Часть вторая. …Один год спустя. Клык и Караул

У моего домика есть отличная веранда. Когда у меня нет других дел, я сажусь на этой веранде лицом к далеким холмам на горизонте, смотрю на закат и занимаюсь какой ни попадя мелкой работой. Лишь бы руки были заняты. Тогда мысли текут плавно, сами собой, складываясь в понимание неясных до того вещей или дел.

Это одно из немногих занятий, что приносит мне настоящее удовлетворение и отдых. Я никогда не думаю о чем-то конкретном, мысли сами разбредаются по тайникам памяти и вытаскивают на лицезрение то, что им по вкусу.

В этот день закат был особенно впечатляющим. Тонкие перьевые облака тянулись из-за горизонта, обещая назавтра смену погоды, а солнце брызгало на них красной слезой, заливало весь горизонт своей печалью и вообще вело себя почти неприлично для совсем недолгой разлуки с нашим миром.

Такой умиротворяющий вечер я просто не мог пропустить. Сидя на веранде, резал узор на клинке своего костяного ножа и мысли мои разбрелись куда-то совсем далеко. Мысли словно прибой накатывались на мою голову, постепенно отдаляясь назад и оставляя на поверхности островки прошлого.

Пальцы привычно двигали металлический инструмент, затейливая петля уже почти наполовину обняла внешнюю сторону клинка, когда калитка в моем низеньком заборчике скрипнула и по дорожке к моему дому двинулся человек.

Мной овладело раздражение, смешанное с некоторой долей удивления. Человек был высокого роста, плотного телосложения, одет в нечто похожее на серую полевую форму вояк из Центра Исследования Зоны и был мне абсолютно незнаком. Я не вожу в Зону последышей – так я называю тех, кто идет за сталкером – и не сбываю хабар кому попало. Об этом в округе знали все и это означало, что парень либо ошибся домом, либо пришел просить копии моих карт. Я обычно не отказываю, после некоторой проверки, почти никогда, только не приносят мои карты сталкерам наживы. По крайней мере, мне об этом неизвестно. Поэтому, к тому моменту, когда незнакомец подошел к веранде, я уже был зол на него. Испортит сейчас вечер мне и жизнь себе. И все из-за какой-нибудь глупой идеи, что поселилась у него под кепкой от безделья.

Он подошел вплотную, насколько позволяло ограждение веранды, и уставился на меня тяжелым взглядом из-под густых бровей. В моей голове автоматически запустилась работа по анализу внешнего вида пришельца. За первые полсекунды в памяти отложился крупный нос и здоровенная нижняя челюсть, серо-зеленые глаза и, затягивающееся почти до неприличия, молчание. Но я был хозяином в своем доме и не собирался ничего говорить – ведь это он ко мне пришел, это ему что-то от меня надо. Глаза продолжали ощупывать названного гостя, отмечая нешуточную мускулатуру, неопределенный возраст от тридцати до сорока, мрачное выражение лица и короткую стрижку под скромной, по размерам, кепкой совсем невоенного вида. Я смотрел на него в упор, не меняя выражения лица, пока он изучал меня с не меньшей тщательностью и все это мне уже начинало надоедать.

– Клык? – утвердительно вопросил, наконец, незнакомец. – Мне надо в Зону, причем побыстрее.

Вот так, ни больше, ни меньше. Я еще не произнес ни звука, а здоровяк уже видимо выполнил свою основную миссию и на лице у него, казалось, проступило выражение «ну когда выходим-то?». Эта выходка так меня рассмешила, что все мое раздражение улетучилось без следа. Парень собрал бы полный аншлаг как лучший юморист года, если бы здесь присутствовали те десятки и сотни молодых сталкеров, туристов, военных начальников и головастых парней из Центра, которым я отказывал, не обращая внимания на деньги, угрозы, попытки разжалобить или уговорить. Я хожу в Зону один. И это основная причина того простого факта, что я еще жив и более-менее здоров. Более-менее со дня той ходки… Я поймал себя на том, что опять невольно возвращаюсь, тянусь мыслями в прошлое. Не время. Я посмотрел в глаза незнакомца, улыбнулся…

– Вечер добрый, – сказал я самым вежливым своим голосом, стараясь, чтобы распирающий меня сарказм был не очень заметен. – Вы ошиблись не только домом, но и населенным пунктом.

Здоровяк растерянно моргнул, кивнул, видимо производя запоздалый ритуал приветствия, и уставился на меня самым вопросительным из всех виденных мной взглядов. В этот момент он стал похож на медведя-мутанта, пришедшего к лагерю ученых попросить закурить, и впавшего в транс по поводу возникшей суматохи.

– Самый быстрый способ добраться до Зоны, – сладким голосом продолжал я, – это взять в аренду вертолет или параплан, а имеются они только на военном аэродроме в тридцати километрах отсюда. Так что Вам надо сейчас выйти на Перекресток Трех Дорог и поймать попутку. Может, кстати, и попутка завезет Вас прямо в Зону – поговорите с водителем, дайте на пузырь.

Он смотрел на меня изучающе, явно понимая, что над ним просто издеваются. Потом сунул руку в карман и вытащил пачку банкнот не самого маленького достоинства.

– Я заплачу, – сказал он уверенным голосом, протягивая всю эту гору денег. – Мне нужно в Зону и не туда, куда пойдешь ты, а туда, куда скажу я.

Мрачное выражение так и не покидало его тяжелого лица и я забеспокоился: может быть, это молодой сталкер, повредившийся разумом? Или, что еще хуже, и вовсе не человек? А что, такие случаи известны. Лезет нечто из Зоны, обходит все блокпосты и патрули, и появляется среди людей в людском обличии.

Я поднялся, демонстративно не замечая протянутых мне денег, дунул на костяной нож, провел по плоскости большим пальцем и убрал в наручные ножны. Здоровяк так и стоял с протянутой рукой и мрачно смотрел на меня из под сдвинутых бровей.

– Человек, который посоветовал Вам обратиться ко мне, солгал, – сказал я ему уже своим обычным голосом. – Я не гид по Зоне, а если Вам кто-то сказал, что я – сталкер, не верьте – все это злая клевета. У меня много врагов, желающих засадить меня за решетку.

И повернулся, чтобы уйти в дом.

– Я еще ни с кем не разговаривал с тех пор, как прибыл сюда, – тихо донеслось из-за спины. Голос у гостя, отметил я про себя, изрядно смягчился. – Просто выслушай меня, а потом делай, как знаешь.

Незнакомец явно врал, но что-то было в нем такое, что заставило меня вернуться на свое место, предложить ему плетеное кресло напротив и выслушать весь бред, который он сочинял, вероятно, не одну неделю.

Общий смысл рассказанного, сводился к следующему. Помимо разнообразных людей, бродящих по Зоне в поисках денег, славы, власти и прочего низменного начала, существовала по меньшей мере одна группа единомышленников, которые изучали Зону издалека, даже не пытаясь приблизиться к ее зыбким материальным границам.

– Понимаешь, – словно небольшой трансформатор, гудел гость, – Зона помимо материального воплощения, имеет и более тонкую структуру, существование которой, обычной наукой даже не рассматривается. И люди с повышенной чувствительностью и специально обученные, почувствовали появление Зоны даже раньше, чем случилась катастрофа в Чернобыле.

– Экстрасенсы что ли? – спросил я скептически.

– Мы не любим, когда нас так называют, – кротко ответил он и я окончательно расслабился, уяснив, что псих, появившийся в моем доме, не опасен. Посижу, послушаю – чем не приятное продолжение вечера?

В общем, где-то далеко группа людей с повышенными возможностями восприятия (я чихнул, но внимания на меня не обратили) все это время следила за Зоной издалека, так сказать на уровне ощущений. И достигли в этом деле таких успехов, что считали себя адептами Зоны ничуть ни в меньшей степени, чем хорошо известные сталкеры (Я поймал себя на том, что мне уютно в компании этого странного человека, рассказывающего мне современную красивую легенду о тайном обществе мудрых людей). Все шло своим чередом и люди из этого общества просто изучали Зону по-своему. У них тоже были потери. Кое-кто сошел с ума, кто-то бросил все, не выдержав постоянного напряжения (водку пить надо чаще, лениво подумалось мне), было даже два смертельных случая с непонятными проявлениями на теле жертв.

Здесь я впервые заинтересовался по-настоящему. Человек, по его словам, впервые приблизившийся к Зоне, довольно точно описывал симптомы поражения «мозговой хлопушкой». Достал сведения в Центре Изучения Зоны и теперь морочит мне голову?

Но самое неприятное началось около полугода назад. В этой, с позволения сказать, «Зоне», появилось нечто и вовсе кошмарное, вполне разумное и весьма агрессивное. За неделю четыре человека из общества отправились в психушку, а труп еще одного нашли в закрытой изнутри комнате, причем горло его было просто перегрызено кем-то слюнявым и зубастым.

На этом месте повествования меня впервые пробрало. Человек напротив меня был хорошим рассказчиком и абсолютно верил в то, что говорил. В наступивших уже сумерках, мне стало не по себе.

Наиболее продвинутые адепты собрали все свои силы и произвели единовременный массовый «ментальный заход в «Зону» и много чего узнали нового, но главное, что стало ясно, это то, что их новый и опасный враг имеет вполне материальное тело. Причем для Зоны это создание в общем-то тоже не совсем родное, но откуда оно взялось и чем там занимается – было абсолютно неясно. Что могли придумать несколько десятков городских жителей, до того момента не видевших врага страшнее, чем таракан? Они установили «круглосуточное мысленное наблюдение за «Зоной» и решили отправить в настоящую материальную Зону своего человека, чтобы он попробовал найти это существо и, по возможности, уничтожить его.

– Ну и? – немного грубовато поинтересовался я, уже заинтригованный этой историей, но не желая показывать это.

– Он погиб, – коротко ответил человек напротив и замолчал.

– И отправили тебя? – я вспомнил свои сомнения и мой вопрос прозвучал несколько насмешливо. Уж больно хорошо представил себе, как приезжает сюда такое вот чудо и нанимает местных мародеров, чтобы те проводили его в такое-то место. Наверно эти же мародеры его и хлопнули, а теперь сюда приехал его последователь. И мародерам сегодня, в предвкушении новой добычи, будут сниться сладкие сны.

– Я – седьмой, – устало сказал он. – И я – последняя надежда нашего общества, а может и много кого еще.

Не могу сказать, что я был сильно поражен. Но удивить меня ему удалось. Видимо, мое лицо отразило мои впечатления, и мой гость продолжил рассказ. По его выходило, что все прибывающие сюда люди с мародерами не связывались, а под разными предлогами умудрялись проникать в Зону с военными, учеными и только раз наняли сталкера. Причем предварительно проверяли его всем сообществом на расстоянии.

– Имя, – спокойно сказал я.

– Арнольд, – с готовностью отозвался незнакомец.

– Очень приятно, но меня интересовала кличка сталкера.

– А-а… Дворник.

Ситуация становилась все интересней. Дворника я знал. Как знал и то, что сгинул этот опытнейший сталкер пару месяцев назад. Бредовая история начала обрастать правдоподобными подробностями. Не дождавшись моих комментариев, Арнольд продолжал свою сагу.

Нечто живущее в Зоне с каждым днем все крепчало и увеличивало свое присутствие в головах несчастных «мыслительных сталкеров». Народ держался как мог, но периодически то одного, то другого постигала печальная участь уже больных товарищей. Они пытались закрыться и навсегда забыть о полученном опыте, но стали вдруг с ужасом замечать, что неведомое существо проникает также в головы и других людей, не имеющих к ним никакого отношения. Уничтожение злого призрака стало единственной целью группы.

– Если я не смогу этого сделать, у остальных просто не останется времени. Сейчас они прикрывают меня от этого существа, а сами сходят с ума один за другим, – печально завершил свою историю Арнольд. Теперь его лицо хоть и выражало прежнюю твердость, но все же стало еще более печальным, как будто собрался заплакать камень.

– Не рыдай, – сказал я ему. – Ваш массовый психоз дело, конечно, удручающее, но это давно уже лечат. Лучше скажи: откуда ты узнал мой адрес и мое имя?

Он потемнел лицом, но сдержался и немного посопев, сказал:

– Я понимаю, что в это трудно поверить, но мне просто придется рассказать наиболее странную часть своей истории. Я ничего не сочинил, расскажу как все было, а дальше думай что хочешь.

Он еще немного посопел и начал неуверенным голосом:

– Две недели назад мне приснился сон. Как будто сижу я на лесной поляне и подходит ко мне человек. Толстый такой, в костюмчике, в очках. Посмотрел на меня, так участливо, и сказал, что знает сталкера, который может нам помочь. Объяснил, как и куда ехать, сказал, что зовут этого сталкера – Клык и наказывал поторопиться. Сон был очень реальный, а в нашем знании мы снам придаем особое значение. Я поутру рассказал все остальным и мы решили попробовать. Какая разница, ведь мы ничего не теряли. И вот я тут. И это оказалось правдой.

