь ветки деревьев и заставил меня остановиться. Всякого зверья в и в Зоне, и вокруг нее хватало, многие экземпляры были весьма агрессивны, поэтому я, на всякий случай, положил руку на нож за спиной и двинулся вперед.

Впереди посветлело. Сквозь редеющие ветки деревьев проглянуло сереющее небо. Поляна впереди была невелика по размерам и я бы просто обошел ее стороной, но в этот момент тихий, стонущий звук повторился, причем значительно ближе. Что-то ужасное было в этом тоскливом однотонном всхлипе. Кто-то умирал на поляне, причем, судя по всему, долго и мучительно.

Я не смог просто пройти мимо. Есть сталкеры-мародеры, которые могут добить даже своего раненого товарища. Сталкеры-шаманы сказали бы мне, что не стоит лезть в чужие дела рядом с Зоной. Но я равнодушен к чужим похвалам, ругательствам и просто мнениям. Перемещаясь по кругу, я начал осторожно приближаться к темному пятну в центре поляны.

В темноте вижу отлично. Поэтому не стал доставать фонарь, а просто подошел метров на пять и принялся изучать источник звука.

Прямо передо мной на здоровенном пне сидело странное существо. Скорее всего раньше оно было собакой, но сейчас определить его родословную было бы крайне затруднительно. Скрученное почти винтом тощее облезлое тело с трудом поддерживало крупную уродливо сплющенную голову с одним единственным глазом, почти вывалившемся из орбиты. И этот глаз смотрел прямо на меня. Тихий скулящий звук разнеся над поляной и от этого звука захотелось упасть в сырую траву и тоже завыть, пожаловаться неведомо кому на тяжелую долю. Крупная дрожь пробежала по телу несчастного создания, мутная слеза навернулась на незрячем глазу.

Стеклянный нож уже описал в моей руке смертоносную петлю, но я, хотя и с трудом, поборол желание прекратить этот ужас одним движением хрустальной грани. Зона поздоровалась со мной. Зона ждала в свои объятия сталкера.

Привет тебе, Зона.

Привал сделал, когда уже рассвело. Присел на сохранившийся с давних времен бетонный блок, достал немного еды, глотнул воды из объемистой фляги и закурил. Старая узкоколейка брала свое начало здесь, у развалин ремонтных мастерских, и бежала дальше по краю болота по насыпной гряде, а через несколько километров поворачивала туда, где много лет назад что-то случилось с атомной станцией. Это была не просто авария, как писали тогда во всех газетах. Радиация, конечно, распространилась по округе и мой персональный счетчик на браслете от часов, показывал, что и сейчас фон превышал допустимые пределы, но было что-то еще, что превратило десятки квадратных километров пустыря в Зону – место до сих пор малоизученное и гораздо более опасное, чем просто радиоактивная помойка.

Несколько лет назад учитель Лик впервые привел меня сюда, на эту насыпь. Из остатков дрезин и вагонов мы собрали небольшую тележку, поставили ее на рельсы и отправились в глубь Зоны почти с комфортом. Меня тогда впервые поразила царящая здесь тишина. Обычные птицы и насекомые погибли или убрались из этих мест, а то, что сумело выжить – научилось вести себя тихо и неприметно. Узкоколейка поросла густой травой, из-за которой рельс практически не было видно и мы плыли по травяному морю, изредка отталкиваясь длинными шестами под редкий перестук колес тележки.

Тогда насыпь была единственной, почти безопасной, прямой дорогой. В Зоне по прямой никто не ходит и эта затея с тележкой экономила массу времени. Но сейчас этот путь закрыт. Даже отсюда была видна груда железа, в которую превратилась целая железнодорожная платформа с последними пассажирами этой дороги.

Три сталкера, десяток ученых да взвод охраны – таков был состав научной экспедиции, три года назад пытавшейся проникнуть к блокам сгоревшего реактора с этой стороны леса. Впрочем, результат был предсказуем. Я тогда отказался идти сюда и получил полтора года совсем другой зоны. А трех мародеров, пойманных патрулем, полковнику Марченко удалось убедить помочь науке и облегчить тем свою судьбу. Да будет легка их доля.

Снаряжение пришлось перебрать и перевесить по-другому. Сейчас главное не скорость, а возможность быстро достать нужную вещь. Гайки и камешки – в карман на животе (наверно я стал похож на кенгуру), оба костяных ножа в наручных ножнах перевешены поверх рукавов, пневматический пистолет – подарок почти друга – в кобуру на бедре. Кое-что рассовал по карманам и подвесил к поясу. Запасные иглы к пистолету, фляга, сводная карта всех разведанных участков, моток веревки, носовые фильтры – вроде все. Остальная мелочевка и так на месте. Опустевший рюкзак подтянул вверх и закрепил на плечах. Попрыгал, поприседал. Вроде бы удобно. Хлебнул воды из фляги, закурил последнюю на сегодня сигарету.

Я не раз задумывался над тем, зачем я иду в Зону. Деньги – да, но только за деньги стал бы я регулярно рисковать своей задницей? Среди наших я пользуюсь репутацией чудака. Я не ношу из Зоны всякие популярные вещицы на продажу черным банчилам, не вожу за большие деньги разного рода подпольных туристов, даже за свои карты, составленные с риском в тяжелейших ходках, я никогда не просил денег. Средства к существованию получал благодаря одному из отделов Центра. Те редкие вещи, что я приносил из своих путешествий, обычно долгое время оставались в единственном экземпляре. За уникальность этих вещичек мне платили, гарантировали анонимность и помогали в случае чего. И еще мне почему-то всегда казалось, что, помогая, таким образом, ученым, я делаю что-то очень нужное и правильное. Но зачем я иду сюда раз за разом – так и не знаю.

Я ушел от железной дороги уже на два километра и пока все складывалось удачно. Заболоченный участок остался возле насыпи, а сейчас под ногами поскрипывал песок, поросший низкой желтой травой. Можно было рвануть и через лес, но сегодня захотелось пройти тут, по большой луговине, уходящей в нужном направлении, и я не стал сам себе препятствовать.

Кидая камушки и гайки, намечал себе более-менее безопасный маршрут и осторожно двигался вперед. Один раз мне не понравилось как дернулся в воздухе один из камней и, набрав пару горстей песка из под ног, я обкидал небольшую «комариную плешь». Тут же, на ходу отметил ее на карте. Новенькая. Не было ее здесь в прошлый раз. Значит будет теперь расти, пока не вырастет большая-пребольшая. На радость маме-Зоне и ученым балбесам из Центра.

Светло-серое марево над головой начало темнеть. Грозы здесь – обычное дело, часто вообще обходящееся без дождя, потому я спокойно шел дальше. Яркий высверк молнии над головой и последовавший сильный грохот заставили меня остановиться. Я перевел дух, оглянулся и замер, вглядываясь в светло-серую полосу неба над темно-желтой полосой насыпи, с которой я ушел больше часа назад. Там, возле места моей последней стоянки, хорошо различаемое на фоне неба, стояло что-то четвероногое. Еще мгновение во мне теплилась надежда, что это случайность, что это оптическая иллюзия или просто какое-то травоядное вышло на пастбище, но многоголосый вой хорошо слышимый на таком расстоянии поставил все на свои места. Рядом с первой фигурой появилась еще одна, потом еще и вскоре весь склон насыпи покрылся черными телами одичавших собак.

Я повернулся и, широко размахнувшись, забросил гайку, на сколько хватило сил. Это очень опасный маневр, если попадется «ногалом» или «гнус-трава» – распознать их так не удастся, но времени было в обрез. На мой след встала стая настолько опасных зверей, что для спасения требовалось приложить все силы. Бывшие домашние любимцы сумели адаптироваться в условиях Зоны, немного мутировали, стали сильнее, выносливее и умнее. Она начали размножаться жить по каким-то своим неведомым законам. Иногда мне казалось, что они почти разумны. Человечина, судя по всему, была их любимым лакомством. Стая угольно-черных зверей, обычно, охотилась так, что казалось: ее действиями руководит какой-то злой и тренированный ум. Восемь месяцев назад команда зачистки Зоны, двигавшаяся по стандартному провешенному на много раз маршруту, была атакована такой стаей и потеряла половину людей. Вызвали огонь на себя снарядами с ядовитым газом – только тем и спаслись. А были б противогазы у черных псин – не помогли бы воякам ни автоматы, ни гранаты, ни бронежилеты.

Но у меня шанс был. Я давно знаком с этими тварями и уже пережил пару раз такие встречи. Двигаясь как можно быстрее, я повернул к западу, туда, где на моей карте было скопление противных закорючек и маленьких черепов с костями. Я не планировал заходить с той стороны, но сейчас, если повезет, милые сюрпризы Зоны станут моей защитой.

Собаки только нападают грамотно. Они не чувствуют опасных мест и гибнут десятками в любой ловушке (в отличии от одичавших котов, оказавшихся прирожденными сталкерами). Мне нужна была большая «комариная плешь», «мясорубка» или «уховертка».

Когда протяжный вой раздавался уже из редкого кустарника, который я оставил минут десять назад, поднявшись вверх по склону поросшего редкой травой холма, справа от меня появилась большая гравитационная аномалия. «Плешь» хорошо было видно даже по цвету – старая и мощная аномалия превратило обычный песок в нечто плотное, бурое, отсверкивающее разноцветным.

Быстро прокидав камни и гайки я обнаружил рядом «трамплин» – тоже гравитационный выкрутас, только с другим знаком. Я видел как-то, как один мелкий грызун спрыгнул с ветки дерева на такую штуку, прельстившись, видимо, пышной высокой травой. Зверька бросило вверх с такой скоростью, что душераздирающий писк донесся уже откуда-то издалека. Думаю, что «плешь» и «трамплин» – это две стороны одной медали. Вопрос только в том, кто и за что нам эту медаль выдал.

Я как раз успел забраться в узкий проход между этими неприятными друзьями-соседями, когда из под склона на площадку где я стоял, вынырнул первый пес. Черный, гладкошерстный, с красными глазами, он не останавливаясь повернул в мою сторону и следующие пять секунд должны были стать последними для моего горла.

В такие моменты я становлюсь спокойным как камень. Мгновение – рука нырнула в кобуру, еще одно – холодная рукоять обняла ладонь, третье – ствол как длинный обвиняющий палец показывает на живую смерть в нескольких метрах от меня, палец плавно давит на спуск и пятисантиметровая игла влетает животному в открытую пасть. Я почти видел, как ломается тонкая перегородка в толстом тельце объемной иглы, и ядовитая разъедающая жидкость брызжет животному в горло. Зверь заорал так, что в ушах заломило, прыгнул в сторону и забился в конвульсиях.

Я сделал пару шагов назад, утвердился в позиции, слегка разжал пальцы, давая всей массе пистолета повиснуть на запястье и полностью расслабил руку. Хоть у меня и пневматика, но по тяжести мое оружие не уступало здоровенным заграничным боевым револьверам.

Пистолет мне подарил Штырь – бывший сталкер, попавший в «ноголомку» и чудом оставшийся в живых. Я нашел его случайно и вынес на себе с окраины Зоны. И всегда говорил ему, что по-настоящему его спас кто-то другой: от того места, где парень попал в ловушку до того места, где я его нашел, километров двадцать по прямой. Та ходка вообще была странной, и Штырь утверждал, что так все было задумано свыше. Оставшись без ног, молодой сталкер поначалу стал спиваться, а потом нашел себе дело: организовал починку и производство сталкерской снаряги. Ну и штуки всякие из Зоны – тоже брал понемногу.

Пистолет он сделал сам, придумав неплохую, по-своему, конструкцию. Баллон со сжатым воздухом помещался в отдельном от рукояти боковом выступе, который охватывал ладонь с наружной стороны. В противовес этому выступу, с другой стороны рукояти крепился внешний магазин для игл ампульного типа с какой-то ядовитой гадостью. Внутри рукоятки был обычный магазин набитый простыми иглами. В итоге конструкция получилась более громоздкая, чем армейский пистолет, но удобная, почти бесшумная и без отдачи.

Над головой громыхнуло и в этот момент на площадку передо мной вымахнуло сразу четыре собаки. Та, что бежала справа вдруг сунулась головой в землю, красное месиво выплеснулось на «комариную плешь» (ничего себе «комариная», подумалось мне), а тело по инерции стало заносить вверх и вперед. Дальше мне было неинтересно. Я выстрелил в пса, что бежал прямо на меня, потом в того, что бежал следом, а отбытие четвертого гостя через трамплин я просто прозевал, только откуда-то сверху доносился жалобный визг. Но стая уже перла из под склона всем своим основным составом.

Два подстреленных зверя катались по земле, разбрасывая клочья белой пены, метрах в пяти от меня, справа две псины расплескались по «плешке», слева еще одна стартовала в серое небо. Стая остановилась. Ни один из зверей дальше не шел, словно удерживаемый чьей-то незримой командой. Они не смотрели на меня прямо, нюхали воздух, осторожно подступали к издыхающим товарищам, но я кожей чувствовал на себе их плотоядное внимание. Подняв пистолет, я выстрелили в ближайшего пса. Игла вошла в плечо, зверь дернулся и попытался зубами достать нежданную боль. Вокруг еще больше потемнело, снова громыхнуло почти над самой головой и раненый пес, коротко рыкнув, внезапно бросился на ближайшего соседа.

Стая будто этого и ждала. Замелькали оскаленные пасти, во все стороны полетели клочки шерсти и мяса – собаки рвали на части всех раненых сородичей. Я попятился, потом повернулся и побежал по вершине холма к груде какого-то хлама. Это был остов грузовика и, наверняка, он таил угрозу. Я бросил гайку правее – с легким щелчком кусок металла исчез в легком облачке разряда. Бросил левее – та же история. У меня остался один путь – прямо по гнутым железкам бывшего кузова. Стая продолжала грызню, но я понимал, что в запасе у меня есть еще, может быть, минута. Расстрелять всех собак я бы не смог – надо рисковать.

Это мог быть просто старый грузовик, брошенный здесь за ненадобностью, но чаще такие трупы железных монстров были верными признаками какой-то крупной аномалии. Конечно, я бросил внутрь гайку. Потом камень. Ничего особенно подозрительного. Выбора не было. В небо отправился очередной лохматый «пилот» – стая явно начала движение вперед.

Я шагнул на гнутую железку, потом перебрался на высокий борт и оседлал его. Ничего не случилось. Только в голове появилась едва заметная пульсация. Грузовик при жизни был огромен, до земли теперь было больше двух метров, и я снова достал пистолет. Бежать дальше не хотелось, а здесь я был на некоторое время в безопасности. Отсюда было хорошо видно, как псы, уже разделавшись со своими товарищами, начали медленно входить в пространство между двумя аномалиями. Они шли медленно, принюхиваясь и, похоже, не собирались больше ходить в атаку строем. А жаль.

Глядя на эту процессию, идущих цепочкой собак, я вдруг понял, что они просто идут по моему следу. Так сказать, где прошла добыча – там пройдем и мы. Я заворочался устраиваясь поудобней и в этот момент Зона показала свои зубы. По случайному везению не мне.

Ужасный грохот сотряс холм и на мгновение все вокруг осветилось, когда между аномалиями по всей длине границы проскочил плоский разряд. Молния над поверхностью земли – это совсем не то, что молния где-то в тучах. Я почти оглох и ослеп, а на землю не свалился только потому, что слишком сильно испугался. Пришел в себя минут через пять. Кое-как разжал совсем белые от напряжения пальцы и неловко спустился вниз, почти упал. От собак вошедших в проход между аномалиями почти ничего не осталось. Еще несколько минут назад грозная стая убийц, была представлена несколькими десятками жалких шавок, с визгом уползавших назад, вниз по склону. Впрочем, иллюзий питать не стоило. Скоро псы очухаются и попробуют найти другую дорогу.

Я сидел обессиленный возле старого грузовика, к которому в обычное время и на десять метров бы не подошел. Сказалась бессонная ночь и все напряжение последних часов. Достал флягу, достал сигарету и в таком умиротворяющем виде отошел в бессознательное состояние.

Пришел в себя часа через три. Вокруг все так же был день, задул легкий ветерок, принесший запах горелого торфа и пора было задуматься о том, где я нахожусь и куда идти дальше. Состояние было вполне ничего. Перезарядил пистолет, вытащил немного еды, карту и улегся прямо там же – возле борта уже почти домашнего грузовика.

Я глотал прохладную воду, закусывал чем-то безвкусно-питательным и тщательно изучал карту. Получалось, что спасаясь от собак, я прошел гораздо больше, чем думал. При этом умудрился миновать несколько серьезных мест, даже не заметив их, а сейчас торчал прямо в центре участка, о котором в карте было сказано: «сначала подумай». А рядом четыре черепа. Значит где-то тут как минимум четыре сталкерские души отправились в сталкерский рай.

Возвращаться назад было нельзя. И не только потому, что в Зоне обратной дороги нет. Собаки в сумерках восстановят душевное равновесие и могут снова встать на мой след. Если уйду дальше – есть шанс, что больше им меня не найти. Быстро собрал немудреные свои пожитки и перебрался через остов грузовика.

Обычно скелеты в Зоне редкость. Не те здесь условия, чтобы способствовать радостям грядущих археологов. Но этот скелет выглядел безупречно. Костлявая рука бережно обнимала складной «калаш» калибра 5.45, на шейных позвонках болтался жетон с личным номером, а череп задорно скалился из под стального шлема набекрень. Наверное это был водитель грузовика. Попал бедолага в переделку, хотел спрятаться у колеса да так и остался сидеть тут навсегда. Почему-то хорошо сохранились высокие ботинки и ремень со звездастой бляхой.

Я постоял рядом несколько секунд, потом достал гайку и бросил вниз по склону. Смерть хоть и страшное, но не такое уж и редкое дело.

Вниз со склона спустился без приключений. Очень странно, особенно если учесть, что и поднялся с другой стороны холма во время бегства от собак, тоже без проблем. А вот большая лужа, там где кончался склон, мне не понравилась. Уж больно прозрачна была вода для этих мест, слишком хорошо было видно дно. Я не стал рисковать и пошел в обход.

Гайка, камень, подобрать гайку, оставшуюся после предыдущего броска, попытаться найти камень и снова вперед. Эти действия были уже давно автоматическими, как умение ходить или дышать. Сам же превращаешься в чуткий приемник всякого рода странностей и нестыковок окружающего пейзажа, в аналитический прибор, готовый на уровне ощущений выдать свои рекомендации по дальнейшему маршруту. Вот, к примеру, не знаю, чем мне не нравится вон та коряга. Не знаю, но через нее я уже не пойду. Возможно, потом я разберусь в своих ощущениях и мне станет ясно, чем мог насторожить гнилой кусок дерева. А может быть и нет.

Холм давно остался позади, солнце начало медленно клонится к закату, а я все шел, бросая гайки, поворачивая то вправо, то влево, иногда перепрыгивая через ручьи и продираясь через колючий кустарник.

Эту штуковину я увидел издалека. На светло-сером грунте лежала черная плоская спираль, диаметром сантиметров десять, а над ней колыхалось голубое марево. Таких я еще не видел. Кожаные перчатки на руки, мешочек с мелкими кусочками разных материалов перевернут и первая горсть разнородного мусора отправилась следом за гайкой. Через полчаса стало ясно, что ничего опасного я больше обнаружить в принципе не смогу и теперь осталось положиться на удачу. Такие штуковины иногда даже уже после выходы из Зоны начинают показывать характер. Обострившиеся чувства отметили привычную дрожь в коленях, когда после тщательного осмотра я взял неизвестный предмет в руки. Так было всегда, когда я прикасался к ТАКИМ вещам. Весь мой опыт сталкера подсказывал, что можно возвращаться домой.

Штуковина была редкая, а может и вовсе уникальная и рисковать, бродя по Зоне с таким трофеем больше не следовало. Тем более, что этот короткий выход уже дал мне все, чего обычно не хватает сталкеру между ходками.

Я отошел метров на двести к западу и только тогда решился сделать небольшой привал. Вытащил карту, закурил, достал флягу. Судя по карте у меня была возможность быстро убраться из этого района, а потом достаточно легко выбраться к периметру. Была только одна сложность. Я не люблю ходить по болоту, а придется идти именно через него. Заболоченный участок тянулся в обе стороны достаточно далеко, зато в поперечнике не превышал и десяти километров.

Когда-то давно, практически через пару лет после появления Зоны, одна очень крупная держава в ультимативной форме белозубо и почти вежливо попросила разрешения на высадку в этом районе группы своих военных ученых. Поскольку представителей этой державы в Центре хватало, стало понятно, что под видом военных ученых будут, видимо, ученые военные. То есть какой-нибудь отряд необычного назначения. Им разрешили, помогли с техникой (впрочем свои вертолеты они привезли в транспортных самолетах), дали все материалы, включая участь всех разведывательных групп, открыли проход и даже – в это трудно было поверить – предупредили всех местных жителей, что сталкерам в такой-то район и в такое-то время лучше не соваться.

Никто из тех, кто хоть раз бывал в Зоне, не мог понять, что двигало правительственными чиновниками, посылающими сюда бойцов спецназа. С кем воевать в Зоне? С кроликами-мутантами?

Диковинного вида десантный вертолет улетел в сторону Зоны на рассвете, следом отправились два, хищного телосложения, геликоптера огневой поддержки. Что там случилось – в деталях никто так и не знает. Спустя полчаса на блокпосту слышали взрыв, потом второй, потом раскаты пулеметных очередей. Несмотря на то, что рациями в Зоне пользоваться практически невозможно, в Центре в тот день внимательно вслушивались в эфир на нужной частоте и каким-то чудом сумели уловить голос на чужом языке, повторявший, что группа высадилась и ведет тяжелый бой, а все вертолеты «разрушились в кругах». Больше ничего услышать не удалось, но Зона начала активно пульсировать всеми своими аномалиями – верный признак того, что внутри что-то происходит. Потом последовательность событий была весьма приблизительно восстановлена, а остальное каждый додумал как захотел.

Как я понимаю, Зона просто поиграла с опаснейшими представителями рода человеческого. Она дала им высадится, а потом уничтожила вертолеты и отправила на пробу в гости к головорезам какую-нибудь живность. Может псов, может мутантов любого вида, а может просто попугала призраками. Иначе никакого «тяжелого боя» просто не было бы. Потом она разогнала отряд по всему болоту и несколько часов преследовала по одному. Старые сталкеры говорят, что на болотах еще больше суток кто-то постреливал.

Нет, конечно Центр запросил инструкции по ситуации и предложили помощь, но военный чин, командовавший спецназом с аэродрома заявил, что если его группа не может выбраться из сложной ситуации, значит его людям никто в мире помочь не в силах. Так и сказал «никто в мире». И тут же заявил, что все участники погибли за свою великую родину и будут посмертно награждены.

В живых из всего отряда остался только один. Он вышел на вторые сутки к периметру весь в «зимней паутине», в жалких остатках одежды, почти расставшись с рассудком, но с пистолетом в руке. Пистолет, правда, был без патронов, но увидев у колючки двух сталкеров, обезумевший коммандос щелкал курком до тех пор, пока добрые люди не отняли бесполезную игрушку и свели бедолагу в свою избушку на чистой земле. Уяснив, что перед ним живые человеки, спецназовец пустил слезу и погрузился в безразличное состояние.

Собственно сталкеры его и спасли. Это они сняли всю «паутину» и очистили парня соком трав. Потом долго парили его в бане и поили водкой, так что к тому времени, когда они доставили его в Центр, вояка уже почти очухался и даже вполне членораздельно изъяснялся. Вот только не помнил он ничего. С тем и убыл в свою далекую и могучую державу. Забыв даже «спасибо» сказать спасителям. А может просто не принято у них.

Я шел около часа, направляясь к заболоченному участку леса на севере, когда где-то сзади раздался многоголосый дружный вой. Стая на удивление быстро очухалась от потерь и, похоже, нашла способ обойти смертоносный холм. Эти звери воют, когда нападают на след и вряд ли поблизости есть еще кто-то кроме меня, за кем бы можно было поохотиться. Уже начинало смеркаться и несмотря на большое расстояние, пройденное мной сегодня, собаки к утру найдут меня. Пусть даже кто-то из них останется по дороге в ловушках – основная масса пройдет, скорее всего, так же как и в прошлый раз – прямо по моему следу. Значит ночь придется провести на болоте. Собаки, конечно, и в болото полезут, но найти мой запах на земле там будет крайне затруднительно.

Я старался не думать о ближайших перспективах, но ужас потихоньку грыз меня изнутри. Ночное болото Зоны – пожалуй единственный опыт, которого я тщательно до сих пор избегал. Но видно Зона посчитала, что каждый порядочный сталкер должен отведать всех приготовленных кушаний. Ну и ладно. Болото – так болото.

Где-то за лесом солнце заканчивало свою долгую историю с закатом. Хотя было еще вполне светло всеобщие сумеречные настроения уж начали прикрывать живописные дали. Я осторожно шел вперед, прикидывая, сколько еще осталось до спасительной грязи болота, когда справа раздался тихий, но достаточно отчетливый стон:

– Помогите…

Я чуть не подпрыгнул. В Зоне можно встретить все, что угодно, но человек – здесь явление редкое. Тем не менее обладатель голоса, видимо, подозревал о моем существовании, так как уже значительно громче выразил свое желание:

Помогите!

Безо всяких сомнений человек. Я осторожно двинулся на голос и, раздвинув слегка ветки низкого кустарника, был удостоен возможности наблюдать нетривиальную картину.

Посреди большой грязной лужи сидел не менее грязный человек внушительной комплекции. Если б я был невоспитанным сталкером, то мог бы назвал его жирным. Но я предпочитаю термин «больной». Лицо его было исцарапано и на нем явственно отпечатались переживания за свою жизнь. Одет он был самым странным для Зоны образом: изорванный и пропитанный густой грязью костюм-тройка. На коротеньких ножках, торчащих из лужи, болтались жалкие остатки лакированных туфель. Не заметив меня, он вдруг набрал полную грудь воздуха и завопил неожиданно тонким голосом:

Па-ма-ги-те!!

Первый шок у меня уже прошел. Чего я только не видел в Зоне. Поэтому решив, что лучше все подробности узнать у самого толстяка, я отогнул в сторону ветку и спокойно спросил:

Чего орешь?

Эффект превзошел все ожидания. Человек взвизгнул и упал навзничь, медленно погружаясь в грязную жижу. Я уже думал, что он потерял сознание, когда грузное тело заворочалось и обладатель костюма с ужасом посмотрел в мою сторону.

Ты кто? – выдавило из себя это чучело заплетающимся голосом.

У меня было большое желание ответить популярной присказкой, но я понимал, что человек передо мной явно в шоке и ему не до шуток. Поэтому постарался ответить максимально дружелюбно:

– Клык. Я – Клык.

– Какой еще клык? – завыл он истеричным голосом. – А где спасатели?!

– Не знаю, – вежливо ответил я. – А зачем тебе спасатели?

Все оказалось просто и непонятно одновременно. Крупный чиновник, прибывающий с инспекцией в Центр Изучения Зоны, Огарков Марк Сергеевич, попросил пилота вертолета пролететь над краем Зоны, чтобы самолично посмотреть на «ужасное место, полное тайн и загадок» с высоты, так сказать, птичьего полета. Далее вертолет попал в «птичью карусель» и рухнул в болото. Пилот погиб, вертолет стало засасывать в трясину, а Марк Сергеевич сумел выбраться и доползти до этого места. Тут он в ожидании неизбежных спасателей умудрился попасть в «липучку» – ловушку, в принципе, безобидную, но приставучую. Вобщем сидел в луже и не мог подняться, так как к его заднице снизу что-то прочно прилипло.

Странность же заключалось в том, что пилот не мог пойти на такое нарушение инструкций. Тем более с такой важной шишкой на борту (а Марк Сергеевич заверил меня, что он – очень важная шишка). Вторая странность заключалась в том, что не слышал я вертолета. И полет, и уж тем более падение вертолета было бы слышно издалека. Третья странность была не менее поражающей: такой толстун проперся несколько километров по Зоне и остался невредим. Вот только по дурости в «липучку» залез. Я не знал случаев подобных этому. Человек без сталкерской подготовки в Зоне может только сидеть и то не очень долого. Да и вообще Марк Сергеевич просто по ощущениям был очень странным существом. Я решил уйти, тем более, что вот-вот должны были подойти спасатели (для меня – это автоматически новый срок на другой зоне), а Марк Сергеевич вроде бы находился в относительном комфорте.

Все эти соображения я и высказал Марку Сергеевичу, после чего развернулся с намерением удалиться от этого человека как можно дальше. Я знаю этот тип людей. Они привлекают в Зоне на свою голову все возможные виды приключений самого нездорового толка.

– Подождите! – заорал он, как только осознал, что его собираются бросить одного. – Не уходите! Эй, ты, сталкер! Ты не можешь меня здесь бросить! Это бесчеловечно! А вдруг меня кролик-мутант сожрет?!

Я остановился. Марк Сергеевич заметив мою нерешительность продолжал надрываться с утроенной силой. Пока я размышлял над странностями судьбы, он успел поведать окружающим квадратным километрам Зоны сколько у него заслуг, какой он нужный государству человек, перечислил состав семьи и так, казалось, до бесконечности.

Дело было, конечно, не в гуманности и не в кролике-мутанте. Стая шла по моим следам и значит неизбежно придет сюда. И очень может быть, что раньше спасателей. Я не мог оставить этого человека на съедение собакам, которых сам же привел к нему. Это было сильнее меня. И это было моей главной слабостью. Мои шансы выбраться из Зоны в целости и сохранности стремительно рванули вниз. Я решился.

– Снимай штаны! – я резко наклонился к нему вытаскивая нож. Он сначала испугался, потом видимо сообразил, запыхтел радостно и принялся выползать из брюк. «Липучка» штука примитивная. Я аккуратно отрезал кусок ткани, в который вцепился мертвой хваткой мутировавший корень какого-то растения, в то время как освобожденный Марк оживленно подпрыгивал рядом в семейных трусах и стильном пиджаке.

Потом я ждал пока он заберется в штаны, пока огорченно повздыхает по поводу «дыры на жопе», пока найдет свои очки. Ждал и думал о том, как мне вести себя дальше с этим грузом на шее в человеческом обличии. Наконец он закончил все свои сборы и требовательно уставился на меня, сквозь стекла безобразно дорогих очков:

Итак, веди же меня куда-нибудь…. как там тебя? Клык? Клык! Я хочу есть, и хочу выбраться из этого ужасного места. А я похлопочу о том, чтобы тебе скостили часть срока за спасение важного государственного деятеля.

У меня даже в глазах потемнело от желания бросить этого урода прямо тут. Предварительно посадив обратно на «липучку».

Послушай меня, ты! – следовало сразу расставить все точки над «и», с тем, чтобы попытаться просто выбраться отсюда. – Если ты еще раз что-либо пожелаешь, я тебя сразу же брошу. Если ты попробуешь еще раз крикнуть – я тебя просто убью. Пистолет видишь? Вот из этого пистолета и…. Твоя кличка отныне будет Прыщ. Вон скока у тебя прыщей по всей роже. Если не будешь на нее отзываться – я тебя брошу. Понятно?

Мне показалось, что новоявленного сталкера сейчас хватит удар. Он побагровел, задышал тяжело и уже собрался расстаться с какой-то мыслью, когда я как бы невзначай положил руку на кобуру, в его глазах мелькнул страх и он смолчал. В этот момент послышался многоголосый вой стаи, все еще далекий, но от этого не менее страшный.

Понял! – почти вскрикнул Прыщ.

Тихо, тихо, – предостерегающе сказал я. – Давай ступай за мной, точно по моим следам. Если остановлюсь – остановись и ты. Если лягу – тоже ложись. Понятно?

Он кивнул. В глазах его была если не покорность, то некоторое понимание, что его жизнь находится в моих руках. Я повернулся и зашагал прочь. До полной темноты нужно было забраться в болото и найти место для ночевки. Со своим новым спутником я идти ночью по болоту не рискнул бы даже под страхом немедленной и ужасной смерти.

Темнота еще не совсем овладела миром, когда под ногами захлюпало. Башмаки у меня непромокаемые, а Прыщ все равно был мокрый с ног до головы так что мы шли дальше без остановки. Немногим раньше я подкрепил своего спутника кое-какой немудрящей едой, дал хлебнуть из своей фляги и предложил сигарету, от которой он, впрочем, с заметной брезгливостью отказался.

Изначально по Зоне ночью никто не ходил. Потом выяснилось, что часть аномалий в Зоне по ночам не так активны, а многие хищники ведут исключительно дневной образ жизни. С тех пор появились ночные сталкеры, а многие просто научились ходить в любое время суток. Поэтому у меня были с собой гайки со светящимися в темноте ленточками. При броске такую ленту в темноте было даже лучше видно, чем обычную днем. И я бросал и бросал, поскольку боялся этого болота, боялся стаи позади, боялся присутствия странного человека за спиной, который абсолютно ничего не соображал и все мои вопросы отметал уныло-злобным «ну откуда мне знать?!». Чтоб хоть как-то оправдать его присутствие, я поручил ему искать упавшие гайки. И столкнулся с неожиданным восстанием прямо посреди болота.

Я не намерен работать тут дворником при государственном преступнике! – заявило это грязное чудо и попробовало гордо выправиться.

Это что такое? – осведомился я самым грозным голосом. – Клиент захотел покинуть борт гостеприимного судна?

Если ты готов бросить беззащитного человека посреди ночного болота на верную гибель – валяй, – предложила эта скотина. Посчитал он меня моментально. Вот, что значит чиновник. Нутром все чует. Я заткнулся и решил в разговоры больше не ввязываться.

Между тем силы Прыща были явно на исходе. Он хрипел, сопел и вскоре, к моему ужасу, принялся жаловаться на жизнь. Не любит Зона такого. Надо было остановиться, иначе Прыщ нас обоих доведет до печального, но закономерного конца.

Выбрав место, где меньше всего хлюпало, я снял рюкзак и начал быстро разворачивать во много раз сложенную подкладку. Прыщ тупо стоял рядом и судя по звукам уже практически спал. Мне на секунду даже стало жаль его. Вскоре на поверхности мшистого мягкого слоя болотины появился сухой пятачок непромокаемой ткани. Я толкнул Прыща и он со стоном облегчения повалился на подстилку. Через минуту он уже храпел, смачно причмокивая, мне же сон не шел.

Я конечно и не рискнул бы здесь спать, но сонливости даже не было. А был страх. Я отогнал его привычным усилием воли, достал пистолет и приготовился ждать до утра.

Ночью что-то бурлило неподалеку, потом в стороне прошел кто-то тяжелый, а когда неподалеку в темноте загорелись три желтых глаза, я пальнул туда пару раз простыми иглами и нечто с легким шумом укатилось в темноту. Я поражался Прыщу: он спал как ни в чем ни бывало, не смущаясь мокрой одежды и смертельной опасности повсюду. Воистину возможности человеческие неисчерпаемы. А может он просто круглый дурак. Страх постепенно притупился и мне было уже все равно, что с нами будет. Может быть я спал. Не знаю. Во всяком случае серый рассвет застал меня все в том же сидячем положении с пистолетом наготове. В какой-то момент я понял, что уже достаточно рассвело, чтобы идти дальше по-светлому.

Вставай, Прыщ, – сказал я равнодушно. – Вставай, идти пора.

Я тебе не Прыщ, – сонно сказала грязная гора мяса, которой при свете оказался мой ночной спутник. – –И никуда я не пойду. За мной должны спасатели прибыть. Тут буду ждать.

Видимо, осмелел за ночь Марк Сергеевич. Я уже хотел плюнуть и просто уйти, как вдруг совсем недалеко послышался знакомый вой. Стая почти догнала нас. Явно бегают по краю болота и всеми доступными чувствами пытаются узнать: куда делась их добыча.

