Часть первая — Дебют. Глава 5

из протокола совещания штаба Объединенного Командования от…
…при обнаружении вещественных доказательств, документов, живых свидетелей (очевидцев) событий происшедших на ЧАЭС 12-го апреля 2006 года незамедлительно сообщать об этом оперативному дежурному. Далее информация передается согласно списка N1. Лица задерживаются до выяснения обстоятельств и деталей событий (причастности к событиям). Оперативному отделу подготовить проект приказа и…

Я прыгнул на второго грушника, выбросив вперед правую руку. В рукав у меня вшит узкий пенал, в нем — трехгранная пика. Острие пробило шею на вылет, я выдернул его, боец осел на асфальт.
Большой кинулся на Давыдова, который крутился, пытаясь сбросить Айдара. Широкие руки легли на голову командира — снайпер зарычал и одним мощным движением свернул ему шею, я даже услышал хруст позвонков.
От штаба громыхнул выстрел. Упав на одно колено, я бросил пику, выхватил «файв-севен» — специально перешил под него карман в жилете, как раз на такой случай, и часто упражнялся быстро доставать спрятанное оружие — вот теперь пригодилось. Хорошо, что спусковая скоба у этой модели особой формы, можно стрелять в плотных перчатках.
Еще один выстрел из штаба. Очухались и грушники на дороге — все пятеро разом открыли беглый огонь.
Лабус бросился в сторону, а я дважды выстрелил по окнам штаба. «Файв-севен» специально создан под особый боеприпас, чтобы добиться большой мощности от компактного оружия. Бронежилет из кевлара от него не спасет.
Силуэт на третьем этаже штаба отвалился от окна, будто ему заехали тараном в грудь. Еще одна пуля взломала подоконник под локтями другого стрелка, он отскочил, а я выстрелил в третий раз — уже на бегу, но бежал-то я как раз к штабу, пуля полетела под крутым углом к стене и вряд ли попала в цель. Через мгновение я оказался под прикрытием козырька. Влетев в здание, едва не напоролся на огрызки стекла, торчавшие в широком окне «аквариума» дежурного по части. Свернул к лестнице. Прыгая через ступеньки, выскочил к посту номер один: знамена в нише, оградка с бархатным шнурком и кисточками… Теперь влево, там в одном из кабинетов сидит стрелок. Я замедлил шаг. Двигаясь вдоль стены, заметил на приоткрытой двери табличку с надписью «ОПЕРАТИВНЫЙ ОТДЕЛ». Из дверного проема впереди высунулся ствол штурмовой винтовки. Грохнули выстрелы, пули взломали стену коридора. Я тоже выстрелил, не попал. Ствол высунулся дальше, повернулся ко мне. Плечом распахнув дверь, я ввалился в просторное помещение оперативного отдела.
Посреди комнаты стоял широкий стол, на нем карта, на полу ворох бумаг. Сбоку — еще одна дверь, открытая, ведущая в небольшой полутемный кабинет, скорее всего, замначштаба. С улицы донеслись приглушенные выстрелы, и тут же где-то совсем рядом застучала винтовка.
Я шагнул в смежный кабинет. Присев на корточки, подкрался к двери, выходящей в общий коридор, и глянул в замочную скважину. Боец стоял в проеме, направив ствол в сторону двери оперативного отдела, где я скрылся.
Отодвинувшись на полшага, я опустился на одно колено, обеими руками поднял «файв-севен» и трижды вдавил спусковой крючок, каждый раз немного сдвигаясь в сторону. Остроконечные пули оставили в двери сквозные пробоины, из которых протянулись лучики пыльного света. Я положил пули на расстоянии примерно десяти сантиметров друг от друга, на уровне груди.
Донесся стук упавшего тела.
Распахнув дверь, я выбежал в коридор, мельком увидел шевелящегося на полу в проеме грушника — и поскользнулся. Взмахнул руками, проехал полметра, мельком заметил что-то радужное на линолеуме — какая-то пленка, откуда она там? — сделал по инерции еще пару шагов и тогда наконец понял: пленка! Это же артефакт аномалии под названием лифт, и я включил ее, придавив подошвами, а значит…
Притаившийся посреди коридора лифт сработал, и меня подбросило к потолку.