Я уже собирался начинать операцию по выдворению печального гостя вон, поскольку последний его ход мне абсолютно не понравился и попахивал наглой ложью, когда Арнольд вдруг добавил:

– И еще он просил передать тебе привет от Прыща и сказать, что далеко не все, что чем-то кажется, им же и является. Я, понимаю, что все это выглядит как откровенная глупость…

Я его уже не слушал. Мысли ураганом, неконтролируемым потоком подняли все те воспоминания, подавленные мной чувства и сомнения. То, что он только что мне сказал, было невозможно. Даже если бы сейчас этот двухметровый детина превратился бы в прекрасную царевну, я и то удивился бы меньше. На минуту у меня в голове воцарилась полная неразбериха. Он не мог знать о Прыще, потому, что этого вообще никто не знал. Я и сам не раз думал, что не было ничего загадочного в той ходке, что сталкерские будни подкосили душевное здоровье, но керамический пистолет, лежащий в тайнике всей своей твердой материальностью убеждал меня в обратном. В конце концов я просто принял это как часть игры, как данность, которой все равно считают ее реальной или нет. И вот новый кусок этой данности. Арнольд, сам не верящий в то, что говорит, нанес очередной удар по моему привычному восприятию мира. Ведь данность – данностью, но когда появляются подтверждения того, что мучает тебя неопределенностью уже почти год, мозги все-таки вскипают.

Но раз так, о походе в Зону не могло быть и речи. И без того опасное дело, превращалось, при всех заданных условиях, в чистое самоубийство. О чем я и поставил в известность своего гостя.

– Так ты мне поверил? – Изумился этот болван. – Значит, и у тебя все совпало!

– Это не твое дело, – жестко отрезал я, ненароком думая про то, что этот день мне запомниться надолго. – Слышал ли ты, что я тебе сказал? Я не могу тебя вести.

Он, казалось, очнулся:

– Но люди… Они гибнут там и сходят с ума…

– Я не настолько альтруист, чтобы отдать свою жизнь за чью-то глупость.

– Но почему ты все время говоришь о гибели? Я только прошу отвести меня туда, где я почувствую присутствие той твари и все. Потом можешь уходить.

– Я не могу идти в Зону с бараном, идущим на добровольное заклание. – Мои слова звучали спокойно, но я старался не встречаться с ним взглядом.

– Но почему заклание? Я иду на бой! И я не собирался возвращаться с самого начала. Древние викинги мечтали умереть в бою. Чем мы хуже бородатых варваров? Валгалла для каждого своя, и каждый попадает туда по-своему. Почему-то мне кажется, что это гораздо лучше, чем пускать пузыри в дурдоме.

В его словах, невзирая на дурацкую патетику, была логика и я заколебался. Он интриговал меня своими рассказами о другом, малоизвестном мире, он упомянул человека, который иначе, чем в этом самом мире и не мог нигде находиться, он не хотел ничего, кроме возможности добраться до какой-то определенной точки и впервые в жизни у меня не появилось ощущения опасности от соседства с потенциальным последышем. Мне необходимо было подумать.

– Уже поздно, – сказал я Арнольду. – Идти тебе некуда, так что заходи и ложись на мою кровать. А завтра – разберемся.

– А как же ты? – забеспокоился он.

– Если я поведу тебя в Зону, а это все еще маловероятно, тебе придется подчиняться мне абсолютно. Начинай привыкать. Делай, как я тебе сказал.

* * *

Ночь была на исходе. Пачка сигарет превратилась в окурки, а двухлитровый термос кофе расстался с последней жидкостью в пользу моей кружки. Я не понимал, что со мной происходит. Я не должен был идти в Зону ни в коем случае. И ощущал, что должен идти. В какой-то момент я плюнул на все, принял решение и разом успокоился. Мысли словно мотыльки кружились со вчерашнего вечера в моей несчастной голове. Как? Почему сейчас? Для чего? У меня уже было состояние полной погруженности. Как будто я уже шел по Зоне. Память словно издеваясь продолжала подкидывать мне картины из прошлого. Из прошлого которого не было.. Не было! …или было?

Мне было все равно, зачем Арнольд идет в Зону. Что-то из рассказанного им, видимо правда, что-то – наверняка ложь. Может быть и верно, что люди с определенным складом ума могут общаться с призрачными остатками мертвого человечества, что же касается опасной твари в зоне – мне показалось, что это просто навязчивая идея. Очень может быть, что Арнольд испытывает страх от угрозы мысленного насилия, очень может быть, что в далеком городе сборище чудиков несет круглосуточную вахту по защите уехавшего товарища, но все это, было настолько абстрактно, что меня почти не касалось.

Зато меня касался его сон. Я привык считаться с такими необъяснимыми вещами. Еще будучи учеником сталкера-шамана, я неоднократно убеждался, что Зона любит устраивать неожиданные псевдослучайности, сводя воедино части какой-нибудь не решаемой до того головоломки.

В общем, что там греха таить: решение помочь Арнольду отрастило большую часть туловища, питаясь надеждой на решение моей личной загадки.

Арнольд вышел из дома, когда почти рассвело. У меня практически все было готово, но с разговором я решил немного повременить, так как теперь следовало позаботиться о спутнике. Но сперва я дал ему умыться и накормил яичницей с беконом. За все это время Арнольд ни задал ни одного вопроса, хотя некоторое напряжение в нем я ощущал достаточно явственно. Это мне понравилось. Выдержка есть, парень, несмотря на критичность ситуации, достаточно спокоен.

– Выходим на закате, – сказал я, доставая сигарету. Мы только что устроились на веранде с чаем и Арнольд так и замер с кружкой в руке. Глаза его вспыхнули радостным блеском и я очередной раз удивился: надо же как радуется человек, отправляясь на верную смерть. – Я поставлю массу условий и все они должны быть выполнены, – добавил я, чтоб несколько омрачить его радость, но он мгновенно ответил, что согласен на все. Тьфу! Я почувствовал досаду на этого балбеса и некоторое время молчал, потягивая табачный дым вперемешку с травяным чаем.

– Забудь свое настоящее имя. Услышат его те, кому лучше не знать его и считай, что нет тебя. Будешь остаток недолгой жизни бродить по болотам полумертвым чучелом и никто тебе уже не поможет. Я буду звать тебя … э-э…мм…

– Товарищи зовут меня иногда Караулом, – смущаясь подсказал Арнольд. – Это за то, что однажды…

– Не надо, – прервал я его. – Караул – так Караул. И все тут. Никаких обоснований и связей. Итак, Караул, главная твоя задача подчиняться мне безприкословно. Я и так из-за тебя лезу в тухлое дело.

Караул немедленно извлек пачку денег и положил на край кофейного столика.

– Это плата за риск. Здесь, – он назвал сумму, заработать которую я мог бы разве что ходок за пять. – И прошу довести меня только до определенной точки. Дальше – будет даже лучше, если ты уйдешь. Схватка будет невероятно смертельной и ты можешь мне помешать.

Все это он выложил с крайне серьезным видом, а под конец даже пустил пару героических нот, что разозлило меня окончательно. Болван не понимал, что есть разница между книжным геройством и океаном дерьма, который в реальности приходится преодолевать некоторым героям. Уж в Зоне-то – определенно. А может дядя ничего серьезней ковбойских фильмов в жизни не видал. Я забрал деньги и достал свой запасной стеклянный нож:

– Держи. Я не хожу в Зону с металлическими ножами, поэтому свой оставишь здесь. Это стекло изготовлено таким образом, что по прочности уступает оружейной стали совсем немного. Все, что есть в мешке металлического – также оставишь здесь.

Через полчаса, заменив ему часть снаряжения, я отправился подремать, наказав Караулу никуда не ходить, а просто заняться тем, что ему больше всего по душе. У меня оставалось странное чувство, что я упустил нечто важное, что какие-то мои действия удивляют меня самого, но я отложил размышления об этом на потом. Вернусь – разберусь.

* * *

Мы вышли на закате. Мой плоский рюкзак был чуть толще, чем обычно. Пришлось взять с собой больше вещей в расчете на неопытность Караула. Мой спутник пока не доставлял мне никаких хлопот и шел сзади, отягощаемый своим нелепо раздутым рюкзаком. Что он туда умудрился напихать я так и не понял. Вроде бы мы вместе перебирали его немудреное барахло и ничего массивного там не было.

Шли ходко, без привалов и через пару часов после полуночи добрались до периметра. Здесь первый раз остановились. Неспешно перекусили, наблюдая при свете полной луны за дорогой внутри двойного ограждения колючей проволоки. Все было спокойно. Несколько левее того места, где мы сидели в кустах, проволочное заграждение блестело иначе, чем на всем остальном видимом пространстве и я предположил, что там уже готов проход. Подобравшись вплотную к этому месту, я действительно обнаружил аккуратную дыру в ограждении. Во втором заборе была проделана такая же дорога. Я тихо свистнул Караулу и через минуту мы уже уходили от колючки.

Что-то мне не нравилось в происходящем. Но что именно – никак не понималось. Дыра эта в заборе. Явно свежий лаз – значит кто-то прошел здесь недавно. Иначе днем патруль доложил бы куда следует и дыру бы заделали. Мысли ровно выстраивались в строгий логический узор. Ведь это только кажется, что колючка не особо какая преграда. Все что может остановить случайных людей, здесь организовано в полном объеме. И сколько периметр спас человеческих жизней – того, наверное, не знает никто. А ведь из Зоны всякая нечисть тоже пытается проникнуть во внешний мир. И ничего крупнее крысы через целый периметр пробраться не может. Потому повреждения колючки регулярно латаются, подходы – минируются, а уж сигнальным ракетам на растяжках, клубкам тонкой проволоки и незаметным шипастым шарикам на земле счет даже не ведется.

Караул вел себя примерно. Он шел сзади, почти перестал сопеть, когда я предложил ему вести себя потише, и даже предложил понести мой рюкзак. Я даже не нашелся что сказать. Просто проигнорировал его реплику и только ускорил шаг. Он ничего не видел в темноте, но шел за мной на слух без единой жалобы.

Через час он остановился. До условной границы Зоны было рукой подать, но он повертел головой и сказал, что предмет наших поисков находится значительно левее. Смысла пробираться по Зоне туда не было и мы двинули в обход по, обычному пока, лесу.

Нарваться на неприятности можно было и тут. Аномалий, синей плесени и огненного пуха здесь пока не было, но любая движущаяся нечисть могла добраться сюда безо всяких проблем. В чем мы вскоре и убедились. Собственно, ситуация получилась идиотская.

Обходя вывороченное с корнем дерево, Караул вдруг замер и шепотом сообщил, что чувствует нечто странное справа. Мы остановились и долгое время прислушивались в утренней тишине. Я ничего не слышал и никакого особого беспокойства не испытывал. Но привычка сталкера к перестраховке взяла вверх и я достал из рюкзака свой пневматический игольчатый пистолет.

– Стой на месте, – шепнул я Караулу и двинулся по кругу, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Осторожно ступая по прелой коричневой листве, я обошел предполагаемое место, вызвавшее беспокойство Караула и чуть не уперся носом в спину карлика.

Шок был настолько силен, что я даже завопить не смог от ужаса. Хотя очень хотелось. Так и стоял, словно дерево, боясь шелохнуться, боясь вздохнуть. Несколько секунд прошло в гробовой тишине. Море адреналина, хлынувшее по венам, вычистило мозги и я, начиная соображать, стал медленно поднимать руку с пистолетом на уровень бледной и лысой головы монстра. Бить нужно только в голову. Иначе эта штука разорвет меня на сотню маленьких сталкеров быстрее, чем я успею сплюнуть.

Пистолет уже смотрел в кожистую голову, карлик был неподвижен, но оставалась последняя трудность: пистолет стоял на предохранителе. Почему-то именно в этот момент я сообразил, что если бы Караул не учуял этого монстра, мы бы сейчас уже были сложены аккуратными горками свежего мяса.

Я сбросил предохранитель большим пальцем и сразу нажал на курок, но эта штука успела резко повернуться на звук. На долю секунды наши глаза встретились. Мне показалось, что я прочел в этих глазах нечто большее, чем желание убивать или пожирать. Карлик как-то по-своему удивился. Я был готов поклясться, что он впал в такой же шок, как и я за минуту до этого. И причина этого шока заключалась в том, что он не услышал меня. Точнее не услышал мои мысли. Ведь карлики чуяли жертву задолго до ее появления в зоне видимости. Все называли это телепатией, но точного понимания происходящего так до сих пор и не было.

Все это мелькнуло в моей голове одновременно с громким хлопком и толстая игла с противным звуком вошла в белый морщинистый лоб. Я впервые бил карлика из своей пневматики и был приятно удивлен, разглядывая застывший в последней судороге комок мышц, в которое монстр превратился под воздействием яда из иглы. После такого попадания он при всем желании уже не смог бы нам навредить. А ведь бывали случаи, когда такой вот малыш, расстрелянный перед этим из «калаша», последним приветом успевал отправить к праотцам пару-тройку человек.

Тело карлика, точнее то, что от него осталось, необходимо было сжечь. Иначе через сутки какая-то часть монстра прорастет в земле, а еще через двое, поднимется над этим местом рыхлый холмик и вылезет из него контроллер. А может и не контроллер вовсе, а только нечто очень похожее на контроллера.