Надо уходить, – сказал я почти жалобно, но на Прыща это не подействовало.

У тебя есть пистолет, – сказал он рассудительно. – Застрели их всех.

С таким же успехом ты можешь их заговорить, – сказал я с отчаянием. – Пошли, подохнем же здесь!

Подохнем – так подохнем, – сказал он почти злорадно. – Знать судьба такая. Отдай мне пистолет и уходи. Я тебя прикрою.

В последней фразе мне послышалась неприкрытая насмешка. Было ужасное искушение сбежать. Но я не смог. Обозвав себя мысленно слабаком и слюнтяем, я начал готовиться к обороне. Стараясь не думать о том, что случится вскоре, я начал снимать все лишнее, чтобы обеспечить себе большую свободу для работы ножом.

Ночной туман постепенно рассеивался и вдруг из этого тумана к нашему лежбищу вышагнул человек в военной форме. Это было так неожиданно, что я замер, а секунду спустя мне в переносицу смотрело дуло пистолета.

Гость был в чине капитана, не имел при себе никакого имущества, легкая небритость подчеркивала волевой подбородок и спокойствие серых глаз с прищуром. Изможденное лицо было спокойно, но я видел как под этой неподвижной маской прячется страдание. Капитан явно последние несколько часов провел на болоте и то, что он не загнулся в какой-либо ловушке, тоже ничего хорошего лично мне не сулило.

Так. Сталкеры. И что же мне с вами делать?

Вопрос был не так прост, как могло показаться. В принципе, сталкер в Зоне явление хотя и естественное, но абсолютно незаконное. И преступление в виде присутствия в Зоне без разрешения Центра Изучения Зоны, внутри Зоны каралось немедленной смертью. Или арестом. На усмотрение уполномоченного лица.

Прыщ заворочался, пытаясь подняться, но пистолет даже не дрогнул – видимо вояка с ходу оценил возможности каждого из нас.

Я не сталкер, – донеслось от кучи грязи, что наконец приняла сидячее положение. – Я – Огарков Марк Сергеевич. Вам должно быть известно, что мой вертолет потерпел крушение. Я требую немедленно вывести меня отсюда. Сообщите своему начальству.

Взгляд капитана стал задумчивым:

И правда, была такая информация. А ты тогда кто? – вопрос явно предназначался мне. – Пилот вертолета?

Вот он – точно сталкер, – встрял Прыщ. – Арестуйте его! Он угрожал мне пистолетом и все время пытается напугать какими-то собаками.

Фоном этому выступлению завыла стая. Уже совсем недалеко. Капитан опустил пистолет. Присев рядом со мной, достал сигарету. Поощряемый его примером, я, не говоря ни слова, достал свою. Закурили.

Ну что же такое! – завопил Прыщ. – Разве я неясно сказал, что делать?

Не обращая внимания на крикуна, капитан предложил мне объяснить ему, что же, черт возьми, происходит. Я объяснил. Во всех деталях. Акцентируя внимание на все усиливающийся вой, доносящийся из тумана. Капитан оказался толковым дядей.

Собирайся, – бросил он мне. – А ты вставай, – повернулся он к Прыщу. – Пора уносить ноги.

И тут Прыща прорвало. Наверно это была истерика – я не разбираюсь в нервных реакциях больших начальников. Он грозился и топал ногами по, смешно хлюпающему, болоту. Он всех отдавал под суд и в тюрьму. Он поведал нам, кто мы такие есть. Он говорил, что с него хватит, что он больше никуда не собирается идти, что он только хотел посмотреть на Зону сверху и что спасатели деньги получают за то, чтобы прибыть прямо сюда, а не гонять чаи в теплых квартирках. Когда он добрался до гнусных привычек, которым предаются спасатели на своей базе в данный момент, вместо выполнения своих обязанностей, капитан почти без замаха ударил его ногой в живот. Прыща скрючило и он почему-то замолчал.

Вставай, жаба! – жестко сказал капитан. – Это я твой спасатель. Вчера вечером для твоего спасения в Зону отправился полувзвод и два сталкера. Я – единственный, кто остался в живых из этой команды. И больше всего мне хочется задушить тебя голыми руками. Но я выполню приказ. Вставай!

И угостил ботинком Прыща под ребра. Тот коротко взвыл и резво поднялся.

Отсюда недалеко я видел островок с большими камнями, – Капитан неопределенно махнул рукой. – Попробуем там отсидеться.

И первым двинулся в туман.

От скорости смены диспозиций я сначала растерялся. Но глядя, как капитан попер по прямой через топь догнал его и предложил показать направление.

По Зоне нельзя ходить как по полигону, – сказал я просительным тоном. – Вот и в твоей группе сталкеры были не напрасно.

Он остановился и повернулся ко мне.

– Ты так думаешь? – с горькой иронией спросил он. – А я тебе скажу, что первыми как раз сталкеры и загнулись. Кидали свои проволочные круги, кидали, да вдруг и свалились. Одновременно! Можешь мне поверить, я мертвецов видал не раз. Когда я подошел к ним, парни выглядели так, как будто уже неделю назад окочурились.

А не надо было с мародерами связываться, – мягко сказал я. – Они же в Зону по маршруту ходят. Молодые, наверное, были, раз с вами идти согласились.

Мне показалось, что я убедил его. Достал гайку и бросил вперед. Сзади громко хлюпая ногами подбегал Прыщ.

Александр Дядищев, Ежи Тумановский — Тени чернобыля — Часть первая. Клык, Прыщ и капитан

Все было своевременно. На камнях, что стояли кругом в пределах скромного островка, мы расположились со всем нашим скарбом. Я поделился последней водой и едой с капитаном, а Прыщу решили не давать ничего. За плохое поведение. Камни были высокими и обрывистыми с наружной стороны круга, но почему-то достаточно пологими изнутри. Задача была очевидна, но капитан все же озвучил все в виде распоряжений. Думаю, это помогало ему вернуть себе присутствие духа, давая почувствовать себя командиром боевой единицы, а не загнанной жертвой Зоны. Мы должны были постараться не пустить собак внутрь круга через узкие проходы между камнями, а в случае прорыва отбиваться всем вместе на самом большом, почти пятиметровом валуне. Вокруг камней, полностью используя клочок суши, росли огромные деревья. Капитан удивил меня, достав из под пятнистой куртки еще два пистолета и разгрузив, отвисшие до того, карманы от патронов. Исключительная предусмотрительность. Я не стал задавать вопросов, решив подождать до более благоприятного момента.

Снарядив пять обойм патронами, капитан протянул один из пистолетов и две запасные обоймы мне.

Держи, сталкер. Я вижу один пистолет у тебя уже есть. – Его взгляд задержался на рукоятке моей пневматики. – Ну и уродец. Надеюсь, ты сам его не боишься.

Это пневматический игольник – ничего запрещенного, – сказал я опасливо, принимая неожиданно легкий и теплый ствол.

Ладно, ладно, я ж не патруль, мне все равно, что у тебя там. А этот – в пару. Керамический – последняя разработка для Зоны, двуствольный, магазин на восемнадцать патронов, почти бесшумный, отдача мала, стреляет по очереди из каждого ствола, обрати внимание, что гильзы вылетают в обе стороны.

Себе капитан взял точно такой же, немного повозился с ним, и, отложив, взялся за металлический, штатный, положенный по уставу. Прыщ сидел нахохлившись, явно не понимающий степени надвигающейся опасности и всем своим видом показывал, что мы еще ответим за свое неправильное поведение. Я крутил в руках смертоносную игрушку, разглядывая рельефную рукоять, механизм смены магазина, гладил пальцами серый материал крышки затвора. Первое впечатление – удобство и мягкость. И без металла. Мечта сталкера.

Прыщ! – капитан оценил, предложенную мной, кличку и обращался к теперь к толстяку только так. – Спустись вниз и собери все мелкие камни, какие сможешь найти. И побыстрее.

Прыщ нехотя подчинился и принялся собирать каменное крошево в мой рюкзак. Капитан закончил возиться с пистолетами, прикинул их на обе руки и, кажется, остался доволен. Туман уже почти рассеялся, ночь быстро уходила и видимость резко улучшилась. Вдалеке, метрах в трехстах, начали мелькать черные силуэты, почти неразличимые при скудном освещении раннего утра.

Прыщ! – крикнул капитан. – Возвращайся! У нас гости.

Прыщ проворно запрыгал по камням, что было весьма удивительно при его комплекции. Видимо проняло бедолагу.

Он как раз успел забраться на самый верх, когда первые псы добрались до нашего острова, остановились на самом краю и завыли в несколько низких голосов.

Подмогу зовут, – криво усмехнулся капитан, устраиваясь на вершине соседнего камня. – Постарайся бить наверняка – если стая большая, патронов нам не хватит. А ты, – повернулся он к Прыщу, – следи за тылами и сигналь, если вдруг увидишь кого внутри круга. Ну и камнем, если что, приласкай.

Только сейчас я заметил в глазах Прыща признаки настоящего страха.

Капитан, – я отстегнул правый наручный нож вместе с ножнами и бросил его нашему новоявленному командиру.

Он поймал нож, кивнул и сунул месте ножнами за пояс. Снизу собаки все прибывали. Мне показалось, что их стало больше, чем было раньше, на холме с аномалиями. Впрочем, возможно, я просто раньше неправильно оценил численность стаи.

Прошло еще минут десять. Количество собак все росло. Внезапно, будто повинуясь чьему-то приказу стая без единого звука рванулась вперед.

Ишь ты, – буркнул капитан, поднимая пистолеты, – скоро строем будут в атаку ходить.

Поток черных тел распался, обтекая наш каменный круг. Цель маневра стала ясна практически сразу. Псы одновременно бросились во все проходы меж камней одновременно. Первый выстрел грохнул оглушительно, второй – совсем тихо, словно открыли бутылку с шампанским. Два зверя покатились так и не добежав до прохода. Я развернулся и выстрелил в черную спину, появившуюся в проходе в задней части круга. Пистолет мягко толкнул в руку и пес расстался с половиной головы. Я сделал еще один выстрел. Потом снова и еще два раза, очищая внутреннее пространство. Невероятная мягкость и послушность пистолета просто поражали. Каждая пуля достигла цели. Но, казалось, все было бесполезно. Пистолеты капитана били по очереди практически без перерыва. Он стрелял с обеих рук сразу, перед ним внизу уже корчилось в последних судорогах десятка два черных зверей, но собаки все набегали, не обращая внимания на потери. Прыщ скорчился на камне за моей спиной, но мне некогда было интересоваться его моральным состоянием. Я уже тоже стрелял без перерыва, гильзы летели вправо и влево темными прерывистыми фонтанчиками. Весь внутренний круг уже был забрызган кровью, в каждом проходе лежало по издыхающему зверю, но собаки снаружи вытаскивали за лапы мертвых сородичей наружу и снова лезли внутрь.

Это не могло продолжаться бесконечно. Пистолет щелкнул и затвор остался в заднем положении – кончились патроны. Я засуетился, пытаясь выщелкнуть пустую обойму и вставить новую, вздрагивающие руки никак не могли попасть по нужным местам и, когда первый патрон скользнул в патронник, два пса уже бежали вверх по камням.

Первый выстрел сбросил одного из псов вниз, но второй зверь уже был в прыжке от меня и я не успевал. Надо было переместить ствол, нажать на курок, а черная смерть уже прыгнула… и получив здоровенным куском камня по морде с визгом полетела вниз. Я быстро расчистил несколькими выстрелами все внутренне пространство круга и только после этого повернулся к Прыщу. Он сидел с какой-то странной, почти блаженной улыбкой и, заметив мой взгляд, просто кивнул и поднялся на ноги с камнем в руках. Удивительно, но за последние несколько минут Прыща будто подменили. На его лице не осталось и следа страха, глаза горели яростным азартом. Впрочем, такого рода метаморфозы я видал в Зоне и раньше.

Капитан, заряжая последние обоймы перешел к нам.

– Слишком много их. Так не удержать. Будем отстреливать только тех, кто проникнет во внутренний круг, – сказал он, снимая выстрелом, стремительное животное, которое в долю секунды выметнувшись из прохода, успело запрыгнуть на камни.

Он проводил одобрительным взглядом камень, попавший кому-то по черному носу в проходе, показал Прыщу большой палец из-за пистолета и взял на прицел один из ходов.

Собаки все лезли. Было очевидно, что какая-то неведомая сила гонит их на верную смерть. Еще минут через десять патроны в моем пистолете кончились, я достал свою пневматику, а керамическое чудо сунул в освободившуюся кобуру. Капитан бросил опустевший металлический пистолет себе под ноги и достал из внутреннего кармана еще одну обойму для керамического.

Самая последняя, – уловив мой взгляд, ухмыльнулся он, – неприкосновенный запас.

Сзади кто-то робко потрогал меня за плечо. Я повернулся. Сзади стоял Прыщ со сложным выражением на лице:

Дай мне нож, Клык.

Я не разобрался чего было больше в этом взгляде: просьбы или вызова, но без раздумий отстегнул второй нож в наручных ножах и отдал ему. Первый раз в самостоятельной сталкерской жизни я остался без обоих наручных ножей. Прыщ вытащил нож из ножен, провел пальцем по костяному лезвию и поднял на меня удивленный взгляд.

Зона не любит металл, – пояснил я ему, – этот нож и режет и колет не хуже – только бей сильнее.

Он удовлетворился, шагнул в сторону и в этот момент я увидел такое, от чего у меня спина мгновенно покрылась липким потом. Прямо по дереву напротив меня двигалось черное пятно. Собака лезла по дереву, а снизу жалко цепляясь крупными когтями за кору лезло еще две.

Капитан! – крикнул я, он повернулся и в этот момент с другого дерева прямо на наш камень прыгнула черная тень.

Я только успел поднять свою пневматику, когда пистолет капитана одним выстрелом сбросил тварь вниз. Еще одна собака приготовилась прыгнуть – я угостил ее иглой с ядом и черное тело со страшным звуком ломанулось вниз по стволу, ломая ветки сшибая ползущих вверх товарищей. А потом начался настоящий кошмар.

Псы лезли снизу, прыгали со всех деревьев и вскоре, опустевшие пистолеты пришлось бросить. Мы стояли втроем на самом большом камне, обнажив окровавленные уже ножи и готовились принять свою судьбу. Прыщ только что добил особо крупного зверя и сбросил его тело вниз. Новоявленный сталкер матерел прямо на глазах.

Вдруг что-то произошло. Не было ни какого-то особого звука, ни чего-то другого, но собаки внизу стали уходить, а те, что сумели уже забраться на деревья, принялись прыгать на землю, ломая лапы и сворачивая шеи. Через минуту, сильно поредевшая, стая уходила в болота так же без видимых причин, как и пришла. Мы еще немного постояли, а потом просто обессилено опустились на мокрые от крови камни. У капитана была прокушена рука, у меня – бедро, Прыщ отделался синяками.

Мы сидели на камне среди Зоны, такие разные, сведенные вместе случаем и мне казалось, что я обрел новых друзей. По крайней мере у меня было такое чувство, что опираясь на мою спину сидят два близких мне человека. Вкруг было совсем светло. День пришел в Зону.

* * *

Мы расстались сразу за периметром. Дальнейший выход из Зоны прошел без приключений. Я кидал камни, Прыщ исправно их подбирал, а капитан следил за ситуацией по сторонам. Нам повезло, мы вышли к разрушенному участку периметра – все же кого-то недавно здесь угостила дежурная батарея.

На прощание капитан отдал мне один из керамических пистолетов. Мы пожали друг другу руки и Марк Сергеевич сказал, что мы обязательно встретимся.

Думаю, найти такого опытного сталкера не составит особого труда, – сказал капитан и впервые улыбнулся по-настоящему.

Потом они двинулись по дороге вдоль периметра, рассчитывая выйти на ближайший блокпост, а еще немного постоял и углубился в лес, удаляясь от Зоны. Вскоре я вышел на обширную поляну, освещенную уже настоящим солнцем и побрел, раздвигая ногами густую траву. Внезапно мне почудилось слабое движение а рюкзаке. Я остановился, потом торопливо развязал веревку и на солнце заиграла блестящая поверхность спирали, о существовании которой я просто забыл. Сидя на земле я любовался красивой штуковиной, когда взгляд мой случайно зацепился за бугорок в траве в десятке метров от меня.

Я подошел, раздвинул траву. Это был вросший в землю обелиск, первых лет существования Зоны. Такие тогда и ставили, серые гранитные плиты с именами и фотографиями.

Глаза скользнули по надписи. Да так и есть «.. погибли при выполнении спасательной операции..», глаза заметили знакомое лицо, я замер, разглядывая фотографию возле одной из фамилий. На меня с пожелтевшей фотографии по эмали смотрел капитан. Двумя рядами выше я нашел фотографию Прыща, в костюме и без единого прыща на лице. Сергеев Алексей Ианович и Огарков Марк Сергеевич. Люди, с которыми я расстался совсем недавно, с которыми еще сегодня отбивался от черных собак, судя по надписи, погибли больше десяти лет назад. Мысли вдруг кончились. Мне стало холодно и пусто. Зона нанесла мне свой последний удар.

* * *

Я никому не стал рассказывать, что случилось со мной в этой ходке. Да никто и не интересовался. Найденную спираль я сдал и получил за нее большие деньги. Часть этих денег я потратил на подкуп лаборанта из Центра и он принес мне всю информацию по двум жертвам Зоны. Сомнений н было: Прыщ и капитан погибли одиннадцать лет назад. Один по своей начальственной глупости, второй – пытаясь спасти первого. И еще два десятка человек с ними. Пробовал навести справки по керамическому оружию, что лежало у меня в кладовке, но ничего узнать так и не удалось. Сейчас я смотрю в окно на заливаемую дождями землю во дворе и думаю о том, что Зона что-то сказала мне. Да вот только я пока так ничего не понял.

Мой блог книги Сталкер находят по следующим фразам

• Скачать книги серии Сталкер
• сталкер книги
• книги сталкер
• stalker книги
• скачать бесплатно книги сталкер

Это одно из немногих занятий, что приносит мне настоящее удовлетворение и отдых. Я никогда не думаю о чем-то конкретном, мысли сами разбредаются по тайникам памяти и вытаскивают на лицезрение то, что им по вкусу.

В этот день закат был особенно впечатляющим. Тонкие перьевые облака тянулись из-за горизонта, обещая назавтра смену погоды, а солнце брызгало на них красной слезой, заливало весь горизонт своей печалью и вообще вело себя почти неприлично для совсем недолгой разлуки с нашим миром.

Такой умиротворяющий вечер я просто не мог пропустить. Сидя на веранде, резал узор на клинке своего костяного ножа и мысли мои разбрелись куда-то совсем далеко. Мысли словно прибой накатывались на мою голову, постепенно отдаляясь назад и оставляя на поверхности островки прошлого.

Пальцы привычно двигали металлический инструмент, затейливая петля уже почти наполовину обняла внешнюю сторону клинка, когда калитка в моем низеньком заборчике скрипнула и по дорожке к моему дому двинулся человек.

Мной овладело раздражение, смешанное с некоторой долей удивления. Человек был высокого роста, плотного телосложения, одет в нечто похожее на серую полевую форму вояк из Центра Исследования Зоны и был мне абсолютно незнаком. Я не вожу в Зону последышей – так я называю тех, кто идет за сталкером – и не сбываю хабар кому попало. Об этом в округе знали все и это означало, что парень либо ошибся домом, либо пришел просить копии моих карт. Я обычно не отказываю, после некоторой проверки, почти никогда, только не приносят мои карты сталкерам наживы. По крайней мере, мне об этом неизвестно. Поэтому, к тому моменту, когда незнакомец подошел к веранде, я уже был зол на него. Испортит сейчас вечер мне и жизнь себе. И все из-за какой-нибудь глупой идеи, что поселилась у него под кепкой от безделья.

Он подошел вплотную, насколько позволяло ограждение веранды, и уставился на меня тяжелым взглядом из-под густых бровей. В моей голове автоматически запустилась работа по анализу внешнего вида пришельца. За первые полсекунды в памяти отложился крупный нос и здоровенная нижняя челюсть, серо-зеленые глаза и, затягивающееся почти до неприличия, молчание. Но я был хозяином в своем доме и не собирался ничего говорить – ведь это он ко мне пришел, это ему что-то от меня надо. Глаза продолжали ощупывать названного гостя, отмечая нешуточную мускулатуру, неопределенный возраст от тридцати до сорока, мрачное выражение лица и короткую стрижку под скромной, по размерам, кепкой совсем невоенного вида. Я смотрел на него в упор, не меняя выражения лица, пока он изучал меня с не меньшей тщательностью и все это мне уже начинало надоедать.

– Клык? – утвердительно вопросил, наконец, незнакомец. – Мне надо в Зону, причем побыстрее.

Вот так, ни больше, ни меньше. Я еще не произнес ни звука, а здоровяк уже видимо выполнил свою основную миссию и на лице у него, казалось, проступило выражение «ну когда выходим-то?». Эта выходка так меня рассмешила, что все мое раздражение улетучилось без следа. Парень собрал бы полный аншлаг как лучший юморист года, если бы здесь присутствовали те десятки и сотни молодых сталкеров, туристов, военных начальников и головастых парней из Центра, которым я отказывал, не обращая внимания на деньги, угрозы, попытки разжалобить или уговорить. Я хожу в Зону один. И это основная причина того простого факта, что я еще жив и более-менее здоров. Более-менее со дня той ходки… Я поймал себя на том, что опять невольно возвращаюсь, тянусь мыслями в прошлое. Не время. Я посмотрел в глаза незнакомца, улыбнулся…

– Вечер добрый, – сказал я самым вежливым своим голосом, стараясь, чтобы распирающий меня сарказм был не очень заметен. – Вы ошиблись не только домом, но и населенным пунктом.

Здоровяк растерянно моргнул, кивнул, видимо производя запоздалый ритуал приветствия, и уставился на меня самым вопросительным из всех виденных мной взглядов. В этот момент он стал похож на медведя-мутанта, пришедшего к лагерю ученых попросить закурить, и впавшего в транс по поводу возникшей суматохи.

– Самый быстрый способ добраться до Зоны, – сладким голосом продолжал я, – это взять в аренду вертолет или параплан, а имеются они только на военном аэродроме в тридцати километрах отсюда. Так что Вам надо сейчас выйти на Перекресток Трех Дорог и поймать попутку. Может, кстати, и попутка завезет Вас прямо в Зону – поговорите с водителем, дайте на пузырь.

Он смотрел на меня изучающе, явно понимая, что над ним просто издеваются. Потом сунул руку в карман и вытащил пачку банкнот не самого маленького достоинства.

– Я заплачу, – сказал он уверенным голосом, протягивая всю эту гору денег. – Мне нужно в Зону и не туда, куда пойдешь ты, а туда, куда скажу я.

Мрачное выражение так и не покидало его тяжелого лица и я забеспокоился: может быть, это молодой сталкер, повредившийся разумом? Или, что еще хуже, и вовсе не человек? А что, такие случаи известны. Лезет нечто из Зоны, обходит все блокпосты и патрули, и появляется среди людей в людском обличии.

Я поднялся, демонстративно не замечая протянутых мне денег, дунул на костяной нож, провел по плоскости большим пальцем и убрал в наручные ножны. Здоровяк так и стоял с протянутой рукой и мрачно смотрел на меня из под сдвинутых бровей.

– Человек, который посоветовал Вам обратиться ко мне, солгал, – сказал я ему уже своим обычным голосом. – Я не гид по Зоне, а если Вам кто-то сказал, что я – сталкер, не верьте – все это злая клевета. У меня много врагов, желающих засадить меня за решетку.

И повернулся, чтобы уйти в дом.

– Я еще ни с кем не разговаривал с тех пор, как прибыл сюда, – тихо донеслось из-за спины. Голос у гостя, отметил я про себя, изрядно смягчился. – Просто выслушай меня, а потом делай, как знаешь.

Незнакомец явно врал, но что-то было в нем такое, что заставило меня вернуться на свое место, предложить ему плетеное кресло напротив и выслушать весь бред, который он сочинял, вероятно, не одну неделю.

Общий смысл рассказанного, сводился к следующему. Помимо разнообразных людей, бродящих по Зоне в поисках денег, славы, власти и прочего низменного начала, существовала по меньшей мере одна группа единомышленников, которые изучали Зону издалека, даже не пытаясь приблизиться к ее зыбким материальным границам.

– Понимаешь, – словно небольшой трансформатор, гудел гость, – Зона помимо материального воплощения, имеет и более тонкую структуру, существование которой, обычной наукой даже не рассматривается. И люди с повышенной чувствительностью и специально обученные, почувствовали появление Зоны даже раньше, чем случилась катастрофа в Чернобыле.

– Экстрасенсы что ли? – спросил я скептически.

– Мы не любим, когда нас так называют, – кротко ответил он и я окончательно расслабился, уяснив, что псих, появившийся в моем доме, не опасен. Посижу, послушаю – чем не приятное продолжение вечера?

В общем, где-то далеко группа людей с повышенными возможностями восприятия (я чихнул, но внимания на меня не обратили) все это время следила за Зоной издалека, так сказать на уровне ощущений. И достигли в этом деле таких успехов, что считали себя адептами Зоны ничуть ни в меньшей степени, чем хорошо известные сталкеры (Я поймал себя на том, что мне уютно в компании этого странного человека, рассказывающего мне современную красивую легенду о тайном обществе мудрых людей). Все шло своим чередом и люди из этого общества просто изучали Зону по-своему. У них тоже были потери. Кое-кто сошел с ума, кто-то бросил все, не выдержав постоянного напряжения (водку пить надо чаще, лениво подумалось мне), было даже два смертельных случая с непонятными проявлениями на теле жертв.

Здесь я впервые заинтересовался по-настоящему. Человек, по его словам, впервые приблизившийся к Зоне, довольно точно описывал симптомы поражения «мозговой хлопушкой». Достал сведения в Центре Изучения Зоны и теперь морочит мне голову?

Но самое неприятное началось около полугода назад. В этой, с позволения сказать, «Зоне», появилось нечто и вовсе кошмарное, вполне разумное и весьма агрессивное. За неделю четыре человека из общества отправились в психушку, а труп еще одного нашли в закрытой изнутри комнате, причем горло его было просто перегрызено кем-то слюнявым и зубастым.

На этом месте повествования меня впервые пробрало. Человек напротив меня был хорошим рассказчиком и абсолютно верил в то, что говорил. В наступивших уже сумерках, мне стало не по себе.

Наиболее продвинутые адепты собрали все свои силы и произвели единовременный массовый «ментальный заход в «Зону» и много чего узнали нового, но главное, что стало ясно, это то, что их новый и опасный враг имеет вполне материальное тело. Причем для Зоны это создание в общем-то тоже не совсем родное, но откуда оно взялось и чем там занимается – было абсолютно неясно. Что могли придумать несколько десятков городских жителей, до того момента не видевших врага страшнее, чем таракан? Они установили «круглосуточное мысленное наблюдение за «Зоной» и решили отправить в настоящую материальную Зону своего человека, чтобы он попробовал найти это существо и, по возможности, уничтожить его.

– Ну и? – немного грубовато поинтересовался я, уже заинтригованный этой историей, но не желая показывать это.

– Он погиб, – коротко ответил человек напротив и замолчал.

– И отправили тебя? – я вспомнил свои сомнения и мой вопрос прозвучал несколько насмешливо. Уж больно хорошо представил себе, как приезжает сюда такое вот чудо и нанимает местных мародеров, чтобы те проводили его в такое-то место. Наверно эти же мародеры его и хлопнули, а теперь сюда приехал его последователь. И мародерам сегодня, в предвкушении новой добычи, будут сниться сладкие сны.

– Я – седьмой, – устало сказал он. – И я – последняя надежда нашего общества, а может и много кого еще.

Не могу сказать, что я был сильно поражен. Но удивить меня ему удалось. Видимо, мое лицо отразило мои впечатления, и мой гость продолжил рассказ. По его выходило, что все прибывающие сюда люди с мародерами не связывались, а под разными предлогами умудрялись проникать в Зону с военными, учеными и только раз наняли сталкера. Причем предварительно проверяли его всем сообществом на расстоянии.

– Имя, – спокойно сказал я.

– Арнольд, – с готовностью отозвался незнакомец.

– Очень приятно, но меня интересовала кличка сталкера.

– А-а… Дворник.

Ситуация становилась все интересней. Дворника я знал. Как знал и то, что сгинул этот опытнейший сталкер пару месяцев назад. Бредовая история начала обрастать правдоподобными подробностями. Не дождавшись моих комментариев, Арнольд продолжал свою сагу.

Нечто живущее в Зоне с каждым днем все крепчало и увеличивало свое присутствие в головах несчастных «мыслительных сталкеров». Народ держался как мог, но периодически то одного, то другого постигала печальная участь уже больных товарищей. Они пытались закрыться и навсегда забыть о полученном опыте, но стали вдруг с ужасом замечать, что неведомое существо проникает также в головы и других людей, не имеющих к ним никакого отношения. Уничтожение злого призрака стало единственной целью группы.

– Если я не смогу этого сделать, у остальных просто не останется времени. Сейчас они прикрывают меня от этого существа, а сами сходят с ума один за другим, – печально завершил свою историю Арнольд. Теперь его лицо хоть и выражало прежнюю твердость, но все же стало еще более печальным, как будто собрался заплакать камень.

– Не рыдай, – сказал я ему. – Ваш массовый психоз дело, конечно, удручающее, но это давно уже лечат. Лучше скажи: откуда ты узнал мой адрес и мое имя?

Он потемнел лицом, но сдержался и немного посопев, сказал:

– Я понимаю, что в это трудно поверить, но мне просто придется рассказать наиболее странную часть своей истории. Я ничего не сочинил, расскажу как все было, а дальше думай что хочешь.

Он еще немного посопел и начал неуверенным голосом:

– Две недели назад мне приснился сон. Как будто сижу я на лесной поляне и подходит ко мне человек. Толстый такой, в костюмчике, в очках. Посмотрел на меня, так участливо, и сказал, что знает сталкера, который может нам помочь. Объяснил, как и куда ехать, сказал, что зовут этого сталкера – Клык и наказывал поторопиться. Сон был очень реальный, а в нашем знании мы снам придаем особое значение. Я поутру рассказал все остальным и мы решили попробовать. Какая разница, ведь мы ничего не теряли. И вот я тут. И это оказалось правдой.

Я уже собирался начинать операцию по выдворению печального гостя вон, поскольку последний его ход мне абсолютно не понравился и попахивал наглой ложью, когда Арнольд вдруг добавил:

– И еще он просил передать тебе привет от Прыща и сказать, что далеко не все, что чем-то кажется, им же и является. Я, понимаю, что все это выглядит как откровенная глупость…

Я его уже не слушал. Мысли ураганом, неконтролируемым потоком подняли все те воспоминания, подавленные мной чувства и сомнения. То, что он только что мне сказал, было невозможно. Даже если бы сейчас этот двухметровый детина превратился бы в прекрасную царевну, я и то удивился бы меньше. На минуту у меня в голове воцарилась полная неразбериха. Он не мог знать о Прыще, потому, что этого вообще никто не знал. Я и сам не раз думал, что не было ничего загадочного в той ходке, что сталкерские будни подкосили душевное здоровье, но керамический пистолет, лежащий в тайнике всей своей твердой материальностью убеждал меня в обратном. В конце концов я просто принял это как часть игры, как данность, которой все равно считают ее реальной или нет. И вот новый кусок этой данности. Арнольд, сам не верящий в то, что говорит, нанес очередной удар по моему привычному восприятию мира. Ведь данность – данностью, но когда появляются подтверждения того, что мучает тебя неопределенностью уже почти год, мозги все-таки вскипают.

Но раз так, о походе в Зону не могло быть и речи. И без того опасное дело, превращалось, при всех заданных условиях, в чистое самоубийство. О чем я и поставил в известность своего гостя.

– Так ты мне поверил? – Изумился этот болван. – Значит, и у тебя все совпало!

– Это не твое дело, – жестко отрезал я, ненароком думая про то, что этот день мне запомниться надолго. – Слышал ли ты, что я тебе сказал? Я не могу тебя вести.

Он, казалось, очнулся:

– Но люди… Они гибнут там и сходят с ума…

– Я не настолько альтруист, чтобы отдать свою жизнь за чью-то глупость.

– Но почему ты все время говоришь о гибели? Я только прошу отвести меня туда, где я почувствую присутствие той твари и все. Потом можешь уходить.

– Я не могу идти в Зону с бараном, идущим на добровольное заклание. – Мои слова звучали спокойно, но я старался не встречаться с ним взглядом.

– Но почему заклание? Я иду на бой! И я не собирался возвращаться с самого начала. Древние викинги мечтали умереть в бою. Чем мы хуже бородатых варваров? Валгалла для каждого своя, и каждый попадает туда по-своему. Почему-то мне кажется, что это гораздо лучше, чем пускать пузыри в дурдоме.

В его словах, невзирая на дурацкую патетику, была логика и я заколебался. Он интриговал меня своими рассказами о другом, малоизвестном мире, он упомянул человека, который иначе, чем в этом самом мире и не мог нигде находиться, он не хотел ничего, кроме возможности добраться до какой-то определенной точки и впервые в жизни у меня не появилось ощущения опасности от соседства с потенциальным последышем. Мне необходимо было подумать.

– Уже поздно, – сказал я Арнольду. – Идти тебе некуда, так что заходи и ложись на мою кровать. А завтра – разберемся.

– А как же ты? – забеспокоился он.

– Если я поведу тебя в Зону, а это все еще маловероятно, тебе придется подчиняться мне абсолютно. Начинай привыкать. Делай, как я тебе сказал.

* * *

Ночь была на исходе. Пачка сигарет превратилась в окурки, а двухлитровый термос кофе расстался с последней жидкостью в пользу моей кружки. Я не понимал, что со мной происходит. Я не должен был идти в Зону ни в коем случае. И ощущал, что должен идти. В какой-то момент я плюнул на все, принял решение и разом успокоился. Мысли словно мотыльки кружились со вчерашнего вечера в моей несчастной голове. Как? Почему сейчас? Для чего? У меня уже было состояние полной погруженности. Как будто я уже шел по Зоне. Память словно издеваясь продолжала подкидывать мне картины из прошлого. Из прошлого которого не было.. Не было! …или было?

Мне было все равно, зачем Арнольд идет в Зону. Что-то из рассказанного им, видимо правда, что-то – наверняка ложь. Может быть и верно, что люди с определенным складом ума могут общаться с призрачными остатками мертвого человечества, что же касается опасной твари в зоне – мне показалось, что это просто навязчивая идея. Очень может быть, что Арнольд испытывает страх от угрозы мысленного насилия, очень может быть, что в далеком городе сборище чудиков несет круглосуточную вахту по защите уехавшего товарища, но все это, было настолько абстрактно, что меня почти не касалось.

Зато меня касался его сон. Я привык считаться с такими необъяснимыми вещами. Еще будучи учеником сталкера-шамана, я неоднократно убеждался, что Зона любит устраивать неожиданные псевдослучайности, сводя воедино части какой-нибудь не решаемой до того головоломки.

В общем, что там греха таить: решение помочь Арнольду отрастило большую часть туловища, питаясь надеждой на решение моей личной загадки.

Арнольд вышел из дома, когда почти рассвело. У меня практически все было готово, но с разговором я решил немного повременить, так как теперь следовало позаботиться о спутнике. Но сперва я дал ему умыться и накормил яичницей с беконом. За все это время Арнольд ни задал ни одного вопроса, хотя некоторое напряжение в нем я ощущал достаточно явственно. Это мне понравилось. Выдержка есть, парень, несмотря на критичность ситуации, достаточно спокоен.