Хорошо, я успел пригнуться и потому ударился не шлемом, а спиной, вернее, плечами и лопатками, — иначе мог бы свернуть шею. Что-то хрустнуло, скрипнуло, посыпался мел, и я свалился обратно в облаке штукатурки.
Пистолет отлетел под стену. Грушник лежал на спине, ногами ко мне. Левое плечо разворочено пулей. Он приподнялся, потянулся к винтовке, валявшейся рядом. Кряхтя от боли в спине, я бросился к пистолету. Давыдовский боец за ремень подтянул винтовку, взял одной рукой и направил в мою сторону. Я с разбегу упал на колени, проехал немного, схватил пистолет и завалился на бок, вскинув оружие. Мы выстрелили одновременно, остроконечный комок металла врезался в лицо спецназовца, а пуля из штурмовой винтовки ударила в стену низко надо мной.
Голова упала, затылочная часть шлема со стуком ударилась о пол. Я еще несколько секунд лежал в той же позе, целясь, хотя и понимал, что грушник мертв, а потом звуки выстрелов, доносящиеся снаружи, заставили меня вскочить.
Подобрав винтовку, перешагнул через неподвижное тело. Сорвал с жилета мертвеца несколько магазинов и побежал обратно к окну.
Большой, как выяснилось, успел схватить свое оружие. Снайпер он был отличный, но открытое пространство лишало его всякого преимущества. Он завалил двоих из пяти спецназовцев — тела лежали на дороге. Но и Большой застыл, уткнувшись лицом в асфальт. И не только он — неподалеку был Захар, рядом, широко раскинув руки, на спине лежал Марат. Из-под него по асфальту растекалось бурое пятно.
Мне не нужно было это делать, не следовало выдавать себя неосторожным движением, но я с размаху саданул рукой в перчатке по подоконнику — да так, что тот треснул, из-под него выпал кусок отколовшейся штукатурки. Заболела кисть. Марат, Большой! Наверняка и Захар тоже… Все мертвы, все! Вся наша группа, кроме меня и Лабуса. И Айдар… вон он, лежит в стороне, возле Давыдова. Спас всем нам жизни… Всем? Только мне с Костей! Хотя Лабус… С чего я взял, что он жив, может, его тоже успели…
Где-то подо мной заработал «Миними».
Значит, он внизу, засел на крыльце.
А что со стрелком на третьем этаже? Может — мертв, но мог и остаться в живых. Надо заняться им, пока Лабус «держит» грушников, а потом подсобить Косте.
Главное — не думать сейчас про убитых товарищей, иначе и сам отправлюсь вслед за ними, и Косте помочь не смогу. Я еще успею помянуть их. И разобраться, кто нас предал, кто приказал ликвидировать группу.
Об этом я размышлял уже в коридоре, вслушиваясь. Снизу доносились хлопки выстрелов, но здесь было тихо. Я подобрался к лестнице, вскинув пистолет, выставил в просвет между пролетами, выглянул. Никого. Поднялся выше.
От лестницы коридор тянулся в две стороны, и там и там было пусто. Я помнил примерное расположение окна, в котором появился силуэт, но за это время стрелок мог десять раз сменить позицию и спрятаться где угодно, в любом помещении.
Большинство дверей были распахнуты, около выхода на этаж валялся расколотый стакан. Я подобрал кусок и швырнул по коридору вправо. Тишина. Ладно, была — не была. Стараясь ступать как можно тише, пошел в сторону, куда улетел осколок.
В первых двух кабинетах, расположенных напротив друг друга, не было никого. Перевернутая мебель, бумаги на полу, разбитые окна. А вот в третьем у окна лицом ко мне лежало тело. Взгляд уперся в стену, на лбу черно-красное пятно. Нет, это не от моего пистолета — значит, Большой успел грушника положить или Лабус…
Лабус! Пулемет молчал.

***

Вылетев из кабинета, я бегом пересек коридор и остановился у широкого окна с разбитым стеклом. Выставил наружу голову, поглядел вдоль стены. Вон длинное белое здание учебных классов, вон караулка… Дорогу к штабу пересекали два спецназовца. Я убрал пистолет, вскинул штурмовую винтовку и как на стрельбище, выполняя норматив по «бегункам», саданул дважды — они упали на асфальт.