Один чудак из числа ученых-одиночек, мой давний знакомый и частый собутыльник, рассказывал мне как-то свою версию происхождения монстров Зоны и их связи между собой. Вырисовывалась любопытная схема, которую, впрочем, я постарался сразу же из головы и выбросить. Уж больно откровенно во всем этом попахивало интересами военного ведомства. Что для сталкера – всегда верный тухляк. Ходили слухи, что одного сталкера не постеснялись даже вертолетами и спецназами из Зоны выкуривать, когда он узнал что-то лишнее.

Так вот, схему-то я постарался забыть, только вспоминалась мне она время от времени, особенно когда кое-что именно по ней и складывалось. И по этой схеме карлик с контроллером был связан процессом репродукции. Может и не так явно, но связан. А это уже другой расклад. И совсем другие проблемы. Лучше об этом даже не думать.

Я позвал Караула и достал из рюкзака пакет с нужным составом. Таких пакетов у меня в рюкзаке – десятка два, места они занимают немного, а применять их можно по-разному. Этот пакет я аккуратно вскрыл ножом, обсыпал все, что осталось от карлика и землю вокруг, вытащил охотничьи спички и приготовился ненадолго открыть филиал крематория.

Через пару минут Караул присоединился ко мне и я бросил спичку на труп карлика. Порошок мгновенно вспыхнул, огонь весело побежал по кругу и в течение нескольких секунд хрумкал и чавкал поедая монстра и еще полметра земли под ним. Бело-голубое пламя разогнало предрассветную серость на несколько метров вокруг и мы стояли как два пионера у одноименного костра. Караул впечатленный зрелищем, принялся расспрашивать что за порошок да как такой сделать, но я быстро навел порядок, сказав, что иногда карлики охотятся парами. Мы давно ушли от черной ямы с оплавленным краями, а я все пытался понять: почему карлик меня не почуял? Может быть они тоже болеют и этот был больной? Мысли почему-то крутились вокруг Караула… Почему?

Рассвело. Лес вокруг нас был высокий, светлый, Зона только дышала на него чем-то несвежим, но лапы пока не распускала. Сосны упирались зелеными шапками в небо, подлесок почти отсутствовал, только какая-то разновидность кустарника кучковалась небольшими отрядами то там, то здесь. Мы ходко набирали километры по этому секретарскому предбаннику Зоны, дышали почти чистым кислородом осеннего леса и постепенно мои угнетенные настроения улетучивались без следа. Сталкер-наркоман внутри меня почуял близость Зоны и прогнал все лишние настроения прочь. «Вперед», – погонял он меня – «Быстрей, бегом! В Зону!»

Вскоре Караул опять прицепился ко мне с термическим порошком. Мы шли по самому краю леса, огибая справа поросший деревьями склон крутого холма, Караул что-то спрашивал, а мне вдруг показалось, что сзади, где мы только что прошли, кто-то неосторожно наступил на сухую ветку. Я сделал страшное лицо, показал Караулу кулак и лег на землю. Он мгновенно заткнулся и плюхнулся рядом. Выше нас по склону рос густой кустарник и я уже собирался переместиться туда, но в этот момент именно оттуда донесся клацающий звук затворной рамы автомата и низкий прокуренный голос сказал:

– Вот и лежи как лежишь. А то быстро дырок наковыряю.

При первом звуке я дернулся и предложение неведомого партизана слушал уже с ножом, из наручных ножен, в руке, но когда из кустов последовательно показались стоптанные кроссовки, обвислые камуфляжные штаны, рыжая борода над выцветшей энцефалиткой и автомат неизвестной модели, я решил не геройствовать и воткнул костяной клинок в землю рядом с собой. Караул тоже вел себя примерно. Лежал носом в землю и даже не сопел.

Судя по всему нас приняли в примитивную засаду. Обычно этим промышляют мародеры, но встречают-то они обычно на выходе из Зоны. Брать сталкера на входе занятие хлопотное, опасное и малоприбыльное. Впрочем, судя по голосам с той стороны, откуда мы недавно пришли, я все-таки был прав.

Всего их оказалось пятеро. Они подошли с разных сторон. Все с автоматами, в мешковатой одежде полувоенного вида, с небритыми харями и объемистыми рюкзаками за плечами. Автоматы держали стволами вниз, но так, чтобы в любой момент можно было приподнять ствол и дать короткую очередь. Классическая мародерская стая. А бородатый, видимо, вожак.

Я лежал на влажной земле, вдыхал запах жухлых листьев и каких-то грибов, а бородатый тем временем вытащил из моих ножен на поясе стеклянный нож и снял с меня рюкзак, просто срезав лямки. Все это время чуть в стороне один из мародеров сидел на корточках и демонстрировал мне дырку ствола своего автомата. Справа аналогичным образом потрошили Караула. Все происходило в полной тишине – дисциплина у ребят была что надо. Ситуацию необходимо было ломать сейчас, иначе будут две очереди, два трупа и бородатая рожа будет каждый день отражаться в лезвии моего ножа.

– Командир… слышишь, командир, – просипел я. – Отпусти нас, а я тебе место секретное покажу, где хабара вам на год хватит. Сложили прошлый раз – вынести не смогли. Сейчас туда идем. Отпусти – я тебе карту дам и ловушки все покажу. А если хочешь – так и проведу.

Кроссовки приблизились к моему лицу, пахнуло давно немытыми ногами. Борода вплыла в поле моего зрения, маленькие глазки жадно поблескивали из-под кустистых бровей.

– Ну, говори, – сказал вожак, облизывая пересохшие губы. Волнуется значит, скотина. Зацепил я его.

– Чего это? – удивился я. – Прямо тут, при всех? Про Зону, про хабар, про ловушки? Ты чего, еще совсем баклан что ли? Который раз в Зоне-то?

Последние слова – нарочно в оскорбительном тоне. Так, сейчас будет пинок по ребрам, чтобы показать кто тут хозяин и… Вот гад, ударил, так ударил – не пожалел силы. Погоди, сука, доберусь я до тебя… Ну и?

Бородатый за шиворот рывком поднял меня на ноги и толкнул в сторону все тех же кустов, откуда до этого он и взял нас в плен.

– Погоди, Кабан, – сказал один из оставшихся мародеров. Подойдя ко мне, он одним ловким движением вытянул второй костяной нож из моих наручных ножен. – Вот теперь порядок.

– Да видел я нож, – недовольно отозвался Кабан, – что он мне этой зубочисткой сделает?

Я не стал вмешиваться в беседу и разубеждать их в качестве моих костяных лезвий. Просто двинулся к кустам. Мародеры продолжали обшаривать Караула, а один нетерпеливо дергал за веревки, пытаясь развязать горловину его рюкзака. Углубившись в заросли кустарника метров на сорок, я остановился и повернулся лицом к подходившему Кабану. Иллюзий у меня не было. Что бы я ему сейчас ни рассказал – он все равно меня здесь и хлопнет. В провожатые же взять не рискнет: знает, чем заканчиваются принудительные прогулки со сталкерами. Мне нужно было чем-то отвлечь его внимание и я уже собирался поведать ему какую-нибудь длинную легенду, как вдруг с того места, где держали Караула раздался удивленный вскрик и кто-то возбужденно заорал:

– Кабан! Иди сюда! Смотри, что мы тут…, – голос прервался, ударил автомат и Кабан повернул голову на звук.

Этого было достаточно. У меня была костяная спица в одном из швов, но теперь она была не нужна. Мой второй стеклянный нож висел в ножнах на тонком ремешке между лопаток. Одним слитным движением я вырвал его из-за ворота, одновременно делая шаг навстречу Кабану, который что-то услышал и стал поворачиваться. Автомат смотрел мне в грудь. Я нырнул в сторону одновременно ставя ноги в нужное положение, почти над ухом загремела очередь и в этот момент я оттолкнулся от земли, в прыжке взрезал Кабану обе руки, сбил его с ног, прижал всем своим весом к земле. Он завизжал пытаясь сбросить меня, потом начал перекатываться, пытаясь окровавленными руками что-то достать из-за пазухи и в этот момент я загнал ему свой клинок прямо под нижнюю челюсть. И откатился в сторону. Есть что-то ужасное и притягательное одновременно в агонии живого существа. Я – слабый человек. Не могу смотреть как умирают люди. Только что, я зарезал Кабана как обычную свинью и вроде бы выбора особого не было, но мне уже было жаль его.

Полежал секунд десять, прислушиваясь. В оглохшие от выстрелов уши возвращалась тишина. Кроме хрипов агонизирующего тела рядом, ничего не было слышно. Никто больше не кричал, не ломился через кусты на выручку шефу. Прекрасно. Теперь стоило вернуться к остальным участникам нашего милого пикника и восстановить, так сказать, статус-кво.

Секунд на двадцать я превратился в мародера. Ничего особенного у трупа не нашлось. За пазухой, куда Кабан тянулся в последний момент, лежал небольшой револьвер на пять патронов, во фляге на поясе – спирт, в ножнах – здоровый десантный нож, в карманах какие-то ключи, деньги, бумажки. Всем этим барахлом я побрезговал. Забрал только автомат. Потом выдернул из-под слипшейся от крови бороды собственный клинок и воткнул несколько раз, очищая, в податливую землю.

После чего, немного забирая влево, отправился посмотреть на развлечения стаи мародеров без вождя. Я надеялся, что Караул еще жив, но надежда эта была слабой, поскольку просто так даже мародеры не стреляют. Скорее всего Караул попробовал оказать сопротивление и получил свою очередь, а когда бородатый Кабан стрелял в меня, его коллеги решили, что это тоже казнь. И теперь роются в наших мешках. Ну и замечательно. Легче будет подобраться поближе. Я сменил магазин, передернул затворную раму, загоняя патрон в патронник и через пару минут, опустившись на четвереньки, уже осторожно выглядывал из травяного куста.

Развлечения у мародеров оказались так себе. Если лежание на земле со сломанной шеей вообще можно назвать развлечением. Четыре трупа расположились рядком, будто построившись для отхода в мир иной, автоматы были собраны в пирамиду, а собственно жертва, в лице Караула, на поле боя вообще не наблюдалась. Я готов был увидеть здесь все, что угодно, кроме локального отделения морга. Не найдя ничего лучшего, я вышел из высокой травы. Прошел немного вперед, присел на выступающий из-под дерна корень дерева. Лес по-прежнему тихонько шумел вершинами сосен и, словно ничего не случилось, продолжал ароматизировать смесь азота, кислорода и прочих газов ароматом вечно зеленой хвои. Вдохнув полной грудью этот необыкновенный воздух, я достал сигарету и погрузился в созерцание собственной тупости.

Дело принимало любопытный оборот. Мой полубезумный спутник, приехавший из большого города, такой наивно-грубоватый, такой погруженный в свои фантазии, только что положил четверых вооруженных людей. Голыми руками. А потом, по всей видимости, отправился выручать меня. И даже автоматом мародерским побрезговал. Снова навязчиво стал мерещиться удивленные глаза карлика.

С одной стороны это было неплохо. Без особых затей мы выпутались из неприятнейшей ситуации. С другой стороны, у меня появилось чувство, что меня обманули. Я воспринимал этого человека совсем по-другому, а в людях, до этого момента, разбирался вроде бы неплохо. Поэтому, когда Караул вынырнул из кустарника, и, заметив меня, радостно осклабился, смотрел я в его сторону весьма подозрительно.

– Как мы их?! – Радостно заорал подозреваемый, демонстративно не обращая внимания на мой пристальный взгляд. – Этот дурак тока в мешок полез, а я его – ррраз! По башке! А тут второй автомат поднял, а я…

– Брось, Караул, – сказал я почти обвиняющим голосом. – Кто ты такой? И что тебе надо в Зоне?

– Ты чего, Клык? – заволновался здоровяк, приближаясь ко мне с, протянутыми руками. – Ты чего? Повезло ж нам! Здорово же! Пойдем! Пора дальше идти!

– Еще один шаг – и ты кандидат в покойники, – сказал я спокойно, доворачивая ствол автомата. Он замер. Лицо удивленное, растерянное, а взгляд внимательный, жесткий, оценивающий. Как же я тебя сразу не раскусил, морда Караульная? Настоящий подготовленный убивец вторые сутки морочил мне голову, а я все сюсюкал да носился с ним как с полным бакланом. – Значит так, – сказал я самым неприятным своим голосом. – Либо сейчас ты сядешь там, где стоишь и расскажешь мне всю правду, да так, чтобы я тебе поверил, либо я прострелю тебе ногу и уйду в Зону. А дальше делай что хочешь.

Его лицо вновь стало печальным, как и вечером накануне, когда он рассказывал мне свои байки. Разведя руки в стороны, он демонстративно медленно сел на корточки, потом перекатился на бок и замер в полулежащем положении.

– Я не врал тебе, Клык, – сказал он мягко. Все что я позавчера рассказал тебе – истинная правда.

– Тогда объясни. Четыре автомата против голого кулака – не самый выгодный расклад. Откуда у экстрасенса замашки профессионального киллера? – Автомат в моих руках продолжал гипнотизировать человека напротив. – И почему, карлик который не известно как очутился в лесу, не почуял нас?

– Я не экстрасенс, Клык, – сказал он по-прежнему дружелюбно.