– Выходим на закате, – сказал я, доставая сигарету. Мы только что устроились на веранде с чаем и Арнольд так и замер с кружкой в руке. Глаза его вспыхнули радостным блеском и я очередной раз удивился: надо же как радуется человек, отправляясь на верную смерть. – Я поставлю массу условий и все они должны быть выполнены, – добавил я, чтоб несколько омрачить его радость, но он мгновенно ответил, что согласен на все. Тьфу! Я почувствовал досаду на этого балбеса и некоторое время молчал, потягивая табачный дым вперемешку с травяным чаем.

– Забудь свое настоящее имя. Услышат его те, кому лучше не знать его и считай, что нет тебя. Будешь остаток недолгой жизни бродить по болотам полумертвым чучелом и никто тебе уже не поможет. Я буду звать тебя … э-э…мм…

– Товарищи зовут меня иногда Караулом, – смущаясь подсказал Арнольд. – Это за то, что однажды…

– Не надо, – прервал я его. – Караул – так Караул. И все тут. Никаких обоснований и связей. Итак, Караул, главная твоя задача подчиняться мне безприкословно. Я и так из-за тебя лезу в тухлое дело.

Караул немедленно извлек пачку денег и положил на край кофейного столика.

– Это плата за риск. Здесь, – он назвал сумму, заработать которую я мог бы разве что ходок за пять. – И прошу довести меня только до определенной точки. Дальше – будет даже лучше, если ты уйдешь. Схватка будет невероятно смертельной и ты можешь мне помешать.

Все это он выложил с крайне серьезным видом, а под конец даже пустил пару героических нот, что разозлило меня окончательно. Болван не понимал, что есть разница между книжным геройством и океаном дерьма, который в реальности приходится преодолевать некоторым героям. Уж в Зоне-то – определенно. А может дядя ничего серьезней ковбойских фильмов в жизни не видал. Я забрал деньги и достал свой запасной стеклянный нож:

– Держи. Я не хожу в Зону с металлическими ножами, поэтому свой оставишь здесь. Это стекло изготовлено таким образом, что по прочности уступает оружейной стали совсем немного. Все, что есть в мешке металлического – также оставишь здесь.

Через полчаса, заменив ему часть снаряжения, я отправился подремать, наказав Караулу никуда не ходить, а просто заняться тем, что ему больше всего по душе. У меня оставалось странное чувство, что я упустил нечто важное, что какие-то мои действия удивляют меня самого, но я отложил размышления об этом на потом. Вернусь – разберусь.

* * *

Мы вышли на закате. Мой плоский рюкзак был чуть толще, чем обычно. Пришлось взять с собой больше вещей в расчете на неопытность Караула. Мой спутник пока не доставлял мне никаких хлопот и шел сзади, отягощаемый своим нелепо раздутым рюкзаком. Что он туда умудрился напихать я так и не понял. Вроде бы мы вместе перебирали его немудреное барахло и ничего массивного там не было.

Шли ходко, без привалов и через пару часов после полуночи добрались до периметра. Здесь первый раз остановились. Неспешно перекусили, наблюдая при свете полной луны за дорогой внутри двойного ограждения колючей проволоки. Все было спокойно. Несколько левее того места, где мы сидели в кустах, проволочное заграждение блестело иначе, чем на всем остальном видимом пространстве и я предположил, что там уже готов проход. Подобравшись вплотную к этому месту, я действительно обнаружил аккуратную дыру в ограждении. Во втором заборе была проделана такая же дорога. Я тихо свистнул Караулу и через минуту мы уже уходили от колючки.

Что-то мне не нравилось в происходящем. Но что именно – никак не понималось. Дыра эта в заборе. Явно свежий лаз – значит кто-то прошел здесь недавно. Иначе днем патруль доложил бы куда следует и дыру бы заделали. Мысли ровно выстраивались в строгий логический узор. Ведь это только кажется, что колючка не особо какая преграда. Все что может остановить случайных людей, здесь организовано в полном объеме. И сколько периметр спас человеческих жизней – того, наверное, не знает никто. А ведь из Зоны всякая нечисть тоже пытается проникнуть во внешний мир. И ничего крупнее крысы через целый периметр пробраться не может. Потому повреждения колючки регулярно латаются, подходы – минируются, а уж сигнальным ракетам на растяжках, клубкам тонкой проволоки и незаметным шипастым шарикам на земле счет даже не ведется.

Караул вел себя примерно. Он шел сзади, почти перестал сопеть, когда я предложил ему вести себя потише, и даже предложил понести мой рюкзак. Я даже не нашелся что сказать. Просто проигнорировал его реплику и только ускорил шаг. Он ничего не видел в темноте, но шел за мной на слух без единой жалобы.

Через час он остановился. До условной границы Зоны было рукой подать, но он повертел головой и сказал, что предмет наших поисков находится значительно левее. Смысла пробираться по Зоне туда не было и мы двинули в обход по, обычному пока, лесу.

Нарваться на неприятности можно было и тут. Аномалий, синей плесени и огненного пуха здесь пока не было, но любая движущаяся нечисть могла добраться сюда безо всяких проблем. В чем мы вскоре и убедились. Собственно, ситуация получилась идиотская.

Обходя вывороченное с корнем дерево, Караул вдруг замер и шепотом сообщил, что чувствует нечто странное справа. Мы остановились и долгое время прислушивались в утренней тишине. Я ничего не слышал и никакого особого беспокойства не испытывал. Но привычка сталкера к перестраховке взяла вверх и я достал из рюкзака свой пневматический игольчатый пистолет.

– Стой на месте, – шепнул я Караулу и двинулся по кругу, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Осторожно ступая по прелой коричневой листве, я обошел предполагаемое место, вызвавшее беспокойство Караула и чуть не уперся носом в спину карлика.

Шок был настолько силен, что я даже завопить не смог от ужаса. Хотя очень хотелось. Так и стоял, словно дерево, боясь шелохнуться, боясь вздохнуть. Несколько секунд прошло в гробовой тишине. Море адреналина, хлынувшее по венам, вычистило мозги и я, начиная соображать, стал медленно поднимать руку с пистолетом на уровень бледной и лысой головы монстра. Бить нужно только в голову. Иначе эта штука разорвет меня на сотню маленьких сталкеров быстрее, чем я успею сплюнуть.

Пистолет уже смотрел в кожистую голову, карлик был неподвижен, но оставалась последняя трудность: пистолет стоял на предохранителе. Почему-то именно в этот момент я сообразил, что если бы Караул не учуял этого монстра, мы бы сейчас уже были сложены аккуратными горками свежего мяса.

Я сбросил предохранитель большим пальцем и сразу нажал на курок, но эта штука успела резко повернуться на звук. На долю секунды наши глаза встретились. Мне показалось, что я прочел в этих глазах нечто большее, чем желание убивать или пожирать. Карлик как-то по-своему удивился. Я был готов поклясться, что он впал в такой же шок, как и я за минуту до этого. И причина этого шока заключалась в том, что он не услышал меня. Точнее не услышал мои мысли. Ведь карлики чуяли жертву задолго до ее появления в зоне видимости. Все называли это телепатией, но точного понимания происходящего так до сих пор и не было.

Все это мелькнуло в моей голове одновременно с громким хлопком и толстая игла с противным звуком вошла в белый морщинистый лоб. Я впервые бил карлика из своей пневматики и был приятно удивлен, разглядывая застывший в последней судороге комок мышц, в которое монстр превратился под воздействием яда из иглы. После такого попадания он при всем желании уже не смог бы нам навредить. А ведь бывали случаи, когда такой вот малыш, расстрелянный перед этим из «калаша», последним приветом успевал отправить к праотцам пару-тройку человек.

Тело карлика, точнее то, что от него осталось, необходимо было сжечь. Иначе через сутки какая-то часть монстра прорастет в земле, а еще через двое, поднимется над этим местом рыхлый холмик и вылезет из него контроллер. А может и не контроллер вовсе, а только нечто очень похожее на контроллера.

Один чудак из числа ученых-одиночек, мой давний знакомый и частый собутыльник, рассказывал мне как-то свою версию происхождения монстров Зоны и их связи между собой. Вырисовывалась любопытная схема, которую, впрочем, я постарался сразу же из головы и выбросить. Уж больно откровенно во всем этом попахивало интересами военного ведомства. Что для сталкера – всегда верный тухляк. Ходили слухи, что одного сталкера не постеснялись даже вертолетами и спецназами из Зоны выкуривать, когда он узнал что-то лишнее.

Так вот, схему-то я постарался забыть, только вспоминалась мне она время от времени, особенно когда кое-что именно по ней и складывалось. И по этой схеме карлик с контроллером был связан процессом репродукции. Может и не так явно, но связан. А это уже другой расклад. И совсем другие проблемы. Лучше об этом даже не думать.

Я позвал Караула и достал из рюкзака пакет с нужным составом. Таких пакетов у меня в рюкзаке – десятка два, места они занимают немного, а применять их можно по-разному. Этот пакет я аккуратно вскрыл ножом, обсыпал все, что осталось от карлика и землю вокруг, вытащил охотничьи спички и приготовился ненадолго открыть филиал крематория.

Через пару минут Караул присоединился ко мне и я бросил спичку на труп карлика. Порошок мгновенно вспыхнул, огонь весело побежал по кругу и в течение нескольких секунд хрумкал и чавкал поедая монстра и еще полметра земли под ним. Бело-голубое пламя разогнало предрассветную серость на несколько метров вокруг и мы стояли как два пионера у одноименного костра. Караул впечатленный зрелищем, принялся расспрашивать что за порошок да как такой сделать, но я быстро навел порядок, сказав, что иногда карлики охотятся парами. Мы давно ушли от черной ямы с оплавленным краями, а я все пытался понять: почему карлик меня не почуял? Может быть они тоже болеют и этот был больной? Мысли почему-то крутились вокруг Караула… Почему?

Рассвело. Лес вокруг нас был высокий, светлый, Зона только дышала на него чем-то несвежим, но лапы пока не распускала. Сосны упирались зелеными шапками в небо, подлесок почти отсутствовал, только какая-то разновидность кустарника кучковалась небольшими отрядами то там, то здесь. Мы ходко набирали километры по этому секретарскому предбаннику Зоны, дышали почти чистым кислородом осеннего леса и постепенно мои угнетенные настроения улетучивались без следа. Сталкер-наркоман внутри меня почуял близость Зоны и прогнал все лишние настроения прочь. «Вперед», – погонял он меня – «Быстрей, бегом! В Зону!»

Вскоре Караул опять прицепился ко мне с термическим порошком. Мы шли по самому краю леса, огибая справа поросший деревьями склон крутого холма, Караул что-то спрашивал, а мне вдруг показалось, что сзади, где мы только что прошли, кто-то неосторожно наступил на сухую ветку. Я сделал страшное лицо, показал Караулу кулак и лег на землю. Он мгновенно заткнулся и плюхнулся рядом. Выше нас по склону рос густой кустарник и я уже собирался переместиться туда, но в этот момент именно оттуда донесся клацающий звук затворной рамы автомата и низкий прокуренный голос сказал:

– Вот и лежи как лежишь. А то быстро дырок наковыряю.

При первом звуке я дернулся и предложение неведомого партизана слушал уже с ножом, из наручных ножен, в руке, но когда из кустов последовательно показались стоптанные кроссовки, обвислые камуфляжные штаны, рыжая борода над выцветшей энцефалиткой и автомат неизвестной модели, я решил не геройствовать и воткнул костяной клинок в землю рядом с собой. Караул тоже вел себя примерно. Лежал носом в землю и даже не сопел.

Судя по всему нас приняли в примитивную засаду. Обычно этим промышляют мародеры, но встречают-то они обычно на выходе из Зоны. Брать сталкера на входе занятие хлопотное, опасное и малоприбыльное. Впрочем, судя по голосам с той стороны, откуда мы недавно пришли, я все-таки был прав.

Всего их оказалось пятеро. Они подошли с разных сторон. Все с автоматами, в мешковатой одежде полувоенного вида, с небритыми харями и объемистыми рюкзаками за плечами. Автоматы держали стволами вниз, но так, чтобы в любой момент можно было приподнять ствол и дать короткую очередь. Классическая мародерская стая. А бородатый, видимо, вожак.

Я лежал на влажной земле, вдыхал запах жухлых листьев и каких-то грибов, а бородатый тем временем вытащил из моих ножен на поясе стеклянный нож и снял с меня рюкзак, просто срезав лямки. Все это время чуть в стороне один из мародеров сидел на корточках и демонстрировал мне дырку ствола своего автомата. Справа аналогичным образом потрошили Караула. Все происходило в полной тишине – дисциплина у ребят была что надо. Ситуацию необходимо было ломать сейчас, иначе будут две очереди, два трупа и бородатая рожа будет каждый день отражаться в лезвии моего ножа.

– Командир… слышишь, командир, – просипел я. – Отпусти нас, а я тебе место секретное покажу, где хабара вам на год хватит. Сложили прошлый раз – вынести не смогли. Сейчас туда идем. Отпусти – я тебе карту дам и ловушки все покажу. А если хочешь – так и проведу.

Кроссовки приблизились к моему лицу, пахнуло давно немытыми ногами. Борода вплыла в поле моего зрения, маленькие глазки жадно поблескивали из-под кустистых бровей.

– Ну, говори, – сказал вожак, облизывая пересохшие губы. Волнуется значит, скотина. Зацепил я его.

– Чего это? – удивился я. – Прямо тут, при всех? Про Зону, про хабар, про ловушки? Ты чего, еще совсем баклан что ли? Который раз в Зоне-то?

Последние слова – нарочно в оскорбительном тоне. Так, сейчас будет пинок по ребрам, чтобы показать кто тут хозяин и… Вот гад, ударил, так ударил – не пожалел силы. Погоди, сука, доберусь я до тебя… Ну и?

Бородатый за шиворот рывком поднял меня на ноги и толкнул в сторону все тех же кустов, откуда до этого он и взял нас в плен.

– Погоди, Кабан, – сказал один из оставшихся мародеров. Подойдя ко мне, он одним ловким движением вытянул второй костяной нож из моих наручных ножен. – Вот теперь порядок.

– Да видел я нож, – недовольно отозвался Кабан, – что он мне этой зубочисткой сделает?

Я не стал вмешиваться в беседу и разубеждать их в качестве моих костяных лезвий. Просто двинулся к кустам. Мародеры продолжали обшаривать Караула, а один нетерпеливо дергал за веревки, пытаясь развязать горловину его рюкзака. Углубившись в заросли кустарника метров на сорок, я остановился и повернулся лицом к подходившему Кабану. Иллюзий у меня не было. Что бы я ему сейчас ни рассказал – он все равно меня здесь и хлопнет. В провожатые же взять не рискнет: знает, чем заканчиваются принудительные прогулки со сталкерами. Мне нужно было чем-то отвлечь его внимание и я уже собирался поведать ему какую-нибудь длинную легенду, как вдруг с того места, где держали Караула раздался удивленный вскрик и кто-то возбужденно заорал:

– Кабан! Иди сюда! Смотри, что мы тут…, – голос прервался, ударил автомат и Кабан повернул голову на звук.

Этого было достаточно. У меня была костяная спица в одном из швов, но теперь она была не нужна. Мой второй стеклянный нож висел в ножнах на тонком ремешке между лопаток. Одним слитным движением я вырвал его из-за ворота, одновременно делая шаг навстречу Кабану, который что-то услышал и стал поворачиваться. Автомат смотрел мне в грудь. Я нырнул в сторону одновременно ставя ноги в нужное положение, почти над ухом загремела очередь и в этот момент я оттолкнулся от земли, в прыжке взрезал Кабану обе руки, сбил его с ног, прижал всем своим весом к земле. Он завизжал пытаясь сбросить меня, потом начал перекатываться, пытаясь окровавленными руками что-то достать из-за пазухи и в этот момент я загнал ему свой клинок прямо под нижнюю челюсть. И откатился в сторону. Есть что-то ужасное и притягательное одновременно в агонии живого существа. Я – слабый человек. Не могу смотреть как умирают люди. Только что, я зарезал Кабана как обычную свинью и вроде бы выбора особого не было, но мне уже было жаль его.

Полежал секунд десять, прислушиваясь. В оглохшие от выстрелов уши возвращалась тишина. Кроме хрипов агонизирующего тела рядом, ничего не было слышно. Никто больше не кричал, не ломился через кусты на выручку шефу. Прекрасно. Теперь стоило вернуться к остальным участникам нашего милого пикника и восстановить, так сказать, статус-кво.

Секунд на двадцать я превратился в мародера. Ничего особенного у трупа не нашлось. За пазухой, куда Кабан тянулся в последний момент, лежал небольшой револьвер на пять патронов, во фляге на поясе – спирт, в ножнах – здоровый десантный нож, в карманах какие-то ключи, деньги, бумажки. Всем этим барахлом я побрезговал. Забрал только автомат. Потом выдернул из-под слипшейся от крови бороды собственный клинок и воткнул несколько раз, очищая, в податливую землю.

После чего, немного забирая влево, отправился посмотреть на развлечения стаи мародеров без вождя. Я надеялся, что Караул еще жив, но надежда эта была слабой, поскольку просто так даже мародеры не стреляют. Скорее всего Караул попробовал оказать сопротивление и получил свою очередь, а когда бородатый Кабан стрелял в меня, его коллеги решили, что это тоже казнь. И теперь роются в наших мешках. Ну и замечательно. Легче будет подобраться поближе. Я сменил магазин, передернул затворную раму, загоняя патрон в патронник и через пару минут, опустившись на четвереньки, уже осторожно выглядывал из травяного куста.

Развлечения у мародеров оказались так себе. Если лежание на земле со сломанной шеей вообще можно назвать развлечением. Четыре трупа расположились рядком, будто построившись для отхода в мир иной, автоматы были собраны в пирамиду, а собственно жертва, в лице Караула, на поле боя вообще не наблюдалась. Я готов был увидеть здесь все, что угодно, кроме локального отделения морга. Не найдя ничего лучшего, я вышел из высокой травы. Прошел немного вперед, присел на выступающий из-под дерна корень дерева. Лес по-прежнему тихонько шумел вершинами сосен и, словно ничего не случилось, продолжал ароматизировать смесь азота, кислорода и прочих газов ароматом вечно зеленой хвои. Вдохнув полной грудью этот необыкновенный воздух, я достал сигарету и погрузился в созерцание собственной тупости.

Дело принимало любопытный оборот. Мой полубезумный спутник, приехавший из большого города, такой наивно-грубоватый, такой погруженный в свои фантазии, только что положил четверых вооруженных людей. Голыми руками. А потом, по всей видимости, отправился выручать меня. И даже автоматом мародерским побрезговал. Снова навязчиво стал мерещиться удивленные глаза карлика.

С одной стороны это было неплохо. Без особых затей мы выпутались из неприятнейшей ситуации. С другой стороны, у меня появилось чувство, что меня обманули. Я воспринимал этого человека совсем по-другому, а в людях, до этого момента, разбирался вроде бы неплохо. Поэтому, когда Караул вынырнул из кустарника, и, заметив меня, радостно осклабился, смотрел я в его сторону весьма подозрительно.

– Как мы их?! – Радостно заорал подозреваемый, демонстративно не обращая внимания на мой пристальный взгляд. – Этот дурак тока в мешок полез, а я его – ррраз! По башке! А тут второй автомат поднял, а я…

– Брось, Караул, – сказал я почти обвиняющим голосом. – Кто ты такой? И что тебе надо в Зоне?

– Ты чего, Клык? – заволновался здоровяк, приближаясь ко мне с, протянутыми руками. – Ты чего? Повезло ж нам! Здорово же! Пойдем! Пора дальше идти!

– Еще один шаг – и ты кандидат в покойники, – сказал я спокойно, доворачивая ствол автомата. Он замер. Лицо удивленное, растерянное, а взгляд внимательный, жесткий, оценивающий. Как же я тебя сразу не раскусил, морда Караульная? Настоящий подготовленный убивец вторые сутки морочил мне голову, а я все сюсюкал да носился с ним как с полным бакланом. – Значит так, – сказал я самым неприятным своим голосом. – Либо сейчас ты сядешь там, где стоишь и расскажешь мне всю правду, да так, чтобы я тебе поверил, либо я прострелю тебе ногу и уйду в Зону. А дальше делай что хочешь.

Его лицо вновь стало печальным, как и вечером накануне, когда он рассказывал мне свои байки. Разведя руки в стороны, он демонстративно медленно сел на корточки, потом перекатился на бок и замер в полулежащем положении.

– Я не врал тебе, Клык, – сказал он мягко. Все что я позавчера рассказал тебе – истинная правда.

– Тогда объясни. Четыре автомата против голого кулака – не самый выгодный расклад. Откуда у экстрасенса замашки профессионального киллера? – Автомат в моих руках продолжал гипнотизировать человека напротив. – И почему, карлик который не известно как очутился в лесу, не почуял нас?

– Я не экстрасенс, Клык, – сказал он по-прежнему дружелюбно.

– Да я уж догадался, – отозвался я ядовитым голосом. – Правда не сразу. Какой из тебя экстрасенс? Скорее уж святой монах, воин во славу веры и асассин в одном лице. Прямо орден Тэмплиер какой-то.

– Мы не любим, когда нас так называют, – продолжал он, как ни в чем не бывало. – Шарлатаны дискредитировали смысл слова «экстрасенс». А я же не родился в этом тайном обществе. До того, как принять посвящение, я служил в армии, и неплохо служил, уверяю тебя, потом дал в глаз одному полковнику и в течение недели стал гражданским лицом. Я умею обращаться с оружием и могу неплохо врезать по морде, ну и что с того?

Я скептически поднял бровь и посмотрел на четыре трупа:

– Это значит у них шеи такие слабые оказались, что от одного удара все четыре сломались? Кегельбан на свежем воздухе?

– У меня было мало времени, да и не заботили меня их жизни. Они первые начали.

– Почему они не стреляли? Одна очередь – это скорее всего случайность, когда ты хозяину автомата шею ломал. А это уже на обычный мордобой не похоже.

– Я же тебе говорил, – терпеливо сказал он. – Меня ведет дежурная группа. То есть они могут следить за моим состоянием и оказывать небольшую помощь. Когда состояние приблизилось к критическому, они через меня нанесли ментальный удар по тому, что мне угрожало. Эти, – он кивнул в сторону трупов, – на пару минут оказались парализованными. А сломать человеку шею – дело нехитрое. Труднее решиться, чем сделать.

Я все еще не верил ему. Как-то уж очень просто все получалось. И не просто одновременно.

– Что случилось с карликом? – ответ я уже почти знал, но хотел услышать подтверждение своим догадкам.

– Тоже самое, – просто ответил он. – Это животное обладало мощным телепатическим потенциалом. Оно пыталось атаковать меня, но получило жесткий отпор, а потом наша группа сама нанесла ему удар.

Я встал, отбросил в сторону автомат и направился к своему распотрошенному мешку. Пора было двигаться дальше. В голове была каша из мыслей и предположений, и ясности в ближайшее время не предвиделось. Одно я решил твердо: как только Караул решит, что подошел достаточно близко к своей цели, я сразу же уйду. Это не то поле боя, на котором я был в состоянии бороться за свою жизнь.

Не оборачиваясь я начал собирать свои пожитки, потом взялся чинить порезанные лямки рюкзака. Сзади Караул возился со своим мешком. Через полчаса, все также в тишине, мы тронулись дальше, туда, где раскинув незримые щупальца, ждала нас Зона.

* * *

– Между Слепым Псом и Черной собакой – большая разница, – мы с Караулом лежали на краю скалы, откуда открывался великолепный вид на часть Зоны и уже второй час я загружал его элементарными сведениями, которыми должен обладать любой сталкер. – У них и повадки разные, и возможности, и способы охоты. Два десятка Слепых Псов – уже большая стая. Черные собаки меньше, чем по тридцать-сорок особей никогда не ходят. Слепые Псы потеряв несколько членов стаи или просто получив отпор – уходят. Черные собаки идут по следу жертвы до конца, иногда до последнего животного. Слепые Псы нападают из засады, Черные собаки – долго преследуют жертву. Соответственно и вести себя при встрече с ними нужно по-разному.

Слепые Псы рождаются по одному, а у Черной собаки в помете до двух десятков щенков бывает. И растут они по-своему. Слепой Пес взрослеет в течение года, а Черная собака через три месяца – полноценная взрослая особь. Если б не дохли десятками в ловушках – давно бы заселили всю Зону и пошли бы дальше. А ведь предок у них один: обычная домашняя собака.

Я не привык так долго говорить и почти сорвал голос. Если б я подумал об этом заранее, то спокойно инструктировал бы Караула дома. Теперь же приходилось платить за недальновидность собственными голосовыми связками.

Я говорил, а сам был мыслями там, на болоте, осенью прошлого года. Наша импровизированная оборона, Прыщ, капитан… И много, чертовски много черных бестий, идущих напролом, не считаясь с потерями, словно мы были их заклятыми врагами.

Я закурил и продолжал говорить, поглядывая туда, где грозовой фронт весело скалился улыбками молний над кромкой дальнего леса:

– Черную собаку можно оглушить, ослепить, обмануть. Это обычное животное. Крепкое, умное, опасное, но вполне понятное. Слепой Пес – это нечто гораздо более странное и страшное. Слепые Псы атакуют одновременно, а до того могут часами выслеживать тебя и организовывать засаду за засадой до тех пор, пока ты не сделаешь все именно так, как они замышляют.

– Ты хочешь сказать, что они разумны? – спросил Караул.

– Я хочу сказать, что они часто ведут себя так, как будто они разумны. И ничего больше.

Скала, на которой мы расположились, торчала из леса, словно рог гигантского животного, окаменевшего здесь когда-то. Сверху хорошо проглядывалась заросшая бурьяном пустошь, поворот железной дороги, уходящей к блокам сгоревшего когда-то реактора, остатки каких-то серых строений слева километрах в пяти и сеть оврагов перед дальним лесом, скрывающимся постепенно за серой пеленой идущего там дождя. Гроза постепенно подступала и к нам, молнии все чаще рисовали причудливые ветвистые узоры на черно-синей бумаге неба. А я все говорил и говорил. Об аномалиях, о ловушках, о Выбросе и снова о животных.

– Никаких кроликов-мутантов в природе не существует. То есть, есть, конечно, мутировавшие зайцы, но это совсем не то, о чем пишут газетчики. Так вот, кролики-мутанты – это на самом деле щенки Слепых Псов. Они живут по одиночке, пока не вырастут, после чего присоединяются к какой-либо стае. Это просто старая сталкерская шутка, которую журналисты приняли за «чистую монету» и растрезвонили по всему миру. Вивисектор как-то в одном интервью ляпнул для смеха, что есть такие кролики-мутанты от одного вида которых, любому человеку сразу противно становится. И показал в камеру ксерокопию с плохого снимка щенка Слепого Пса. Соответственно, на следующий день весь мир говорил о новом страшном животном, найденном в Зоне.

Караул засмеялся и потянулся всем своим крупным телом. И замер, сосредоточенно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Существо, за которым я охочусь, проявляет активность, – сказал он глухо. Его лицо за считанные секунды изменилось. Только что он беззаботно смеялся и вот уже хмурится, морщины бороздят высокий лоб, в глазах застывает немая боль. – Оно достало еще двоих наших, – добавил он чуть слышно.

Я не знал, что сказать ему, чем утешить этого несчастного человека, которого я все равно должен был бросить в ближайшие часы. Любые слова показались бы неестественными и ненужными. Впрочем был один вопрос, который меня интересовал и мог отвлечь Караула от грустных мыслей:

– А что, твои друзья и сейчас нас видят? И слышат все, что я говорю?

– Нет, конечно, – грустно сказал Караул. – Это же тебе не радио. Я чувствую их, они чувствуют меня. Когда есть необходимость в помощи, они могут немного защитить меня от телепатических атак, ударить, чем могут, по тому, что нам угрожает или увеличить мою чувствительность. Понимаешь, мы часть одного целого, и одновременно каждый – уникальная личность.

Я немного помолчал, переваривая услышанное, потом поднялся:

– Нужно найти укрытие от дождя. Когда мы поднимались сюда, я видел в склоне пещеру. Попробуем там расположиться. Дожди здесь всякие бывают, лучше лишний раз не мокнуть.

И, подхватив рюкзак, двинулся вниз.

* * *

Мы сидели в небольшой пещере с песчаными стенами, а снаружи бушевала гроза. Сполохи молний сливались в одно сплошное сияние, словно там, наверху, бригада великанов-сварщиков устроила состязание по скоростной электрической сварке. Дождь уже давно перестал быть похожим на обычное осеннее беспокойство. В сером сумраке перед входом в пещеру стояла сплошная стена воды.

– Как в тропиках! – сказал Караул мне на ухо, стараясь перекричать следующие один за другим треск разрядов и раскаты грома. Его внешний вид начинал меня уже беспокоить: сидит улыбается блаженной улыбочкой, словно не на краю преисподней в смешной песчаной норе, а в парке с пивом на лавочке.

Я кивнул ему, потом в сотый, наверное, раз пощупал потолок нашей норы. Пока сухо. Но при таком водоизвержении эта сухость в одно мгновение может превратиться в поток грязи, что понесет вниз, в Зону два обезображенных трупа. Таких гроз давно я здесь не видел. А может и никогда.

Со стен и потолка пещеры свисали корни растений, что облепили склон, приютившего нас, холма. Это внушало некоторую надежду на то, что стены нашего убежища не подмоет и мы сможем спокойно дождаться окончания непогоды.

А молнии все сверкали, дождь старательно полировал поверхность земли, пытаясь очистить ее от скверны, от грязи, что попала сюда неведомо как и надругалась над этим миром. Водяные струи неистово хлестали по оскверненным полям и лесам, да только нельзя было смыть эту проказу никакой водой и от того еще сильнее ярилось небо, еще страшнее разрывало тучи ужасающими разрядами и не выдержала, вздрогнула земля от этого неистового натиска.

– Выброс! – заорал я не своим голосом, схватил Караула за шиворот и потащил за собой вглубь пещеры.

Пещера была неглубока, я толкнул Караула в дальний угол, дал ему по голове, когда он попытался посмотреть в сторону входа, закрыл его собой и скрючился лицом в колени в ожидании неизбежного.

Низкий гул прокатился под землей. Потом еще и еще, все нарастая и вскоре за этим гулом уже невозможно было различить громовые раскаты. Приютивший нас холм трясся как в лихорадке, сверху мне на голову сыпался песок, но я не смел поднять голову, я знал, что сейчас будет. Внизу заворочался Караул, но я с остервенением ударил его по спине кулаком и он замер.

Где-то внутри глаз разгорался свет. Он проникал сквозь закрытые веки, сквозь одежду, сквозь стены пещеры, он жег разум нестерпимым блеском и сознание начало расслаиваться. Я все еще был тем же обычным сталкером, по имени Клык, что вжимался в грязный пол жалкой пещерки на окраине Зоны, но я был кем-то еще, кто жил в своем отдельном светоносном мире, и этому мне было все равно, что сейчас случится с жалким существом, попавшим по своей глупости в ударный вектор Выброса.

Страшный удар снизу подбросил нас с Караулом над полом, мы рухнули обратно и я снова сильным рывком запихнул его под себя, стараясь не открывать глаза и не поворачивать голову в сторону входа. Внизу, под землей, раздавались страшные удары, за пределами пещеры – я знал это – разгоралось белое пламя квантового фона Выброса, а мысли плыли куда-то вдаль и контролировать себя становилось все сложнее, все сильнее хотелось плюнуть на все и унестись с этими потоками света подальше от этой Зоны, подальше от этой жизни. Туда, где жил другой я, туда где мир был соткан из мириадов тончайших квантовых полей, туда где свет и тепло. Мои глаза были закрыты, но я вдруг явственно увидел и нашу пещеру, и два человеческих тела, прижавшихся друг к другу, только все это было неважно – вокруг нас расстилалось огромное пространство синеватого марева, а по нему бродили синие и белые всполохи. Мне было хорошо и спокойно. Караул. Вот кому сейчас плохо, а будет еще хуже – Выброс только накапливал силу для решающего удара. Я уже дважды пережил окраинные эффекты Выброса, мне все давалось легче, а вот новичку сейчас тяжелее во много раз.

Я хотел помочь своему спутнику, я склонился над ним, не задумываясь, что второй человек рядом – это я сам. И вдруг понял, что моя помощь не нужна. И что я тут уже не один.

Вокруг неподвижного тела Караула кругом стояли призрачные фигуры. Люди в длинных простых одеждах, полупрозрачные, как и все пространство вокруг, держали над моим товарищем сцепленные руки и, кажется, что-то пели. От этого пения вокруг разливалось тонкое дрожание, а над Караулом начал распухать ярко-зеленый шар. Шар все рос, от него отслаивались крошечные молнии и падали на лежащего внизу человека. И все его тело наливалось в ответ зеленоватым свечением.

Из под земли раздался страшный вой и свист, чудовищный удар обрушил все пространство призрачного окружения. Мир перевернулся и придавил меня своей тяжестью. Как муху. Не оставив даже мокрого пятна.

* * *

Я просто проснулся. Надо мной свисали корни растений, в пещеру начинало заглядывать явно утреннее солнце и я рискнул пошевелиться. Оказалось, что я наполовину присыпан песком. Кое-как распихав сыпучее одеяло по сторонам, я сумел подняться и сделать глубокий вдох. В голове стремительно прояснялось. Вспомнился вечер накануне и Выброс. Караул! Я нагнулся осматривая темный пол пещеры и с облегчением заметил мерно вздымающуюся грудь среди холмиков песка. Караул спал и можно было надеяться, что Выброс он пережил удачно.

Прежде, чем будить его, я решил выйти и осмотреться.

Там, где вчера неистовые молнии устроили свои бешеные пляски с дождевыми струями, сегодня почти голубело, обычно серое, небо Зоны. Все доступное взгляду пространство выглядело вполне безобидно и даже по-своему красиво, но я-то понимал насколько смертельна именно сейчас эта красота. После Выброса все ловушки насыщены энергией, многие сменили место жительства. Идти сейчас в Зону было невероятно опасно. И конечно мы туда пойдем. Что-то подсказывало мне, что Караул не согласиться ждать еще сутки. Уже в который раз мне начали приходить в голову странные мысли. Мое нахождение здесь доказывало, что я просто сошел с ума. Что с того, что Караулу приснился мой бред? Почему я рискую жизнью только потому, что у кого-то оказались такие же глюки, как и у меня? Как получилось, что я сижу здесь, на границе Зоны, с последышем на шее и собираюсь идти на следующий день после Выброса в Зону? Я терялся от обилия этих вопросов и сам не мог себе на них ответить.

Когда я вернулся в сумрак пещеры, Караул уже глухо мычал и слегка шевелился под грудой песка. Я помог ему выбраться, растер голову и вытащил наружу. У него был ошалелый вид, глаза налиты кровью, под глазами – мешки, словно пил он беспробудно неделю. Или две.

– Что это было? – пробурчал он невнятно.

– Мы попали под край Выброса, – сказал я ему, совершенно уверенный, что это ему ничего не скажет.

– А…, – не очень осмысленно отозвался он и на некоторое время погрузился в молчание.

– Как ты? – спросил я его на всякий случай. Бывало, что люди от таких праздников, как вчера, повреждались головой качественно и надолго.

– Ничего, – отозвался он уже гораздо более уверенным голосом. – И как часто эти самые Выбросы случаются?

– Этот Выброс, – спокойно сказал я ему, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – должен был произойти еще не скоро. Нам повезло, что мы не пошли вчера в Зону. Нам досталась только малая часть удовольствий. Я даже не знаю, что бы сейчас с нами было.

– Не пугай, ладно? – поморщился Караул. – Было – не было, случилось – отвалилось… Живы и ладно. Давай лучше чего-нибудь пожуем.