— Лабус?! — заорал я, холодея при мысли, что остался один. — Костя!!
— В порядке! — донеслось снизу из-за угла.
— Стой где стоишь!
Я перебежал в ближайший кабинет, окно которого находилось над крыльцом. Встав сбоку от проема, поднял винтовку стволом к потолку, готовый податься влево и резко опустить ее, открыть огонь по противникам. Крикнул:
— Есть еще кто-нибудь? Их трое оставалось!
— Нет, эти последние были!
— Уверен?
— А то!
Покинув кабинет, я спустился по лестнице, вышел на крыльцо. Лабус, стоя вполоборота ко мне, нагнулся и поставил пулемет на гранитные ступеньки. Повернул голову, кивнул. Взгляд у него был отстраненный какой-то. Сутулясь, я прошел мимо, спросил на ходу:
— Где третий?
— У караулки валяется, — сказал он, шагая следом. — Я его первым подстрелил, а эти двое ушли в мертвую зону. И патроны у меня кончились. Ты вовремя появился.
Я остановился на крыльце. До того хотел бежать к Марату с Большим и Захаром, надеялся еще, что может живы, может, ранены только, но вдруг понял, что означает странный голос и будто бы равнодушный, а на самом деле потерянный, пустой взгляд Кости — понял это и тяжело сел на нижнюю ступеньку. Спросил на всякий случай, точно зная, какой ответ услышу:
— Что с ними?
Он сел рядом, не глядя на меня, покачал головой. Я достал пачку сигарет и закурил. Затянувшись, спросил:
— Как оно было?
Меня охватила апатия, хотелось лечь прямо на ступенях и закрыть глаза.
Он долго молчал, потом стал рассказывать:
— Большого стрелок со второго этажа завалил. Ты его грохнул потом, да? Я так и понял. Если бы не Большой, я не успел бы до пулемета добежать. — Голос у Лабуса был ровный, он смотрел прямо перед собой и мял пальцами ремень стоящего рядом «Миними». — Помнишь, Большой Давыдову башку свернул, а тот перед тем очередь пустил, когда Айдар на него наскочил? Так вот, та очередь и Захара задела, и Марата. Хорошо у Давыдова патронов в магазине немного было, а то бы и на нас с Большим хватило. Потом Большой залег, схватил снайперку. Я — пулемет. Уже тогда ясно было, что Марат с Захаром мертвы. Ты в штаб этот убежал, Большой снял того, что на третьем этаже засел. Мы решили, со вторым ты разберешься. Стали прикрывать друг друга, отходить к штабу. У меня вышло, а Большой… Он мишень покрупнее меня, попасть легче.
Я докурил и щелчком отправил сигарету в урну под крыльцом.
— А беспилотник?
— Не знаю, я даже не видел, когда он улетел, все так закрутилось… — Костя поднялся и пошел прочь от крыльца.
Я встал, присел несколько раз. Слабость разливалась по телу, в голове было пусто. И опять немного ныло в затылке.
— Надо их похоронить, — сказал я, догоняя его.
Костя поднял за лямку рюкзак, закинул на плечо. Я поискал глазами свою пику, не нашел. Куда же она отлетела…
— Сейчас прикинем… Давай, Леха, на той аллее, слева от штаба. А? Хотя вообще, ты ведь знаешь, ну…
Он замолчал, но я и так понимал, что Лабус имеет в виду. Не положено хоронить погибших прямо на месте боя или неподалеку. Преследователи позже все осмотрят, выкопают трупы, прикинут состав и возможности уцелевших — это может помочь им быстрее найти и уничтожить нас. Все так, но правила касаются идеальной войны, а реальность всегда свои коррективы вносит. Мы — в Зоне. Здесь все иначе.
Я бросил чужую винтовку и поднял с асфальта свою «М4». Сунул в рюкзак несколько магазинов, которые забрал у одного из убитых спецназовцев. Костя пошел к лежащим на дороге грушникам, ему тоже нужны боеприпасы к «Миними».
Все тела стащили к крыльцу. Лабус сходил в караулку, снял две лопаты с пожарного щита, потом раскатал на асфальте комплекты химзащиты, и мы уложили на них мертвецов. Я взялся за лопату
— Надо копать.
— Давай вон там, — он указал на монумент погибшим во времена Великой Отечественной Войны.