– Да я уж догадался, – отозвался я ядовитым голосом. – Правда не сразу. Какой из тебя экстрасенс? Скорее уж святой монах, воин во славу веры и асассин в одном лице. Прямо орден Тэмплиер какой-то.

– Мы не любим, когда нас так называют, – продолжал он, как ни в чем не бывало. – Шарлатаны дискредитировали смысл слова «экстрасенс». А я же не родился в этом тайном обществе. До того, как принять посвящение, я служил в армии, и неплохо служил, уверяю тебя, потом дал в глаз одному полковнику и в течение недели стал гражданским лицом. Я умею обращаться с оружием и могу неплохо врезать по морде, ну и что с того?

Я скептически поднял бровь и посмотрел на четыре трупа:

– Это значит у них шеи такие слабые оказались, что от одного удара все четыре сломались? Кегельбан на свежем воздухе?

– У меня было мало времени, да и не заботили меня их жизни. Они первые начали.

– Почему они не стреляли? Одна очередь – это скорее всего случайность, когда ты хозяину автомата шею ломал. А это уже на обычный мордобой не похоже.

– Я же тебе говорил, – терпеливо сказал он. – Меня ведет дежурная группа. То есть они могут следить за моим состоянием и оказывать небольшую помощь. Когда состояние приблизилось к критическому, они через меня нанесли ментальный удар по тому, что мне угрожало. Эти, – он кивнул в сторону трупов, – на пару минут оказались парализованными. А сломать человеку шею – дело нехитрое. Труднее решиться, чем сделать.

Я все еще не верил ему. Как-то уж очень просто все получалось. И не просто одновременно.

– Что случилось с карликом? – ответ я уже почти знал, но хотел услышать подтверждение своим догадкам.

– Тоже самое, – просто ответил он. – Это животное обладало мощным телепатическим потенциалом. Оно пыталось атаковать меня, но получило жесткий отпор, а потом наша группа сама нанесла ему удар.

Я встал, отбросил в сторону автомат и направился к своему распотрошенному мешку. Пора было двигаться дальше. В голове была каша из мыслей и предположений, и ясности в ближайшее время не предвиделось. Одно я решил твердо: как только Караул решит, что подошел достаточно близко к своей цели, я сразу же уйду. Это не то поле боя, на котором я был в состоянии бороться за свою жизнь.

Не оборачиваясь я начал собирать свои пожитки, потом взялся чинить порезанные лямки рюкзака. Сзади Караул возился со своим мешком. Через полчаса, все также в тишине, мы тронулись дальше, туда, где раскинув незримые щупальца, ждала нас Зона.

* * *

– Между Слепым Псом и Черной собакой – большая разница, – мы с Караулом лежали на краю скалы, откуда открывался великолепный вид на часть Зоны и уже второй час я загружал его элементарными сведениями, которыми должен обладать любой сталкер. – У них и повадки разные, и возможности, и способы охоты. Два десятка Слепых Псов – уже большая стая. Черные собаки меньше, чем по тридцать-сорок особей никогда не ходят. Слепые Псы потеряв несколько членов стаи или просто получив отпор – уходят. Черные собаки идут по следу жертвы до конца, иногда до последнего животного. Слепые Псы нападают из засады, Черные собаки – долго преследуют жертву. Соответственно и вести себя при встрече с ними нужно по-разному.

Слепые Псы рождаются по одному, а у Черной собаки в помете до двух десятков щенков бывает. И растут они по-своему. Слепой Пес взрослеет в течение года, а Черная собака через три месяца – полноценная взрослая особь. Если б не дохли десятками в ловушках – давно бы заселили всю Зону и пошли бы дальше. А ведь предок у них один: обычная домашняя собака.

Я не привык так долго говорить и почти сорвал голос. Если б я подумал об этом заранее, то спокойно инструктировал бы Караула дома. Теперь же приходилось платить за недальновидность собственными голосовыми связками.

Я говорил, а сам был мыслями там, на болоте, осенью прошлого года. Наша импровизированная оборона, Прыщ, капитан… И много, чертовски много черных бестий, идущих напролом, не считаясь с потерями, словно мы были их заклятыми врагами.

Я закурил и продолжал говорить, поглядывая туда, где грозовой фронт весело скалился улыбками молний над кромкой дальнего леса:

– Черную собаку можно оглушить, ослепить, обмануть. Это обычное животное. Крепкое, умное, опасное, но вполне понятное. Слепой Пес – это нечто гораздо более странное и страшное. Слепые Псы атакуют одновременно, а до того могут часами выслеживать тебя и организовывать засаду за засадой до тех пор, пока ты не сделаешь все именно так, как они замышляют.

– Ты хочешь сказать, что они разумны? – спросил Караул.

– Я хочу сказать, что они часто ведут себя так, как будто они разумны. И ничего больше.

Скала, на которой мы расположились, торчала из леса, словно рог гигантского животного, окаменевшего здесь когда-то. Сверху хорошо проглядывалась заросшая бурьяном пустошь, поворот железной дороги, уходящей к блокам сгоревшего когда-то реактора, остатки каких-то серых строений слева километрах в пяти и сеть оврагов перед дальним лесом, скрывающимся постепенно за серой пеленой идущего там дождя. Гроза постепенно подступала и к нам, молнии все чаще рисовали причудливые ветвистые узоры на черно-синей бумаге неба. А я все говорил и говорил. Об аномалиях, о ловушках, о Выбросе и снова о животных.

– Никаких кроликов-мутантов в природе не существует. То есть, есть, конечно, мутировавшие зайцы, но это совсем не то, о чем пишут газетчики. Так вот, кролики-мутанты – это на самом деле щенки Слепых Псов. Они живут по одиночке, пока не вырастут, после чего присоединяются к какой-либо стае. Это просто старая сталкерская шутка, которую журналисты приняли за «чистую монету» и растрезвонили по всему миру. Вивисектор как-то в одном интервью ляпнул для смеха, что есть такие кролики-мутанты от одного вида которых, любому человеку сразу противно становится. И показал в камеру ксерокопию с плохого снимка щенка Слепого Пса. Соответственно, на следующий день весь мир говорил о новом страшном животном, найденном в Зоне.

Караул засмеялся и потянулся всем своим крупным телом. И замер, сосредоточенно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Существо, за которым я охочусь, проявляет активность, – сказал он глухо. Его лицо за считанные секунды изменилось. Только что он беззаботно смеялся и вот уже хмурится, морщины бороздят высокий лоб, в глазах застывает немая боль. – Оно достало еще двоих наших, – добавил он чуть слышно.

Я не знал, что сказать ему, чем утешить этого несчастного человека, которого я все равно должен был бросить в ближайшие часы. Любые слова показались бы неестественными и ненужными. Впрочем был один вопрос, который меня интересовал и мог отвлечь Караула от грустных мыслей:

– А что, твои друзья и сейчас нас видят? И слышат все, что я говорю?

– Нет, конечно, – грустно сказал Караул. – Это же тебе не радио. Я чувствую их, они чувствуют меня. Когда есть необходимость в помощи, они могут немного защитить меня от телепатических атак, ударить, чем могут, по тому, что нам угрожает или увеличить мою чувствительность. Понимаешь, мы часть одного целого, и одновременно каждый – уникальная личность.

Я немного помолчал, переваривая услышанное, потом поднялся:

– Нужно найти укрытие от дождя. Когда мы поднимались сюда, я видел в склоне пещеру. Попробуем там расположиться. Дожди здесь всякие бывают, лучше лишний раз не мокнуть.

И, подхватив рюкзак, двинулся вниз.

* * *

Мы сидели в небольшой пещере с песчаными стенами, а снаружи бушевала гроза. Сполохи молний сливались в одно сплошное сияние, словно там, наверху, бригада великанов-сварщиков устроила состязание по скоростной электрической сварке. Дождь уже давно перестал быть похожим на обычное осеннее беспокойство. В сером сумраке перед входом в пещеру стояла сплошная стена воды.

– Как в тропиках! – сказал Караул мне на ухо, стараясь перекричать следующие один за другим треск разрядов и раскаты грома. Его внешний вид начинал меня уже беспокоить: сидит улыбается блаженной улыбочкой, словно не на краю преисподней в смешной песчаной норе, а в парке с пивом на лавочке.

Я кивнул ему, потом в сотый, наверное, раз пощупал потолок нашей норы. Пока сухо. Но при таком водоизвержении эта сухость в одно мгновение может превратиться в поток грязи, что понесет вниз, в Зону два обезображенных трупа. Таких гроз давно я здесь не видел. А может и никогда.

Со стен и потолка пещеры свисали корни растений, что облепили склон, приютившего нас, холма. Это внушало некоторую надежду на то, что стены нашего убежища не подмоет и мы сможем спокойно дождаться окончания непогоды.

А молнии все сверкали, дождь старательно полировал поверхность земли, пытаясь очистить ее от скверны, от грязи, что попала сюда неведомо как и надругалась над этим миром. Водяные струи неистово хлестали по оскверненным полям и лесам, да только нельзя было смыть эту проказу никакой водой и от того еще сильнее ярилось небо, еще страшнее разрывало тучи ужасающими разрядами и не выдержала, вздрогнула земля от этого неистового натиска.

– Выброс! – заорал я не своим голосом, схватил Караула за шиворот и потащил за собой вглубь пещеры.

Пещера была неглубока, я толкнул Караула в дальний угол, дал ему по голове, когда он попытался посмотреть в сторону входа, закрыл его собой и скрючился лицом в колени в ожидании неизбежного.

Низкий гул прокатился под землей. Потом еще и еще, все нарастая и вскоре за этим гулом уже невозможно было различить громовые раскаты. Приютивший нас холм трясся как в лихорадке, сверху мне на голову сыпался песок, но я не смел поднять голову, я знал, что сейчас будет. Внизу заворочался Караул, но я с остервенением ударил его по спине кулаком и он замер.

Где-то внутри глаз разгорался свет. Он проникал сквозь закрытые веки, сквозь одежду, сквозь стены пещеры, он жег разум нестерпимым блеском и сознание начало расслаиваться. Я все еще был тем же обычным сталкером, по имени Клык, что вжимался в грязный пол жалкой пещерки на окраине Зоны, но я был кем-то еще, кто жил в своем отдельном светоносном мире, и этому мне было все равно, что сейчас случится с жалким существом, попавшим по своей глупости в ударный вектор Выброса.

Страшный удар снизу подбросил нас с Караулом над полом, мы рухнули обратно и я снова сильным рывком запихнул его под себя, стараясь не открывать глаза и не поворачивать голову в сторону входа. Внизу, под землей, раздавались страшные удары, за пределами пещеры – я знал это – разгоралось белое пламя квантового фона Выброса, а мысли плыли куда-то вдаль и контролировать себя становилось все сложнее, все сильнее хотелось плюнуть на все и унестись с этими потоками света подальше от этой Зоны, подальше от этой жизни. Туда, где жил другой я, туда где мир был соткан из мириадов тончайших квантовых полей, туда где свет и тепло. Мои глаза были закрыты, но я вдруг явственно увидел и нашу пещеру, и два человеческих тела, прижавшихся друг к другу, только все это было неважно – вокруг нас расстилалось огромное пространство синеватого марева, а по нему бродили синие и белые всполохи. Мне было хорошо и спокойно. Караул. Вот кому сейчас плохо, а будет еще хуже – Выброс только накапливал силу для решающего удара. Я уже дважды пережил окраинные эффекты Выброса, мне все давалось легче, а вот новичку сейчас тяжелее во много раз.

Я хотел помочь своему спутнику, я склонился над ним, не задумываясь, что второй человек рядом – это я сам. И вдруг понял, что моя помощь не нужна. И что я тут уже не один.

Вокруг неподвижного тела Караула кругом стояли призрачные фигуры. Люди в длинных простых одеждах, полупрозрачные, как и все пространство вокруг, держали над моим товарищем сцепленные руки и, кажется, что-то пели. От этого пения вокруг разливалось тонкое дрожание, а над Караулом начал распухать ярко-зеленый шар. Шар все рос, от него отслаивались крошечные молнии и падали на лежащего внизу человека. И все его тело наливалось в ответ зеленоватым свечением.

Из под земли раздался страшный вой и свист, чудовищный удар обрушил все пространство призрачного окружения. Мир перевернулся и придавил меня своей тяжестью. Как муху. Не оставив даже мокрого пятна.

* * *

Я просто проснулся. Надо мной свисали корни растений, в пещеру начинало заглядывать явно утреннее солнце и я рискнул пошевелиться. Оказалось, что я наполовину присыпан песком. Кое-как распихав сыпучее одеяло по сторонам, я сумел подняться и сделать глубокий вдох. В голове стремительно прояснялось. Вспомнился вечер накануне и Выброс. Караул! Я нагнулся осматривая темный пол пещеры и с облегчением заметил мерно вздымающуюся грудь среди холмиков песка. Караул спал и можно было надеяться, что Выброс он пережил удачно.

Прежде, чем будить его, я решил выйти и осмотреться.