Я бы на него обиделся, если бы не понимал, что он в принципе не сможет оценить сверхъестественного события, свидетелем которого мы вчера были. Поэтому пошел за своим рюкзаком и принялся за изготовление немудреного завтрака.

Пока мы подкреплялись, мне припомнилось кое-что из вчерашнего.

– Ты хорошо перенес Выброс, – зашел я издалека. – Мне, правда, вчера кое-что показалось…

Он спокойно выслушал мой сбивчивый рассказ и кивнул головой:

– Да, это были они – моя группа. Я ощущал их поддержку. Они прикрывали меня, да. Я помню… Но как ты увидел их?

– Не знаю. А почему на них была такая странная одежда?

Он удостоил меня все еще далеким, но уже почти осмысленным взглядом:

– Одежда и прочее обрамление – это твое восприятие, не более того. Так тебе привиделось. Мне они виделись иначе. Если бы кто-то еще их видел – он тоже воспринимал бы их по-другому.

Покончив с завтраком, мы еще около часа готовились к выходу. Мы, наконец, должны были войти в Зону, где весь его жизненный опыт со страшной скоростью устремится к нулю. Я учил Караула, что и где лучше держать, чтоб легче было достать в нужный момент, показывал, как правильно бросать гайку, чтобы различить разные виды аномалий, потом тщательно подгонял на нем все снаряжение, заставлял приседать, прыгать и ползать. В следующие часы Караул должен был стать моей тенью и каждое неловкое движение было бы для него самоубийством.

Вчерашняя встряска сказалась на моем спутнике самым странным образом. Он был бодр, глаза его горели и весь он стремился в бой. Я пытался узнать у него, как, собственно, он собрался биться, если даже отдаленно не представлял с кем именно придется столкнуться, но он ответил, что думать о битве в таком ключе – это удел слабых, и мне снова пришлось выслушивать параллели с викингами.

– Викинги, – вещал он с воодушевлением, – были парни что надо. Не боялись ни черта, ни дьявола, да и Америку открыли именно они.

Время от времени я понимал, что Караул явно болен или просто пьян. А иногда его речи казались мне абсолютно трезвыми.

Он оказался хорошим учеником, этот бывший вояка. Он мог бы стать отличным сталкером. Но все, что я слышал от него теперь, это желание как можно быстрее добраться до своего врага. Он шел за мной, подбирая, брошенные мной болты, гайки и камни, а мне казалось, что это я иду за ним, что это он ведет меня по Зоне.

– А где же вода? – спросил он, когда мы ушли от пещеры метров на триста. – Вчера был такой ливень, что все крокодилы, наверно, утопились. А?

– В Зоне нет крокодилов, – сказал я недовольно. – Не стоит шутить про Зону – в Зоне. О ней вообще не стоит шутить. А воды не так много потому, что был Выброс.

И двинулся дальше.

– Пояснил, – язвительно буркнул за спиной Караул, но, видимо почувствовав мое настроение, заткнулся.

А мне пояснениями заниматься было некогда: впереди, над прогалинкой в траве, стояла маленькая радуга. Яркая, семицветная, двойная, высотой не больше метра, она была очень красива и очень опасна. Ходят слухи, что возле наиболее удачных экземпляров этой ловушки находили сразу по несколько трупов умерших от жажды и голода сталкеров. С выражением бесконечного удовольствия на исхудавших и засохших лицах.

Пришлось обходить, а бодряку за спиной я даже посмотреть в ту сторону не дал.

Караул становился все веселей, а мое сердце начала грызть тоска. Я знал это ощущение, что-то впереди поджидало нас и мое, пропитанное опасностями Зоны нутро, громко кричало мне, что пора остановиться и как следует подумать. Но мне было некогда думать. Надо было идти вперед и заботиться о том, чтобы не подохнуть в одной из местных достопримечательностей.

Аномалий было много. Даже слишком много. За час мы оставили в них больше двух десятков болтов и гаек. А однажды пришлось возвращаться на сотню метров назад и делать обходной маневр из-за большого скопления тумана в обширной низине. Туман при почти ясном небе поздним утром – это не просто хорошо проявленная аномалия, это откровенно наглая смерть, не скрывающая потирания своих сухоньких ладошек.

Вскоре мы вышли к заболоченному участку реки или длинного озера. Караул сказал, что нам нужно на ту сторону, туда, где виднелись остатки строений какого-то жилого массива. И попросился первым пройти по болоту.

– Я ж должен тренироваться как сталкер, – вполне разумно обосновал он свою просьбу и я не стал возражать. Только инструктировал его минут десять, да нашел ему палку подлиннее.

Шел он хорошо, осторожно пробуя палкой все подозрительные места и стараясь не ходить туда, где вода поднималась выше колена. Я двинулся следом, поглядывая по сторонам и пытаясь разобраться в своих ощущениях. Мне казалось, что я уже разобрался, что почти что-то понял, когда Караул, идущий впереди меня метрах в десяти, вдруг радостно вскрикнул, наклонился и сорвал крупный красивый цветок, с большими белыми лепестками.

– Смотри какая красота, Клык! – похвастался он, еще не замечая выражение ужаса на моем лице.

– Идиот!! – заорал я, почти теряя контроль над собой. – Я ж говорил: ничего не трогать! Придурок, тебе осталось жить минут пять – и это в самом лучшем случае! Стой не шевелясь!

Я рванул из кобуры на бедре игольник, сбросил предохранитель и двинулся к Караулу. Он стоял бледный, немного испуганный, но в то же время спокойный и собранный. В руке у него блестел стеклянный нож – и когда успел достать? – и смотрел он в правильном направлении. Туда, где впереди из широкой промоины поднимались пузыри.

– Это была приманка, а хищник внизу? – спросил он тихим голосом, когда я подошел поближе.

– Да, – я уже успокоился и выработал план действий. Скоро вон оттуда вылезет морда и этой морде мы должны устроить неприятную встречу – тогда у нас будет шанс.

– А может проще удрать? – спросил он безо всякой надежды в голосе. Понимал, что если б можно было – я бы первым бежал в нужном направлении.

– Бесполезно, у него хватательные щупальца метров на двадцать вокруг и чувствительная кожа. Почует через воду колебания шагов – быстрее вылезет.

– Но ты сюда-то подошел, – возразил он, уже не отрывая глаз от продолжающих увеличивающихся в размере пузырей на черной воде.

– Но я-то – приближался. Чего ему теперь торопиться?

Пузырей становилось все больше, я прикидывал, что у нас осталось еще около минуты.

– Чувствительная кожа, говоришь? – спросил вдруг Караул нехорошим голосом. – Ну ладно. – И запустил руку в свой мешок.

Через секунду он уже держал в руке гранату. Зеленая, в ребристой рубашке, она мелькнула перед моими глазами, рассталась с чекой и нырнула в болотину навстречу, поднимающимся снизу, пузырям.

– Думаю, нам лучше присесть, – сказал Караул абсолютно спокойным голосом.

– Ты что?! – заорал я на него, пораженный до глубины души этой картиной, – тащишь с собой по Зоне настоящие боевые гранаты?!

Под ногами что-то тумкнуло, вся поверхность болотины колыхнулась, а над черной промоиной вздулся на секунду и опал водяной гриб. Вода изменила цвет, по всей поверхности поплыли какие-то лохмотья, но мне уже было не до них. Караул смотрел на меня насмешливо и даже несколько снисходительно.

– Нет, они из пластилина, – сказал он саркастически и завязал мешок.

– Я никуда дальше не пойду! – заявил я ему, – пока ты не выкинешь все это железо из мешка.

– Останешься в этой грязи жить? – деланно удивился он, повернулся и зашагал дальше. – Не мучайся дурью, Клык, пошли, на берегу поговорим.

Что мне было делать? Караул прекрасно шел без меня, назад идти было нежелательно и я, снова чувствуя себя обманутым, двинулся следом.

* * *

Мы сидели на берегу уже два часа. Вся песчаная полоса вдоль воды оказалась абсолютно чистой: ни малейшего следа аномалий нам найти не удалось. Поэтому устроились с повышенным комфортом, что в Зоне, в общем-то, редкость. Вещи уже высохли и в желудке потяжелело от небольшого обеда, а мы все еще оставались на месте. Караул уговаривал меня дойти с ним до поселка в полукилометре отсюда, а я предлагал ему для разнообразия расстаться со своим арсеналом боевых гранат.

– Ты пойми, – говорил он мне с нажимом, – она здесь эта тварь, я уже ее и сам чувствую, без моей группы, навстречу к нам идет. Доведи меня до первых домов – и уходи тогда. Не дойду я один, некогда мне ловушки искать, мне от этой штуки защищаться надо! Мы же шли с этим мешком по Зоне, мимо самых опасных аномалий прошли, пять часов топали – и ничего. Осталось совсем немного, помоги мне, Клык. Не бросай, погибну, а со мной и еще много людей. А коль гранаты брошу, чем мне потом сражаться? А если это тварь размером со слона?

– Тварь размером со слона, уже давно бы засекли и прихлопнули бы для изучения. Нету здесь таких. Есть потомок медведя с рогом на нижней челюсти. Это – самое крупное животное здесь.

– Ну вот. А если эта гадость в таком вот медведе живет? Чем я его, ножом что ли тыкать буду?

– А что, забоишься ножом медверога приласкать? – я не стал хвастать и рассказывать откуда у меня мое имя, я вообще об этом никому не рассказываю, но он что-то понял и замолчал, задумался о чем-то своем. Впрочем, к этому моменту он меня уже убедил.

– Хорошо, – сказал я ему, – до поселка и все. Дальше – сам пойдешь.

* * *

Мы остановились на самой окраине. До первого дома оставалось метров двадцать, когда я снял рюкзак, положил его на землю и сказал:

– Все, Караул. Наше совместное путешествие окончено. Не пойду я с тобой дальше. Ищешь ты смерти, а мне эта радость пока ни к чему. Да и действуешь ты на меня странно. За последние три дня я совершил безрассудных поступков больше, чем за последний год.

– Хорошо, – ответил он развязывая свой мешок, – спасибо, что помог мне. Ты – настоящий хороший парень и мне жаль, что пришлось втравить тебя в эту историю. Давай, удачи.

– В Зоне удачи не желают, – автоматически поправил я его и повернулся, чтобы уйти.

– Постой, скажи мне только напоследок, что за странные зверьки прыгают вон там на крышах домов. Тушканчики?

– Это кенги – обычные мутировавшие крысы. Перемещаются как кенгуру, на задних лапах, опираются на землю хвостом. Поэтому их так и называют. Прекрасно лазают по деревьям, а по стене кирпичного дома – вообще идут как по бульвару. Никогда не нападают на людей и практически не приручаются. А в остальном – крыса крысой. Ладно, пойду. Если сумеешь выпутаться – заходи в гости.

– Это, знаешь, вряд ли. Но все равно спасибо.

Потом я просто повернулся и ушел. Мне казалось, что я покидаю друга, покидаю тогда, когда в моей помощи он больше всего и нуждается. Но умом понимал, что все это не так. Понимал, что этот человек мне никто, что совместные приключения ни к чему особому не обязывают, что он погубит нас обоих своими железками в рюкзаке. Потому и гнал себя все дальше и дальше, стараясь положить как можно большее расстояние между нами, чтобы не было искушения вернуться. Я старался ни о чем не думать, но что-то связанное с кенгами упорно долбило мой мозг. Что-то странное было в их поведении, когда я уходил.

И вдруг меня словно молнией садануло. Еще учитель Лик говорил мне, что кенги танцуют на крышах домов или ветках деревьев только в присутствии Слепых Псов. Засада. Вот что ждало Караула в поселке. Я бросился бежать обратно.

Караула нужно было найти как можно быстрее, но добежав до того места, где мы расстались, я заставил себя перейти на шаг, на ходу переложил пистолет из рюкзака в кобуру на бедре и медленно двинулся вглубь поселка. На влажной земле полно было свежих следов кенгов, поэтому я не стал бросать гайки. Кенги – такие же существа из плоти и крови, поэтому там, где бегают они – я тоже пройду. Иногда встречались следы Караула. Судя по всему, я шел в правильном направлении.

Картина, которую я увидел, добравшись до перекрестка улиц, могла бы стать иллюстрацией в учебник «Сталкер, не думай, что ты все знаешь о Слепых Псах». Спиной к кирпичной стене большого дома стоял Караул. Стая Слепых Псов тоже была здесь и они медленно, полукругом надвигались на человека. Я такого не только никогда не видел – я о таком даже не слышал. Обычно эти животные набрасываются на жертву со всех сторон, быстро приканчивают ее, быстро пожирают и так же быстро убираются прочь. Меньше минуты нужно стае, чтобы от человека осталась только горсть разгрызенных костей. Сейчас они шли, словно пугали, словно издевались над своей жертвой, обещая ей море безысходности. Похоже, здоровенный пистолет в руке Караула не производил на них особого впечатления. Караул, видимо, также не надеялся на свое оружие, поскольку держался совершенно неподвижно, опустив ствол к земле.

Я появился в самый разгар псиной «психической» атаки. На лице Караула уже проступило выражение обреченности, слепые белесые твари начали припадать на свои широкие когтистые лапы, когда я спокойным, твердым шагом материализовался из-за угла и не меняя ритма движений, также спокойно вытянул из кобуры свою пневматику.

Все-таки есть у этих гадов что-то в башке, какой-то вентиль с потрясающими возможностями. Каждый второй пес повернул незрячую башку в мою сторону, но мне уже было все равно. Воздух наполнился равномерными хлопками. Я жал на курок с четкостью автомата. Шаг – три выстрела. Еще шаг – еще три иглы с едва слышимым свистом уходят к своим целям. Мне не было страшно и никому на моем месте страшно бы не было. Застать врасплох засаду Слепых Псов – это даже не бой, это – избиение. Были бы тут Черные собаки – было бы мне плохо, а так на светлых шкурах начали распускаться красные кровяные цветы, Псы разворачивались, но не было у них той резвости, что нужна была сейчас, чтобы обуздать такого стрелка как я. Яд в иглах, похоже, оказывал паралитическое действие, потому, что раненые звери стали просто валиться на землю. Без единого звука. Я стрелял и шел на них, опасно сокращая расстояние, но дело было практически завершено. Есть у них определенный предел потерь, за которым стая теряет жизнеспособность и Слепые Псы стараются не нарываться. Резким, почти единым движением, чем-то напомнив мне рыбий косяк, стая рванула в разные стороны и через пару секунд улица была пуста.

Я медленно убрал пистолет в кобуру и остановился около Караула. Он сидел возле стены и смотрел на меня каким-то светлым, отстраненным взглядом. Я присел напротив, заглянул ему в глаза:

– Ты как? Живой?

– Спасибо тебе, Клык. Ты дал нам еще один шанс.

Я хлопнул его по плечу, поднялся и пошел посмотреть на мертвых псов. Дохлых бельмастых шавок.

* * *

– Что ж ты гранатами своими их не закидал? – мы сидели в развалинах какого-то дома без крыши, на открытом всем ветрам втором этаже в, чудом сохранившихся, креслах. Перекусывали, перекуривали и надо было о чем-то говорить. Караул всю свою радость уже растерял, был сосредоточен куда-то внутрь себя, но при каждом звуке моего голоса вздрагивал и виновато улыбался.

– Достать не успел. Они бросились внезапно, да группа моя меня поддержала. Эти звери стаей прекрасно аккумулируют ментальную энергию и пользуются ей. Наши держали их сколько могли, но бесконечно это длиться не могло. А я был проводником воли для нашей группы. Если бы я стал стрелять или полез бы за гранатой, то потерял бы нужную степень концентрации и они бы сразу меня порвали. Псы, конечно, – вдруг улыбнулся он и у меня на сердце отлегло, – а не группа.

Шутка была так себе, но она разрядила мои нервы. Я понял, что переживал за этого здоровяка. Но что было делать теперь – я просто не знал, и это меня пугало.

– Это существо – здесь. Где-то на той стороне поселка, – сказал вдруг Караул. – Я слышу его. Оно говорит, что убьет нас, всех нас. Впрочем, – его голос изменил тональность и он уставился на меня непередаваемым взглядом, – пришло время определенных признаний и разоблачений.

Он рывком поднялся и подошел к остаткам окна. Его спина просто излучала нерешительность.

– Ты чего, Караул? – я был удивлен и несколько раздосадован тем, как он на меня только что посмотрел.

– Я виноват перед тобой, Клык, – он отвернулся от окна и продолжал:

– Я обманул тебя. Не было никакого сна с участием Прыща. Я и не знаю кто это. Просто мне надо было сюда, надо было добраться до этого существа.

– Но… – мои слова застряли в глотке, зато в голове началась карусель. Уже который раз за трое суток.

– Все очень просто. Я наводил справки о сталкерах в течение недели. Выбрал тебя. Мне рассказали, что ты принципиально в Зону ходишь только один и мне это оказалось на руку. Создание, на которое я охочусь, может залезть в любую голову. Сложно это объяснять. В общем, это была своего рода маскировка. А потом…, – он запнулся и помолчав, с некоторым усилием продолжил:

– Я оказал на тебя давление. Ментальное. Возможности у меня были. И я их применил. Я что-то говорил, а тебе казалось, что ты слышишь нечто убедительное. Я и не знал, что это, пока ты сам не сказал. Потом я тебя все время давил, не давая замечать очевидные вещи вроде оружия в моем рюкзаке. Я больше не влияю на тебя, Клык. После моей гранаты ты сам вышел из-под контроля, причем окончательно. Но я все равно собирался здесь с тобой расстаться. Прости меня и уходи.

Я чувствовал обиду и облегчение одновременно. Обиду за то, что меня использовали и облегчение оттого, что я не сходил с ума все это время. Просто мое прошлое в учениках сталкера-шамана неожиданно помогло бороться с ментальным контролем. Надо же. А я всегда считал, что все это расказни, причем весьма преувеличенные. Все стало на свои места. Единственное, чего было жаль, так это доказательства существования Прыща и капитана. Мне нужно было это доказательство, чтобы не сойти с ума – я вдруг только что понял это – и сейчас оно испарилось.

– Конечно уйду, – сказал я зло. – Но по-моему, так дела не делаются.

Он виновато развел руками:

– А был другой вариант?

– Пошел ты! – я подхватил свой рюкзак и скатился по уцелевшим ступеням вниз.

– Прощай, Караул! – крикнул я ему снизу. – Постараюсь больше не возвращаться!

Мне вдруг стало противно. Меня использовали на манер зомби. А Караул оказался человеческим контроллером. Тьфу, гадость какая!

Пора было поворачивать нос к дому. И я бодро зашагал к окраине.

Я ушел от поселка километра на три и вдруг понял, что дальше идти не могу. Черная пелена опускалась на глаза, ноги подгибались. Надо было отдохнуть. Разведав безопасный пятачок под деревьями на краю откоса, что вел к низине в излучине когда-то большой реки, я расположился с полным комфортом. Моментально расслабившись, я планировал полежать минут двадцать, но не заметил как сон прибрал меня мягкой рукой. Мне снилось что-то очень хорошее и я, кажется, даже улыбался этому чему-то. Тем неприятнее было проснуться от звуков выстрелов.

Судя по звуку кто-то стрелял совсем недалеко из пистолета большого калибра. И кажется я знал, кто тут у нас поблизости имел такой пистолет. Я не стал подниматься. Перекатился пару раз по сухой траве и выглянул меж двух деревьев, почти сросшихся между собой корнями, в направлении спуска. Там, внизу, на большом лугу между заболоченной рекой и склоном террасы давшей мне приют, почти спиной ко мне, стоял высокий человек и палил из пистолета куда-то в траву перед собой. Иногда он перемещался с места на место и снова над тишиной Зоны гремели выстрелы.

До Караула было метров двести и я разглядел, что он уже успел где-то вымазаться грязью, и даже, кажется, слегка прихрамывал.

Как он там сказал? Тварь на окраине поселка? Похоже я попал именно на эту окраину. Судьба определенно ухмылялась мне в лицо, не скрывая кривого оскала в три сотни зубов. Я видел, как Караул попятился, ловко выщелкнул пустую обойму, вставил новую и снова пару раз выстрелил куда-то в траву. Мне стало любопытно: с кенгами он там что ли воюет?

И вдруг я увидел. На кочке, метрах в ста от Караула сидел какой-то белый зверь. Я четко видел белое пятно, но не мог определить, что это за животное. Белые звери в Зоне – редкость. И гибнут они быстро. Заинтригованный, я достал из рюкзака маленький монокуляр, раздвинул телескопическую трубку и направил на белое пятно. Это оказалась лисица. Маленькая, пушистая, с темной окантовкой по ушам и черным треугольником на груди. Потрясающей красоты зверь. И чего Караул на нее взъелся?

Я перевел монокуляр на Караула. Он бросил свой мешок на землю, встал широко расставив ноги для большей устойчивости и, держа пистолет обоими руками, выцеливал лису. Ударил выстрел, я быстро вернул лису в поле зрения. Ненормальная какая-то. По ней сажают из ствола приличного калибра, а ей – хоть бы что. Неужели это и есть та самая тварь?

А Караул о себе хорошего мнения. С такой дистанции по такой, более, чем компактной мишени, попасть было почти невозможно. Тем больше было мое удивление, когда я увидел фонтанчик земли, взметнувшийся совсем рядом с белоснежной лапкой. Лиса продолжала сохранять завидную невозмутимость. Правда теперь она уже больше напоминала мне крупную кошку. Что за ерунда?

Нет, не попадет, – сказали сзади.

Я одним движением перекатился на спину, на бок и замер с ножом в руке. В нескольких шагах от меня стоял типичный зомби. Перекошенное лицо, с обвисшими лицевыми мышами, жалкие остатки военной формы на черном от грязи и загнивших ран теле, голова немного набок, переломанные руки свисают двумя плетьми, из правой ноги торчит глубоко погруженная в мышцу корявая палка.

Существо вызывало сострадание и отвращение одновременно. Я потянулся к пистолету.

– Не стреляй, дяденька, – сказал зомби глухим голосом. Говорил он плохо, явно сказывалась почти полная потеря контроля над мышцами. Но различить слова было можно.

– Не стреляй, а то я не смогу выполнить указание хозяйки и тебе же и будет плохо.

– Первый раз говорю с зомби, – сказал я рассудительно, стараясь звуком собственного голоса, привести в порядок чувства. – Надеюсь, что и в последний – ничего интересного в этом процессе не усматриваю.

– А я и не зомби, – проскрипело несчастное существо.

– Ага, дай-ка угадаю, ты наверное грибник, проездом тут, мухоморов разведать, – сказал я с сарказмом, мысленно отмечая, что поведения этого зомби, на зомби действительно не похоже. Пистолет я потихоньку все же достал, но стрелять не спешил – уж больно чудно все складывалось.

Караул продолжал свои упражнения в стрельбе и мне вдруг подумалось, что патронов у него должно быть – полный мешок.

– Нас взял Контроллер, – сказал зомби. – Половину блокпоста увел. Потом за три дня почти всех съел. А хозяйка – задушила Контроллера и взяла меня с собой.

Я почти пришел в себя. Я вообще много чего странного повидал, а за последние дни сюрпризы на меня падали в ускоренном режиме, так что говорящий независимый зомби уже воспринимался мной как нечто вполне очевидное.

– Значит так, зомбич, присядь-ка вон там под деревом – тогда поговорим. А то, боюсь, придется мне тебя пристрелить. – Куда делась моя осторожность, и откуда появилось такая доверчивость? Зомби надо было убить сразу – это же очевидно. Нет, я определенно схожу с ума.

– Я не опасен. А если присяду – то потом не встану. Уж очень у меня тело повреждено.

– А если не присядешь – тело твое совсем станет ни к чему непригодным, – приветливо сказал я, сбрасывая пистолет с предохранителя.

Зомби, казалось, к чему-то прислушался, потом подошел к дереву и неуклюже сел. Наружу из подгнившей ноги показалась сломанная кость. Уже почерневшая. Как живут зомби я никогда не понимал.

Теперь я мог спокойно присматривать за Караулом и вести светскую беседу с нежитью.

– Твоя хозяйка – это вон тот белый зверь? – спросил я разглядывая так и сидящую неподвижно кошку. Да что ж это такое?! Белый енот – вот кто сидел на кочке в поле зрения монокуляра. Животное-трансформер? Бред обкуренного сталкера-алкоголика после удара мозговой хлопушкой. Вот что это такое, а не объяснение. Правда другого – все равно не было.

– Да. И она освободила меня от Контроллера. А твой приятель зря стреляет. Хозяйка видит пули и может уйти от них. Она сказала, чтобы ты пришел к ней. Она тебе скажет кое-что, даст ценную вещь и отпустит.

– Не могу себе представить более дурацкую ситуацию, чем сталкер беседующий с белой лисой про хабар, – заржал я, отмечая про себя, что мне страшно. Животное его послало. Белого зверя пытается убить Караул. Трансформер этот – хм, а мож пора завязывать с ходками? – знал о моем присутствии здесь. Что же это за штука такая?

– А кто твоя хозяйка? И почему ты думаешь, что она неуязвима? Сейчас вон тот злой дяденька подойдет к твоей хозяйке, приставит свою пушку к ее ушку и застрелит ее в упор. Как она будет уворачиваться? – в общем-то вопрос был чистой провокацией, но зомби оказался на редкость простодушным существом.

– Нет, подойти он побоится. У хозяйки есть своя гвардия. Гвардия может приходить из прошлого. А из будущего не может. А хозяйка хочет уйти отсюда, да Зона не дает. Хозяйка хочет в будущее, а может только в прошлое. И то чуть-чуть. Плохие Контроллеры посадили хозяйку в нору, а твой приятель ее почти выпустил, а потом приехал сюда зачем-то драться. Его нужно убить. А если ты не пойдешь к ней, гвардия скоро сожмет кольцо и ты помрешь вместе со своим приятелем.

Я ни черта не понял из той ахинеи, что он нес. Это почему-то привело меня в раздражение:

– Какое еще кольцо? Какая гвардия? У тебя совсем видать мозг протух. – Я чувствовал, что медленно и верно, становлюсь безумцем.

– А вот и нет. Хозяйка мой мозг бережет, гвардия у нее глупая. А кольцо вокруг вас уже второй день замкнуто. Скоро придут со всех сторон.

Я не верил этому созданию. Я не хотел верить. Развернув трубу так, чтобы в поле зрения попала самая дальняя окраина луговины в нескольких километрах от меня, я увидел такое, от чего кровь бросилась мне в голову, а по спине начал свое противное путешествие ручеек холодного пота. Длинная черная цепь каких-то животных медленно приближалась к нам с той стороны. Все видимое пространство было перегорожено ими. И я знал какие черные звери ходят такими крупными стаями. Мое личное проклятие, Черные Собаки приближались к полю боя в количестве превышающем все, что я когда-либо видел.

– Бежать бесполезно, – сказал зомби. – Гвардия идет отовсюду. Пойдем к хозяйке. Она тебя отпустит.

– Что-то не верю я в добрых лисиц, которые могут Контроллера придавить. Да и приятеля моего она сильно обидела. Пусть уйдет – и мы уйдем. И будет всем хорошо, – предложил я просто, чтобы что-нибудь сказать.

– Она не может уйти. Этот человек, что стреляет там, внизу, делает хозяйке плохо из своей головы. Хозяйка хорошая, она уничтожит человека, а потом она уничтожит Зону. Я видел, она может. Она велела тебе сказать, что не врет, что может Зону уничтожить насовсем. Всю. Никто не будет больше гибнуть, никто не будет больше попадать Контроллерам на съедение. Все что нужно – это чтобы исчез тот человек. И все. Зоны больше никогда не будет. Соглашайся, а?

Почему-то я нисколько не усомнился в его словах. Зоны больше не будет? Не будет мутантов, Контроллеров, карликов, собак всех мастей… Не будет никаких ужасов и кошмаров?

– Соглашайся, – заныл зомби снова. – Все равно погибнешь. А так – домой пойдешь. Богатым будешь. Рисковать больше не надо будет. Не будет Зоны.

Я должен решать вопрос такой важности? Глупость какая-то. Спасение мира – это хобби представителей совсем другого народа, другой нации. Какого черта это предлагают сделать мне?

Внизу, на лугу, Караул покопался в мешке и достал гранату.

Зона.

Зона – это мертвые люди, гибнущие сталкеры, это проклятие человечества, это – растущая раковая опухоль на теле Земли. Зона проявляет все самые худшие качества человека. Зона стала ареной невероятного количества смерти, боли, предательств, обмана и подлостей.

Зона – это загадки природы, это возможность познать странные тайны мироздания, это – побег человека от скуки, от будничной серой жизни, это – чистое зеркало человеческой души, в котором все личины сбрасываются и видит человек себя целиком, без покровов, без маскировки. Это черта, разделяющая все лживое и наносное от настоящего.

Так нужна ли Зона человечеству? А белый зверь – это порождение Зоны? Или это такое же чуждое существо для Зоны, как Зона – для нас?

Я подумал, что не могу решать за все человечество. Я подумал, что справедливо будет, если я решу вопрос для себя и поступлю так, как считаю правильным. Я же сталкер. Куда мне без Зоны? Да и покупать жизнь ценой предательства Караула, как-то не в моем стиле. А кроме того, не верил я в добреньких монстров, имеющих возможность убить человека и отпускающих его.

На лугу грохнул взрыв. Я даже смотреть не стал – был уверен, что ничего с хозяйкой не случилось.

Было еще кое-что. И это «кое-что» нелегко было описать словами.

– Знаешь, зомбич, – сказал я, вытряхивая все из рюкзака и начиная отбирать только определенные вещи, – однажды я нашел книгу в старом доме, почти в центре Зоны. Наружу выходить было нельзя, книга была открыта и я, не касаясь руками, читал ее, чтобы не думать об охотниках за моей головой. Книга была старая, с поддернутой паутиной желтыми сухими страницами, трогать ее я не решился, поэтому не видел ни названия, ни автора.

Я подергал за веревку в горловине рюкзака.

– Но то, что я там прочел, запомнилось мне так, как будто я учил эти страницы наизусть.

Однажды, в жизни сталкера наступает момент, когда он не знает зачем он идет в Зону. Он тянется туда как ребенок к матери, как зверь к воде, как цветок к солнцу. Он идет туда не зная, чем закончится его поход, что принесет он в своих ладонях из чрева матери загадок и таинств.

Я достал из рюкзака ленту прочной ткани и обмотал вокруг горла. В карман на животе сложил пакеты с горючим порошком, приладил на ноги и на руки небольшие ремни с затяжными приспособлениями.

Через несколько лет такой жизни сталкер уже похож на наркомана. Он не может жить без Зоны. Не может без смертельного риска, без этой особенной тишины вокруг, без этого тусклого солнца над головой. Попробуйте запереть сталкера в четырех стенах на полгода и вы узнаете, что такое сталкер без Зоны.

Оба стеклянных ножа были извлечены из ножен, тщательно осмотрены, к рукояти каждого была прицеплена тонкая кожаная петля, которую удобно захлестнуть вокруг запястья. Пустой рюкзак обмотал вокруг живота.

Зомби сохранял молчание, ожидая, когда я дам ему пояснения.

Однажды Зона дарит сталкеру жизнь, но отбирает взамен часть тела. Бывший сталкер, а теперь калека, уже не может идти в Зону. Он обречен жить рядом, слышать ее зов, видеть как уходят и возвращаются более удачливые собратья, и умирать от желания, которому не суждено сбыться уже никогда.

Затянул все, что можно было затянуть, все лишнее спихнул в ямку и забросал песком.

Караул доставал из мешка какую-то здоровую то ли палку, то ли трубу.

Зомби, видимо, осознал, что происходит и подал признаки жизни:

– Драться бесполезно. Слуг у хозяйки больше, чем деревьев в лесу.

Иногда, в жизни сталкера наступает момент, когда он может пасть в смертельной битве. Он выбирает: умереть ли счастливым в бою или остаться получеловеком – полусталкером. Это очень тонкий момент. Каждый делает свой особый и самый важный выбор: закружить врага в смертельном танце и породниться с ним в безвременье Зоны или отдать врагу часть своего внутреннего мира и сохранить, мало кому нужную теперь, жизнь.

Караул раскладывал трубу, что-то откручивал и поднимал на ней. Очередная пукалка. Я закончил сборы, еще раз посмотрел в монокуляр на дальний край луговины. Собаки приблизились. Теперь было лучше видно, что их не просто много. Их невероятно много. Откуда? Неужели эта самая хозяйка согнала этих животных со всей Зоны? Я посмотрел в ту сторону, где сидела лиса. Далеко за ней шевелился, приближаясь, черный вал. Зомби не соврал. Мы были окружены. Правда я кое-что понял.

Настоящий сталкер понимает, что такое последний бой. И каждый встречает его по-разному. Но если ты понял, если ты постиг, если ты проникся, то тебе не надо больше ничего объяснять. Последний бой – это часть общей последней битвы всего живого против всего остального. Я обращаюсь к тебе настоящий сталкер: если время твое пришло, отдай свою жизнь без сомнений. Ведь смерть твоя – только сжатое отражение твоей жизни. Последний миг, наполненный счастьем битвы – разве это не прекрасно?

– Последний миг, наполненный счастьем битвы – разве это не прекрасно? – спросил я у зомби под деревом.

– Ты должен подчиниться хозяйке! – прошипел он в ответ.

– Послушай меня, ты, хозяйка, – сказал я насмешливо, – Твой маскарад не удался, слишком уж это тело разложилось, не подходит оно для таких серьезных рассуждений. Я ведь видал на своем веку зомби, в том числе и под давлением Контроллера. Ничем особым от Контроллера ты не отличаешься.

– Внешнее не аналогично внутреннему! – зашипел зомби совсем другим тоном. – У тебя есть реальный шанс выжить, сталкер. Помоги мне и ты не пожалеешь. Иначе – я тебя просто в мелкое мясо разотру, как и твоего дружка, кстати.

– Разотри, – ответил я спокойно, доставая, может быть последнюю, в этой жизни, сигарету. – Зачем тогда со мной торговаться? Разотри и не забивай себе голову заботой о никчемном сталкере.

– Глупец! Я не торгуюсь! Ты просто ничего не понимаешь. Зона навязана и мне и вам, это проклятие всех нас, мы с тобой – потенциальные союзники. С Зоной невозможно договориться, а со мной – элементарно. Спаси Зону – и завтра она спокойно убьет тебя, а я могу быть благодарной!

– Надеюсь, ты не эротические услуги имеешь в виду, – хмыкнул я, завершая последний осмотр своего снаряжения.

– Зона должна быть уничтожена!! – завыл вдруг зомби и попытался броситься в мою сторону.

– Не тебе решать, – сказал я холодно и выстрелил ему в голову.

И бросил свою верную пневматику рядом с трупом полутрупа.

* * *

Караул уже изготовился к стрельбе. Он стоял на одном колене, держа трубу на плече. Я спустился с откоса и шел не торопясь к нему. Торопиться было некуда. После того, как я решил на чьей я стороне, мне стало совсем легко и просто. Оба ножа я захлестнул петлями на запястьях и чуть придерживал их расслабленными пальцами.

С тяжким звуком, словно кто-то очень громко высморкался, труба метнула в густую траву шар ярко-синего огня. Шар летел довольно шустро, но от земли вдруг стали отделяться черные тела, загораживая собой дорогу посланцу смерти. Собаки выпрыгивали из травы навстречу шару, он легко разбрызгивал их красным дождем, но навстречу ему выпрыгивали все новые и новые звери, а когда сразу штук десять собак взметнулись в воздух как одно целое, шар ударился об эту кучу мяса, костей и шерсти, вильнул в сторону и вдруг метнулся вниз, рассыпая вокруг снопы искр. Еще один удар потряс землю и в небо метнулись языки пламени. Несколько десятков квадратных метров земли пылали как один гигантский костер.