— Хорошо… — начал я и не договорил, уставился на ворота.
Лабус схватился за пулемет. Бросив лопату, я застегнул ремешок шлема на подбородке и спросил:
— Слушай, мне ведь не кажется?..
Он покачал головой.
Рокот двигателя постепенно нарастал. Отчетливо донесся звук прогазовки, словно механик-водитель хотел резко пустить машину в разгон, пробуксовав на старте.
Мы быстро вышли к краю дороги и присели возле кустов, направив оружие в сторону ворот. Сквозь них въехала КШМка, которая стояла на подходе к войсковой части — та самая, вокруг которой расходилось сильное электромагнитное поле.
Что за черт?! Я даже приподнялся, вглядываясь. Машина медленно, тяжело вкатилась в ворота. Из откинутого люка механика-водителя выплескивался синий свет. Это аномалия там в кабине, что ли?
Каким-то чудом машина не зацепила створку, та по-прежнему висела на одной петле, углом упершись в асфальт. И вдруг я заметил ученого — а ведь оба забыли про него, напрочь забыли! Потому-то он и вылетел из головы совсем, что умудрился отползти в дренажную канаву у дороги.
И теперь научник махал нам рукой.
— Костя! — шикнул я, показывая на него.
— Вижу, вижу, Леха.
КШМка медленно тащилась от ворот к нам. Что-то очень зловещее и неприятное было в этой картине — я знал, что внутри никого, но не оставляла мысль, что там сидит пара скелетов, будто команда корабля-призрака, какого-нибудь «Летучего голландца». Может даже в фуражках или касках на гладких черепах…
Голова ученого в зеркальном шлеме ткнулась в траву, поднятая рука упала на бордюр.
Наши ПДА разом заверещали. Лабус вздрогнул, я чуть не подскочил, сердце забухало в груди. Отдернув рукава, посмотрели — у обоих одинаковое сообщение, одно короткое слово:
«ГОН!»
— Твою мать!
— Быстро к нему!
…Это мы выкрикнули одновременно. Вскочив, кинулись через дорогу к ученому. А бронетранспортер катился в нашу сторону, рокоча и набирая ход, внутри него все ярче разгорался густой синий свет, блеклые молнии били из люка механика-водителя.
И за машиной — это стало видно только сейчас, когда она проехала ворота — мчалась свора мутантов. Кабаны, слепые псы и крысы… Море, океан крыс! Откуда их столько?! Крупное зверье давило мелких копытами и лапами, кабаны поднимали на клыки попавшихся на пути собак, отшвыривали в стороны, не останавливаясь, мчались дальше — на нас. Некоторые звери, наступив на живой ковер из крыс, оскальзывались и падали, пытались подняться, но их тут же затаптывали напиравшие сзади твари. За воротами между бетонными блоками искрили, выплескивая энергию, аномалии. Обгоревшие туши, куски мяса и брызги крови взлетали над дорогой, подброшенные гравитационными ловушками и вращением карусели.
Рыча, пища, фыркая, топоча копытами по асфальту, волна мутантов катила на нас.
— К трубе! — заорал я, прыгая в дренажную канаву. — К котельной бежим!
Мы подхватили ученого за плечи и поволокли.

***

Странная это была площадка — кто ее там соорудил, для чего? Она висела метрах в двадцати над землей, ниже шел круговой балкон из арматуры, опоясывающий кирпичную трубу с массивными скобами лестницы.
Я прошел вдоль стены, переступая через трупы крыс и псевдопсов. Неподалеку заметил даже обугленную тушу кабана, попавшего в аномалию. Надо где-то прятаться, скоро появятся падальщики.
Интересная штука получается — сквозь ворота на территорию части пронеслась свора мутантов, КШМка под влиянием аномалии проехала по главной аллее, а створка как висела, ткнувшись углом в асфальт, так и висит. Машина и звери ее своротить должны были — а она на том же месте. И никак с точки зрения законов физики это не объяснишь…
Темнело быстро. Низкие облака напоминали черную ветошь, они колыхались, извивались на сильном ветру. Скоро дождь начнется. Сняв коллиматорный прицел, я поставил на его место ночник.
— На месте.