Там, где вчера неистовые молнии устроили свои бешеные пляски с дождевыми струями, сегодня почти голубело, обычно серое, небо Зоны. Все доступное взгляду пространство выглядело вполне безобидно и даже по-своему красиво, но я-то понимал насколько смертельна именно сейчас эта красота. После Выброса все ловушки насыщены энергией, многие сменили место жительства. Идти сейчас в Зону было невероятно опасно. И конечно мы туда пойдем. Что-то подсказывало мне, что Караул не согласиться ждать еще сутки. Уже в который раз мне начали приходить в голову странные мысли. Мое нахождение здесь доказывало, что я просто сошел с ума. Что с того, что Караулу приснился мой бред? Почему я рискую жизнью только потому, что у кого-то оказались такие же глюки, как и у меня? Как получилось, что я сижу здесь, на границе Зоны, с последышем на шее и собираюсь идти на следующий день после Выброса в Зону? Я терялся от обилия этих вопросов и сам не мог себе на них ответить.

Когда я вернулся в сумрак пещеры, Караул уже глухо мычал и слегка шевелился под грудой песка. Я помог ему выбраться, растер голову и вытащил наружу. У него был ошалелый вид, глаза налиты кровью, под глазами – мешки, словно пил он беспробудно неделю. Или две.

– Что это было? – пробурчал он невнятно.

– Мы попали под край Выброса, – сказал я ему, совершенно уверенный, что это ему ничего не скажет.

– А…, – не очень осмысленно отозвался он и на некоторое время погрузился в молчание.

– Как ты? – спросил я его на всякий случай. Бывало, что люди от таких праздников, как вчера, повреждались головой качественно и надолго.

– Ничего, – отозвался он уже гораздо более уверенным голосом. – И как часто эти самые Выбросы случаются?

– Этот Выброс, – спокойно сказал я ему, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, – должен был произойти еще не скоро. Нам повезло, что мы не пошли вчера в Зону. Нам досталась только малая часть удовольствий. Я даже не знаю, что бы сейчас с нами было.

– Не пугай, ладно? – поморщился Караул. – Было – не было, случилось – отвалилось… Живы и ладно. Давай лучше чего-нибудь пожуем.

Я бы на него обиделся, если бы не понимал, что он в принципе не сможет оценить сверхъестественного события, свидетелем которого мы вчера были. Поэтому пошел за своим рюкзаком и принялся за изготовление немудреного завтрака.

Пока мы подкреплялись, мне припомнилось кое-что из вчерашнего.

– Ты хорошо перенес Выброс, – зашел я издалека. – Мне, правда, вчера кое-что показалось…

Он спокойно выслушал мой сбивчивый рассказ и кивнул головой:

– Да, это были они – моя группа. Я ощущал их поддержку. Они прикрывали меня, да. Я помню… Но как ты увидел их?

– Не знаю. А почему на них была такая странная одежда?

Он удостоил меня все еще далеким, но уже почти осмысленным взглядом:

– Одежда и прочее обрамление – это твое восприятие, не более того. Так тебе привиделось. Мне они виделись иначе. Если бы кто-то еще их видел – он тоже воспринимал бы их по-другому.

Покончив с завтраком, мы еще около часа готовились к выходу. Мы, наконец, должны были войти в Зону, где весь его жизненный опыт со страшной скоростью устремится к нулю. Я учил Караула, что и где лучше держать, чтоб легче было достать в нужный момент, показывал, как правильно бросать гайку, чтобы различить разные виды аномалий, потом тщательно подгонял на нем все снаряжение, заставлял приседать, прыгать и ползать. В следующие часы Караул должен был стать моей тенью и каждое неловкое движение было бы для него самоубийством.

Вчерашняя встряска сказалась на моем спутнике самым странным образом. Он был бодр, глаза его горели и весь он стремился в бой. Я пытался узнать у него, как, собственно, он собрался биться, если даже отдаленно не представлял с кем именно придется столкнуться, но он ответил, что думать о битве в таком ключе – это удел слабых, и мне снова пришлось выслушивать параллели с викингами.

– Викинги, – вещал он с воодушевлением, – были парни что надо. Не боялись ни черта, ни дьявола, да и Америку открыли именно они.

Время от времени я понимал, что Караул явно болен или просто пьян. А иногда его речи казались мне абсолютно трезвыми.

Он оказался хорошим учеником, этот бывший вояка. Он мог бы стать отличным сталкером. Но все, что я слышал от него теперь, это желание как можно быстрее добраться до своего врага. Он шел за мной, подбирая, брошенные мной болты, гайки и камни, а мне казалось, что это я иду за ним, что это он ведет меня по Зоне.

– А где же вода? – спросил он, когда мы ушли от пещеры метров на триста. – Вчера был такой ливень, что все крокодилы, наверно, утопились. А?

– В Зоне нет крокодилов, – сказал я недовольно. – Не стоит шутить про Зону – в Зоне. О ней вообще не стоит шутить. А воды не так много потому, что был Выброс.

И двинулся дальше.

– Пояснил, – язвительно буркнул за спиной Караул, но, видимо почувствовав мое настроение, заткнулся.

А мне пояснениями заниматься было некогда: впереди, над прогалинкой в траве, стояла маленькая радуга. Яркая, семицветная, двойная, высотой не больше метра, она была очень красива и очень опасна. Ходят слухи, что возле наиболее удачных экземпляров этой ловушки находили сразу по несколько трупов умерших от жажды и голода сталкеров. С выражением бесконечного удовольствия на исхудавших и засохших лицах.

Пришлось обходить, а бодряку за спиной я даже посмотреть в ту сторону не дал.

Караул становился все веселей, а мое сердце начала грызть тоска. Я знал это ощущение, что-то впереди поджидало нас и мое, пропитанное опасностями Зоны нутро, громко кричало мне, что пора остановиться и как следует подумать. Но мне было некогда думать. Надо было идти вперед и заботиться о том, чтобы не подохнуть в одной из местных достопримечательностей.

Аномалий было много. Даже слишком много. За час мы оставили в них больше двух десятков болтов и гаек. А однажды пришлось возвращаться на сотню метров назад и делать обходной маневр из-за большого скопления тумана в обширной низине. Туман при почти ясном небе поздним утром – это не просто хорошо проявленная аномалия, это откровенно наглая смерть, не скрывающая потирания своих сухоньких ладошек.

Вскоре мы вышли к заболоченному участку реки или длинного озера. Караул сказал, что нам нужно на ту сторону, туда, где виднелись остатки строений какого-то жилого массива. И попросился первым пройти по болоту.

– Я ж должен тренироваться как сталкер, – вполне разумно обосновал он свою просьбу и я не стал возражать. Только инструктировал его минут десять, да нашел ему палку подлиннее.

Шел он хорошо, осторожно пробуя палкой все подозрительные места и стараясь не ходить туда, где вода поднималась выше колена. Я двинулся следом, поглядывая по сторонам и пытаясь разобраться в своих ощущениях. Мне казалось, что я уже разобрался, что почти что-то понял, когда Караул, идущий впереди меня метрах в десяти, вдруг радостно вскрикнул, наклонился и сорвал крупный красивый цветок, с большими белыми лепестками.

– Смотри какая красота, Клык! – похвастался он, еще не замечая выражение ужаса на моем лице.

– Идиот!! – заорал я, почти теряя контроль над собой. – Я ж говорил: ничего не трогать! Придурок, тебе осталось жить минут пять – и это в самом лучшем случае! Стой не шевелясь!

Я рванул из кобуры на бедре игольник, сбросил предохранитель и двинулся к Караулу. Он стоял бледный, немного испуганный, но в то же время спокойный и собранный. В руке у него блестел стеклянный нож – и когда успел достать? – и смотрел он в правильном направлении. Туда, где впереди из широкой промоины поднимались пузыри.

– Это была приманка, а хищник внизу? – спросил он тихим голосом, когда я подошел поближе.

– Да, – я уже успокоился и выработал план действий. Скоро вон оттуда вылезет морда и этой морде мы должны устроить неприятную встречу – тогда у нас будет шанс.

– А может проще удрать? – спросил он безо всякой надежды в голосе. Понимал, что если б можно было – я бы первым бежал в нужном направлении.

– Бесполезно, у него хватательные щупальца метров на двадцать вокруг и чувствительная кожа. Почует через воду колебания шагов – быстрее вылезет.

– Но ты сюда-то подошел, – возразил он, уже не отрывая глаз от продолжающих увеличивающихся в размере пузырей на черной воде.

– Но я-то – приближался. Чего ему теперь торопиться?

Пузырей становилось все больше, я прикидывал, что у нас осталось еще около минуты.

– Чувствительная кожа, говоришь? – спросил вдруг Караул нехорошим голосом. – Ну ладно. – И запустил руку в свой мешок.

Через секунду он уже держал в руке гранату. Зеленая, в ребристой рубашке, она мелькнула перед моими глазами, рассталась с чекой и нырнула в болотину навстречу, поднимающимся снизу, пузырям.

– Думаю, нам лучше присесть, – сказал Караул абсолютно спокойным голосом.

– Ты что?! – заорал я на него, пораженный до глубины души этой картиной, – тащишь с собой по Зоне настоящие боевые гранаты?!

Под ногами что-то тумкнуло, вся поверхность болотины колыхнулась, а над черной промоиной вздулся на секунду и опал водяной гриб. Вода изменила цвет, по всей поверхности поплыли какие-то лохмотья, но мне уже было не до них. Караул смотрел на меня насмешливо и даже несколько снисходительно.

– Нет, они из пластилина, – сказал он саркастически и завязал мешок.

– Я никуда дальше не пойду! – заявил я ему, – пока ты не выкинешь все это железо из мешка.

– Останешься в этой грязи жить? – деланно удивился он, повернулся и зашагал дальше. – Не мучайся дурью, Клык, пошли, на берегу поговорим.

Что мне было делать? Караул прекрасно шел без меня, назад идти было нежелательно и я, снова чувствуя себя обманутым, двинулся следом.

* * *

Мы сидели на берегу уже два часа. Вся песчаная полоса вдоль воды оказалась абсолютно чистой: ни малейшего следа аномалий нам найти не удалось. Поэтому устроились с повышенным комфортом, что в Зоне, в общем-то, редкость. Вещи уже высохли и в желудке потяжелело от небольшого обеда, а мы все еще оставались на месте. Караул уговаривал меня дойти с ним до поселка в полукилометре отсюда, а я предлагал ему для разнообразия расстаться со своим арсеналом боевых гранат.

– Ты пойми, – говорил он мне с нажимом, – она здесь эта тварь, я уже ее и сам чувствую, без моей группы, навстречу к нам идет. Доведи меня до первых домов – и уходи тогда. Не дойду я один, некогда мне ловушки искать, мне от этой штуки защищаться надо! Мы же шли с этим мешком по Зоне, мимо самых опасных аномалий прошли, пять часов топали – и ничего. Осталось совсем немного, помоги мне, Клык. Не бросай, погибну, а со мной и еще много людей. А коль гранаты брошу, чем мне потом сражаться? А если это тварь размером со слона?

– Тварь размером со слона, уже давно бы засекли и прихлопнули бы для изучения. Нету здесь таких. Есть потомок медведя с рогом на нижней челюсти. Это – самое крупное животное здесь.

– Ну вот. А если эта гадость в таком вот медведе живет? Чем я его, ножом что ли тыкать буду?

– А что, забоишься ножом медверога приласкать? – я не стал хвастать и рассказывать откуда у меня мое имя, я вообще об этом никому не рассказываю, но он что-то понял и замолчал, задумался о чем-то своем. Впрочем, к этому моменту он меня уже убедил.

– Хорошо, – сказал я ему, – до поселка и все. Дальше – сам пойдешь.

* * *

Мы остановились на самой окраине. До первого дома оставалось метров двадцать, когда я снял рюкзак, положил его на землю и сказал:

– Все, Караул. Наше совместное путешествие окончено. Не пойду я с тобой дальше. Ищешь ты смерти, а мне эта радость пока ни к чему. Да и действуешь ты на меня странно. За последние три дня я совершил безрассудных поступков больше, чем за последний год.

– Хорошо, – ответил он развязывая свой мешок, – спасибо, что помог мне. Ты – настоящий хороший парень и мне жаль, что пришлось втравить тебя в эту историю. Давай, удачи.

– В Зоне удачи не желают, – автоматически поправил я его и повернулся, чтобы уйти.

– Постой, скажи мне только напоследок, что за странные зверьки прыгают вон там на крышах домов. Тушканчики?

– Это кенги – обычные мутировавшие крысы. Перемещаются как кенгуру, на задних лапах, опираются на землю хвостом. Поэтому их так и называют. Прекрасно лазают по деревьям, а по стене кирпичного дома – вообще идут как по бульвару. Никогда не нападают на людей и практически не приручаются. А в остальном – крыса крысой. Ладно, пойду. Если сумеешь выпутаться – заходи в гости.

– Это, знаешь, вряд ли. Но все равно спасибо.

Потом я просто повернулся и ушел. Мне казалось, что я покидаю друга, покидаю тогда, когда в моей помощи он больше всего и нуждается. Но умом понимал, что все это не так. Понимал, что этот человек мне никто, что совместные приключения ни к чему особому не обязывают, что он погубит нас обоих своими железками в рюкзаке. Потому и гнал себя все дальше и дальше, стараясь положить как можно большее расстояние между нами, чтобы не было искушения вернуться. Я старался ни о чем не думать, но что-то связанное с кенгами упорно долбило мой мозг. Что-то странное было в их поведении, когда я уходил.