Удивил Караул, удивил. Пытался чем-то зажигательным угостить хозяйку. Диковинный зверь продолжал сидеть неподвижно, как чучело собственного вида.

А вот Караулу, судя по всему, было хреново. Он стоял на коленях, зажав голову руками и раскачивался, явно в полном отчаянии. Судя по всему, ему уже было все равно. А вот мне – еще нет.

Сзади к Караулу подбиралось десятка полтора собак Он их не замечал или не желал замечать, он был погружен в свое горе, а я перешел с шага на бег.

Мы подоспели к человеку на коленях, одновременно. Первый пес и я. Может быть я на долю секунды раньше. Собака прыгнула на Караула, в воздухе чиркнули в крест мои клинки и голова с красными глазами ударилась о землю в паре метров от тела. По моему лицу стекала дорожка собачей крови.

Следующую пару собак я принял по отдельности на каждый клинок, выпустив одной внутренности и проколов горло второй. Потом было сразу три. Я стоял неподвижно пока они не подбежали на расстояние прыжка и тогда метнулся навстречу, обрубая лапы, ломая хребты. Визг, рычание и мокрая от крови одежда. Тяжелый запах крови. Твердость и ожесточение. Удар, еще один, изуродованный зверь летит в сторону, а я поворачиваюсь к следующему.

Семнадцать собачьих трупов лежали вокруг Караула, а он все раскачивался, стоя на коленях. Я толкнул его в плечо, он поднял голову. Бессмысленный взгляд на безжизненном лице уставился на меня снизу вверх.

– Вставай, Караул! Не время плакать! Наступает время последнего боя!

– Все пропало, – прохрипел он, продолжая раскачиваться. – Я не смог ее убить. Мы все обречены!

Его лицо было искажено невероятной мукой. И я ударил по этому лицу наотмашь тыльной стороной кулака. Голова Караула вяло мотнулась следом за моей рукой.

– Вставай, воин! Мы все обречены с рождения! Все, когда-то подохнем! Вставай! Ты же шел умирать, ты же хотел как викинги, в бою. Вот тебе самый безнадежный бой! Умри же как положено воину! Вставай, гад! – и отвесил ему еще одну оплеуху.

Кажется получилось. Караул поднял голову, в глазах его пылала ярость.

– Да ты прав, остался последний долг! Спасибо, Клык! – загудел он вновь сильным голосом, поднимаясь с колен. – Чуть не утонул в собственных соплях. Эта тварь – это она меня чуть не придавила. Смерть и ужас принесу я Ее слугам! Ну же, идите сюда!

В его руке был большой обоюдоострый нож, на другую он не спеша наматывал какую-то тряпку, из которой, впрочем, торчало жало того стеклянного клинка, что я дал ему перед выходом.

– Как ты здесь оказался, Клык? – спросил он уверенным и даже, как мне показалось, почти веселым голосом. – Ты ж обещал больше не возвращаться.

– Заснул не вовремя, – ответил я. – А иначе был бы уже далеко отсюда. Правда мертвый совсем. Как оказалось мы уже два дня окружены Черными Собаками.

– Ты не заснул, – ответил Караул, не отрывая яростного взгляда от неподвижного белого пятна впереди. – Это она тебя придавила. А когда я пришел сюда, мои друзья нашли способ заставить ее думать только о своей безопасности.

– Я тут кое-что узнал, – сказал я беззаботно. – Мне сказали, что ты как-то связан с появлением хозяйки здесь. Это правда?

– И правда и нет, – ответил он серьезно. – Правда в том, что я действительно около двух лет назад сделал необдуманный поступок. Из-за этого она получила свободу для маневра. Но я ее сюда не приводил – она всегда была здесь. По-моему, хотя я могу и ошибаться, вся Зона – это просто ее тюрьма. И мы случайно помогли ей найти лазейку. Она рвется куда-то, это явно не наш уровень игры, но почему-то все решается именно здесь, у нас. Иначе, я бы сюда и не ехал. Я виноват, но только в том, что случайно вмешался в какую-то тонкую управляющую структуру.

– Это все не важно, – сказал я ему весело, глядя на черную массу, надвигающуюся на нас со всех сторон. – Наступает час последней битвы. Готов ли ты к смерти, Арнольд?

– Александр, – поправил он меня. – Зови меня просто Саней.

А потом нас захлестнула черная волна.

Кажется я зарычал, встречая первого зверя длинным выпадом обоих ножей, а потом только бесшумно выдыхал на каждом ударе, экономя каждый глоток драгоценного воздуха. Удар, еще один, шаг назад, отдых полсекунды и снова скользящий шаг вперед, под брюхо прыгающего хищника, в сантиметрах от белоснежного ряда устрашающих зубов.

Я полностью погрузился в ритм схватки. Каждый шаг – осмысленное начало следующих десяти, каждое движение рук – погружение ножей в черные тела. Когда мне некуда было идти, а оскаленные пасти слюнявились со всех сторон, я чертил вокруг себя смертельную карусель хрустальных граней, рассекая носы и глаза, срывая уши и кожу с черных морд.

Я никогда не был серьезным бойцом на ножах. Но сейчас, когда жизнь осталась позади, когда вокруг вскипала безумием моя последняя битва, я сам себе, где-то глубоко внутри, поражался. Наверно со стороны я был похож на ветряную мельницу, на гигантскую мясорубку или какой-то обезумевший станок, случайно оказавшийся на лугу. Кровь брызгала после каждого удара, текла по моим рукам, по лицу, пропитывала насквозь одежду и весело сверкала, слетая с лезвий моих ножей. И сам я скалился кровавой маской навстречу волчьим оскалам собак.

Вой, рычание и визг разносились окрест. На земле разом корчилось больше трех десятков зверей и подыхать в тишине они не собирались.

Справа бушевал Караул. У него не было моей подвижности и точности, но зато была грубая животная сила. Иногда, краем глаза, я замечал как он раскидывает свирепых псов, словно те были просто плюшевыми зайцами из «Детского мира». Ножи по-прежнему были у него в руках, но, кажется, были ему не очень-то и нужны.

А собаки все прибывали, их становилось все больше, они беспорядочно лезли вперед, словно хотели просто задавить нас своими мертвыми телами, а мы кололи и рубили, перешагивали через вываливающиеся внутренности, постоянно перемещаясь и оставляя за собой кровавую кашу из собачьих жизней.

Я чувствовал боль от множества укусов, плечо было разодрано когтями, но все это было неважно. Я не жалел чужие жизни, но не жалел и своей. Радость схватки затопила меня, наполнила бесконечным ощущением биения жизни и чем сильнее напирали собаки, тем больше сил вливалось в меня, тем быстрее сверкали мои клинки и собачьи души отправлялись в собачий рай колонной по двое, а может даже и по три.

Караул потерял один нож. Я видел, как тот выскользнул из мокрой от крови руки, потом эта рука обзавелась кулаком и врезала по ближайшей черной морде. Я не сомневался, что животное умерло так быстро, как только смогло.

Я не знаю сколько прошло времени. Я перестал осознавать свои движения, все происходило словно само собой, а мой созерцающий дух смотрел откуда-то сверху на двух бессмысленных двуногих созданий, отнимающих жизнь у таких же бессмысленных созданий четвероногих. Белый свет затопил мой внутренний взор, я вновь чувствовал себя кем-то другим и это кто-то равнодушно отметил про себя, что поскольку главный враг двух людей хочет непременно уничтожить их, было невероятной глупостью помогать ему в этом.

Я так поразился простоте этой мысли, что разом вновь очутился в центре бушующей схватки. Тело повиновалось с трудом, ножи уже не так быстро плели бесконечную паутину смерти, но теперь я точно знал, что нужно делать.

Горючий порошок все еще лежал у меня в кармане на животе, частично он просыпался и я зачерпнул полную горсть, окунув рукоятку ножа в белесую пыль. И бросил навстречу напирающей живности. Потом еще и еще. Говорят от этого порошка собакам, с их обостренным нюхом, становится плохо. Не знаю. Но первые ряды атакующих остановились. Сзади на них напирали, передние огрызались, а у меня появилось несколько секунд на передышку.

Я начал отступать туда, где последний раз видел Караула, щедро рассыпая порошок и сторожа каждое движение собак. Караул лежал на спине между двух аномалий, ясно различаемых по дрожанию воздуха, и последним усилием слабеющих рук душил собаку, что тянулась к его горлу. Я перерезал зверюге горло, отбросил ее в сторону и осмотрелся. Вот почему Караул еще жив. Он случайно оказался рядом с ловушками и отбивался от зверей только с одной стороны.

Горы и холмики собачьих трупов, а чуть дальше – вот чудо! – свободный спуск к воде заболоченной реки. И чистый берег на той стороне.

Я потянул Караула на себя, он застонал и, кажется, потерял сознание. Я тоже был поранен и обессилен, но ему, видимо, досталось больше. Я взвалил его на плечи и шатаясь под тяжестью этого огромного тела стал спускаться к воде.

Шум и рычание за спиной усилились, я на ходу одной рукой вытащил последний уцелевший пакет с порошком, бросил на землю, потом вытянул из шва брюк взрыв-шнур, бросил сверху на пакет и зачавкал болотной жижей, погружаясь в грязь под тяжестью Караула почти до середины лодыжек. Взрыв-шнур активировался при вытягивании и с шипением дымился, Караула видимо растрясло и он застонал, а я тратил силы на последний рывок, стараясь уйти как можно дальше от будущего фейерверка.

Я был на полпути до другого берега, когда сзади бабахнул взрыв-шнур, а потом разгорелось пламя горючего порошка. Не оглядываясь, я шел вперед, сжимая зубы и с трудом подавляя желание застонать. В глазах плыли круги и я вдруг отчетливо понял, что все бесполезно. Через десять-пятнадцать минут вся черная свора спокойно переправится через реку и я даже щелбан дать никому не смогу. Скорее всего, я даже посмотреть не смогу на своего последнего пса. Так я устал. Но я тащил Караула все дальше, вскоре грязь ушла из-под ног и твердый берег начинал задирать свою спину вверх. Нет, подъем мне не осилить. Я поднял голову. Впереди, совсем недалеко свисали корни деревьев, дальше было несколько плоских камней, а выше – только бездонное небо. Я сделал шаг вперед. Еще один. И еще.

– Давай, помогу, – раздался рядом спокойный голос.

Мне было все равно. Кто-то принял у меня Караула и резво потащил его вверх, я равнодушно плелся сзади. Собственно, у меня уже все было готово к потере сознания. А потом я увидел человека, который уже вернулся и протягивал мне с обрыва руку.

– Цепляйся, Клык, – сказал Капитан и ухмыльнулся в мои круглые от ужаса глаза. – Как видишь, я – не твоя бредовая идея. Или скажем так: я – не только идея.

И одним рывком вытащил меня наверх. Я сел прямо там же на землю, уставился на него и просто не знал, что сказать. Я не безумец или наоборот: уже все, последняя стадия?

– Давай без лишних вопросов, у нас со временем совсем туго, – предупредил он меня, улыбнулся и показал пальцем на плоский камень, где спокойно занимался станковым пулеметом нелепый толстяк в костюме. Прыщь! Толстяк отвлекся и помахал пухлой ручкой.

А вопросы у меня, между прочим, были. Год назад мы познакомились при весьма странных обстоятельствах в Зоне, потом оказалось, что люди, с которыми я планировал встретиться через пару дней после ходки, уже много лет мертвы. Потом я долгие месяцы мучился вопросами, а теперь мне говорят: «без лишних вопросов». Они ничуть не изменились. Словно мы расстались только вчера, а они не успели добраться до дома.

Все такой же небритый капитан и такой же прыщавый толстяк в костюме-тройке и лакированных туфлях.

Прыщ припал к пулемету, громкое стаккато разорвало тишину, а капитан подсел ко мне и громко сказал, стараясь перекрыть грохот выстрелов:

– Ты правильно сделал, что принес его сюда, – он кивнул на неподвижное тело Караула. – Зона сможет защитить себя, но ей нужен толковый проводник ее воли. Оставишь его с нами и уходи – разборки, которые здесь скоро начнутся не для нормальных людей.

– А как же…, – жалко начал я, но капитан оборвал меня движением руки, легко поднялся и вытащил из-за пазухи рацию весьма компактных размеров.

Прыщ продолжал стрелять куда-то вниз. Я невольно вытянул шею, разглядывая оставленное поле битвы. Картина открывшаяся мои глазам потрясла меня до глубины души.

Огромное пространство, заваленное мертвыми Черным Собаками, волны живых зверей обходят аномалии и сползают к топкому берегу, явно готовясь к одновременной атаке, а прямо напротив меня, на возвышении из собачьих трупов – она. Белая зверюга, хозяйка, тварь, устроившая все это. Смотрит в нашу сторону и все так же неподвижна.

Прыщ дал пару очередей, десяток собак на том берегу превратились в кровавые лохмотья, но на их место тут же переместились новые звери. Они визжали и рычали, но не трогались с места.

– Что-то много здесь скопилось хищников, – улыбнулся капитан. – Опять ты, Клык, приволок к нам Черных Собак!

И включил рацию. Колдуя над ручками настройки, он заговорщицки подмигнул мне:

– Знаю я тут пару полезных частот…

И вдруг совсем другим голосом сказал в микрофон:

– «Сосна», «Сосна», я – «Изумруд». Активный выход мутантов в секторе 2-12-45. Прошу срочно помочь огнем.

– Понял, «Изумруд», – раздалось из рации. – Обожди пару минут.

Капитан что-то переключил и снова забубнил:

– «Береза», я – «Рубин», срочно нужна поддержка в сектор 2-12-45.

– «Рубин», понял тебя, сейчас поможем.

– Все, уходи, – повернулся капитан ко мне, – нет больше времени, ни одной лишней секунды. С парнем этим все будет в порядке, ничего лучшего с ним и не могло случиться. У тебя есть пара минут, а потом тут будет жарко. Все, все, пошел!

И столько было властности в этом голосе, столько силы в глазах, что я побежал. Бежал несмотря на многочисленные раны и ужасную усталость. Бежал по лесу не разбирая дороги и не задумываясь об аномалиях. Вскоре я уже хрипел как загнанная лошадь, но продолжал бежать. А над головой шелестели снаряды и завывала где-то дежурная батарея системы залпового огня.

Под ногами шел гул и я очень хорошо представлял себе, как вскипает сейчас земля возле болотистой реки, как мечутся растерянные стаи Черных Собак и нет им спасения от смерти с неба. Две батареи очень быстро превратят клочок земли в бурую, выжженную пустыню.

Я долго бежал, потом просто шел, потом, кажется, полз и все это время в голове у меня бродила только одна мысль: неужели даже сейчас хозяйке удастся уцелеть? А потом я думал, что ничего не было, что я просто сошел с ума и одновременно напился, а теперь ползу по какой-то помойке неведомо куда. А потом я вообще ни о чем не думал, только иногда лежал на спине и смотрел в голубое небо, а потом снова поворачивался на брюхо и полз, полз, полз…

Подобрал меня случайно проезжавший мимо периметра БТР. Только я этого не видел. Очнулся лежа на броне, над головой мелькали ветки деревьев и кто-то рядом сказал:

– Глаза открыл, товарищ лейтенант! Не бредит больше. Очухался.

– Ты зачем под Выброс залез, сталкер? – спросил меня молодой офицер, поправляя какую-то тряпку под моей головой. – Плановый Выброс, известно о нем заранее, на баклана ты не очень похож… И кто такой Караул? И что за хозяйка?

– Это не плановый был Выброс, – прохрипел я чуть слышно.

– Ну как же не плановый? – удивился лейтенант. Вот у меня календарь, вот дата Выброса. Все верно.

– Да не слушайте Вы его, товарищ лейтенант, – сказали сбоку, – у них от Выброса и галлюцинации бывают очень реальные и головой люди трогаются. Отвезем в госпиталь – там разберутся.

– Не надо в госпиталь, – сказал я одними губами. – Отвезите куда скажу – за мной не заржавеет.

Последнее, что я слышал перед тем, как указав дорогу к дому, начал проваливаться в небытие, было сообщение, которое радист передавал лейтенанту. Какой-то хулиган вскрыл секретные зашифрованные частоты и заставил две дежурные батареи перемесить кусок Зоны. Предлагалось усилить бдительность и задерживать всех подозрительных людей с рациями.

* * *

Я неделю почти не поднимался с постели. Но постепенно шел на поправку. Навел справки через знакомых ребят – никто ничего не слышал про здорового парня, что жил где-то тут неделю и активно наводил справки про меня.

Внеплановый Выброс никто не заметил.

Штырь пообещал сделать мне новый пневматический пистолет.

Все шло своим чередом и я почти убедил себя, что не было ничего, что были просто бредовые состояния, вызванные навязчивыми идеями о поиске Прыща и капитана. А укусы и царапины – мало ли где сдуру получить можно.

Только однажды пришел мне перевод на очень крупную сумму денег из одного большого города. И короткая записка: «Спасибо за друга. Спасибо за нас. У тебя есть те, кто помнит о тебе всегда».

Я долго сидел на своей веранде, смотрел на белую дугу Млечного пути в ночном небе, а по моему лицу тихо ползли ручейки соленой воды. Больше не оставалось ничего, что могло бы сводить меня с ума и я был, наконец-то, совершенно здоров.

А Черных Собак в Зоне с тех пор больше никто не видел. Никогда.

Мой блог книги Сталкер находят по следующим фразам

• Скачать книги серии Сталкер
• сталкер книги
• книги сталкер
• stalker книги
• скачать бесплатно книги сталкер

Отдавая, теряя, прощаясь не печалься о будущем, а благодари прошлое.

Древнекитайская мудрость

Мне снился Караул. Впервые за год, что прошел с того момента, как я оставил его в самом сердце Зоны. Вместе со своим пониманием происходящего и верой в реальность бытия.

Во сне я стоял над обрывистым берегом реки и смотрел на закат. Лучи заходящего солнца нежно продавливали легкий облачный слой и сверкали, и переливались словно в брызгах кипящего водопада. Это было такое впечатляющее зрелище, что я даже не заметил, как справа от меня появился человек. Просто в какой-то момент времени я понял, что уже не один наслаждаюсь изысканным зрелищем разгулявшегося светила. Но во сне мне это было безразлично.

Солнце опускалось в золотисто-красную перину облаков, лениво взбивало вокруг легкие розовые тучки и уже готовилось сладко заснуть до утра, когда откуда-то с юга потянуло сырым ветром и серая пелена начала подниматься между небом и землей. Словно кто-то большой и нехороший пытался подобраться к небесному светилу незамеченным. Вот серая пелена накрыла большую часть неба, вот черное щупальце потянулось к беззаботному солнцу и темно-красным плеснуло вдруг на весь горизонт от края до края.

Я вздрогнул, а знакомый голос рядом сказал:

– Беда у нас, Клык. Натворили военные дел. Ты как проснешься – не вставай сразу.

Я, наконец, повернул голову и почему-то нисколько не удивился.

Передо мной стоял Караул. Одетый в белый балахон с капюшоном, он показался мне крепче и моложе, чем когда я видел его в последний раз.

– А разве я сплю? – удивился я и в тот же момент понял, что действительно сплю… и проснулся.

В комнате было темно – время рассвета еще не наступило. Я лежал не двигаясь на кровати, вспоминая свой сон и пытаясь понять: почему мне так одиноко и тревожно. Дикий сон – да. Я редко вижу сны, а Караул мне вообще никогда не снился. Но не только. Что-то помимо сна заставляло быстрее стучать мое сердце и покрывало лоб холодным липким потом. Мне впервые было страшно в собственном доме.

Я вдруг понял, что именно меня разбудило. Где-то неподалеку раздавались тихие звуки, определить природу которых я не мог. Вскоре, однако, все прекратилось и я продолжал лежать в полной тишине.

Что мне во сне сказал Караул? Не вставать сразу? И что мне теперь делать? Лежать до утра? Если слушать всякий сон, то и в реальности потеряться недолго.

Я пошевелился. Собственное движение неожиданно успокоило меня. Я еще немного поерзал, положил руку на рукоять пистолета, висевшего в кобуре на стене рядом с кроватью и продолжил размышлять. В голову лез всякий вздор и, в конце концов, я просто разозлился сам на себя. Приснился какой-то глупый сон, а я как институтка весь разнервничался, даже что-то подозрительное услыхал. Нет, определенно пора отдохнуть от всех дел, уехать куда-нибудь ненадолго. Правда мысли о том куда можно уехать меня так и не успели посетить.

В окно робко заглянул лунный свет. В комнате немного посветлело и стали угадываться сумрачные силуэты вещей и мебели.

Я уставился в дальний угол. Что за ерунда? Стол стоял накренившись одним боком влево, хотя я точно помнил, что ужинал за ним перед тем, как лечь спать. Грубый табурет рядом показался мне более низким, чем я привык его видеть. Мурашки легкого страха снова забегали по спине.

На спинке кровати висела куртка, точнее должна была висеть. Я протянул руку и немного успокоился нащупав ее. Осторожно потянулся, достал из кармана сигареты и спички, закурил. Необходимо было успокоиться и спокойно все обдумать. Привычный вкус табака начал возвращать мне уверенность, я лениво пускал кольца, рассеянно наблюдая за движением дыма в лунном свете и вдруг начал кое-что понимать.

Дым не рассеивался, как обычно, по комнате, а собирался в тонкий жгут и закручивался воронкой в метре от кровати. Да и табурет, как я теперь отчетливо стал видел, не просто стал ниже, а ушел до половины ножек в земляной пол. У стола же была надломлена столешница и с него капало что-то липкое и тягучее.

Я понял, что снова сплю. И в этом сне моя комната превратилось в кусочек Зоны со всеми вытекающими (и даже стекающими) последствиями. После таких мыслей я вновь расслабился. Сон есть сон.

Луна осмелела, показалось в окне почти целиком и комната осветилась до самых темных углов. В течение нескольких минут я распознал признаки разных аномалий и слегка приободрился. Даже во сне, моя сноровка оставалась со мной. Ничего необычного, даже, скорее, привычно. В этом новом сне я чувствовал себя вполне уверенно. Даже аномалии из разряда тех, что действительно встречаются в старых заброшенных домах именно такими группами. Если бы это был не сон и Караул не предупредил бы меня, я, встав с кровати, скорее всего погиб бы в течение нескольких секунд. Правда можно ли погибнуть во сне?

Мне было интересно и просыпаться не хотелось. Кроме того, было забавно спать и понимать, что все вокруг – сон. Такого со мной еще не случалось.

Я сел на кровати, продолжая вглядываться в окружающее пространство. Любопытно и странно было смотреть на то, как Зона обживает мою избушку, даже не пытаясь спросить разрешения у хозяина.

Тяжелый неприятный запах привлек мое внимание. На полу возле окна, в пятне лунного света, вздулся и лопнул пузырь. Завоняло еще сильнее. Сон с запахами? Разве во сне бывают запахи? Я не помнил, но страшное подозрение поселилось в моей груди и холодными щупальцами заплело руки-ноги. Может это не сон? Но этого не может быть! До Зоны столько километров, что не могла она враз так расшириться. Просто не могла.

Я сжал пальцы обоих рук в кулаки, расслабил и снова сжал. С каждой секундой мне становилось все очевиднее, что это не сон. На полу лежали носки, я осторожно наклонился за ними и почувствовал, как волосы на моей голове начали потрескивать, потом потянулись в сторону, все еще крутящейся, дымовой воронки.

Один носок я бросил в воронку, второй – дальше, в сторону стола. Росчерк маленькой молнии, тяжелый удар и запахло паленой тканью. Полностью оценить судьбу каждого предмета одежды мне не удалось, но теперь я точно знал, что за аномалии поселились у меня в доме. И это был не сон. Голова работала предельно ясно. Эмоции – в сторону, есть очевидный факт и вопрос нужно решать исходя из этого факта. Я оказался в Зоне, не вылезая из собственной кровати. И теперь мне надо уносить отсюда ноги.

Мой любимый дом, моя крепость и пристанище в трудный час, моя обживаемая в течение последних пяти лет конура, превратилась в смертельную ловушку. Каждый знакомый до мелочей угол, был теперь непредсказуем и опасен.

Я быстро подавил приступ жалости к самому себе – это же Зона, все эмоциональные роскошества просто смертельны – осторожно встал, еще раз осмотрелся.

Глаза почти полностью привыкли к темноте, ощущение близкой опасности подстегнуло слух и я полностью пропитывался тихими колебаниями воздуха, мирными пульсирующими звуками и слабыми движениями со всех сторон. Под окном вспух еще один пузырь, со столика продолжала стекать какая-то вязкая дрянь, дым полностью рассеялся, но чересчур черное пятно на темном земляном полу выдавало расположение опасного места.

Протянув руку, я осторожно снял со спинки кровати одежду и медленно оделся. Повесил на пояс пневматический игольник, вытащил из-под кровати запасные обоймы с иглами. Обувь стояла у порога, необходимое снаряжение для ходок в Зону хранилось во дворе, в специальном тайнике, еда – в подполе, вода – в колодце. Как все просто. Было.

Про еду и воду – можно сразу забыть. В подполе сейчас такое твориться, что уж лучше сразу застрелиться, чем лезть туда. А колодцы, как говорят, Зона превращает в нечто и вовсе страшное: даже просто заглянуть – и то опасно. Правда я поймал себя на мысли, что была бы возможность, то я бы может и заглянул. Мысли мыслями, но снарягу надо вытаскивать. Как и обувь.

Расстояние было невелико и спички в качестве проверочного инструмента оказались в самый раз. Аккуратно обкидывая аномалии спичками, я добрался до выходной двери. Спички легкие и намучился я с ними сильно, но в конце концов нашел вариант. Я стал их зажигать по одной и смотреть за движением пламени и дымом. За оригинальную импровизацию, пару баллов я у смерти должен был отыграть, только знала ли она об этом?

Что-то с приглушенным шумом рухнуло в сенях, я непроизвольно вздрогнул и замер, вытащив наполовину пневматику из кобуры. Прождав минуту в полной тишине рискнул сделать следующее движение.

Обувь стояла целехонькая, но потянув ее к себе, я почувствовал легкое сопротивление. Зажег спичку, потом другую. В неверном свете слабого пламени стало ясно что прямо за порогом угнездилась «жадинка» и выйти по-человечески через дверь – не получится. По нечеловечески выходить мне было не с руки и я ограничился недовольным взглядом в опасную темноту. Хорошо, что хоть мокасины свои достал.

Обулся, со стены у выхода снял мешок с мелким луком – спички уже закончились – и двинулся обратно. В лунном свете светлые полоски спичек отчетливо показывали безопасную тропку и я даже на миг засомневался в реальности происходящего. Может я все-таки сплю.

В окне была видна низкая луна, по ее диску медленно двигались рваные облака, вокруг стояла оглушающая тишина и внезапно я понял, что покой этот – обманчив. Стены дома были напряжены и находились в готовности уступить неведомой безжалостной силе в любой момент. Но пока держались. Если я не успею выбраться наружу – смерть может оказаться вовсе и не мгновенной.

Возле окна уже пузырилось вовсю, волны тяжелого запаха ползли по комнате и я пошел в единственно возможном направлении – в заднюю часть дома, где в комнатке с небольшим оконцем хранил всякое хозяйственное барахло. Оставалось надеяться, что там путь был еще свободен.

Ночное блуждание в темноте по собственному дому оказалось занятием непростым и раздражающим. Около двадцати минут потребовалось, чтобы кидая луковички и вглядываясь в кромешную тьму, добраться до нужного окна. По дороге попался фонарь на батареях, но, как и следовало ожидать, батареи оказались севшими. Значит где-то рядом вторая «жадинка».

А еще я просто не смог пройти мимо стенного тайника. В лучшие времена я хранил здесь особо ценный хабар, а сейчас там лежал только керамический пистолет, полученный мной при весьма странных обстоятельствах. Мне стало жаль полезную вещь и я потратил несколько минут на проверку и открытие тайника. Мне повезло: тайник еще не был оккупирован никакой гадостью.

Я давно смастерил для этого пистолета плечевую кобуру, достал подходящие патроны и вообще держал оружие в полной готовности. А вот пользоваться – не пользовался. Не знаю почему. Просто привык обходиться тем, что было, а к этому пистолету у меня всегда было особое отношение. Обмотал ремень кобуры вокруг пояса, бросил патроны в карман и осторожно двинулся дальше.

Пространство перед маленьким оконцем было свободно и я легко открыл ставни.

Ночь бросила мне в лицо запахи трав, чего-то бесконечно свежего и чистого. На какой-то миг я замер, вбирая всей грудью такой сладкий ночной воздух, забывая в сладком экстазе бесконечного вдоха о том, что творится вокруг.

Издалека донесся грохот, ночная темнота разбежалась от ярких вспышек, а к свежести ночи добавился запах гари. Я полез в оконный проем.

Городок, на окраине которого приютилась моя хибара, горел. Точнее, горела его центральная часть, и даже на таком расстоянии был слышен гул, рвущегося в ночное небо, столба бешеного пламени. Летели искры, что-то взорвалось, разбрасывая волны огня, силуэты незатронутых пока домов чернели безжизненно и покорно.

Я постоял несколько минут, пытаясь услышать вой сирен пожарных расчетов или просто гудение машин, но так ничего и не услышав, развернулся в сторону тайника.

Аномалий было много, как после Выброса, а ведь никакого Выброса не было. И вообще без Выброса распространения Зоны невозможно. То есть, теперь, оказывается, возможно. И почему мне во сне Караул сказал что-то про военных? Или не стоит обращать внимания на какой-то сон, когда здесь такое творится? Правда после всего того что я видел, игнорировать это тоже было бы глупостью.

Развлекая себя такими нехитрыми мыслями, я двигался вдоль своего двора, отмечая почти припавшую к земле веранду, кольца оранжевого сполоха на стене сарая, булькающую лужу на месте тайника… Тайник! В тихом отчаянии я даже прикрыл глаза рукой. Непроизвольный жест подавленных эмоций.

Так. Вся снаряга потеряна. Я не хотел верить в это, но печальный факт продолжал пускать пузыри и издавал уже знакомое зловоние.

Я стоял перед могилой своих надежд на дальнейшую легкость бытия и думал о том, что в городке если кто и остался в живых, то разве что некоторые сталкеры. Случайно. Если повезло. Где бы я сам сейчас был, если бы не приснившийся Караул?

Думать об этом было тяжело, в городе у меня было много хороших знакомых, но сделать что-либо для них в данной ситуации я все равно не мог.

Рассвет обнаружил меня сидящим на камне за оградой, с единственным костяным ножом в руке, случайно оставшимся после починки на веранде. Я ждал наступления дня скорее по привычке, не решаясь самому себе признаться в том, что все, что можно было спасти – уже спасено. Я даже пробовал вернуться в дом, но на окне, через которое я вылез, блестела ртутным блеском тонкая паутинка. Жаль, что не паук ту паутинку сплел.

Сидя на камне, я думал о том, что теперь надо двигаться, что надо уносить ноги и постараться еще сегодня выйти за пределы обнаглевшей Зоны, но никак не мог заставить себя подняться и уйти от своего дома. Слишком привык я к своей прежней жизни. Привык совсем не по-сталкерски.

Утро получилось серое и тусклое. Влажные обрывки то ли тумана, то ли низких облаков тащились над крышами домов, словно дым от какого-то водяного пожара. Своими сырыми лапами, они скребли по столбам и заборам, пропитывали одежду и плыли дальше, облизывать обожженные раны умирающего города.

Сначала я снаряжал магазины для керамического пистолета, мысленно обругав себя за то, что вспомнил об этом только к утру, потом приладил кобуру, попробовал легко ли вынимается черная красивая игрушка. Попробовал достать игольник. Не понравилось, что одновременно достать оба ствола оказалось трудно. Провозился около получаса, подгоняя подвеску обоих пистолетов.

А потом я услышал выстрелы. Длинная автоматная очередь и следом хлесткий винтовочный выстрел. Снова очередь. Кто-то на другом конце города вел бой, причем, судя по всему, стреляющих было немного и патроны они экономили.

Это встряхнуло меня. Привычные звуки вернули меня на землю. Зона есть Зона, много времени на раздумия нет. Надо уходить. Я поднялся с камня, сунул нож в узкий карман штанов, специально под нож и пришитый, и, бросив последний взгляд на нелепое скособоченное сооружение, еще недавно считавшееся моим домом, осторожно двинулся по улице.

Только сейчас я начал осознавать, что все дома по соседству также выглядят не лучшим образом. А люди…

Первый же соседский дом встретил меня гробовой тишиной. Я осторожно обошел черную лужу, маслянисто тянущую ко мне свои неправильные длинные волны, остановился, вглядываясь в черные проемы окон. На ближайшем окне кто-то неосторожно размазал красную краску. Я понимал, что это за краска, но продолжал твердить себе, что это не так, что просто кто-то уронил кисть и она… Синие кольцевые вспышки пробежали вдоль всех окон и я, испуганно попятился. Даже в десяти метрах эта штука запросто может оторвать голову. Во всяком случае, здесь живых уже быть не могло.

Я двинулся дальше. Через несколько метров наткнулся на первую мертвую птицу. Она лежала, нелепо растопырив красные обрубки вместо крыльев, широко раскрыв длинный прямой клюв. Неподвижный черный глаз смотрел на меня.

Следующий дом оказался выгоревшим изнутри. Сквозь провалившуюся крышу заглядывало серое небо, и я последовал его примеру, осторожно двигаясь вдоль большого, разбитого вдребезги, окна. Внутри, казалось, прошелся огненный смерч. Обугленные стены, оплавленные остатки металлической кровати, скрученные в тугой узел обгоревшие провода. И больше ничего. Снаружи дом, впрочем, выглядел, как и раньше. Кроме провалившейся крыши – никаких признаков катастрофы. Здесь жил Хромой. Да будет легка его доля!

Я заглянул еще в десяток домов и везде видел одно и то же: смерть и пустоту. Большинство зданий выглядели вполне безобидно снаружи, но выбитые двери, подрагивающие куски крыши или невероятное зловоние всегда безошибочно указывали на присутствие новых «хозяев».

Дохлые птицы теперь встречались на каждом шагу – где-то тут прошла «птичья карусель». А вон кошка – лежит как камень и даже шерсть на ней выглядит не шерстью, а россыпью тонких кристаллов.

Перестрелка на другом конце города продолжалась. Я перестал заглядывать в дома и двинулся туда, где шел бой. Мне, в общем, не было дела до чужих разборок, особенно в нынешних обстоятельствах, но в той стороне жил Штырь – единственный человек, которого я, пожалуй, мог бы назвать своим другом – и я не мог уйти, не узнав, что с ним произошло.

Набрав в придорожной канаве несколько горстей гравия и ссыпав их в карман на животе, я двинулся по давно разбитой, когда-то асфальтированной, дороге.

Кое-где остатки асфальта уже вспучило и вывернуло наизнанку гравитационными выкрутасами аномалий, и я очередной раз удивился тому, насколько быстро Зона оказалась здесь и предъявила свои права на жизнь. Но на то она и Зона, чтобы лишний раз доказывать, что ни черта мы о ней до сих пор так и не знаем.

Электрический столб впереди чем-то раздробило на длинные узкие щепки и я опасливо обошел унылые канаты толстых проводов, касавшихся в одном месте земли, и вновь карабкающихся на следующий, пока еще уцелевший столб.

Перед дренажной трубой, что тянулась поперек дороги, я остановился просто по привычке. В Зоне – это любимые места всякой человеконенавистнической живности и нежити, а здесь все должно было быть еще безопасно, но привычка остановила меня и усадила на корточки. Первый же камень, брошенный наугад, замер в воздухе, покружился немного на месте и вдруг взорвался, обсыпав меня мелкой каменной крошкой.