Это Лабус. Я скосил глаза в его сторону. Косте приходилось стоять на прямых ногах, не очень удобно вести огонь из такой позиции. Ученый явно очень худой, костюм болтался, как на пугале. Удачно для нас, что он ростом гораздо ниже Лабуса — ботинки едва доставали до асфальта.
— К штабу? — предложил напарник.
— Больше некуда. И темнеет уже.
— Не это главное, Леха, — с обычной своей рассудительностью произнес Лабус. — Вокруг видишь, что творится? Сплошное мясо. Сейчас оголодавшие набегут на ужин. И похоронить никого не успели…
— Ладно, я веду, ты за мной. И как мы, когда сюда бежали, в кисель не вляпались… — Я показал на бледное пятно аномалии возле угла здания.
— Угу. У тебя детектор пашет?
— Да, норма. Пошли.
Брошенную радиостанцию я так и не нашел. Поднимаясь по крыльцу, кинул взгляд в сторону — и сразу отвел. Тела превратились во что-то трудноописуемое, теперь там и хоронить было нечего.
В штабе быстро обнаружились двери подвала, пришлось только немного повозиться с замком. Вскоре мы с Лабусом оказались внутри резервного командного пункта.
Возле лестницы на стене висел электропакет. Обычный такой, черный, с двумя кнопками. Я осветил его фонарем, оглядел и сказал:
— Так что, попытаем счастье?
— Жми, — ответил Лабус.
Щелкнул выключатель, и тусклый свет ламп в сетчатой оправе озарил ступеньки. Внизу — приоткрытая металлическая дверь. Подняв оружие, мы стали спускаться. За дверью оказался маленький коридорчик и три комнаты, расположенные по одной стороне от входа. Выставив перед собой винтовку, я пнул ногой первую. Открылась комната с тремя заправленными кроватями для отдыха свободной смены.
— Может научника туда уложишь? — предложил я.
Лабус занес тело внутрь, а я подошел к следующей двери.
Раскрыв ее, увидел узел связи. За массивным, занимающим чуть ли не треть комнаты столом, спиной к входу, сидел человек в общевойсковом защитном костюме. Я сделал несколько осторожных шагов вдоль стены, не сводя с него взгляда. Немолодой, полноватый. Руки лежат на столешнице, будто он собирается опереться на нее и встать. Я замер, приглядываясь. Зомби, что ли? Из коридора донесся тихий голос Лабуса:
— Что там?
— Человек.
Костя появился в дверях. Пистолет он держал в левой руке, а правой разглаживал усы.
— Та-ак… — протянул он и почесал подбородок рукояткой. — Не двигается и кажись не дышит.
— Третью комнату посмотри.
— Ага.
Он попятился в коридор. Я стоял неподвижно, целясь в фигуру за столом. И вправду не двигается — значит, все же мертвый. Зомби уже заметил бы нас, отреагировал как-то. Да и вообще — зомби не такие. Донесся голос Лабуса:
— Ну, иди, глянь.
В третьей комнате ничего интересного не оказалось. На маленьком шкафчике лежал кипятильник, стоял поднос с графином, стаканами и чашками, под стеной — стулья. В углу на табурете возвышался бак литров на десять, с краном в железной стенке.
Мы вернулись во вторую комнату. Лабус, пройдя немного вдоль стены, прицелился в голову человека за столом, а я тихо подошел к нему и несильно ткнул в плечо стволом винтовки.
Пуф! — я даже отскочил, так это было неожиданно.
— Чтоб ты сдох! — вырвалось у Кости.
Чудит Зона. Тело от прикосновения превратилось в облако пыли, еще мгновение оно удерживало очертания человеческой фигуры — будто фильм с компьютерными спецэффектами смотришь про мумию какую-нибудь, — а после разлетелось. Я приподнял ворот куртки и сощурился, пятясь. Пыль разошлась на полкомнаты, Лабус закашлялся и вывалился в коридор, я за ним.
Напарник вернулся в первое помещение, оттуда донесся громкий щелчок и нарастающее завывание. Что-то залязгало, звук превратился в равномерный гул — включилась принудительная вентиляция. В каждой комнате был раструб вытяжки, рядом зарешеченное окошко, значит, тут циклическая система: в одно отверстие вытягивает, из другого поступает отфильтрованный воздух.
Прах быстро всосало в гнездо воздухоотвода.