И вдруг меня словно молнией садануло. Еще учитель Лик говорил мне, что кенги танцуют на крышах домов или ветках деревьев только в присутствии Слепых Псов. Засада. Вот что ждало Караула в поселке. Я бросился бежать обратно.

Караула нужно было найти как можно быстрее, но добежав до того места, где мы расстались, я заставил себя перейти на шаг, на ходу переложил пистолет из рюкзака в кобуру на бедре и медленно двинулся вглубь поселка. На влажной земле полно было свежих следов кенгов, поэтому я не стал бросать гайки. Кенги – такие же существа из плоти и крови, поэтому там, где бегают они – я тоже пройду. Иногда встречались следы Караула. Судя по всему, я шел в правильном направлении.

Картина, которую я увидел, добравшись до перекрестка улиц, могла бы стать иллюстрацией в учебник «Сталкер, не думай, что ты все знаешь о Слепых Псах». Спиной к кирпичной стене большого дома стоял Караул. Стая Слепых Псов тоже была здесь и они медленно, полукругом надвигались на человека. Я такого не только никогда не видел – я о таком даже не слышал. Обычно эти животные набрасываются на жертву со всех сторон, быстро приканчивают ее, быстро пожирают и так же быстро убираются прочь. Меньше минуты нужно стае, чтобы от человека осталась только горсть разгрызенных костей. Сейчас они шли, словно пугали, словно издевались над своей жертвой, обещая ей море безысходности. Похоже, здоровенный пистолет в руке Караула не производил на них особого впечатления. Караул, видимо, также не надеялся на свое оружие, поскольку держался совершенно неподвижно, опустив ствол к земле.

Я появился в самый разгар псиной «психической» атаки. На лице Караула уже проступило выражение обреченности, слепые белесые твари начали припадать на свои широкие когтистые лапы, когда я спокойным, твердым шагом материализовался из-за угла и не меняя ритма движений, также спокойно вытянул из кобуры свою пневматику.

Все-таки есть у этих гадов что-то в башке, какой-то вентиль с потрясающими возможностями. Каждый второй пес повернул незрячую башку в мою сторону, но мне уже было все равно. Воздух наполнился равномерными хлопками. Я жал на курок с четкостью автомата. Шаг – три выстрела. Еще шаг – еще три иглы с едва слышимым свистом уходят к своим целям. Мне не было страшно и никому на моем месте страшно бы не было. Застать врасплох засаду Слепых Псов – это даже не бой, это – избиение. Были бы тут Черные собаки – было бы мне плохо, а так на светлых шкурах начали распускаться красные кровяные цветы, Псы разворачивались, но не было у них той резвости, что нужна была сейчас, чтобы обуздать такого стрелка как я. Яд в иглах, похоже, оказывал паралитическое действие, потому, что раненые звери стали просто валиться на землю. Без единого звука. Я стрелял и шел на них, опасно сокращая расстояние, но дело было практически завершено. Есть у них определенный предел потерь, за которым стая теряет жизнеспособность и Слепые Псы стараются не нарываться. Резким, почти единым движением, чем-то напомнив мне рыбий косяк, стая рванула в разные стороны и через пару секунд улица была пуста.

Я медленно убрал пистолет в кобуру и остановился около Караула. Он сидел возле стены и смотрел на меня каким-то светлым, отстраненным взглядом. Я присел напротив, заглянул ему в глаза:

– Ты как? Живой?

– Спасибо тебе, Клык. Ты дал нам еще один шанс.

Я хлопнул его по плечу, поднялся и пошел посмотреть на мертвых псов. Дохлых бельмастых шавок.

* * *

– Что ж ты гранатами своими их не закидал? – мы сидели в развалинах какого-то дома без крыши, на открытом всем ветрам втором этаже в, чудом сохранившихся, креслах. Перекусывали, перекуривали и надо было о чем-то говорить. Караул всю свою радость уже растерял, был сосредоточен куда-то внутрь себя, но при каждом звуке моего голоса вздрагивал и виновато улыбался.

– Достать не успел. Они бросились внезапно, да группа моя меня поддержала. Эти звери стаей прекрасно аккумулируют ментальную энергию и пользуются ей. Наши держали их сколько могли, но бесконечно это длиться не могло. А я был проводником воли для нашей группы. Если бы я стал стрелять или полез бы за гранатой, то потерял бы нужную степень концентрации и они бы сразу меня порвали. Псы, конечно, – вдруг улыбнулся он и у меня на сердце отлегло, – а не группа.

Шутка была так себе, но она разрядила мои нервы. Я понял, что переживал за этого здоровяка. Но что было делать теперь – я просто не знал, и это меня пугало.

– Это существо – здесь. Где-то на той стороне поселка, – сказал вдруг Караул. – Я слышу его. Оно говорит, что убьет нас, всех нас. Впрочем, – его голос изменил тональность и он уставился на меня непередаваемым взглядом, – пришло время определенных признаний и разоблачений.

Он рывком поднялся и подошел к остаткам окна. Его спина просто излучала нерешительность.

– Ты чего, Караул? – я был удивлен и несколько раздосадован тем, как он на меня только что посмотрел.

– Я виноват перед тобой, Клык, – он отвернулся от окна и продолжал:

– Я обманул тебя. Не было никакого сна с участием Прыща. Я и не знаю кто это. Просто мне надо было сюда, надо было добраться до этого существа.

– Но… – мои слова застряли в глотке, зато в голове началась карусель. Уже который раз за трое суток.

– Все очень просто. Я наводил справки о сталкерах в течение недели. Выбрал тебя. Мне рассказали, что ты принципиально в Зону ходишь только один и мне это оказалось на руку. Создание, на которое я охочусь, может залезть в любую голову. Сложно это объяснять. В общем, это была своего рода маскировка. А потом…, – он запнулся и помолчав, с некоторым усилием продолжил:

– Я оказал на тебя давление. Ментальное. Возможности у меня были. И я их применил. Я что-то говорил, а тебе казалось, что ты слышишь нечто убедительное. Я и не знал, что это, пока ты сам не сказал. Потом я тебя все время давил, не давая замечать очевидные вещи вроде оружия в моем рюкзаке. Я больше не влияю на тебя, Клык. После моей гранаты ты сам вышел из-под контроля, причем окончательно. Но я все равно собирался здесь с тобой расстаться. Прости меня и уходи.

Я чувствовал обиду и облегчение одновременно. Обиду за то, что меня использовали и облегчение оттого, что я не сходил с ума все это время. Просто мое прошлое в учениках сталкера-шамана неожиданно помогло бороться с ментальным контролем. Надо же. А я всегда считал, что все это расказни, причем весьма преувеличенные. Все стало на свои места. Единственное, чего было жаль, так это доказательства существования Прыща и капитана. Мне нужно было это доказательство, чтобы не сойти с ума – я вдруг только что понял это – и сейчас оно испарилось.

– Конечно уйду, – сказал я зло. – Но по-моему, так дела не делаются.

Он виновато развел руками:

– А был другой вариант?

– Пошел ты! – я подхватил свой рюкзак и скатился по уцелевшим ступеням вниз.

– Прощай, Караул! – крикнул я ему снизу. – Постараюсь больше не возвращаться!

Мне вдруг стало противно. Меня использовали на манер зомби. А Караул оказался человеческим контроллером. Тьфу, гадость какая!

Пора было поворачивать нос к дому. И я бодро зашагал к окраине.

Я ушел от поселка километра на три и вдруг понял, что дальше идти не могу. Черная пелена опускалась на глаза, ноги подгибались. Надо было отдохнуть. Разведав безопасный пятачок под деревьями на краю откоса, что вел к низине в излучине когда-то большой реки, я расположился с полным комфортом. Моментально расслабившись, я планировал полежать минут двадцать, но не заметил как сон прибрал меня мягкой рукой. Мне снилось что-то очень хорошее и я, кажется, даже улыбался этому чему-то. Тем неприятнее было проснуться от звуков выстрелов.

Судя по звуку кто-то стрелял совсем недалеко из пистолета большого калибра. И кажется я знал, кто тут у нас поблизости имел такой пистолет. Я не стал подниматься. Перекатился пару раз по сухой траве и выглянул меж двух деревьев, почти сросшихся между собой корнями, в направлении спуска. Там, внизу, на большом лугу между заболоченной рекой и склоном террасы давшей мне приют, почти спиной ко мне, стоял высокий человек и палил из пистолета куда-то в траву перед собой. Иногда он перемещался с места на место и снова над тишиной Зоны гремели выстрелы.

До Караула было метров двести и я разглядел, что он уже успел где-то вымазаться грязью, и даже, кажется, слегка прихрамывал.

Как он там сказал? Тварь на окраине поселка? Похоже я попал именно на эту окраину. Судьба определенно ухмылялась мне в лицо, не скрывая кривого оскала в три сотни зубов. Я видел, как Караул попятился, ловко выщелкнул пустую обойму, вставил новую и снова пару раз выстрелил куда-то в траву. Мне стало любопытно: с кенгами он там что ли воюет?

И вдруг я увидел. На кочке, метрах в ста от Караула сидел какой-то белый зверь. Я четко видел белое пятно, но не мог определить, что это за животное. Белые звери в Зоне – редкость. И гибнут они быстро. Заинтригованный, я достал из рюкзака маленький монокуляр, раздвинул телескопическую трубку и направил на белое пятно. Это оказалась лисица. Маленькая, пушистая, с темной окантовкой по ушам и черным треугольником на груди. Потрясающей красоты зверь. И чего Караул на нее взъелся?

Я перевел монокуляр на Караула. Он бросил свой мешок на землю, встал широко расставив ноги для большей устойчивости и, держа пистолет обоими руками, выцеливал лису. Ударил выстрел, я быстро вернул лису в поле зрения. Ненормальная какая-то. По ней сажают из ствола приличного калибра, а ей – хоть бы что. Неужели это и есть та самая тварь?

А Караул о себе хорошего мнения. С такой дистанции по такой, более, чем компактной мишени, попасть было почти невозможно. Тем больше было мое удивление, когда я увидел фонтанчик земли, взметнувшийся совсем рядом с белоснежной лапкой. Лиса продолжала сохранять завидную невозмутимость. Правда теперь она уже больше напоминала мне крупную кошку. Что за ерунда?

Нет, не попадет, – сказали сзади.

Я одним движением перекатился на спину, на бок и замер с ножом в руке. В нескольких шагах от меня стоял типичный зомби. Перекошенное лицо, с обвисшими лицевыми мышами, жалкие остатки военной формы на черном от грязи и загнивших ран теле, голова немного набок, переломанные руки свисают двумя плетьми, из правой ноги торчит глубоко погруженная в мышцу корявая палка.

Существо вызывало сострадание и отвращение одновременно. Я потянулся к пистолету.

– Не стреляй, дяденька, – сказал зомби глухим голосом. Говорил он плохо, явно сказывалась почти полная потеря контроля над мышцами. Но различить слова было можно.

– Не стреляй, а то я не смогу выполнить указание хозяйки и тебе же и будет плохо.

– Первый раз говорю с зомби, – сказал я рассудительно, стараясь звуком собственного голоса, привести в порядок чувства. – Надеюсь, что и в последний – ничего интересного в этом процессе не усматриваю.

– А я и не зомби, – проскрипело несчастное существо.

– Ага, дай-ка угадаю, ты наверное грибник, проездом тут, мухоморов разведать, – сказал я с сарказмом, мысленно отмечая, что поведения этого зомби, на зомби действительно не похоже. Пистолет я потихоньку все же достал, но стрелять не спешил – уж больно чудно все складывалось.

Караул продолжал свои упражнения в стрельбе и мне вдруг подумалось, что патронов у него должно быть – полный мешок.

– Нас взял Контроллер, – сказал зомби. – Половину блокпоста увел. Потом за три дня почти всех съел. А хозяйка – задушила Контроллера и взяла меня с собой.

Я почти пришел в себя. Я вообще много чего странного повидал, а за последние дни сюрпризы на меня падали в ускоренном режиме, так что говорящий независимый зомби уже воспринимался мной как нечто вполне очевидное.

– Значит так, зомбич, присядь-ка вон там под деревом – тогда поговорим. А то, боюсь, придется мне тебя пристрелить. – Куда делась моя осторожность, и откуда появилось такая доверчивость? Зомби надо было убить сразу – это же очевидно. Нет, я определенно схожу с ума.

– Я не опасен. А если присяду – то потом не встану. Уж очень у меня тело повреждено.

– А если не присядешь – тело твое совсем станет ни к чему непригодным, – приветливо сказал я, сбрасывая пистолет с предохранителя.

Зомби, казалось, к чему-то прислушался, потом подошел к дереву и неуклюже сел. Наружу из подгнившей ноги показалась сломанная кость. Уже почерневшая. Как живут зомби я никогда не понимал.

Теперь я мог спокойно присматривать за Караулом и вести светскую беседу с нежитью.

– Твоя хозяйка – это вон тот белый зверь? – спросил я разглядывая так и сидящую неподвижно кошку. Да что ж это такое?! Белый енот – вот кто сидел на кочке в поле зрения монокуляра. Животное-трансформер? Бред обкуренного сталкера-алкоголика после удара мозговой хлопушкой. Вот что это такое, а не объяснение. Правда другого – все равно не было.