Не было ни удивления, не разочарования все шло как и должно было идти. Я медленно отодвинулся назад, чуть привстал, попятился и, только отойдя от ловушки на добрый десяток метров, остановился. Начинался привычный Зонный марафон по невидимой полосе препятствий.

Пришлось лезть через забор дома, от которого осталась только воронка, с концентрическими кольцами из мелкого мусора. Аномалия, сожравшая целый дом, имела устрашающую мощность, но работала, обычно, один раз. Поэтому я достаточно спокойно прогулялся вдоль, аккуратно выложенных кругами, обломков кирпича и досок, а потом снова полез через забор.

Центр городка все еще дымился после ночного пожара. Огня уже не было, но черный копотный дым продолжал подниматься над обгоревшими руинами. Здесь я впервые увидел трупы людей. То есть я увидел нечто, в чем по опыту хождения в Зону, опознал человеческие останки.

Давным-давно я перестал смотреть на трупы, как на бывших людей, которые недавно ходили, дышали и занимались своими делами. Но сейчас мне стало невероятно больно от этого зрелища и я свернул на боковую улочку, чтобы не видеть всего кошмара, который остался здесь после ночной катастрофы. Теперь у меня словно открылись глаза, мелькали картины увиденных мной домов, трупы, трупы и еще раз трупы. Целые, разорванные, раздробленные, поделенные на части…

Такого количества смертей я никогда не видел, только в фильмах про Великую Войну в далеком прошлом.

Вскоре мне стало легче. Я сидел на земле и глаза мои слезились.

– Прости меня Хромой, прости меня Рыжий… – словно в полубреду я повторял эти слова как молитву.

Если бы не приближающиеся звуки выстрелов, я бы подумал, что остался здесь совсем один, наедине с мертвым городом, тет-а-тет с обезумевшей Зоной. Но кто-то упорно расходовал боеприпасы и я уже забыл, что шел на поиски Штыря, а просто встал, вытерся и направился в ту сторону, где стрекотал автомат и гулко долбила снайперка.

Около сотни метров пришлось идти по широкой прогулочной аллее. Я был здесь пару дней назад, прошел бездумно между двумя рядами берез в желтых нарядах, раздавил первый ночной ледок на случайной луже. Теперь деревья по обеим сторонам стояли черные от осыпавшей их сажи. Кое-где по тонким стволам уже расползались черные трещины – воздушная «комариная плешь», такая редкая и малоизученная, поселилась прямо напротив приземистого здания филиала Центра Изучения Зоны. Только некому теперь было все это изучать: изо всех окон лезла, переполнив внутренне пространство, густая зеленая пена. Только коснись ее – ожог, вплоть до обугливания тканей, обеспечен.

Центральная площадь с памятником какого-то деятеля прошлого века, выглядела почти незатронутой, но идти прямо через нее я не решился. Постоял переминаясь с ноги на ногу: топать вокруг неохота, но сделать вперед хотя бы один шаг не получалось. Подсознание отчаянно сигналило о скрытой опасности.

На всякий случай кинул вперед камень и несколько минут разглядывал круги, разбегающиеся от скрывшегося под серой поверхностью бетонной плитки, булыжника. Вся площадь, похоже, была отменной декорацией, безукоризненным миражом на поверхности целого озера какой-то вязкой субстанции. Такие вещи, конечно, встречались мне и раньше, но одно дело зеленая полянка, скрывающая странную трясину, а другое – целая жидкая площадь, да еще и с памятником.

Через три квартала я свернул направо и чуть не наступил в огромное красное пятно вокруг канализационного люка. Крышка была закрыта, но из под нее раздавались ужасные чавкающие звуки. Меня замутило и перед глазами вновь поползла картина той дороги которую я прошел сюда.

Я рванул с пояса игольник, начал отходить спиной вперед и вдруг заметил кошку, выпрыгнувшую из какого-то окна на первом этаже. Увидев меня, животное зашипело, выгнуло спину и вдруг бросилось бежать. Я побежал следом. Старался не отставать – киска экономила мне массу времени на безопасное передвижение. Испуганное животное мчалось прямо посередине улицы, я бежал метрах в двадцати позади, а едкий дым, принесенный откуда-то ветром, хватал меня за легкие и грыз изнутри острыми зубами. Дышать было уже откровенно больно, голова кружилась, но остановился я только возле дома Штыря.

Сердце стучало кувалдой, пытаясь выбраться из груди, и я просто рухнул на землю, стараясь отдышаться и сосредоточиться.

Через двадцать минут и две сигареты, я почти спокойно поднялся и двинулся к двери двухэтажного дома, в полуподвале которого жил Штырь. Я уже привык к мысли, что парень не мог выжить, но снаружи ничего подозрительного видно не было, и я позволил робкой надежде проникнуть в мою душу. Может быть, Штырь сейчас сидит в своей конуре, обложившись гранатами и пистолетами, и просто боится выбраться наружу? Я даже усмехнулся своим мыслям представив себе эту картину и очень надеясь, что так и окажется на самом деле.

Пустой подъезд, лесенка в полуподвал, три камня вниз, прислушаться, шаг вперед, еще два камня. Тишина. Только приглушенно хлопает снайперка, уже совсем недалеко. Вот и поворот в нужную дверь. Впрочем, самой-то двери как раз и нет. Я застываю на пороге, силясь понять, что же здесь произошло.

Все внутри перевернуто и сломано, на стенах серые полоски чего-то скользкого, по полу свободно бегают крысы, а на кровати лежит абсолютно чистый, сияющий белизной голой кости, скелет без голеней.

У меня перехватило дыхание. Ноги Штырь потерял несколько лет назад, я вытащил его на себе с окраины Зоны и с тех пор он жил здесь, промышляя починкой немудреной сталкерской снаряги. Я частенько заглядывал к нему и про ту ходку, где бился с тысячами, наверное, Черных Собак, я тоже рассказал только ему.

– Брось, – сказал он мне тогда, поднимаясь на руках в специальный стул, который он сам же для себя и смастерил. – Ты, конечно, хороший боец и ножи у тебя что надо, но завалить столько зверей и остаться в живых – это невозможно.

– Знаю, – отвечал я ему растерянно, чуть заплетающимся от солидной дозы спиртного, языком. – Но все было именно так, как я рассказал. Не веришь?

– А кому позавчера морду в кабаке набили, а? – весело спросил он, разливая еще по стопарику. – Или ты тока глотки резать умеешь, а придурка по репе треснуть – тебе слабо?

– Ну так это случайно, – смущенно ответил я, потирая синяк на скуле. – А знаешь, я тоже перестаю в это верить, но так ведь нельзя. Нельзя любое событие, которое я не могу объяснить, считать глюками. Так ведь и вовсе до маразма добраться недолго.

– Зона велика, – значительно сказал Штырь, поднимая свою стопку. – Не в смысле расстояния, а в смысле смысла.

Его всегда тянуло на маловразумительные философствования, примерно после седьмой.

Теперь безногий отполированный скелет лежал в трех метрах от меня и наиболее наглые крысы уже зачем-то тащили на пол самые маленькие косточки.

Я осторожно вошел внутрь, распугав крыс – хорошо хоть эти грызуны здесь пока обычные, не мутанты из Зоны – постоял над останками друга, пытаясь разобраться в том, что могло его так обглодать, потом вспомнил про сейф в полу, нагнулся и поднял тяжелую створку.

Сверху лежала укороченная снайперка с глушителем, рядом два снаряженных магазина к ней, под ними – серебренная фляга, перчатки из тонкой замши с отрезанными пальцами, горсть пистолетных патронов и стальной нож.

Я вытащил все это богатство, сложил в ящик кости и закрыл тяжелую крышку. Череп поставил на стол, рядом положил стальной нож – Штырь бы это оценил. Если смогу, пообещал я сам себе, то обязательно потом вернусь и похороню тебя по-человечески, друг.

Повесил флягу на пояс, натянул перчатки и, подхватив винтовку, выбрался наружу.

Контроллер стоял на улице, сбоку от двери, и я, занятый своими мыслями, почти налетел на него. Спутанные длинные волосы, выпученные глаза и лоснящееся обнаженное тело отразились в моих зрачках, я сухо сглотнул, начал поднимать винтовку, холодеющими от первобытного страха руками и в этот момент его взгляд схватил меня словно клещами и парализовал. Мысленно заорав от бесконечного ужаса, я рванулся, но усилие мое было потрачено впустую: тело отказалось слушаться. Ноги сами собой подогнулись, и я рухнул на колени, продолжая удерживать винтовку непослушными пальцами. Приклад винтовки звонко ударил по бетонной плите. Только глаза еще слушались меня. По щекам поползли дорожки горьких слез.

Все зомби плачут в последние секунды перед тем, как перестать быть людьми. Из носа тоже что-то потекло, намокли штаны, сердце отстукивало последние такты в жизни Клыка, готовясь стать сердцем безмозглого гниющего создания. Смерть, в этот момент, показалась мне чудесным избавлением, почти недостижимой мечтой, ради которой ничего не жалко. Вот только продавцов этого товара рядом почему-то не оказалось.

А потом мне показалось, что Контроллер ударил меня. Этого не могло быть в принципе, но я лежал на боку и в голове гудело, как после хорошего удара в челюсть. Слабо застонав, я потянул к себе руку с винтовкой. Рука меня слушалась!

Надежда дала мне силы. Со страшным стоном, больше похожим на рык, я подтянул под себя ноги, толкнул вверх свое ватное тело и обрушил приклад винтовки на пучеглазое существо, чуть не лишившее меня самого ценного в моей жизни – моей смерти.

Следующие несколько минут выпали из моей памяти. По-моему, я долбил уже обмякшее тело прикладом винтовки, разбрызгивая вокруг бурую жижу, выкрикивая и что-то яростное и малоосмысленное, потом отбросил искореженное оружие в сторону и с бесконечным наслаждением вытянул из кармана костяной нож.

Когда сознание начало возвращаться в мое озверевшее тело, передо мной лежала распластанная на множество кусочков тушка Контроллера, а чуть поодаль стояли два человека с оружием в руках и с интересом разглядывали поле боя.

– Вот пример для всех для нас, – сказал один из них насмешливо, – как нужно ненавидеть всякую расплодившуюся сволочь.

Второй шагнул вперед, присел на корточки, брезгливо разглядывая последствия моего безумства, и спросил почти участливым голосом:

– Ты кто таков будешь, чудовище? Зачем так мелко скотинку покрошил?

Я смотрел на него безумным взглядом и меня начинало отпускать. Рука разжалась сама собой, нож упал в бурую жижу и я коротко хохотнул, когда до меня вдруг дошел комизм ситуации. Стоя на коленях среди останков Контроллера я засмеялся, потом просто завыл от смеха и рухнул на бок, закатываясь в приступе самого безудержного в мире веселья.

Я был жив, а Контроллер уже нет, напротив меня стояли замечательные парни с необыкновенным чувством юмора, и я катался в грязи, почти задыхаясь от облегчения, тело мое сотрясали конвульсии и не было в мире человека счастливее меня.

Кажется, они полили меня водой. Я сидел у стены, еще вздрагивая от пережитого напряжения, в рот мне тыкалась фляжка и я послушно сделал глоток. Чистый спирт обжег горло и прочистил мозги. Я поперхнулся, коротко откашлялся и схватил флягу обеими руками. Еще три глотка, я уже трезво смотрю на своих спасителей и мне больше не смешно.

Это были сталкеры. Оба высокие, сильные, обвешанные снарягой и оружием, перетянутые ремнями, похожие друг на друга как близнецы, с хорошо различимыми эмблемами клана.

О, я знал эту эмблему. Именно этих людей я видел впервые, но группировка «Долг» была слишком хорошо известна, чтобы не знать ее отличительных знаков. Я никогда не ладил с «должниками», не было сталкеров, наиболее далеких от меня по принципам существования в Зоне, но и вражды у меня с ними тоже не было. Случайная драка в трактире – не в счет.

– Очухался? – спросил один из них озабоченным голосом. – Так кто ты?

– Клык, – прохрипел я и закашлялся враз высохшим горлом.

– Сталкер? – утвердительно спросил «должник» и тут же сам себе ответил:

– Конечно, сталкер. Одиночка. Судя по смешному ножику – из этих, из шаманов. Так? – он поднялся и стоял надо мной почти угрожающе.

– Тебе не все ли равно? – спросил я его, отхаркавшись зеленой слизью и, начиная подниматься, держась рукой за стену.

– Да вот хочу узнать, кого нам Зона подкинула, – сказал он без тени угрозы в голосе и я подумал, что все-таки врали слухи, утверждавшие будто «должники» потихоньку убивают «шаманов», если уверены в своей безнаказанности.

Я перевел дыхание и вдруг понял, что воняет от меня – просто кошмарно. Контроллер при жизни явно не жаловал личную гигиену.

– Пойдешь с нами, – сказал «должник», голосом, не терпящим возражений. – На мутанта ты не похож, а нормальному человеку мы всегда готовы помочь. Это наш долг.

Сказано было с пафосом, но вполне в духе людей из «Долга». Мне всегда было интересно: это у них мозги качественно промыты или просто правила для разговоров такие?

– Мне с вами не по дороге, – сказал я спокойно. – У вас свои дела, у меня – свои.

– Тебя никто не спрашивает, – сказал «должник» чуть более грубым голосом. – Какие у тебя могут быть дела, кроме как унести отсюда ноги?

Мысль была трезвой, отношения в нынешней ситуации портить было ни к чему, и я передумал:

– Хорошо, пойду, только мне бы умыться.

– Я – Сток, – продолжал «должник», словно не слыша меня, – а это – Дзот.

Стоящий в отдалении «должник» слабо шевельнул пальцами, как бы говоря: «да, это я». И хотя лицо его оставалось невозмутимым, мне показалось, что жест вышел несколько ироничным.

– Эта колонка пока чиста, – сказал Сток, качая стволом автомата в сторону металлического столбика с рычагом. – Быстро приводи себя в порядок и уходим.

Рядом с колонкой обнаружилась старая кастрюля, из которой «должники» меня поливали, приводя в чувство, и я, с невыразимым блаженством, наполнил ее водой.

Оба пистолета – свой игольник и керамическое чудо, что забрал из своего тайника в последний момент – положил на камень, стянул одежду и, вспомнив про нож, нагишом прошелся еще раз по остаткам Контроллера. На «должников» старался не смотреть, а они в свою очередь не обращали внимания на меня.

Ледяная вода стекала по моей голове, возвращая ясность мыслям, смывая грязь и кровь Контроллера, унося с собой переживания и страхи. Я вдруг почувствовал себя каким-то кристаллизовавшимся, абсолютно чистым и спокойным.

Дзот, похоже, следил за окрестностями, а Сток с любопытством разглядывал, не прикасаясь, уже очищенный мной, керамический пистолет.

– Хорошая штука, – сказал он, наконец, осторожно стукая кончиком, затянутого в кожу перчатки, пальца, по черному стволу. – Я о подобных разработках слышал, но живьем видеть не приходилось.

Я как раз отжимал достиранные штаны и не стал ничего говорить. Все равно мне сказать было нечего.

– Что-то долго не стреляет Копец, командир, – подал голос Дзот. – Патронов у него было полно, СВД-шка – надежная как рогатка. Уродов бы он к себе не подпустил. Надо бы пойти, посмотреть.

Я быстро натягивал мокрую одежду и пристегивал пистолеты.

– Иди за нами, – сказал Сток и сделал короткий жест Дзоту. Тот мгновенно исчез за углом.

Пропитанная водой обувь хлюпала при каждом шаге, отсыревшие ремни провисали под тяжестью пистолетов, но все это было полной ерундой по сравнению с тем простым фактом, что я был жив. Быстро догнав Стока, я шел за ним, упиваясь каждым движением своего тела, словно не просто привычно двигал ногами, а впервые в жизни познавал чарующее откровение каждого шага.

Сток легко двигался впереди, небрежно удерживая автомат на сгибе локтя, а мое обостренное восприятие успевало отметить и настороженный поворот головы, и правильный шаг «должника». По всем повадкам – серьезный боец и опытный сталкер. Я чувствовал почти эйфорию от того простого факта, что сейчас мы с ним движемся в одной «упряжке». Впрочем, где-то на заднем плане маячила мысль о том, что не поспей эти парни вовремя, так же спокойно он бы изрешетил мое зомбированное туловище и пошел бы себе дальше тем же легким шагом.

Вокруг продолжала разворачиваться картина уничтоженного города, но собственное чудесное спасение и некоторое привыкание к ситуации, притупили все прочие чувства. Мертвые дома и мертвые люди уже воспринимались почти обыденно, без прежнего мучительного сострадания. В Зоне я всегда смотрел на смерть равнодушными глазами, а теперь вокруг меня была именно Зона. Она была только похожа на обычный город, а на самом деле это был уже совсем другой мир.

Впереди показался Дзот. Он стоял, запрокинув голову, и что-то разглядывал на крыше бетонной трехэтажки.

– Смотри, – сказал он, показывая пальцем, Стоку, когда мы подошли поближе, – вон там он должен был сидеть до особого сигнала. Или сам подал бы сигнал, если что не так. Вон видишь пороховая гарь на стене? Там он стрелял. А теперь никаких следов. Несколько гильз – и все. Я уже пробовал все сигналы – не отвечает. Крови – нет, тела – нет, только какая-то слизь на лестнице.

– Давай, обойди вокруг, вдруг что-нибудь найдешь, – сказал Сток спокойным голосом. – Может где метку оставил?

Дзот послушно двинулся во двор, а Сток вытащил из кармана револьверную четырехзарядную ракетницу и выстрелил вверх. Красная полоса прочертила небо и рассыпалась над домами сверкающими блестками.

Я почувствовал упадок сил и присел на деревянную скамеечку у входа. Сток неодобрительно взглянул в мою сторону, но обстановка не располагала к разговорам и он промолчал. Я и сам знал, что сидеть в такой ситуации может только полный «баклан», но радость моя схлынула, ноги – тряслись и в качестве альтернативы посиделкам, я мог только лечь. Представил как это будет выглядеть со стороны и не решился.

Сток постоял, прислушиваясь, потом шагнул в подъезд дома и скрылся за верхними пролетами лестницы. Я остался один.

В принципе, это был подходящий момент, чтобы отвязаться от «должников». Почему-то очень быстро я перестал чувствовать острый приступ благодарности и теперь будущее уже не казалось мне таким уж безоблачным.

«Долг» – это не просто группа людей по интересам. Это серьезная организация, строго соблюдающая массу собственных законов и правил, отступление от которых, часто карается самым жестоким образом. Никакой пощады измененной живности в Зоне, ни малейшего послабления врагу. С чем мирились «должники» – так это с мутировавшими растениями, да и то, по их собственным словам, до лучших времен.

Но двигаться сейчас, да еще в одиночку, было выше моих сил. Я не знал, что происходило с Зоной, моего опыта могло и не хватить, чтобы самостоятельно выбраться в нормальный мир, а «должники» – все-таки, люди, на их помощь вполне можно было рассчитывать, к тому же, полной уверенности в том, что мне не выстрелят в спину – не было.

Во всяком случае, у них была еда и вода, а это – тоже многого стоило.

Поэтому я продолжал спокойно сидеть, пока из-за угла не вынырнул Дзот. Через минуту к нам присоединился Сток и на лице его отчетливо читалась озабоченность.

– Пропал Копец, – сказал он тусклым голосом. – Никаких следов, совсем ничего.

Дзот покачал головой, как бы говоря, что у него тоже никаких результатов, и оба они на несколько секунд замерли, приложив правую руку к эмблеме своего клана. Два печальных отрешенных взгляда, руки на эмблемах – это же ритуал прощания с погибшим товарищем в клане «Долг»!

Я поднялся со скамьи и, хотя и не знал пропавшего лично, по привычке пробормотал:

– Да будет легка твоя доля, сталкер Копец.

Сток и Дзот смотрели на меня и что-то изменилось в их взглядах. Может быть, я поступил правильно, может – нет, мне было все равно. Перед смертью все равны: и «должник», и «шаман», и военный, и умник из Центра Изучения.

– Копец был стажером в нашем кваде, – сказал Сток. – Мы выходили из Зоны, когда что-то прокатилось прямо через нас, поверху, чуть выше деревьев, а когда вышли сюда, то увидели только смерть и разрушения. Копец первым увидел свору зомби и шел по крышам, прикрывая нас и отстреливая уродов. Мы оставили его одного, когда заметили Контроллера и пошли за его гнилой жизнью. А потом встретили тебя.

Сток смотрел мне прямо в глаза, и я чувствовал себя неуютно под этим требовательным и печальным взглядом.

– Копец погиб, пока мы занимались тобой. Значит так, было угодно кому-то наверху. Тебе придется занять его место, пока мы не выберемся отсюда. Потом, как и всякий стажер, ты будешь волен сам выбирать свой путь.

Я растерялся. Ну, какой из меня стажер? Но возражать не стал. В конце концов, какая разница в качестве кого я пойду с «должниками»? Насильно в клане никого не держат. Выйдем, попрощаемся и конец стажерству.

Вдоль улицы к нам быстро шел еще один человек, одетый так же как и мои новые спутники. За спиной у него висело что-то длинноствольное и крупнокалиберное, в руках была скорострельная «трещотка» для ближнего боя. Еще издалека он сделал жест рукой, Сток махнул ему в ответ, а Дзот поудобнее перехватил автомат, готовясь в случае необходимости прикрыть товарища.

Но на того никто не нападал и он спокойно подошел к нам, выискивая что-то глазами. Ростом он был пониже Стока, но коренастый, шире в плечах и явно постарше.

«Четвертый человек квада», – сообразил я, разглядывая вновь прибывшего.

Был он черноволос, с крупным крючковатым носом и небольшим шрамом, изуродовавшим когда-то нижнюю губу.

– А где Копец? – первым делом осведомился он и внимательно посмотрел сначала на Стока, потом на Дзота и мельком кинув взгляд в мою сторону.

Сток промолчал и вновь прибывший, замерев на секунду, взялся рукой за свою эмблему. Глаза его сощурились, на лбу появилась поперечная морщина.

– Это новый стажер квада, – сказал Сток, кивая головой в мою сторону. – Зовут – Клык. Мы нашли его в тот момент, когда ушел Копец. Стажер ушел – стажер пришел. Значит, так тому и быть.

– Рвач, – назвался коренастый, внимательно разглядывая меня. – Ты, случаем, не «шаман», а? – спросил он брезгливым голосом.

Я отрицательно покачал головой, но, кажется, он мне не поверил.

– Сток, ты уверен, что нам нужен стажер? – спросил он, демонстративно повернувшись ко мне боком.

Я заметил, как Дзот поморщился и отвернулся в сторону, как бы присматриваясь к чему-то вдалеке.

Сток спокойно смотрел в лицо Рвачу и на лице его не отражалось почти ничего.

– Все уже сказано, Рвач. Квад должен быть полным, если есть такая возможность. Дай Клыку эмблему клана и мешок стажера. Мутации у него в пределах – мы проверили, он убил контроллера, он – единственный, кто попался нам здесь. Копец исчез без следа. Что тебе еще нужно?

Рвач что-то буркнул себе под нос, но послушно сбросил с плеча серый мешок с одной лямкой и, порывшись в кармане, достал эмблему «Долга».

– Носи ее, – сказал он, хлопком приклеивая пластиковый треугольник к левой стороне моей куртки, – и помни об оказанном тебе доверии! – и, подождав пару секунд, тихо, чтобы слышал только я добавил – Пока оно есть у шефа.

В другое время, я бы нашел, что сказать ему, терпеть не могу всей этой дурацкой патетики, но сейчас не тот был момент, чтобы состязаться в остроумии и я снова промолчал. Просто кивнул ему, поднял мешок и повесил на плечо.

– Уходим отсюда, – сказал Сток. – У живых было время, чтобы к нам присоединиться, а мертвым мы уже не поможем.

– А куда дальше-то? – спросил Рвач, сплевывая на землю коричневую слюну. «Должник» баловался жевательным табаком и для меня это оказалось в диковинку: клан запрещал своим членам употреблять без необходимости какие-либо допинги.

– Просто попробуем выйти на ближайший блокпост, максимально удаленный от Зоны, – уверенно сказал Сток, разворачивая маленькую карту. – Если Зона добралась и туда – определимся на месте.

– Так вы не знаете, что случилось? – осторожно спросил я у Стока. – Откуда взялась Зона – здесь?

– Нет, конечно, – слегка раздраженно ответил он. – Я ж тебе говорил: мы возвращались с обычного маршрутного хода. Через этот городок мы должны были пройти без остановок – наша основная база дальше. Но ничего, доберемся до нормальных мест – там уже наверняка все известно. Вот смотри – мы сейчас здесь. Ты местный, должен лучше разбираться, где легче будет пройти до этой точки.

Сток провел пальцем по карте, намечая примерную линию движения.

Я немного подумал, вчитываясь в условные символы, а потом уверенно показал два района, куда заходить не следовало:

– Если эта Зона живет по тем же правилам, что и раньше, то здесь и здесь будут серьезные аномалии. Карта у тебя старая, тут за последние четыре месяца карьер отрыли для захоронения активных материалов. Здесь развернут дивизион реактивной артиллерии со всеми складами боеприпасов и ГСМ, а вокруг окопался батальон пехоты. Основательно окопались, с бетоном, колючкой и минными полями. Сам понимаешь, что там теперь может быть.

Сток задумчиво покивал головой, еще поводил по карте пальцем и посмотрел на меня:

– Так пойдет?

– Да. В теории так – нормально. – В этот момент мне подумалось, что теория и практика очень различные вещи.

– Значит решено, – он свернул карту и критически осмотрел меня с ног до головы. – Знаешь что такое квад?

* * *

Мы уходили от умирающего городка полным квадом. Впереди шел Дзот, забросивший свое оружие за спину и проверяющий дорогу с помощью приборов и каких-то шариков. За ним, парой, шли мы со Стоком. В мои обязанности входило следить за ближайшим окружением квада, отстреливать мелкое зверье и, в случае опасности, прикрывать спину Стока.

Оба мои пистолета были признаны оружием несерьезным и мне вручили такую же скорострельную малютку, какая было у Рвача. TR-27, старая добрая пулялка для скоротечного ближнего боя, прозванная в народе «трещотка». Я не стал спорить, тем более, что патронами меня снабдили от души и восемь снаряженных магазинов успокаивающе оттягивали мои карманы. Вообще-то я не любил такое оружие, но спорить было бесполезно и я прекрасно понимал это.

Последним шел Рвач, прикрывая наши тылы и поглядывая мне в затылок неприязненным взглядом. С тех пор, как на моей груди появилась нашлепка «Долга», он не сказал мне ни слова, но все время посматривал недоверчиво и мои страхи, по поводу судьбы «шаманов» в руках «должников» начинали возвращаться обратно.

Впрочем, квадом командовал Сток, я был почти официально принят в стажеры квада, и бояться мне пока было нечего.

Мне дали воды, накормили, Сток объяснил тактику движения квада, Дзот помог подогнать и подвязать все снаряжение и теперь я, впервые в жизни, чувствовал себя частью коллектива. Хотя иногда мой мозг словно просыпался, обводил удивленными глазами окрестности и сам себя спрашивал: «Это правда? Я теперь «должник»? Моя семья – квад?», после чего начинал глупо хихикать сам с собой где-то на задворках сознания.

«Вот так и начинается шизофрения», – подумал я с горькой усмешкой и, уже в который раз, прикинул на руке коротенький автомат.

Оружие было тяжелее пистолета, снабжено глушителем, с, непривычно смещенным, центром тяжести и я смутно себе представлял, как буду стрелять по маленьким, быстро движущимся целям.

Некоторое время нам удавалось идти по дороге, но потом ее перегородила глубокая канава с мостиком, под которым что-то плескалось в жидкой грязи и мы решили обойти эту штуку через кустарник и небольшой лесок, тянувшийся на несколько километров в нужном нам направлении.

Свернули вправо. Дзот уверено помахивал щупами и бросал болты с веревочками, позади тихо выругался Рвач, наступивший случайно в нечто, похожее на коровью лепешку.

Трава под ногами была еще зеленая, а деревья и кусты уже покрылись всеми оттенками желтизны, местами переходящей в темно-красную гамму.

«Красиво» – отметил я про себя, не забывая, впрочем, отложить в голове, что палой листвы на траве удивительно мало.

Миновали кустарник и уже подходили к первым деревьям рощи, когда из ближайшего куста травы высунулась любопытная рыжая мордочка.

Кенг смотрел на меня черными бусинами глаз и мне показалось даже, что он слегка улыбается. Я никогда не обижал кенгов. Эти, похожие на маленьких кенгуру, крысы, были вполне безобидны и могли даже помочь в определенной ситуации. Я обычно давал им кусочек хлеба или сахара, и они немедленно оставляли меня в покое. Оставалось только удивляться, как быстро эти нахлебники добрались до этих мест – обычно кенги не покидают границ своей территории.

Поэтому я просто прошел мимо, внутренне несколько расслабляясь – раз, здесь бродят кенги, значит ни крупных аномалий, ни опасных крыс-мутантов поблизости нет.

Но я совсем забыл про Рвача, что шел сзади метрах в десяти и следил за дальними подступами вокруг квада. Серия приглушенных хлопков его «трещотки» заставила меня развернуться и приготовиться к стрельбе. Рядом водил стволом Сток, а Дзот, впереди, тоже выдернул свой автомат из-за спины, но продолжал смотреть вперед, как и было предписано тактическим маневром квада. Если бы мы попали в засаду, он становился первым элементом круговой обороны.

Но никакой засады, конечно, не было. Кенг даже вскрикнуть не успел – скорострельная машинка в умелых руках просто разорвала его на куски.

Я опустил оружие, тупо глядя на пятно крови в траве, а Рвач резким движением сместился вправо и быстро пробежал по ближайшим зарослям. Никого больше в траве не нашлось и он, тяжело дыша, подошел к нам.

Дзот продолжал смотреть вперед, хотя и обернулся пару раз, оценивая ситуацию. Сток тоже крутил головой, но автомат все-таки опустил.

– Что это было? – спросил он у подошедшего Рвача.

– Мутант! – нехорошим голосом отозвался тот, пронизывая меня враждебным взглядом. – Наш стажер прошел мимо, словно и не заметил никого!

– А зачем было его убивать? – спросил я, чувствуя как внутри накапливается горечь. – Это же кенг, он безобиден, он – никогда не нападает. Что он тебе сделал плохого?

– Стажер! – презрительно кривя губы, процедил Рвач. – Ты что у нас, любитель уродов, да?

– Клык, – примиряющим голосом сказал Сток, – на первый раз, тебе, как стажеру, я прощаю твой промах. Но ни один мутант не имеет права жить на нашей земле. В следующий раз ты должен уничтожить любую нечисть.

– А почему вы решили, что это земля – ваша? – мрачно спросил я, прислушиваясь к возне в кустах поодаль.

– А ты не много берешь на себя, «шаманчик»? – угрожающе щурясь, спросил Рвач и медленно сделал шаг ко мне.

– Вон там, в кустах, сидит стая кенгов, – сказал я спокойно, – и сейчас о нашем присутствии здесь, будут знать все в радиусе пары километров.

– А мы ни от кого и не прячемся, – с вызовом сказал Рвач. – Что, штанишки намочил, стажер?

Я промолчал, мысленно проклиная этих болванов. И за что мне все это? Почему именно «должники» спасли мою странную жизнь?

– Клык дело говорит, – подал вдруг голос, стоящий к нам спиной Дзот. – Надо уходить отсюда.

В нескольких метрах от нас раздался первый горестный писк кенга. Стая разобралась, что случилось с их разведчиком.

Рвач поднял «трещотку», но кенг так и не вылез на обозрение, а продолжал надрываться где-то в траве. Вскоре к его крикам стали присоединяться и другие тонкие голоски, и, вскоре, все окрестности, казалось, заливались тревожным многоголосым визгом.

Сток махнул рукой и мы снова двинулись вперед. Я демонстративно опустил оружие и шел, стараясь не смотреть по сторонам. Рвач пытался найти цель в траве, но так никого и не увидев, дал короткую очередь по кустам.

Мы шли среди деревьев и тревожное эхо летело впереди нас, сверху заорала какая-то напуганная птица.

Кенги продолжали верещать на разные лады и этот звук действовал на нервы и заставлял крепче сжимать зубы.

Рвач дал еще одну очередь и снова это не принесло никакого результата.

– Прекрати! – гаркнул Сток. – Стрелять только по видимым целям!

Дзот впереди остановился, поковырял пальцем в ухе и озадаченно уставился на свою руку.

– Сток! – позвал он, – Посмотри, что за ерунда с этим датчиком.

Сток подошел к нему, они коротко посовещались и Дзот махнул рукой влево.

Кенги продолжали надрываться и меня охватило бесконечное раздражение. Стоило Рвачу просто пройти мимо, и сейчас шли бы себе в тишине и спокойствии.

Тяжелое мычание разнеслось под кронами деревьев.

Случилось то, что иногда и случалось в обычной Зоне: на крик кенгов пожаловали серьезные гости. Но как эта зараза сюда успела забраться? Я уже устал задаваться этим вопросом и просто приготовился стрелять.

Мы шли теперь быстрее, Дзот, похоже, нашел способ находить безопасную дорогу без приборов и держал свой автомат так, чтобы сразу открыть огонь в случае нападения. Рвач убрал скорострельный агрегат за пояс и на ходу готовил к бою свое крупнокалиберное чудовище. Вообще-то из таких пулеметов стреляют обычно с упора, но, судя по всему, Рвач использовал его как обычное ручное оружие.

Дырчатый кожух охлаждения, хитрая система подвески на правом плече, большая квадратная коробка с патронной лентой – оружие смотрелось грозно и больше подходило для танка или БТРа. Несмотря на неприязнь к Рвачу, я испытал приступ уважения.

Кенги продолжали орать, двигаясь вместе с нами и прячась по кустам, сверху гомонили птицы, кто-то свирепо мычал, мечтая полакомиться человечиной и я, в который раз, сам себе сказал, что в одиночку я бы здесь прошел так, что ни один бы зверь меня не почуял.

Сток сорвал с пояса светошумовую гранату, окликнул Дзота, показал ее нам и широко размахнувшись, бросил далеко в сторону. Секундой позже такую же гранату метнул и Дзот. Я присел, зажмурив глаза и закрыв уши.

Резкий звук, словно кто-то одним движением порвал целый матрас, проник сквозь прижатые к голове руки и вытряс из моей бедной головы последние мысли. Я поднялся, бессмысленно оглядываясь по сторонам.

Дзот уже почти бежал вперед, Сток махал мне рукой, а сзади быстрым шагом надвигался Рвач со своим огромным пулеметом наперевес. Все трое выглядели спокойно и уверенно, словно занимались привычной работой. Собственно, они и занимались привычной работой – доперло вдруг до меня и я побежал следом за Стоком, попутно отмечая, что кенги больше не вопят и вообще в лесу наступила тяжелая, оглохшая тишина.

Несколько минут мы двигались только под звуки собственного тяжелого дыхания. Казалось, даже ветер перестал перебирать верхушки деревьев и, пользуясь своей невидимостью, уставился сверху на квад «должников», устроивших такой переполох.

Я вполне уловил ритм движения квада и уверенно двигался в своем углу «ромба», мягко переставляя ноги и чуть горбясь для большей устойчивости и возможности быстро открыть огонь.

А потом впереди густая трава начала раздвигаться и белесые пятна стаи Слепых Псов выплеснулась на однообразную зелень неподвижного леса.

Они, похоже, просто пришли на крик кенгов: не было одновременной атаки со всех сторон, как любят, обычно, эти кошмарные создания – просто страшные безглазые морды появились на расстоянии считанных десятков метров и вот уже белые тела распластываются в стремительном беге решающего броска.

В первый момент я замер и стал на долю секунды самым медленным существом в округе.