На столе перед обратившимся в пыль человеком был установлен блок ЗАС, засекречивающая аппаратура связи, и несколько стационарных радиостанций для работы в различных сетях. Под стеной — два несгораемых шкафа. Мы осмотрели их, но ничего интересного не нашли. В одном лежали автомат Калашникова да подсумок, где обнаружилась пара снаряженных магазинов и ружприбор — пенал с насадкой, щеткой и прочей мелочевкой. В другом на вешалке висел комплект формы, которую называют «афганкой», и новехонький запакованный Л-1, универсальный спецкостюм для защиты от радиации, химического и биологического воздействия. Рядом — противогазная сумка с РШ-4 внутри.
На столе лежал журнал смены боевого дежурства.
Я собрался было устроиться на стуле, но передумал — только что там сидел человек, которого развеяло одним прикосновением, почему-то мне не хотелось занимать его место.
— Ладно, читай, а я пока научника посмотрю, — Лабус вышел из комнаты.
— Закрой дверь наружную, — сказал я ему вслед. — Ту, что на первый этаж ведет.
Он не ответил, но через несколько секунд донесся приглушенный лязг.
Взяв журнал, я отошел к стене, присел под ней лицом к двери и положил винтовку рядом. Развернул на коленях тетрадь, скрепленную печатью секретного отдела части. На первых страницах были шаблонные записи: время, даты, позывные, содержание радиограмм и телефонограмм, кто отправлял, кто принимал… Ничего интересного — циркуляры, распоряжения, приказы. Но дойдя до середины журнала, я увидел нечто совсем другое: убористый мелкий почерк, длинные абзацы, иногда — кривые строки, будто писали впопыхах.
Я прочел:
Сегодня, 12 апреля 2006 года, в 14.33, произошел очень мощный толчок. Наверное, его сопровождало сильное напряжение электромагнитного поля. Мне стало плохо. Я почти потерял сознание. Потом пришел в себя и увидел, что аппаратура связи вышла из строя. Я не видел что снаружи, только слышал крики. Дикие крики. Было очень страшно. Мой напарник по смене, Ваня Ус, вышел из комнаты. Я говорил ему этого не делать, но он не послушал. Ваня вернулся через минуту, на него было страшно смотреть, потому что кожа на лице потрескалась, кровь спеклась в этих местах, правый глаз вытек. Он только прохрипел слово «Убежище» и упал мертвый. Код к двери убежища в штабе всегда выдается дежурной смене. Я выглянул в коридор. Я действовал по инструкции: взяв с собой журнал, автомат…
Подняв взгляд, я уставился в стену невидящими глазами. Почему-то эти строки давно погибшего — ведь почти невозможно, чтобы он выжил — солдатика пробудили воспоминания о родственниках. Если подумать, мать с сестрой не так уж и далеко от меня, между Зоной и Киевом пару-тройку часов езды… а кажется, будто они совсем в другом мире живут. В гражданском мире, спокойном, безопасном. Я давно их не видел, очень давно. Как жизнь повернулась всего за несколько часов, будто мир с ума сошел, все с ног на голову…
— А, черт!! — донеслось из соседней комнаты.
Бросив журнал и схватив винтовку, я выскочил в коридор.
— Что?!
Метнулся вдоль стены, у двери присев, сунул оружие в комнату. Оглядел ее и сказал с чувством:
— Чтоб ты лопнул!
Лабус стоял перед койкой, спиной ко мне, в обычной позе. Явно ничего опасного он перед собой не видел.
— Спокойно, спокойно, — пробормотал он, не оборачиваясь. — Просто удивился я очень. Иди, глянь.
Выпрямившись, я увидел ноги и поясницу ученого, остальное от взгляда закрывал напарник.
— Вот… — Он отодвинулся в сторону, и я шагнул вперед.
Шлем с зеркальным забралом лежал на табуретке возле изголовья.
— Та-ак… — протянул я растерянно.
— А может… — начал Лабус и умолк, когда я поднял руку.
Мы помолчали.
— Что? — спросил он наконец.
— Да вот… — произнес я медленно. — Слушай, а что если это она нам предупреждения на ПДА сбрасывала?

Категория: Алексей Бобл - Воины Зоны | Дата: 24, Август 2010 | Просмотров: 684