– Да. И она освободила меня от Контроллера. А твой приятель зря стреляет. Хозяйка видит пули и может уйти от них. Она сказала, чтобы ты пришел к ней. Она тебе скажет кое-что, даст ценную вещь и отпустит.

– Не могу себе представить более дурацкую ситуацию, чем сталкер беседующий с белой лисой про хабар, – заржал я, отмечая про себя, что мне страшно. Животное его послало. Белого зверя пытается убить Караул. Трансформер этот – хм, а мож пора завязывать с ходками? – знал о моем присутствии здесь. Что же это за штука такая?

– А кто твоя хозяйка? И почему ты думаешь, что она неуязвима? Сейчас вон тот злой дяденька подойдет к твоей хозяйке, приставит свою пушку к ее ушку и застрелит ее в упор. Как она будет уворачиваться? – в общем-то вопрос был чистой провокацией, но зомби оказался на редкость простодушным существом.

– Нет, подойти он побоится. У хозяйки есть своя гвардия. Гвардия может приходить из прошлого. А из будущего не может. А хозяйка хочет уйти отсюда, да Зона не дает. Хозяйка хочет в будущее, а может только в прошлое. И то чуть-чуть. Плохие Контроллеры посадили хозяйку в нору, а твой приятель ее почти выпустил, а потом приехал сюда зачем-то драться. Его нужно убить. А если ты не пойдешь к ней, гвардия скоро сожмет кольцо и ты помрешь вместе со своим приятелем.

Я ни черта не понял из той ахинеи, что он нес. Это почему-то привело меня в раздражение:

– Какое еще кольцо? Какая гвардия? У тебя совсем видать мозг протух. – Я чувствовал, что медленно и верно, становлюсь безумцем.

– А вот и нет. Хозяйка мой мозг бережет, гвардия у нее глупая. А кольцо вокруг вас уже второй день замкнуто. Скоро придут со всех сторон.

Я не верил этому созданию. Я не хотел верить. Развернув трубу так, чтобы в поле зрения попала самая дальняя окраина луговины в нескольких километрах от меня, я увидел такое, от чего кровь бросилась мне в голову, а по спине начал свое противное путешествие ручеек холодного пота. Длинная черная цепь каких-то животных медленно приближалась к нам с той стороны. Все видимое пространство было перегорожено ими. И я знал какие черные звери ходят такими крупными стаями. Мое личное проклятие, Черные Собаки приближались к полю боя в количестве превышающем все, что я когда-либо видел.

– Бежать бесполезно, – сказал зомби. – Гвардия идет отовсюду. Пойдем к хозяйке. Она тебя отпустит.

– Что-то не верю я в добрых лисиц, которые могут Контроллера придавить. Да и приятеля моего она сильно обидела. Пусть уйдет – и мы уйдем. И будет всем хорошо, – предложил я просто, чтобы что-нибудь сказать.

– Она не может уйти. Этот человек, что стреляет там, внизу, делает хозяйке плохо из своей головы. Хозяйка хорошая, она уничтожит человека, а потом она уничтожит Зону. Я видел, она может. Она велела тебе сказать, что не врет, что может Зону уничтожить насовсем. Всю. Никто не будет больше гибнуть, никто не будет больше попадать Контроллерам на съедение. Все что нужно – это чтобы исчез тот человек. И все. Зоны больше никогда не будет. Соглашайся, а?

Почему-то я нисколько не усомнился в его словах. Зоны больше не будет? Не будет мутантов, Контроллеров, карликов, собак всех мастей… Не будет никаких ужасов и кошмаров?

– Соглашайся, – заныл зомби снова. – Все равно погибнешь. А так – домой пойдешь. Богатым будешь. Рисковать больше не надо будет. Не будет Зоны.

Я должен решать вопрос такой важности? Глупость какая-то. Спасение мира – это хобби представителей совсем другого народа, другой нации. Какого черта это предлагают сделать мне?

Внизу, на лугу, Караул покопался в мешке и достал гранату.

Зона.

Зона – это мертвые люди, гибнущие сталкеры, это проклятие человечества, это – растущая раковая опухоль на теле Земли. Зона проявляет все самые худшие качества человека. Зона стала ареной невероятного количества смерти, боли, предательств, обмана и подлостей.

Зона – это загадки природы, это возможность познать странные тайны мироздания, это – побег человека от скуки, от будничной серой жизни, это – чистое зеркало человеческой души, в котором все личины сбрасываются и видит человек себя целиком, без покровов, без маскировки. Это черта, разделяющая все лживое и наносное от настоящего.

Так нужна ли Зона человечеству? А белый зверь – это порождение Зоны? Или это такое же чуждое существо для Зоны, как Зона – для нас?

Я подумал, что не могу решать за все человечество. Я подумал, что справедливо будет, если я решу вопрос для себя и поступлю так, как считаю правильным. Я же сталкер. Куда мне без Зоны? Да и покупать жизнь ценой предательства Караула, как-то не в моем стиле. А кроме того, не верил я в добреньких монстров, имеющих возможность убить человека и отпускающих его.

На лугу грохнул взрыв. Я даже смотреть не стал – был уверен, что ничего с хозяйкой не случилось.

Было еще кое-что. И это «кое-что» нелегко было описать словами.

– Знаешь, зомбич, – сказал я, вытряхивая все из рюкзака и начиная отбирать только определенные вещи, – однажды я нашел книгу в старом доме, почти в центре Зоны. Наружу выходить было нельзя, книга была открыта и я, не касаясь руками, читал ее, чтобы не думать об охотниках за моей головой. Книга была старая, с поддернутой паутиной желтыми сухими страницами, трогать ее я не решился, поэтому не видел ни названия, ни автора.

Я подергал за веревку в горловине рюкзака.

– Но то, что я там прочел, запомнилось мне так, как будто я учил эти страницы наизусть.

Однажды, в жизни сталкера наступает момент, когда он не знает зачем он идет в Зону. Он тянется туда как ребенок к матери, как зверь к воде, как цветок к солнцу. Он идет туда не зная, чем закончится его поход, что принесет он в своих ладонях из чрева матери загадок и таинств.

Я достал из рюкзака ленту прочной ткани и обмотал вокруг горла. В карман на животе сложил пакеты с горючим порошком, приладил на ноги и на руки небольшие ремни с затяжными приспособлениями.

Через несколько лет такой жизни сталкер уже похож на наркомана. Он не может жить без Зоны. Не может без смертельного риска, без этой особенной тишины вокруг, без этого тусклого солнца над головой. Попробуйте запереть сталкера в четырех стенах на полгода и вы узнаете, что такое сталкер без Зоны.

Оба стеклянных ножа были извлечены из ножен, тщательно осмотрены, к рукояти каждого была прицеплена тонкая кожаная петля, которую удобно захлестнуть вокруг запястья. Пустой рюкзак обмотал вокруг живота.

Зомби сохранял молчание, ожидая, когда я дам ему пояснения.

Однажды Зона дарит сталкеру жизнь, но отбирает взамен часть тела. Бывший сталкер, а теперь калека, уже не может идти в Зону. Он обречен жить рядом, слышать ее зов, видеть как уходят и возвращаются более удачливые собратья, и умирать от желания, которому не суждено сбыться уже никогда.

Затянул все, что можно было затянуть, все лишнее спихнул в ямку и забросал песком.

Караул доставал из мешка какую-то здоровую то ли палку, то ли трубу.

Зомби, видимо, осознал, что происходит и подал признаки жизни:

– Драться бесполезно. Слуг у хозяйки больше, чем деревьев в лесу.

Иногда, в жизни сталкера наступает момент, когда он может пасть в смертельной битве. Он выбирает: умереть ли счастливым в бою или остаться получеловеком – полусталкером. Это очень тонкий момент. Каждый делает свой особый и самый важный выбор: закружить врага в смертельном танце и породниться с ним в безвременье Зоны или отдать врагу часть своего внутреннего мира и сохранить, мало кому нужную теперь, жизнь.

Караул раскладывал трубу, что-то откручивал и поднимал на ней. Очередная пукалка. Я закончил сборы, еще раз посмотрел в монокуляр на дальний край луговины. Собаки приблизились. Теперь было лучше видно, что их не просто много. Их невероятно много. Откуда? Неужели эта самая хозяйка согнала этих животных со всей Зоны? Я посмотрел в ту сторону, где сидела лиса. Далеко за ней шевелился, приближаясь, черный вал. Зомби не соврал. Мы были окружены. Правда я кое-что понял.

Настоящий сталкер понимает, что такое последний бой. И каждый встречает его по-разному. Но если ты понял, если ты постиг, если ты проникся, то тебе не надо больше ничего объяснять. Последний бой – это часть общей последней битвы всего живого против всего остального. Я обращаюсь к тебе настоящий сталкер: если время твое пришло, отдай свою жизнь без сомнений. Ведь смерть твоя – только сжатое отражение твоей жизни. Последний миг, наполненный счастьем битвы – разве это не прекрасно?

– Последний миг, наполненный счастьем битвы – разве это не прекрасно? – спросил я у зомби под деревом.

– Ты должен подчиниться хозяйке! – прошипел он в ответ.

– Послушай меня, ты, хозяйка, – сказал я насмешливо, – Твой маскарад не удался, слишком уж это тело разложилось, не подходит оно для таких серьезных рассуждений. Я ведь видал на своем веку зомби, в том числе и под давлением Контроллера. Ничем особым от Контроллера ты не отличаешься.

– Внешнее не аналогично внутреннему! – зашипел зомби совсем другим тоном. – У тебя есть реальный шанс выжить, сталкер. Помоги мне и ты не пожалеешь. Иначе – я тебя просто в мелкое мясо разотру, как и твоего дружка, кстати.

– Разотри, – ответил я спокойно, доставая, может быть последнюю, в этой жизни, сигарету. – Зачем тогда со мной торговаться? Разотри и не забивай себе голову заботой о никчемном сталкере.

– Глупец! Я не торгуюсь! Ты просто ничего не понимаешь. Зона навязана и мне и вам, это проклятие всех нас, мы с тобой – потенциальные союзники. С Зоной невозможно договориться, а со мной – элементарно. Спаси Зону – и завтра она спокойно убьет тебя, а я могу быть благодарной!

– Надеюсь, ты не эротические услуги имеешь в виду, – хмыкнул я, завершая последний осмотр своего снаряжения.

– Зона должна быть уничтожена!! – завыл вдруг зомби и попытался броситься в мою сторону.

– Не тебе решать, – сказал я холодно и выстрелил ему в голову.

И бросил свою верную пневматику рядом с трупом полутрупа.

* * *

Караул уже изготовился к стрельбе. Он стоял на одном колене, держа трубу на плече. Я спустился с откоса и шел не торопясь к нему. Торопиться было некуда. После того, как я решил на чьей я стороне, мне стало совсем легко и просто. Оба ножа я захлестнул петлями на запястьях и чуть придерживал их расслабленными пальцами.

С тяжким звуком, словно кто-то очень громко высморкался, труба метнула в густую траву шар ярко-синего огня. Шар летел довольно шустро, но от земли вдруг стали отделяться черные тела, загораживая собой дорогу посланцу смерти. Собаки выпрыгивали из травы навстречу шару, он легко разбрызгивал их красным дождем, но навстречу ему выпрыгивали все новые и новые звери, а когда сразу штук десять собак взметнулись в воздух как одно целое, шар ударился об эту кучу мяса, костей и шерсти, вильнул в сторону и вдруг метнулся вниз, рассыпая вокруг снопы искр. Еще один удар потряс землю и в небо метнулись языки пламени. Несколько десятков квадратных метров земли пылали как один гигантский костер.

Удивил Караул, удивил. Пытался чем-то зажигательным угостить хозяйку. Диковинный зверь продолжал сидеть неподвижно, как чучело собственного вида.

А вот Караулу, судя по всему, было хреново. Он стоял на коленях, зажав голову руками и раскачивался, явно в полном отчаянии. Судя по всему, ему уже было все равно. А вот мне – еще нет.

Сзади к Караулу подбиралось десятка полтора собак Он их не замечал или не желал замечать, он был погружен в свое горе, а я перешел с шага на бег.

Мы подоспели к человеку на коленях, одновременно. Первый пес и я. Может быть я на долю секунды раньше. Собака прыгнула на Караула, в воздухе чиркнули в крест мои клинки и голова с красными глазами ударилась о землю в паре метров от тела. По моему лицу стекала дорожка собачей крови.

Следующую пару собак я принял по отдельности на каждый клинок, выпустив одной внутренности и проколов горло второй. Потом было сразу три. Я стоял неподвижно пока они не подбежали на расстояние прыжка и тогда метнулся навстречу, обрубая лапы, ломая хребты. Визг, рычание и мокрая от крови одежда. Тяжелый запах крови. Твердость и ожесточение. Удар, еще один, изуродованный зверь летит в сторону, а я поворачиваюсь к следующему.

Семнадцать собачьих трупов лежали вокруг Караула, а он все раскачивался, стоя на коленях. Я толкнул его в плечо, он поднял голову. Бессмысленный взгляд на безжизненном лице уставился на меня снизу вверх.