Дзот реагировал молниеносно. Первого пса он застрелил еще на старте, второго расплескал в воздухе, а от третьего уходил уже прыжком назад, падая прямо на спину и сажая пулю за пулей в рушащееся сверху зубастое тело без глаз.

Сток рванулся влево и, пуская первую очередь, наобум поверх псиных голов, что-то кричал мне, а потом припал на одно колено и принялся коротко огрызаться огнем от наседающих зверей.

Я вдруг отчетливо понял, что именно мне кричал Сток и просто прыгнул вправо, даже не пытаясь приземлиться на ноги.

А Рвач уже давил на кнопку электроспуска и тяжелый пулемет послушно выплюнул первый шнур огня. Тяжелый ударный звук потряс лесок, впереди ровными пластами покорно ложилась трава, падали обрубленные ветки и взрывались красным попавшие под пули псы.

Но остановить всю стаю, даже с помощью этого страшного оружия, было невозможно.

Я перекатился на бок, привстал на одном колене и направил свой короткий автомат в сторону бегущего ко мне пса. Курок ответил сухим щелчком – осечка и, похоже, вдобавок перекосило патрон. Я бросил автомат, рванул из плечевой кобуры керамический пистолет, успел сбросить предохранитель и выстрелил прямо в открытую пасть, что почти откусила мне руку. Над зверем поднялся фонтан крови, зубы вспороли мне кожу на руке, агонизирующее животное сбило меня на землю и придавило всем своим весом.

Я, отчаянно извиваясь, пытался выбраться из под тяжелого тела, а чуть поодаль, Дзот пятился к Рвачу и его автомат стрелял в рваном ритме: одиночный выстрел, очередь, снова очередь, снова одиночный. С другой стороны к Рвачу двигался Сток и его автомат был сух и лаконичен: три патрона на очередь – ни больше, ни меньше.

Я подтянулся на руках, отползая от трупа зверя, увидел сразу двух псов несущихся ко мне, перевернулся на спину, запрокинул голову и, прихватив пистолет обеими руками, открыл отчаянную стрельбу по хищникам. «Керамика» жирно зачавкала, отхаркиваясь тихими красными вспышками. Я впервые за два года снова услышал голос этого удивительного оружия.

Патроны быстро кончились, оба пса корчились на земле и я, наконец, сумел подняться.

Уши почти адаптировались к тяжелому стаккато пулемета и автоматов, короткие вскрикивания атакующих псов почти не были слышны за этой канонадой.

Дернул левой рукой из кобуры пневматику, одновременно снимая ее с предохранителя и замер как нелепый ковбой с двумя пистолетами наизготовку. Ситуация пока не требовала от меня ровным счетом никаких действий.

Тяжелый пулемет Рвача продолжал выкашивать поляну в траве, все вокруг уже было залито кровью, но псы кружили за деревьями и уходить не собирались.

Теперь я понял, почему меня еще не съели. Рвач встал так, чтобы максимально загородить меня от основной массы атакующей стаи. С боков и спины его теперь прикрывали Дзот и Сток, и я оказался как бы в небольшом загоне между плотным кустарником и, огрызающимся огнем, квадом «должников».

Я сменил магазин в пистолете и двинулся к Рвачу.

Сзади раздался тяжелый треск, я развернулся, продолжая спиной вперед двигаться к «должникам». Через кустарник ломился кто-то тяжелый, безразличный к стрельбе и присутствию Слепых Псов. Медверог?

Что я мог противопоставить медверогу? Пистолетная пуля для него, что слону дробина. В пневматическом пистолете были отравленные иглы, но они даже шкуры его не пробьют.

В этот момент пулемет замолчал и я заорал, срывая голос:

– Рвач, сюда! Медверог!

Рвач послушно развернулся, очерчивая большую дугу огромным стволом. Сток и Дзот немного разошлись в стороны – в этот момент я заметил, что пространство перед ними пусто и живых псов больше пока не видно. Я увидел перекошенное лицо Рвача, понял, что дяденька не в себе и снова, в который раз за последние минуты, бросился ничком на землю.

Над головой загрохотало, по шее и голове прокатилась волна горячего воздуха. Я неловко повернул голову, чтобы увидеть раскрошенные в тонкую щепу кусты и ни малейшего намека на присутствие опасного хищника. Ни крови, ни тела, ни единого звука.

Рвач убрал палец с гашетки и на уши легла ватная тишина. Я медленно поднялся с земли. «Должники» молчали, вслушиваясь в окружающую ситуацию.

– Уходим, – глухо сказал Сток, продолжая ощупывать взглядом израненный лес вокруг.

Я шагнул ближе к Рвачу и так, спинами друг к другу, мы медленно двинулись прочь от поля боя.

Слепые Псы ушли. Что, интересно, их напугало?

– А вы заметили, – подал голос Дзот, – сколько на этот раз было этих тварей? Не меньше сорока! Такими крупными стаями они раньше не ходили.

– Да, я уже записал – микрофон, по счастью, не пострадал, – откликнулся Сток. – Примерно половина ушла. Значит, что-то изменилось у них здесь. Это ведь не совсем обычная Зона.

– Да какая разница! – внес свою лепту Рвач. – Нас тоже становится больше! Всех перебьем!

Я очередной раз благоразумно промолчал.

Мне было стыдно за панику с воображаемым медверогом. Но ведь я слышал треск! Кто-то ведь ломился через кусты!

Черная тень упала на нас сверху. Я поднял голову.

Над верхушками деревьев, прямо над нами, кружила огромная стая черных птиц.

Сток дал команду, и мы перестроились в походный ромб квада.

И в этот момент кто-то взревел ужасным низким голосом где-то за ближайшими деревьями. От неожиданности я слегка присел, оглушенный и растерянный, все должники с враз побледневшими лицами, развернулись в сторону этого звука, а птиц наверху, словно ветром сдуло. Никто и ничто в Зоне не могло издавать такие вопли. Никто и ничто из известного мне. Но Зона менялась. Видно пришло время изучать новые правила игры.

Первым в себя пришел Сток:

– Бежим! Быстро! Рвач – замыкающий! – и бросился бежать, увлекая меня за собой, просто схватив за рукав.

Хозяин ужасного голоса больше никак не проявлял себя, мы бежали сквозь желтый подлесок, продолжая держать оружие наготове, последним тяжело двигался Рвач.

– Стой! – крикнул я, резко останавливаясь и удерживая Стока. Что-то сработало в голове, впереди была небольшая низинка, поросшая низкими лопухами и ходить туда не следовало ни в коем случае.

– Ну что такое? – оскалился Сток в мое озабоченное лицо, но рядом возник Дзот с болтом в руке и просто бросил его в темные широкие листья впереди. Парень все схватывал на лету, и, казалось, единственный воспринимал меня вполне адекватно.

Что-то сместилось в воздухе над низинкой, и болт рассыпался на листья мелким металлическим дождиком.

Рядом, тяжело дыша, остановился Рвач.

– Чуть не попали, – хриплым голосом зачем-то поведал ему Сток и подтолкнул меня вправо. – Иди впереди, следом Дзот. Живо!

Я быстро шел теперь в авангарде квада, обшаривая взглядом все пространство впереди. Но когда сзади снова раздался леденящий душу рев, не выдержал и побежал. С оглушительным треском где-то позади сломалось дерево. Даже медверогу так сломать дерево вряд ли удалось бы. Я оглянулся на ходу. Прямо на моих глазах сразу две верхушки деревьев разом исчезли из поля зрения, потом раздался резкий звук, от двух переломленных пополам поленьев толщиной в два обхвата, и ужасный рев снова сотряс лесок.

Теперь мы все просто бежали.

Рвач перебросил пулемет за спину и от его хмурой самоуверенности не осталось и следа. Дзот и Сток выглядели откровенно испуганными, а о выражении своего лица мне даже думать не хотелось.

При этом, какого-то особенного ужаса я почему-то совсем не испытывал. Конечно, каждый сталкер идущий в Зону, смиряется с мыслью о возможности скорой смерти. Конечно, чувство страха постепенно притупляется, заменяясь привычным набором мыслей. Но это не значит, что мы не боимся. Боимся даже при встрече с обычным, почти наизусть выученным зверьем, боимся Контроллера и карликов, приходим в ужас от неизвестной опасности, а иначе и быть не может. Боимся Плоти которая также боится нас. Иначе просто не выжить, не будет сил, чтобы преодолеть очередной выверт Зоны и вернуться живым. Но мы знаем о силе страха и о его возможностях, мы ждем и лелеем наш страх, а потом остается просто не давать страху завладеть собой полностью, балансируя на тонкой грани между животной паникой и полным самоконтролем.

И тот факт, что я не испытывал какого-то особого испуга перед новым действующим лицом с потрясающими голосовыми данными, пугало меня даже больше, чем возможное появление нашего преследователя.

Еще несколько раз мне казалось, что впереди появлялся опасный участок, и я огибал его справа или слева. Деревья сзади продолжали трещать, но мы уже почти выбрались из этого леска.

Впереди, сквозь редкие стволы, уже было видно пустое пространство – а там уже будет легче разобраться с любым зверем – когда я остановился и растерянно закрутил головой.

Рядом рылся в кармане Дзот, извлекая болты и отирая рукой, стекающий по лицу, пот. Сзади подбежал и остановился с тяжелым вздохом Сток, а в десяти метрах дальше Рвач перешел на шаг.

Двигаться было некуда. Я еще не успел ничего сказать вслух, а Дзот уже раскидал болты во все стороны, потом пробежался пальцем по встроенным в рукав кнопкам, вслушиваясь в писк датчиков. Сток молчал, видимо, также успев оценить ситуацию. Рвач стоял к нам спиной, лицом к приближающимся звукам расправы над деревьями и, вопреки моим ожиданиям, так и не открыл рта – то ли понимал, что и без него тут есть, кому подумать, то ли просто пытаясь отдышаться.

Мы угодили в любопытную ловушку. Со всех сторон то место, на котором мы стояли, окружали обычные с виду бугорки и ямки, но тут даже полный «баклан» не решился бы пройти. Жухлая, местами выбитая по кругу трава, свежие щепки раздробленных корней, торчащие из земли, «земляная пена» повсюду – классика сталкерской заповеди «туда ходить нельзя ни при каких условиях».

Дзот пошел назад вправо, пытаясь найти проход, Сток, коротко взглянув на меня, двинулся левее. Но я уже понимал, что уйти отсюда можно только одним способом – вернуться по своим следам метров на сто. Я видал однажды такую ловушку, составленную из многих аномалий. Мой учитель Лик называл такие места «коровьим языком» и объяснял, что есть определенный довольно длинные участки поверхности земли, на которых не может поселиться ни одна из известных аномалий. Тогда они как бы «окружают» такое место со всех сторон, иногда оставляя проход, и беда тому путнику, что забредет в такой тупичок. Ведь сталкер в Зоне назад обычно не ходит, а здесь другого пути просто нет.

– Все ясно, мы забрели в «язык», – сказал Сток, возвращаясь обратно. – Придется драться. Может этот зверь еще в аномалию угодит. Дзот! Давай обратно!

Рвач присел на корточки и принялся устраивать свой пулемет на выступающем из травы камне. Дзот на ходу сменил обойму и принялся доставать из мешка гранаты. Сток, мельком взглянув в мою сторону, указал мне место позади Рвача. От близкого рева затряслись мелкие ветки на деревьях и посыпалась желтая листва. Дзот со Стоком переглянулись. Я почему-то смотрел совсем в другую сторону. Туда, куда мы смогли бы уйти, найдись тут тропка между вон той «ноголомкой» и вот этой «жадинкой».

Силуэт в белом балахоне махал мне рукой от самой дальней, видимой отсюда, аномалии. Я вытянул шею, вглядываясь в нежданного болельщика, а за спиной со страшным треском сломалось очередное дерево. На мой вкус – слишком близко.

– Стрелять по глазам и ногам, – скомандовал Сток спокойным голосом.

– Если, конечно, у этой твари будут глаза и ноги, – добавил насмешливо Дзот.

В этот момент я узнал человека в балахоне. Караул был именно таким, каким приснился мне последней ночью. До него было метров семьдесят, но сомнений у меня не осталось никаких. Он махал рукой, подзывая меня к себе и показывая что-то в траве перед собой.

Я пригляделся. Прямо от моих ног в сторону Караула тянулась тонкая, в один след, тропка. Идея была ясна. Я подобрал с земли пару веток и бросил вдоль этой стоптанной, почти ариадниной, нити. Потом сделал шаг, за ним – второй. Еще пара бросков и я уверился в безопасности маршрута.

– Эй! – позвал я «должников» и, сделав еще пару шагов, приветственно помахал шести выпученным глазам.

Сток недаром был командиром. Два вопроса мне, две команды остальным и весь квад встал на мою тропу. Я повернулся в сторону Караула и, стараясь не сходить с тонкого следа, двинулся к нему. «Должники» прилежно топали позади.

Болото под ногами противно чавкало и на фоне этого звука тяжелые вздохи Прыща особенно сильно действовали на нервы. Я посмотрел на него через плечо и вновь досадливо поморщился – навязался же этот гад на мою голову. Если бы не Черные Собаки… Я резко остановился.

Черные Собаки давно сгинули. Не могло быть сзади Прыща. Это давно было.

Медленно повернул голову, уловил краем глаза крупную фигуру и, облегченно вздохнув, двинулся дальше. И как это я спутал Караула с Прыщом? Что-то типа дежавю – не иначе. Просто Караул говорил, что Прыщ ему снился – вот и отложилось где-то в башке. Все, доведу этого странного здоровяка до брошенной деревни и пойду домой. А он пусть идет и дерется со всей этой сворой Черных Собак…

Я снова остановился.

Голова наливалась тяжелым гулом и я стал медленно поворачиваться, ожидая увидеть позади все, что угодно.

– Ты чего? – спросил меня крепкий парень, «упакованный» в фирменную снарягу «Долга».

– С-с-сток? –спросил я его неуверенно.

– Да, все в порядке, мы вышли. Ты – молодец.

Я тупо озирался по сторонам, не понимая как очутился здесь, среди обычной, не затронутой аномальными язвами, луговины. Позади был лесок, впереди – открытое пространство и синяя кромка дальнего леса почти на горизонте.

Сзади раздался взрыв и страшный рев, переходящий в тонкий пульсирующий визг. Над деревьями поднялся клуб дыма.

– Можно было и подраться, – усмехнулся Дзот. – Кажется, его обычной растяжкой расплескало.

О том, что в конце короткого пути, через аномальное скопление, меня должен был ждать Караул, я вспомнил только к вечеру, когда мы добрались до леса и устроились на короткий отдых.

* * *

Костерок уютно потрескивал красными суставами, разгонял тьму и призывал забыть все ужасы прошедших суток да расслабиться. Мы, по утверждениям Дзота, вышли за пределы этой новой Зоны и теперь должны были опасаться только случайного мутировавшего зверья.

Я его уверенности не разделял, но утверждать обратное также не мог.

Сток утверждал, что теперь надо выходить на ближайший блокпост второй линии постоянного оцепления Зоны, Дзот – соглашался, Рвач безразлично пожимал плечами, а я был совершенно другого мнения, но пока помалкивал.

Было так чудесно глотать маленькими глотками горячий чай, курить первую за много часов сигарету и думать, что самое плохое уже позади. Я лелеял свою надежду как мать дите, но понимал, что отдых закончится и впереди еще не один километр пути.

Кроме того, у меня все еще было какое-то странное состояние после тех галлюцинаций, и я пытался понять, что же такое со мной произошло. Где правда, а где – иллюзии? Что мне почудилось, что вспомнилось, а что случилось на самом деле? Ведь Прыщ вздыхал так отчетливо, да и Караула ни с кем из «должников» перепутать было нельзя.

Занятый всеми этими мыслями я не заметил, как мои спутники поменяли тему разговора. Только что они говорили о планах на будущее, о том какую информацию удалось собрать в этой ходке для отчета в клане, спорили о причинах резкого расширения Зоны и о последствиях всего этого. И вдруг притихли, а Рвач отчетливо сказал неприятным голосом:

– А чего гадать? Пусть сам и объясняет.

Я уставился на них, понимая, что речь только что шла обо мне. Что я должен был объяснять – было совершенно неясно. Поэтому я вопросительно смотрел на Стока, сознательно игнорируя враждебно настроенного – я чувствовал это – Рвача.

– Мы хотели бы понять, – спокойно сказал Сток, правильно истолковав мой немой вопрос, – кого взяли в свой квад. Первоначально, никаких признаков принципиальных мутаций в тебе обнаружено не было. На шамана ты похож мало. Но тебе придется кое-что нам объяснить.

Дзот смотрел в сторону и был, как мне показалось, недоволен происходящим. Зато Рвач так и рвался вставить словечко.

– Да, объясни МНЕ, как это ты стал стажером квада? – спросил он резким голосом. – Когда, обычно, новичку, вроде тебя, приходится для этой чести выдерживать несколько проверок и ждать многие дни, а то и недели?

Я в недоумении пожал плечами и посмотрел на Стока. Тот сидел, хмуро разглядывая языки костра.

– Я не собирался становиться стажером, – ответил я Рвачу, глядя прямо в его фанатично блестящие глаза. – Я бы даже сказал, что меня ЗАСТАВИЛИ стать стажером.

– Ладно, – неожиданно легко согласился Рвач. – Пусть так. Почему ты не убил мутанта?

Я уже хотел спросить о каком мутанте речь, но вспомнил про кенга и тяжело вздохнул:

– А зачем его было убивать? Ты убил его и что мы, в итоге, получили?

– Это отдельный вопрос – где причина, а где следствие у всех нынешних событий, – значительным голосом сказал Рвач.

– Ерунда это все, – сказал вдруг деревянным голосом Дзот и я с удивлением понял, что в отношении меня квад совсем недавно уже успел поспорить. – Отстань от Клыка, Рвач. Это просто твои фантазии – неужели не понятно?

– А ты меня не учи! – окрысился вдруг Рвач на Дзота. – Ты еще пацаном был, когда я своего первого Контроллера из винтореза приложил!

Дзот заткнулся, а Рвач снова повернулся ко мне.

– Аномалии, – сказал он снова бесцветным голосом. – Мы попали на «язык» следуя за тобой. Не странно ли?

У меня перехватило дыхание от абсурдности происходящего.

– Но, – сказал я вздрагивающим голосом, – меня вперед поставил Сток, а дальше… я просто шел туда, куда можно было идти. Почему ты обвиняешь меня в какой-то глупости?

– Я пока не обвиняю, – зловеще сказал Рвач. – Я пока ставлю вопросы, а из полученных ответов отбираю факты.

– И в чем же ты на меня отбираешь факты? – спросил я, начиная медленно закипать от обиды.

– Как же ты нас вывел оттуда? – задал новый вопрос Рвач, игнорируя мою реплику. – С «языка» никто и никогда не ходил, кроме как назад! А может у тебя есть какие-то секретики, которые и нам было бы интересно послушать, а?

Я лихорадочно думал над ответом. Говорить правду – нельзя. Это же «должники». Для них любое сотрудничество с Зоной – абсолютное преступление.

– Я случайно увидел тропинку, – сказал я неуверенно, понимая, как нелепо это звучит.

Рвач просто усмехнулся мне в лицо и перевел взгляд на Стока:

– Теперь достаточно оснований для подозрений, командир? – первый раз за все время Рвач подчеркнул официальные отношения в кваде и мне это очень не понравилось. – Давайте-ка соберем все вместе.

Рвач говорил со Стоком и Дзотом, но обращался явно ко мне и, когда он начал загибать свои кривые волосатые пальцы, рука его тыкала также в мою сторону:

– Парень стал стажером по решению командира квада. Против всех правил. Командир – опытнейший человек, четко соблюдающий все инструкции и правила. Это раз.

Сток продолжал смотреть в костер и молчал, и это меня больше всего угнетало.

– Прошел мимо мутанта, якобы беспокоясь о безопасности квада. Ха! А что потом началось? Почему, пока у нас не было такого «опытного» стажера, на нас никогда не нападало столько тварей одновременно?

Рвач говорил ерунду, но так веско, что я, на всякий случай, поменял позу и, как бы случайно, положил одну руку на бревно, поближе, к лежащему недалеко керамическому пистолету. Это была неосознанная реакция: у Рвача на коленях лежал автомат Дзота и соревноваться в скорости стрельбы со старым «должником» было для меня делом заведомо самоубийственным.

– И, наконец, «язык»! Неужели непонятно, что с этим парнем что-то не так?

Рвач развернулся в мою сторону и почти театральным жестом ткнул мне пальцем в грудь:

– Хоть одного мутанта ты сегодня уничтожил? Отвечай! Мишеней хватало.

– Уничтожил, – ответил я осторожно. – Троих псов.

– И кто это может подтвердить? – невинным голосом вопросил Рвач.

Я внутренне возмутился таким движениям обвинительской мысли, но, прекрасно понимая, на чьей стороне тут сила, просто пожал плечами.

– Контроллер, – сказал вдруг Дзот. – Клык убил Контроллера. С этого все и началось.

– Спасибо за подсказку, верный товарищ, – с фальшивой благодарностью откликнулся Рвач. – Я чуть не забыл об этом славном подвиге нашего стажера. И как же это ему удалось? Он что, сумел принять Контроллера на нож?!

Теперь на меня смотрели все трое.

– Что? Неужели доперло? – спросил со смешком Рвач у своих компаньонов. – А ведь этим вопросом вы должны были сразу задаться. Но не задались. А почему?

С последним словом Рвач снова повернулся в мою сторону. Его рука небрежно лежала на цевье автомата, предохранитель был снят. Но в моей голове уже суетились более важные мысли.

– Подождите! Вы хотите сказать, что Контроллера убили… не вы? – я смотрел на Стока, но ответил Дзот.

– Нет. Когда мы подошли, ты уже заканчивал его потрошить.

Я сидел и растерянно смотрел на всю эту троицу. Значит, к моему спасению «Долг» не имеет никакого отношения? Значит, я прикончил Контроллера сам? Значит… со мной и вправду что-то не так?

Я встал. Рвач поднялся синхронно со мной и ствол в его руках уже открыто смотрел в мою грудь.

– Я ухожу, – сказал я спокойно. – За пределы Зоны мы вышли, стажерство мне пришлось не по душе и я покидаю квад.

Оторвав наклейку с эмблемой клана, я бросил ее на бревно.

– Да нет, ты теперь уже никуда не пойдешь, – ласково отозвался Рвач. – Ты теперь нам все расскажешь, шаманский ублюдок. Ну что, Контроллеры – хорошие друзья? А ну сядь!!

Я спокойно смотрел на новоявленного следователя и думал о том, что все люди одинаковы. Нет уверенности у Рвача в своих словах, вот и пытается сам себя возбудить рычанием да устрашающими криками. И оружием меня пугать не стоило. Теперь между мной и квадом не осталось ни малейшей связи. Я был свободен. Оставалась сущая ерунда – унести отсюда ноги.

– Опусти ствол, Рвач, – тихим голосом сказал Сток.

От властности этого спокойного голоса у меня даже что-то екнуло внутри. Всегда завидовал умению людей ТАК говорить.

Рвач медленно поднял автомат и положил себе на плечо. Его взгляд был по-прежнему прикован ко мне, но заговорил он со Стоком:

– Ты что, не понимаешь, что этот выкормыш Контроллеров чуть всех нас не погубил?

– Сколько командиров может быть в кваде? – спросил Сток все тем же тихим, но бесконечно тяжелым и уверенным голосом.

– Один, – угрюмо выдавил из себя Рвач.

– Тогда прижми верхние зубы к нижним и постарайся не звучать минут пятнадцать.

Вот это да! Теперь было ясно кто тут хозяин и почему именно этот человек водил квад в Зону. При всем моем шатком положении, я проникся уважением к Стоку.

– У меня нет к тебе вопросов, Клык, – ровным голосом сказал мне Сток, но смотрел он при этом куда-то в сторону. – Решения принимал я сам, все остальное – странно, но не настолько, чтобы считать тебя заодно с Контроллерами. Ты волен уйти в любой момент, тем более, что от стажерства в кваде ты отказался. Теперь ты просто наш случайный спутник и мы не будем тебе препятствовать. Если же я в чем-то ошибся, и Рвач был прав, то мы все равно еще встретимся… Рано или поздно.

Я сделал шаг назад, потом еще, стараясь не отводить взгляда от набычившегося Рвача.

– Пока, ребята, – сказал я будничным голосом. – Приятно было провести с вами время.

И одним прыжком ушел в тень. Рвач, вопреки моим опасениям, так и не шелохнулся.

Ночной лес распахнул мне свои объятия и я с благодарностью окунулся в его влажную прохладу.

Теперь надо было добраться до любого населенного пункта.

* * *

Я уже отшагал по ночному лесу километра три, когда впереди показался костер. Рассудив, что маскироваться да выглядывать что к чему сейчас не время, я смело двинулся к чьей-то стоянке, рассчитывая если не на помощь, то хотя бы на нейтральное отношение.

У костра было заметно три силуэта и судя по их жестикуляции они вели весьма оживленную беседу.

Услышав мои шаги, все трое повернулись в мою сторону и замолчали, а я, плохо различая детали на ярко освещенном пятачке леса, все же спокойно двигался вперед, полагаясь в крайнем случае на свою интуицию, скорость и нож. Почему-то именно в этот момент я с досадой вспомнил, что оставил свой керамический пистолет на бревне возле костра «должников». Правда была еще пневматика.

– Ты чего, шаманчик, темноты боишься? – спросил меня кто-то от костра голосом Рвача. – Ты чего вернулся? Считаешь, что удача к тебе задом никогда не поворачивается?

Фоном этому выступлению клацнул затвор автомата.

Я, фигурально выражаясь, продрал глаза.

Сток и Дзот пялились на меня, как на какое-то неведомое животное, Рвач откровенно злобно скалился и держал обе руки на оружии. Я мысленно ахнул.

Видимо на моем лице отразились все мои чувства. Рвач вдруг хрюкнул и засмеялся коротким лающим смехом.

– Наш приятель Контроллеров – заблудился! – лицо его утратило злобность и теперь он просто неприятно и громко ржал, показывая на меня пальцем.

Я был смущен, на лицах Стока и Дзота появились изумленные кривые ухмылки, а Рвач – так уже просто закатывался со смеху.

Я попятился и бросился бежать в спасительную темноту. Вдогонку мне летел издевательский смех Рвача.

Ситуация сложилась идиотическая и я не мог понять, как такое вообще могло произойти.

Теперь четко отслеживая направление и намечая себе ориентиры, я поспешил оставить как можно большее расстояние между собой и квадом «должников».

Не прошло и получаса, как я заметил красные отблески костра. Осторожно подкравшись поближе, я сумел убедиться, что снова пришел обратно. Все три «должника» неподвижно сидели возле огня. Я развернулся к ним спиной и устремился прочь.

Еще, приблизительно, через час я снова вышел к тому же самому костру и даже слегка запаниковал. Теперь возле огня был различим только один силуэт – видимо двое устроились подремать. Я двинулся прочь.

Ближе к утру, измученный и растерянный, я, Зона знает в какой раз, вышел к проклятому костру и остановился метрах в двадцати, не в силах больше идти, не в состоянии больше разбираться в происходящем. Самым обидным было то, что за время скитаний по ночному лесу я умудрился потерять пневматический пистолет и серебренную флягу Штыря.

– Долго еще будешь по кустам шариться? – спросил меня Рвач, сидевший, как оказалось, в стороне от костровища и потому незамеченный мной до этого момента. – Иди сюда, садись и рассказывай.

Голос его звучал спокойно, никакой злобы в нем больше не было и я, вздрагивая от предутренней сырости, послушно побрел к огню.

Выслушав мой сбивчивый рассказ, Рвач разбудил остальных. Я с наслаждением засунул руки почти в середину, почти полностью выгоревшего, костра.

На заспанных лицах Стока и Дзота читалось неподдельное изумление, когда Рвач начал пересказывать им мои последние приключения, а я в качестве подтверждающего фактора жадно прихлебывал горячий чай из разогретого наспех котелка.

– Насколько далеко тебе удавалось отходить – определиться сможешь? – Дзот, видимо, был у них главным спецом по чудесам Зоны и времени даром терять не собирался.

– Сложно сказать, – ответил я расслабленно, доставая, все еще не очень послушными, пальцами влажную сигарету и поднося ее к углям. – Мне-то казалось, что я все время прямо иду. Но время уходило разное, в зависимости от направления. Думаю, мы в самом центре аномалии и форма у нее – неправильная.

– Ну, так сразу диагноз мы ставить не будем, – отстраненно-рассудительно заметил Сток. – Нельзя исключать и другие варианты. Дождемся, пока не станет совсем светло и посмотрим.

Мне стало смешно. «Другие варианты» означали, что я заблудился в лесу на расстоянии в пару километров? Но говорить ничего не стал.

Просто допил чай, докурил сигарету и сказал равнодушным голосом:

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я еще немного с вами посижу? Уйти не получилось, уж извините.

Сток вскользь бросил на меня раздраженный взгляд, как бы говоря «надоел ты со своей ерундой» и принялся обсуждать с Дзотом план действий на утро. Рвач просто укладывался спать и на мою реплику никак не отреагировал. Я немного подумал, небрежным движением подхватил с бревна свой керамический пистолет и тоже лег между бревном и дышащим жаром скоплением углей. Сон схватил меня за голову и одним ловким движением выключил из окружающей действительности.

Я спал и мне снился мой дом. Только жила в нем какая-то уродская жаба, похожая на кусок скалы.

* * *

Когда я проснулся квад уже был готов к выходу. Идти с ними я не собирался, о чем тут же их и проинформировал.

– Теперь ваша очередь нелепо бродить по округе. А моя – глумиться и придумывать гнусные эпитеты, – сказал я им, сладко потягиваясь.

Ситуация мне, конечно, не нравилась, но пока все было спокойно и более-менее безопасно. К тому же, где-то внутри жила уверенность, что в крайнем случае мне снова поможет призрак Караула.

Рвач за несколько часов сна снова накопил подозрительности в мой адрес и теперь недоверчиво косился, но молчал.

Дзот помахал мне рукой и первым скрылся между деревьями.

Серое небо над головой стало, наконец, похожим на обычное небо Зоны, лес – тоже как будто немного изменился за ночь, но я чувствовал себя спокойно и в ближайшие пару часов не собирался делать ровным счетом ничего.

Сток махнул Рвачу, отправляя его следом за Дзотом и повернулся ко мне:

– Попробуем пройти через это направление, – он махнул рукой в спину Рвачу. – Если получится – выйдешь по нашим следам. На всякий случай – прощай.

– До встречи, – сказал я ему беззаботно и достал сигареты. Впереди ожидалось немного спокойного времени для размышлений.

Последний «должник» скрылся за деревьями и я остался один. Тишина тяжелыми кусками падала с неподвижного неба, обволакивала деревья и возмущенно тыкалась в уши при любом случайном звуке.

Странное состояние наплывало как-то само собой. Сигаретный огонек стал вдруг самым ярким пятном в окружающем тусклом пространстве, в тишине чудился какой-то мощный и частый ритм, словно кто-то рядом взялся неслышно и быстро стучать в большой барабан.

Я прислушался. Ни единого звука вокруг. Но ритм тут, он проходит волнами через пространство, он что-то говорит мне, пытается открыть мои зрячие, но не видящие глаза. Тело замирает в какой-то высшей точке самостоятельного познания мира. Гулкий удар внутри и шум потока текущей по венам крови. Еще один мощный удар сердца, редкий, но очень важный. А фоном – частый ритм неслышимых ударов.

Где-то там, далеко было белое пятно, а посреди него – пятно черное. Пятна были живые, они шевелились и пытались расползтись. Во все стороны от пятен дугами отходили тонкие, почти невидимые, усы. Каждый ус тащил вовнутрь своего пятна какую-то пищу и пятна, получив очередную порцию становились все больше. Черное пятно было более агрессивным, оно трепыхалось внутри белого и, когда усы не поспевали за добычей, потихоньку жрало его. И росло, расталкивая и будоража пятно белое. А чуть ниже – огонек.

Красная точка разгорелась сильнее – да это же я делаю затяжку!

Оцепенение прошло. Судя по длине сигареты, все видение длилось несколько секунд. Однако.

Я проморгался и огляделся вокруг. Все было по-прежнему. Однажды эти галлюцинации доведут меня до аномалии, а может я прав и уже сижу в самом центре какого-то нового образования. Не было раньше такого издевательства, чтоб нельзя было откуда-то уйти. Ну гравитация, ну радиация, ну магнитные выкрутасы. Но чтоб вот так, шутки с пространством устраивать – не было такого.

«Если ты решил, что все знаешь о Зоне», – вспомнились мне вдруг слова моего учителя Лика – «считай, что ты уже покойник. Только текучий сталкер может жить в текучей Зоне, а если Зона перестанет быть текучей, сталкеры будут просто не нужны. Стабильная Зона – это мертвая Зона. И законная добыча для трупоедов из Центра Изучения».

Жаль, что ты сам забыл однажды об этих словах, учитель. Да будет легка твоя доля.

Сигарета обожгла пальцы, я бросил ее в костер и запалил новую. Несмотря на грустные мысли мне было спокойно, словно я дошел до какой-то точки в своей жизни, после которой все известно наперед и волноваться больше не о чем.

Куст напротив меня дрогнул, из-под ветки показался автоматный ствол.

Дзот еще не верил своим глазам и вылезал из куста с видом озадаченным и хмурым.

Где-то за его спиной Рвач явственно сказал: «все равно не верю, пошли еще раз». Дзот молча развернулся и снова скрылся в кустах.

Сам не знаю почему мне было так хорошо. Сидел себе в самом центре новой аномалии и радовался жизни, которой может и осталось-то день-два. А может потому и радовался.

Через некоторое время Дзот вышел откуда-то справа, подошел ко вновь разожженному мной костру, прислонил автомат к бревну и сел рядом.

– Векторная скрутка пространства – без всяких сомнений, – сказал он, поднимая на меня озабоченный взгляд. – Но согласно предварительным расчетам, – он постучал пальцем по плоской коробке портативного вычислителя, – она не может быть сплошной. У нас нет ничего, чтобы определять точки свертки пространства – это вообще до сегодняшнего дня было только теорией – поэтому выход придется искать наугад.

Я мысленно присвистнул. Не простой «должник» рядом со мной сидит: с такой уверенностью и так обыденно говорит всякую заумь, что понятно и без разъяснений – у парня за спиной как минимум работа при умниках из Центра Исследования Зоны. Хотя нет, на лаборанта он не похож. Скорей всего бывший ученый. Хотя почему «бывший»? Ученый и есть, только больше не работает на правительство – вот и вся разница.

– Надо разделиться и ощупать каждый метр вокруг, – сказал Дзот, подошедшим Стоку и Рвачу. – Суть воздействия аномалии на нас – ясна. Мы находимся внутри кокона свернутого пространства. Как да что – не спрашивайте, у самого мозги кипят. Ясно только, что кокон – не однороден: сюда-то мы ведь как-то попали. Кстати, первым делом надо попробовать выйти обратно по своим вчерашним следам.

Тихий писк привлек общее внимание. Совсем недалеко от нас сидел кенг и тер лапкой вытянутую мордочку. Он совершенно не боялся нас и, кажется, даже рассчитывал чем-нибудь подхарчиться.

Рвач тут же достал из-за пояса свой короткий скорострельный ствол, а я в три прыжка загородил собой кенга.

– Ну и прекрасно, – одобрительно сказал Рвач. – Сразу обоих мутантов к ногтю, может тогда и аномалия куда-нибудь денется.

– Зверь сюда как-то проник, Рвач, – сказал я ему спокойным голосом. – Он пришел сюда сегодня, иначе еще ночью торчал бы уже у огня. Я могу найти его следы и по ним мы выйдем отсюда.

– Хватит! – зарычал Рвач, поднимая оружие. – Ты уже достаточно нас поводил! Теперь моя очередь по быстрому отвести тебя в мутантский рай! Завел нас сюда, сволочь, думал не поймем?

– Только попробуй, – сказал Рвачу пистолетный ствол у затылка.

Рвач замер и медленно разжал пальцы. Смешной автоматик выпал из его рук, а Дзот сделал шаг назад, продолжая держать тяжелый пистолет на уровне головы Рвача.

– Ты надоел мне, старый хрен, со всеми своими поучениями. Пора посмотреть правде в глаза: догма еще никого до добра не доводила.

Я повернулся и подхватил кенга на руки. Тот совершенно не сопротивлялся, словно понимая, что я не причиню ему вреда.

К моему удивлению, Сток не вмешивался и, кажется, даже с интересом наблюдал за развитием конфликта в кваде.

– Ты пистолетик-то опусти, – миролюбиво попросил Рвач, поворачиваясь к Дзоту. – А то ведь я тебя вместе с пистолетиком поломаю на три части. Или на четыре. Как настроение будет.

– Пожалуйста, – покладисто согласился Дзот, убирая оружие в поясную кобуру. – Но ты и в самом деле ведешь себя очень странно. Вместо того, чтобы разыгрывать из себя совесть клана, лучше бы подумал, да послушал, что тебе говорят. А потом делал бы, вместо того, чтобы руками размахивать.

И спокойно уселся рядом со Стоком.

– Я подумал, – сказал Рвач, поворачиваясь ко мне. – Уходи, шаманчик. Я не хочу раскола квада из-за твоей никчемной жизни. Уходи и уноси эту тварь. Если я увижу вас еще раз – буду стрелять сразу и без предупреждения. Мне все равно как вы будете прятаться. Аномалия не дает о себе знать в радиусе около километра – пространства хватит, чтобы стаю медверогов спрятать. Ты больше не стажер квада и Сток не может приказать мне не трогать тебя. Наоборот, ты не имеешь права долго оставаться с нами. Уходи, пока я не передумал.

Дзот и Сток заговорили одновременно, но я не стал их слушать. Просто развернулся и бросился бежать под защиту деревьев. Рвач и в самом деле мог открыть огонь в любой момент – я видел это по его глазам. Дяденька был на серьезном взводе, а склонности к выдержке и самоанализу я за ним пока не заметил.

По-моему Сток что-то кричал мне вслед, но я и не подумал останавливаться. Только через полкилометра выпустил кенга из рук, погладил по ушам и тихонько сказал:

– Ну давай, иди, нам обязательно нужно выбраться из этого места.

Кенг постоял немного, втягивая ноздрями воздух, повернулся немного вправо и запрыгал своими смешными скачками вперед, словно понял, что от него требовалось. Я быстро пошел, а потом и побежал следом.

Мы двигались по замысловатой траектории, словно огибая невидимые длинные барьеры, но я и не думал останавливаться – кенг уверенно скакал впереди и у меня не было другого выбора, кроме как попробовать довериться звериному чутью.

И мы вышли. Вскоре резко потемнело, словно наступила ночь, а еще через несколько минут я услышал шум машины и впереди заблестели фары.

Кенг беззаботно поскакал дальше, а я, помахав ему вслед рукой, повернул к дороге. Страшная усталость вдруг поднялась откуда-то изнутри, словно я не спал несколько суток и я с трудом подавлял в себе желание немедленно прилечь у корня дерева и сладко задремать.

Чудеса за последние сутки уже превзошли все мыслимые нормы и надо было обязательно добраться до людей и как-то все утрясти в голове.

– Вон еще один идет! – раздался крик впереди, а спустя секунду крепкие руки бережно поддерживали меня с обеих сторон и кто-то торопливо командовал притащить еды, организовать укол и постелить в кузове.

– Спасибо вам, люди – пробормотал я благодарно и уснул абсолютно счастливый.

Мое длинное приключение, наконец-то, закончилось.

* * *

Проснулся от гудения множества голосов поблизости. Открыл глаза.

Я лежал на деревянных нарах, рядом в темной глубине большого помещения стояли длинные ряды таких же двухэтажных деревянных настилов.

Кругом теснились люди. Большинство из них сидели кружками, набившись на лежаки соседних нар, некоторые бродили в проходах, были и такие, что просто спали.

Я сел, собираясь с мыслями и одновременно прислушиваясь к разговорам по соседству.

– А я тебе говорю, никакой это не карантин, – сипел недалеко чей-то возбужденный голос. – Я-то узнал это место! Здесь раньше склады были военные, бывал я тут! Мы внутри второго круга оцепления! Над нами опыты будут проводить.

– Ну и правильно, – басил кто-то в ответ. – Если ты на себе какую заразу тащишь – что, тебя сразу в лазарет запускать? Посиди немного, убедись, что здоров.

Я пробежал руками по одежде – ничего из оружия при мне больше не было. Керамический пистолет снова оказался в чужих руках и вернуть его теперь будет, видимо, проблематично.

– И сколько сидеть? – вопросил сипатый. – Я тут уже вторые сутки парюсь, а до того сутки выходил да сутки на приемном пункте околачивался! Сегодня уже пятый день как долбануло – и что? Был хоть один осмотр? Жрать – как собакам бросают, парашу поставили. Точно говорю: всех объявят сталкерами и посадят.

– Ну сталкерство еще доказать надо, – рассудительно заметил его оппонент. – А то, что я из Зоны вышел – извините. Я туда не ходил. Мне наоборот денег дать должны за беспокойство.

Вокруг него скептически захмыкали, а я сидел пораженный тем, что только что услышал. Пятый день? Пятый день как долбануло? Но по моим прикидкам прошло не более двух, максимум – трех суток. Где же это я потерял пару дней? Голова была тяжелой и мысли проникали в нее неохотно. То, что начинало вырисовываться нравилось мне все меньше и меньше.

Заскрипели огромные ворота, снаружи хлынул ослепительный свет полуденного солнца и кто-то от входа принялся яростно выкрикивать:

– А ну выходи! Выходи строится! Все, быстро, еще быстрее! Эй, ты, шевели копытами, урод!

Люди вокруг зашевелились и потянулись к выходу. Крикун у входа все никак не мог успокоиться:

– Осталось две минуты! Потом на себя обижайтесь!

В людском потоке я выбрался наружу.

Мы оказались внутри огороженного «колючкой» периметра. Кругом сновали солдаты, вдоль границы периметра с равным интервалом стояли станковые пулеметы, а их расчеты лениво курили рядом. Стволы пулеметов были направлены внутрь периметра. Мне стало грустно. Ничего ободряющего в окружающем пейзаже не наблюдалось. Снова непроизвольно полезли мысли о Великой Войне и картинки увиденные мной по пути к дому Штыря.

Десяток здоровенных сержантов с дубинками сноровисто строили толпу квадратом.

– Смирна-а-а! – заорал кто-то вдалеке и в обозреваемое пространство вырулил военный УАЗик.

Небрежно отмахиваясь рукой от набежавшего с докладом прапорщика, из машины ловко выбрался высокий и по-спортивному подтянутый полковник.

На нем красовался новенький полевой камуфляж, почти на животе болталась открытая кобура с пистолетом, на лице играла бодрая улыбка и вообще прибывшее начальство могло хоть сейчас начинать рекламу по привлечению новобранцев в вооруженные силы. Спортивная фигура с огромными плечами, широкое скуластое лицо, лихо заломленный набекрень черный берет – полковник смотрелся круто и сам осознавал это. По крайне мере лицо у него было самодовольное и немного нагловатое.

Сержанты как раз закончили свой нелегкий творческий труд и полковник вместе с УАЗиком оказался в центре большого квадрата из разномастно одетых людей. Рядом с высоким чином как-то совсем незаметно организовалось несколько автоматчиков с равнодушными и тупыми лицами законченных убийц. От нехороших предчувствий у меня что-то булькнуло животе.

– Господа, покойники! – громко и весело сказал полковник, оглядываясь и показывая, что обращается ко всем присутствующим. – Давайте сразу определимся с вашим положением, чтобы не было потом бестолковых вопросов!

Он переждал легкий гул прокатившийся по рядам и продолжал:

– Вы все больше не существуете! Последняя катастрофа в Зоне, спровоцированная преступными элементами, называющими себя сталкерами, уничтожила все живое в радиусе многих километров от защитного периметра! Вы сумели выйти из новых границ Зоны и это доказывает вашу принадлежность к преступному сброду сталкеров! И поскольку, как показала практика, ни один из сталкеров так и не перевоспитался в тюрьме, лично я считаю, что все вы заслуживаете смерти. Это очистило бы наш мир от сталкерской мрази хотя бы на несколько лет!

Толпа заволновалась, раздались отдельные протестующие выкрики, тут же заглушенные ударами резиновых дубинок.

– Я бы не советовал пытаться показывать здесь свои боевые навыки, – продолжал полковник. – У меня полно вооруженных людей, а у каждого из вас в крови серьезная доза очень неприятного вещества. Если через пару дней вам не ввести специальный антидот, вы начнете умирать и смерть ваша легкой не будет – уверяю вас! – его улыбка оставалась все такой же широкой.

Волна ужаса прокатилась по рядам людей, у меня все похолодело внутри. Вот это называется «выбрался». Но полковник еще не закончил свою речь:

– Я даю вам шанс остаться в живых, да к тому же прилично заработать! Слушайте меня внимательно!

Этого он мог бы и не говорить: над площадкой и без того воцарилась идеальная тишина.

– В километре от этого места начинается новая граница разросшейся Зоны. Если пройти метров двести вглубь этого пространства, можно обнаружить черную стенку непонятного происхождения. Стенка тянется во все стороны и, как сообщают нам наблюдатели, представляет собой часть нового образования, появившегося внутри Зоны после катастрофы. Стенка эта тонка и проницаема, через нее легко проходит человек и проезжает машина, но сразу за ней все сигналы теряются и обратно почему-то никто еще не вернулся. У нас есть все основания полагать, что причина в односторонней проницаемости этой самой стенки.

Огромная толпа молчала, «переваривая» услышанное.

– Я имею информацию, что стенка эта имеет разрывы и доступна для прохода в обе стороны в некоторых местах. Кроме того, достоверно известно, что там, внутри этого черного образования, располагается точно такая же Зона, к которой вы все привыкли. Я хочу, чтобы вы все отправились туда и проникли сквозь этот черный барьер внутрь. Каждый, кто вернется обратно, немедленно получит порцию нейтрализующего лекарства и сумму денег достаточную, чтобы встретить сытую старость.

– Зачем вам это все?! – выкрикнули из задних рядов. Полковник развернулся в сторону голоса и перекрывая мощным голосом нарастающий шум толпы, ответил:

– Нам нужна информация обо всем, что творится в этой, второй Зоне! Эта информация нужна срочно, она жизненно необходима для всего человечества! Поэтому вас собирали по всему периметру новых границ Зоны и свозили сюда! Только вы можете пройти там, где оказалась бесполезной наша самая лучшая техника!

– Какие гарантии? – выкрикнул тот же самый голос.

– Гарантии? – удивился полковник. – Не думаю, что вы находитесь в том положении, когда имеете право требовать какие-то гарантии. Но чтобы вам не казалось, что я пытаюсь вас обмануть – подскажу: ваши гарантии – принесенная вами информация. Каждый, вернувшийся из внутренней Зоны, будет иметь для нас особую ценность!

– А если мы откажемся? – спросил у полковника, стоящий прямо напротив него, человек с независимым выражением лица и в одежде полувоенного образца.

– Кто откажется, – снова возвысил голос полковник. – Того мы, конечно, отправлять в Зону не будем! Идут только добровольцы!

Лицо его было добродушно, но то, что он говорил, несло в себе угрозу.

– Кто не хочет быть добровольцем, – продолжал полковник уже совсем веселым голосом, – может немедленно заявить об этом. Я рассмотрю все протесты.

– Я никуда не собираюсь идти, – сказал все тот же независимый сталкер и шагнул поближе к полковнику. – Мне плевать на ваши нужды и я бы прекрасно обошелся без вашей помощи, когда вышел за границы новой Зоны. А то, что я незаконно хожу в Зону – докажите. И тогда сажайте. Я могу рассчитывать на встречу с адвокатом?

– Безусловно! – расплылся в дружелюбной улыбке полковник. – Не хочешь – как хочешь. Прощай!

Он демонстративно повернулся к сталкеру спиной, спокойно вытащил из кобуры пистолет и, не оборачиваясь, через плечо, выстрелил ему в голову.

Обезображенное тело рухнуло навзничь, кровь брызнула во все стороны, строй шарахнулся в разные стороны, а полковник широким приглашающим жестом указал на конвульсирующее тело и предложил в звенящей тишине:

– Один свободный уже есть! Желающие могут присоединиться! Каждый делает свой выбор.

Все молчали, пораженные бессмысленностью происходящего. Военные и раньше могли себе многое позволить, но чтобы так…

– Желающие! ….. Нету? – удивился полковник. – Остальные все добровольцы? Ну и замечательно! Как вы могли заметить я очень люблю посмеяться. И пошутить – тоже люблю. А все потому, что у меня фамилия такая – Хахашуткин. Полковник Хахашуткин, к вашим услугам. Есть вопросы, пожелания? Прошу вас, говорите, не стесняйтесь!

Теперь я узнал Хахашуткина. Странно было, что я не признал его раньше. Полковник Марченко, собственной персоной, кривлялся и балагурил перед хмурой толпой. Мы уже сталкивались много лет назад и с тех пор он почти не изменился.

– Нам понадобится оружие и снаряжение, – опасливо сказали слева от меня. – Ваши солдаты забрали у нас все.

– Не волнуйтесь, – ответил Хахашуткин-Марченко. – Все ваше оружие и амуниция насквозь пропитаны радиацией. И пойдет на свалку. Мы выдадим вам новое оружие и самую лучшую защитную одежду, что найдется на наших складах. Сейчас вы идете в полевую баню, а на выходе можете взять все, что только вам понравится.

– Мое оружие не было радиоактивным, – сказал кто-то из толпы справа.

– Кто это там пытается помериться со мной ученостью? – ехидно прищурился Хахашуткин и небрежно поправил кобуру. – Странно, мой оппонент, кажется, передумал вести дебаты. Все! Мы еще поговорим с вами потом! Позже! Вперед!

Нас погнали в полевую баню, сделанную в огромной палатке. Из труб большого диаметра под потолком сквозь крохотные отверстия слабо брызгала чуть теплая водичка.

На выходе из этого сооружения нас ждала огромная площадка, на которой огромными грудами лежала одежда, защитные комплекты разных видов и размеров, обувь, оружие, ремни, фляги, аптечки первой помощи и много чего другого. Чуть в стороне солдаты из канистр поливали бензином кучи нашей старой одежды, потом бросили факел.

Я стоял совершенно голый перед грудой казенного шматья и совершенно не хотел одевать на себя это полусинтетическое непотребство. Но выбора все равно не было. Хоть что-то одеть все равно придется.

В итоге я вышел с площадки в больших хлопчатобумажных трусах и длинной майке, подпоясанный портупеей из натуральной кожи. Насколько я понял Хахашуткина, предстояла серьезная ходка и больше ничего взять я просто не решился. Напоследок, выбрал пару портянок, подогнал по ноге кожаные полуботинки и взял из большой коробки пачку самозажигающихся сигарет.

Закурил.

Дерьмо, конечно. В армии хороших сигарет никогда не бывало.

На площадке сталкеры азартно рылись в одежде, набирали полные комплекты оружия, набивали магазины патронами.

Потом, если удастся выбраться из этого дерьма, они постараются найти Хахашуткина и приложат максимум усилий, чтобы умер полковник медленно и страшно. Но пока они просто пытаются увеличить свои шансы на выживание. Каждый – по своему разумению.

Если бы не электронные предохранители, кто-нибудь уже сейчас мог бы открыть сведение счетов, но блестящая коробка болталась на каждом стволе и что это такое, здесь знали все. И не рыпались. К тому же пример с телом которое так и не убрали, видимо в целях обучения, отбило охоту у всех что-либо предпринимать. Да и о яде в крови – я был уверен в этом – хорошо помнил каждый.

Я поразился тому, насколько щедрыми могли быть военные. Даже тяжелые скафандры для работы в самых «грязных» местах стояли здесь в специальной стойке. А уж всякого техногенного барахла «пожиже» было просто не пересмотреть.

– Строиться, строиться! – забегали по всей территории сержанты и вскоре перед Хахашуткиным выстроилась длинная шеренга, вполне прилично снаряженных для ходки, сталкеров.

Я пристроился в самом конце, на правом фланге, понимая, что слишком выделяюсь своим внешним видом и надеясь, что сумею избежать излишнего внимания к своей персоне.

Хахашуткин двинулся вдоль строя осматривая снаряжение и периодически что-то спрашивая у, движущегося следом, прапора, или у самих сталкеров. Вот он остановился, помахал рукой и ему что-то принесли. Он вручил это стоящему в строю человеку и двинулся дальше.

Вдруг, там где стоял Хахашуткин что-то начало происходить. Я вытянул шею и увидел как какой-то сталкер вырвал из-за спины нож и попытался ударить Хахашуткина в правый бок. Тот мгновенно отпрянул в сторону и ударом ребра ладони по лицу, опрокинул нападающего. Потом наклонился к лежащему человеку, что-то сказал и наступил каблуком тяжелого ботинка несчастному на гортань.

Я содрогнулся и отвел взгляд.

С одной стороны Хахашуткин защищался и имел право убить нападавшего. Но не так. И не в этих условиях, где он был абсолютным хозяином положения дел.

Полковник продолжал планомерно идти вдоль строя, словно ничего и не случилось, и я расстался с надеждами остаться незамеченным.

– Какие люди! – внезапно остановился Хахашуткин, не дойдя до меня метров десять. – Судя по гордым лицам и самым мощным пушкам из нашего арсенала, целый квад «Долга» попал в наши сети. Ах, да, припоминаю. Это вас пришлось бить издалека иглами с транквилизатором. Помню-помню.

Я невольно сделал шаг вперед, пытаясь разглядеть «должников». Моему изумлению не было предела. Сток, Дзот и Рвач стояли в строю так, словно они тут были случайными генералами среди банды ефрейторов. И как это я их раньше не заметил? Хотя в такой-то толкотне…

Все они были одеты в одинаковые легкие противорадиационные комбезы, перетянуты ремнями и увешаны оружием. По-моему, даже с перебором.

– И что это мы так презрительно морщимся? – сюсюкающим голоском вдруг пропищал Хахашуткин. – Клятву клана не забыли еще? Вы ж за благо людей идете умирать. Радоваться должны!

– Я помню свою клятву, – твердо ответил Сток и от этого знакомого голоса стадо крупных мурашек промчалось по моей спине. – И если бы на то была моя воля – ты бы первый пошел под пулю. С виду ты нормальный, конечно, но внутри – похуже любого мутанта. Когда я вернусь, я найду тебя.

– У-сю-сю, – издевательски сказал полковник, сохраняя на лице озабоченное выражение. – Огрызаемся. Ай, как нехорошо. Ай, как страшно. Буду ждать с докладом и расчетом.

Он повернул голову к следующему:

– А ты что скажешь? Тоже найдешь меня потом?

– Я трупы не ищу, – бодро отвечал Дзот. – Если командир сказал, что найдет Вас, значит мне там уже делать будет нечего. Поэтому могу порекомендовать немедленно отправиться в ближайшую церковь и прикупить грузовичок свечей для помина души. Если она у Вас, конечно, есть.

– Это, видимо, был всплеск остроумия, – удовлетворенно откомментировал Хахашуткин. – Ну ладно, пусть так. Я подумаю. Так. Пойдем дальше… А ты кто, такой мрачный? Ты, наверное, самый мрачный сталкер из всех, что я видел за свою жизнь. Постой-ка! Да я знаю тебя! Ты же Рвач! Ну точно, никаких сомнений! Опять за старое взялся, да? Что, совесть клана, мало тебе пяти лет тюремной параши показалось?

День оказался богатым на откровения. Рвач когда-то был совестью клана? Я заметил как повернулся в изумлении Дзот, а невозмутимый Сток дернул бровью.

– Ты ошибся, полковник, – равнодушно процедил Рвач сквозь зубы.

– Ага, ошибся. Надо было тебя на «пятнашку» закрыть тогда, – почти радостно сказал Хахашуткин. – Значит продолжаешь коптить небо в клане, но теперь уже не на первых ролях, а так, на уровне рядового бойца? Не сложилась, видать, карьера. Ну да ладно, мне-то все равно. Принесешь информацию – хоть свой собственный клан организуй. Нет, ну бывает же такое! Я почти рад тебя видеть в этом строю, старый ветеран!

Он повернулся к идущему следом прапорщику:

– Этих «должников» – вместе и отдельно от остальных. Все-таки квад – штука серьезная.

Он снова перевел взгляд на Стока:

– А где же ваш четвертый боец? Неужели «Долг» до сих пор теряет своих солдат?

– Так ведь и армия теряет иногда даже целых полковников, – многозначительно ответил Сток, чем вызвал смех и легкие аплодисменты со стороны Хахашуткина.

– Молодец, – сказал он. – Узнаю хватку настоящего фанатика из «Долга». Ладно, вернешься – я и сам тебя найду.

Потом полковник повернул голову, заметил меня и оставшиеся метры прошел уже без остановок.

– А тут у нас, видимо, местный герой, – сказал он насмешливо, разглядывая огромные синие трусы, заправленную в них майку и кожаный ремень поверх всего этого безобразия. – Или просто местный дурачок?

Я попытался изобразить на лице нечто простое и растерянное, правда это было немного затруднительно.

– Ты дурак? – громко спросил полковник, демонстративно наклоняясь к моему уху.

На долю секунды у меня появился соблазн ударить сбоку скрюченным пальцем в такой близкий сейчас кадык, но я удержался. Это было глупо. Не говоря уже о том, что я прекрасно знал, что Хахашуткин-Марченко отличный боксер и неглупый человек. Не может быть, чтоб он так глупо подставился под удар.

– Почему, господин полковник? – робким голосом осведомился я, делая, как бы инстинктивный, шаг назад.

– Волк тамбовский тебе господин! – сострил Хахашуткин грубым голосом. – Ты что, парень, «срочную» в НАТОвских частях проходил?

– Нет, товарищ полковник, – пролепетал я, изображая еще большую растерянность. – Я больше не буду, товарищ полковник.

Но Хахашуткин-Марченко был не их тех людей, кого можно было сбить с толку такой ерундой.

– Что за внешний вид, сталкер? – спросил он, нагнетая обстановку.

Его глаза ощупывали меня с ног до головы и хотя держался Хахашуткин так, словно поверил мне, я не мог отделаться от ощущения, что в черепе под беретом ворочаются нехорошие подозрения в мой адрес.

– Я не сталкер, товарищ полковник, – сказал я просительно. – Я просто случайно в город приехал, к родственникам.

– Так и я, – сказал Хахашуткин демонстративно фальшивым голосом, – тоже здесь случайно. Ягоды собирал, заблудился и вот сюда зашел дорогу спросить.

Прапор за спиной полковника радостно заржал, но заткнулся, когда Хахашуткин недовольно дернул плечом.

– Я … не понимаю, товарищ полковник.

– Ну хорошо, давай проще. Тебе надо пойти и одеться. Потом взять оружие. Потом вернуться сюда.

– Мне нельзя одевать ту одежду, – сказал я жалобно. – У меня аллергия на нее. Мне только в этой хорошо будет. А оружием я и пользоваться-то не умею.

– Ты – странный сталкер, – сказал Хахашуткин задумчиво. – На первый взгляд – типичный шаман. Но я-то вижу, что нет. Оружия брать не хочешь. В Зону идешь как в баню. Хорошо, давай еще проще.

Он достал пистолет и приставил к моей голове.

– Чтобы тебе не заканчивать жизнь глупым суицидом, я сам пристрелю тебя. Второй вариант – ты берешь оружие и топаешь в Зону в пристойном виде. А может у тебя третий вариант найдется? – он по-отечески усмехнулся.

Хахашуткин «работал» на зрителей – не иначе подавленный актерский талант – и я решил доиграть до конца.

– Товарищ полковник, а дадите то оружие, что я попрошу?

Во взгляде полковника появился неподдельный интерес, рука с пистолетом опустилась:

– Дам все, что захочешь, если это найдется в радиусе пары сотен метров. Обещаю.

Я протянул руку и вытащил у Хахашуткина из-за пояса его личный нож. Мощный тесак, явно сделанный «под заказ». Он дернулся, непроизвольно поднял кулак левой руки, чтобы ударить меня и замер. Потом на лице его появилась кривая ухмылка:

– Ладно. Раз обещал – забирай. Но с одним условием: в пару возьмешь еще один нож. И ножны.

Он посмотрел на прапорщика, тот крикнул сержанту и через минуту я стоял уже с двумя ножами, а полковник, потеряв ко мне интерес, прошел к центру строя.

Слева из шеренги выглядывал Рвач и на лице его читалось неподдельное изумление. Дзот как раз что-то говорил Стоку и показывал в мою сторону.

– У меня остался последний вопрос! – громко крикнул Хахашуткин обращаясь ко всем. – Среди изъятого оружия я нашел вот это!

Он поднял руку вверх и сердце мое екнуло. Керамический пистолет, добытый мной при странных обстоятельствах в Зоне два года назад, смотрел на меня из полковничьей руки почти укоризненно.

– Я хочу поговорить с хозяином этого оружия! – крикнул снова Хахашуткин. – Я освобожу этого человека от похода в Зону и немедленно дам ему противоядие! Чей это пистолет?

Разумеется, мне и в голову не пришло признаваться и поступать в полную власть полковника Марченко. Я боялся только одного: что меня могут «сдать» должники. Если отвращение к «мутанту Клыку» все еще велико, Рвач вполне может «скормить» меня Хахашуткину.

Но шеренга сталкеров стояла безмолвно, внимательно разглядывая жирно блестящий ствол.

– Ну как хотите, – равнодушно сказал полковник. – Тогда этот пистолет я забираю себе.

На какой-то миг мне стало безумно жаль прекрасное оружие, но я отбросил все эти мысли прочь. Впереди ждала неизвестность и надо было подумать о спасении.

– Сейчас мы все переместимся ближе к границе второй Зоны! – снова обратился Хахашуткин к безмолвной шеренге. – Сейчас сюда подгонят несколько десятков машин и вы должны будете в них разместиться. Прорыв во вторую Зону будете делать прямо на машинах – так безопаснее. При попытке скрыться, машина будет подорвана радиоуправляемой миной. Вот пульт.

Полковник поднял над головой черную коробку с кнопками и верньерами.

Завывая моторами, сзади стали подъезжать разномастные, изрядно потрепанные легковушки. Водители уходили, не заглушая двигателей.

– Я буду ехать на своем УАЗе. Всем следовать за мной, отставших конвой будет расстреливать на месте! – перекрывая шум двигателей крикнул Хахашуткин. – По ма-ши-нам!

Толпа бросилась занимать места. Не двигались только «должники» и я.

Я собирался сесть на любое свободное место, а «должникам» по приказу полковника подавали отдельную машину – грязно-желтую «Ниву» с облупившейся краской по бортам.

На мгновение все словно замедлилось: Сток, Дзот и Рвач смотрели на меня, а я – на них, и никакого движения вокруг – словно фотографии на стенах замерли вокруг бегущие в новеньком снаряжении сталкеры, шагающий ко мне Хахашуткин, звероподобный сержант замахивающийся на кого-то резиновой дубинкой, собаки по краям площадки…

Потом между нами вплыл грязный бок «Нивы» и все закрутилось в прежнем ритме.

Рвач немедленно забрался на крышу и, достав огромный нож, несколькими ударами выворотил верхний люк и расширил дыру. На спине у него привычно висело что-то крупнокалиберное. Дзот несколько раз бросал взгляд в мою сторону, но и вида, что мы знакомы, не подал. И я был благодарен ему за это.

Ко мне подошел Хахашуткин.

– Ну что, ты и на машине ездить не умеешь? – в голосе его звучала откровенная насмешка, а глаза продолжали холодно ощупывать мое лицо. – Ну поедешь тогда со мной. Пошли.

Он двинулся к своему УАЗику, я побрел следом.

Оба ножа торчали у меня за поясом сзади, полковничий тесак немного давил на спину.

Когда я следом за полковником садился в машину, мимо проехала «Нива» с моими бывшими «сослуживцами». Баранку лихо крутил Рвач, Дзот торчал в люке наверху, Сток смотрел на меня через стекло боковой дверцы.

– Тебя как звать-то? – спросил Хахашуткин, когда мимо замелькали деревья, а позади вытянулась разномастная кавалькада разномастных машин.

– Зуб, – сказал я скромно, стараясь всем видом показать, как мне страшно такое внимание начальства.

– Так вот, Зуб, – сказал полковник внушительно. – Нож я у тебя отбирать не буду, но поступил ты не очень хорошо. Так что будь добр, верни имущество хозяину прилюдно сам, как приедем. Зубу – хорошо бы иметь зубы, – многозначительно добавил он.

– Хорошо, товарищ полковник, – с готовностью отозвался я и всю оставшуюся дорогу мы провели в тишине.

Вскоре стали проявляться первые признаки новых границ Зоны. Пока не очень заметно, но места стали меняться. Видимо, дорога была безопасна и предварительно разведана, поскольку водитель полковника продолжал уверенно гнать машину вперед.

А потом впереди появилось ЭТО.

Прямо перед нами, уходя далеко вправо, влево и вверх, клубилась черным туманом огромная стена. Странное впечатление возникало сразу же при первом взгляде на это невероятное явление природы. Стена казалась одновременно и твердой и зыбкой, словно состояла только из этого угольно-темного дыма.

УАЗик, скрипнув тормозами, замер, полковник ткнул меня в бок, я вылез из машины. Справа и слева разворачивались в длинную шеренгу легковушки, кое-кто из сталкеров тоже повыползал наружу, разглядывая объект штурма.

Теперь стало видно, что стену черного тумана пронизывают росчерки молний, а сам туман не просто клубится, а закручивается множеством маленьких воронок, словно большой выводок маленьких смерчей устроил себе веселый хоровод.

Хахашуткин достал из машины мегафон и его громкий голос разнесся над шеренгой готовых к броску автомобилей:

– Я дам на вход во вторую Зону ровно две минуты. После этого взорву любую машину, оставшуюся по эту сторону. Наш гордый герой в трусах пойдет пешком, так как вряд ли у кого-нибудь хватит ума взять к себе недоумка, – в голосе полковника, даже искаженном хрипами мегафона, отчетливо слышалась угроза. Каждому стало ясно, ЧТО произойдет с ослушниками полковничьей воли.

Я только мысленно улыбнулся. Вход в стену черного тумана казался мне одинаково опасным что пешком, что на машине.

– А сейчас ваш новый товарищ Зуб скажет вам кое-что, чтобы никто не подумал, будто бы полковник Хахашуткин не держит своего слова.

С этими словами полковник протянул мегафон мне и пальцами изобразил движение лезвия. Я не очень понимал этого хода военного начальника. Ну жалко ему нож, ну ладно. Но зачем вот так то? Перед всем этим отрядом смертников? Не все ли ему равно? Разве что солдат стесняется да слухов. А может и осталось что-то от странных понятий о чести?

Я не стал долго гадать. Просто поднял мегафон и прокричал на все окружающее пространство:

– Спасибо полковнику Марченко за его прекрасный нож! Он попал в надежные руки!

Потом бросил мегафон на землю и быстрым шагом пошел к границе второй Зоны.

Хахашуткин замер с открытым ртом, замерла вся охрана позади, а я почти молился неведомо кому, чтобы мой расчет оказался верным и полковник не рискнул бы сейчас стрелять мне в спину.

Я отошел на тридцать шагов, на самых длинных в моей жизни тридцать движений ногами, когда мегафон позади яростно взревел:

– Вперед! Время пошло!

Рычание двигателей резко сменило тональность, десятки машин рванули с места, отбрасывая куски земли и подпрыгивая на кочках. В какой-то момент я оказался окруженным со всех сторон металлическими коробками, из-за стекол которых на меня таращились озабоченные лица, потом машины обогнали меня и оставили только облако сизого дыма.

Мне показалось, что я раздвоился. Одна часть меня продолжала спокойно вышагивать к черной стене, а вторая вдруг поднялась вверх, сделала пируэт и оказалась рядом с полковничьим УАЗиком.

Марченко с кривой ухмылкой дергал затвор керамического пистолета. МОЕГО пистолета.

– Узнал я этого кренделя, – сказал он желчно, отиравшемуся рядом прапору. – Несколько лет назад он отказался вести в Зону экспедицию РЕ-242. А я-то все думал, где видел эту хитрую рожу. Ну ничего. Сейчас за все и рассчитаемся. И пистолетик новый в деле проверю.

Он поднял ствол, в мушке появилась белая майка над синими трусами.

«Далековато», – равнодушно прикинул я, – «но при желании попасть можно вполне».

От катящейся вперед массы автомобилей вдруг отделилось желтоватое пятно. Какой-то сумасшедший водитель гнал свой транспорт обратно.

Марченко на мгновение помедлил, словно размышляя стоит ли ему отвлекаться, но потом глаза его сузились и палец потянул за спусковую скобу.

В один миг я понял, что это последнее, что я вижу в своей жизни, керамический пистолет занял все поле зрения и стало видно, что он состоит из крохотных дисков одинакового размера, слепленных друг с другом очень плотно и составляющих единое целое до какого-то времени.

И это время, также внезапно, пришло. Внутри ствола разгорелся огонь, пуля медленно двинулась с места и последняя наносекунда жизни пистолета закончила свой отсчет.

Прямо перед лицом Марченко расплескал воздух маленький взрыв и тысячи микродисков разлетелись во все стороны, рассекая все на своем пути острыми краями.

Лицо полковника покрылось красной сеткой, начали отваливаться мочки ушей, дико завыл, стоявший немного позади, прапорщик, и видение прекратилось также внезапно, как и началось.

Прямо передо мной резко затормозила, с заносом, грязно-желтая «Нива», открылась задняя боковая дверь и Рвач бешено заорал в свое окно:

– Давай!!

Я головой вперед бросился в проем, машина резко взяла влево, дверь за мной захлопнулась. Подпрыгивая на кочках, «Нива» стремительно мчалась к стене черного тумана, а сверху, почти мне на голову, упал разомкнутый замок электронного блокиратора оружия.

Где-то над крышей Дзот радостно хэкнул и выпустил длинную очередь по, растерянно мечущимся вдали, солдатам.

Я начал подниматься на сиденье и в этот момент машина влетела в черную стену.

И все закончилось.

* * *

Так странно было мчаться на машине, а в следующий миг оказаться в сером безмолвии. Как назвать это по-другому я не знал. Без какого-либо перехода я очутился в странном месте без цвета и без пространства. Просто серятина со всех сторон. Ни предметов, ни земли, ни перспективы. Я попробовал сфокусировать взгляд хоть на чем-то, попробовал покричать и пройтись. Ничего не происходило. Абсолютная тишина, неясных свойств твердь под ногами (я попробовал ее потрогать, но пальцы просто увязли в чем-то тонко вибрирующем и я быстро убрал руку), абсолютно одинаковый цвет вокруг. Как в абсолютно темной комнате, только кругом было не черно, а серо. И я пошел.

Просто так, наугад, не особо задумываясь над смыслом своего путешествия. Думать и рассуждать к этому моменту я был уже не в состоянии.

Перебирал ногами и сознание мое постепенно тоже наполнилось серостью.

И какое-то время я был частью этого серого пространства.

Кусок человеческой плоти в сером желе.

А потом появился звук.

Что-то трещало и кто-то бубнил, но я этого долго не понимал, �