– Вставай, Караул! Не время плакать! Наступает время последнего боя!

– Все пропало, – прохрипел он, продолжая раскачиваться. – Я не смог ее убить. Мы все обречены!

Его лицо было искажено невероятной мукой. И я ударил по этому лицу наотмашь тыльной стороной кулака. Голова Караула вяло мотнулась следом за моей рукой.

– Вставай, воин! Мы все обречены с рождения! Все, когда-то подохнем! Вставай! Ты же шел умирать, ты же хотел как викинги, в бою. Вот тебе самый безнадежный бой! Умри же как положено воину! Вставай, гад! – и отвесил ему еще одну оплеуху.

Кажется получилось. Караул поднял голову, в глазах его пылала ярость.

– Да ты прав, остался последний долг! Спасибо, Клык! – загудел он вновь сильным голосом, поднимаясь с колен. – Чуть не утонул в собственных соплях. Эта тварь – это она меня чуть не придавила. Смерть и ужас принесу я Ее слугам! Ну же, идите сюда!

В его руке был большой обоюдоострый нож, на другую он не спеша наматывал какую-то тряпку, из которой, впрочем, торчало жало того стеклянного клинка, что я дал ему перед выходом.

– Как ты здесь оказался, Клык? – спросил он уверенным и даже, как мне показалось, почти веселым голосом. – Ты ж обещал больше не возвращаться.

– Заснул не вовремя, – ответил я. – А иначе был бы уже далеко отсюда. Правда мертвый совсем. Как оказалось мы уже два дня окружены Черными Собаками.

– Ты не заснул, – ответил Караул, не отрывая яростного взгляда от неподвижного белого пятна впереди. – Это она тебя придавила. А когда я пришел сюда, мои друзья нашли способ заставить ее думать только о своей безопасности.

– Я тут кое-что узнал, – сказал я беззаботно. – Мне сказали, что ты как-то связан с появлением хозяйки здесь. Это правда?

– И правда и нет, – ответил он серьезно. – Правда в том, что я действительно около двух лет назад сделал необдуманный поступок. Из-за этого она получила свободу для маневра. Но я ее сюда не приводил – она всегда была здесь. По-моему, хотя я могу и ошибаться, вся Зона – это просто ее тюрьма. И мы случайно помогли ей найти лазейку. Она рвется куда-то, это явно не наш уровень игры, но почему-то все решается именно здесь, у нас. Иначе, я бы сюда и не ехал. Я виноват, но только в том, что случайно вмешался в какую-то тонкую управляющую структуру.

– Это все не важно, – сказал я ему весело, глядя на черную массу, надвигающуюся на нас со всех сторон. – Наступает час последней битвы. Готов ли ты к смерти, Арнольд?

– Александр, – поправил он меня. – Зови меня просто Саней.

А потом нас захлестнула черная волна.

Кажется я зарычал, встречая первого зверя длинным выпадом обоих ножей, а потом только бесшумно выдыхал на каждом ударе, экономя каждый глоток драгоценного воздуха. Удар, еще один, шаг назад, отдых полсекунды и снова скользящий шаг вперед, под брюхо прыгающего хищника, в сантиметрах от белоснежного ряда устрашающих зубов.

Я полностью погрузился в ритм схватки. Каждый шаг – осмысленное начало следующих десяти, каждое движение рук – погружение ножей в черные тела. Когда мне некуда было идти, а оскаленные пасти слюнявились со всех сторон, я чертил вокруг себя смертельную карусель хрустальных граней, рассекая носы и глаза, срывая уши и кожу с черных морд.

Я никогда не был серьезным бойцом на ножах. Но сейчас, когда жизнь осталась позади, когда вокруг вскипала безумием моя последняя битва, я сам себе, где-то глубоко внутри, поражался. Наверно со стороны я был похож на ветряную мельницу, на гигантскую мясорубку или какой-то обезумевший станок, случайно оказавшийся на лугу. Кровь брызгала после каждого удара, текла по моим рукам, по лицу, пропитывала насквозь одежду и весело сверкала, слетая с лезвий моих ножей. И сам я скалился кровавой маской навстречу волчьим оскалам собак.

Вой, рычание и визг разносились окрест. На земле разом корчилось больше трех десятков зверей и подыхать в тишине они не собирались.

Справа бушевал Караул. У него не было моей подвижности и точности, но зато была грубая животная сила. Иногда, краем глаза, я замечал как он раскидывает свирепых псов, словно те были просто плюшевыми зайцами из «Детского мира». Ножи по-прежнему были у него в руках, но, кажется, были ему не очень-то и нужны.

А собаки все прибывали, их становилось все больше, они беспорядочно лезли вперед, словно хотели просто задавить нас своими мертвыми телами, а мы кололи и рубили, перешагивали через вываливающиеся внутренности, постоянно перемещаясь и оставляя за собой кровавую кашу из собачьих жизней.

Я чувствовал боль от множества укусов, плечо было разодрано когтями, но все это было неважно. Я не жалел чужие жизни, но не жалел и своей. Радость схватки затопила меня, наполнила бесконечным ощущением биения жизни и чем сильнее напирали собаки, тем больше сил вливалось в меня, тем быстрее сверкали мои клинки и собачьи души отправлялись в собачий рай колонной по двое, а может даже и по три.

Караул потерял один нож. Я видел, как тот выскользнул из мокрой от крови руки, потом эта рука обзавелась кулаком и врезала по ближайшей черной морде. Я не сомневался, что животное умерло так быстро, как только смогло.

Я не знаю сколько прошло времени. Я перестал осознавать свои движения, все происходило словно само собой, а мой созерцающий дух смотрел откуда-то сверху на двух бессмысленных двуногих созданий, отнимающих жизнь у таких же бессмысленных созданий четвероногих. Белый свет затопил мой внутренний взор, я вновь чувствовал себя кем-то другим и это кто-то равнодушно отметил про себя, что поскольку главный враг двух людей хочет непременно уничтожить их, было невероятной глупостью помогать ему в этом.

Я так поразился простоте этой мысли, что разом вновь очутился в центре бушующей схватки. Тело повиновалось с трудом, ножи уже не так быстро плели бесконечную паутину смерти, но теперь я точно знал, что нужно делать.

Горючий порошок все еще лежал у меня в кармане на животе, частично он просыпался и я зачерпнул полную горсть, окунув рукоятку ножа в белесую пыль. И бросил навстречу напирающей живности. Потом еще и еще. Говорят от этого порошка собакам, с их обостренным нюхом, становится плохо. Не знаю. Но первые ряды атакующих остановились. Сзади на них напирали, передние огрызались, а у меня появилось несколько секунд на передышку.

Я начал отступать туда, где последний раз видел Караула, щедро рассыпая порошок и сторожа каждое движение собак. Караул лежал на спине между двух аномалий, ясно различаемых по дрожанию воздуха, и последним усилием слабеющих рук душил собаку, что тянулась к его горлу. Я перерезал зверюге горло, отбросил ее в сторону и осмотрелся. Вот почему Караул еще жив. Он случайно оказался рядом с ловушками и отбивался от зверей только с одной стороны.

Горы и холмики собачьих трупов, а чуть дальше – вот чудо! – свободный спуск к воде заболоченной реки. И чистый берег на той стороне.

Я потянул Караула на себя, он застонал и, кажется, потерял сознание. Я тоже был поранен и обессилен, но ему, видимо, досталось больше. Я взвалил его на плечи и шатаясь под тяжестью этого огромного тела стал спускаться к воде.

Шум и рычание за спиной усилились, я на ходу одной рукой вытащил последний уцелевший пакет с порошком, бросил на землю, потом вытянул из шва брюк взрыв-шнур, бросил сверху на пакет и зачавкал болотной жижей, погружаясь в грязь под тяжестью Караула почти до середины лодыжек. Взрыв-шнур активировался при вытягивании и с шипением дымился, Караула видимо растрясло и он застонал, а я тратил силы на последний рывок, стараясь уйти как можно дальше от будущего фейерверка.

Я был на полпути до другого берега, когда сзади бабахнул взрыв-шнур, а потом разгорелось пламя горючего порошка. Не оглядываясь, я шел вперед, сжимая зубы и с трудом подавляя желание застонать. В глазах плыли круги и я вдруг отчетливо понял, что все бесполезно. Через десять-пятнадцать минут вся черная свора спокойно переправится через реку и я даже щелбан дать никому не смогу. Скорее всего, я даже посмотреть не смогу на своего последнего пса. Так я устал. Но я тащил Караула все дальше, вскоре грязь ушла из-под ног и твердый берег начинал задирать свою спину вверх. Нет, подъем мне не осилить. Я поднял голову. Впереди, совсем недалеко свисали корни деревьев, дальше было несколько плоских камней, а выше – только бездонное небо. Я сделал шаг вперед. Еще один. И еще.

– Давай, помогу, – раздался рядом спокойный голос.

Мне было все равно. Кто-то принял у меня Караула и резво потащил его вверх, я равнодушно плелся сзади. Собственно, у меня уже все было готово к потере сознания. А потом я увидел человека, который уже вернулся и протягивал мне с обрыва руку.

– Цепляйся, Клык, – сказал Капитан и ухмыльнулся в мои круглые от ужаса глаза. – Как видишь, я – не твоя бредовая идея. Или скажем так: я – не только идея.

И одним рывком вытащил меня наверх. Я сел прямо там же на землю, уставился на него и просто не знал, что сказать. Я не безумец или наоборот: уже все, последняя стадия?

– Давай без лишних вопросов, у нас со временем совсем туго, – предупредил он меня, улыбнулся и показал пальцем на плоский камень, где спокойно занимался станковым пулеметом нелепый толстяк в костюме. Прыщь! Толстяк отвлекся и помахал пухлой ручкой.

А вопросы у меня, между прочим, были. Год назад мы познакомились при весьма странных обстоятельствах в Зоне, потом оказалось, что люди, с которыми я планировал встретиться через пару дней после ходки, уже много лет мертвы. Потом я долгие месяцы мучился вопросами, а теперь мне говорят: «без лишних вопросов». Они ничуть не изменились. Словно мы расстались только вчера, а они не успели добраться до дома.

Все такой же небритый капитан и такой же прыщавый толстяк в костюме-тройке и лакированных туфлях.

Прыщ припал к пулемету, громкое стаккато разорвало тишину, а капитан подсел ко мне и громко сказал, стараясь перекрыть грохот выстрелов:

– Ты правильно сделал, что принес его сюда, – он кивнул на неподвижное тело Караула. – Зона сможет защитить себя, но ей нужен толковый проводник ее воли. Оставишь его с нами и уходи – разборки, которые здесь скоро начнутся не для нормальных людей.

– А как же…, – жалко начал я, но капитан оборвал меня движением руки, легко поднялся и вытащил из-за пазухи рацию весьма компактных размеров.

Прыщ продолжал стрелять куда-то вниз. Я невольно вытянул шею, разглядывая оставленное поле битвы. Картина открывшаяся мои глазам потрясла меня до глубины души.

Огромное пространство, заваленное мертвыми Черным Собаками, волны живых зверей обходят аномалии и сползают к топкому берегу, явно готовясь к одновременной атаке, а прямо напротив меня, на возвышении из собачьих трупов – она. Белая зверюга, хозяйка, тварь, устроившая все это. Смотрит в нашу сторону и все так же неподвижна.

Прыщ дал пару очередей, десяток собак на том берегу превратились в кровавые лохмотья, но на их место тут же переместились новые звери. Они визжали и рычали, но не трогались с места.

– Что-то много здесь скопилось хищников, – улыбнулся капитан. – Опять ты, Клык, приволок к нам Черных Собак!

И включил рацию. Колдуя над ручками настройки, он заговорщицки подмигнул мне:

– Знаю я тут пару полезных частот…

И вдруг совсем другим голосом сказал в микрофон:

– «Сосна», «Сосна», я – «Изумруд». Активный выход мутантов в секторе 2-12-45. Прошу срочно помочь огнем.

– Понял, «Изумруд», – раздалось из рации. – Обожди пару минут.

Капитан что-то переключил и снова забубнил:

– «Береза», я – «Рубин», срочно нужна поддержка в сектор 2-12-45.

– «Рубин», понял тебя, сейчас поможем.

– Все, уходи, – повернулся капитан ко мне, – нет больше времени, ни одной лишней секунды. С парнем этим все будет в порядке, ничего лучшего с ним и не могло случиться. У тебя есть пара минут, а потом тут будет жарко. Все, все, пошел!

И столько было властности в этом голосе, столько силы в глазах, что я побежал. Бежал несмотря на многочисленные раны и ужасную усталость. Бежал по лесу не разбирая дороги и не задумываясь об аномалиях. Вскоре я уже хрипел как загнанная лошадь, но продолжал бежать. А над головой шелестели снаряды и завывала где-то дежурная батарея системы залпового огня.

Под ногами шел гул и я очень хорошо представлял себе, как вскипает сейчас земля возле болотистой реки, как мечутся растерянные стаи Черных Собак и нет им спасения от смерти с неба. Две батареи очень быстро превратят клочок земли в бурую, выжженную пустыню.

Я долго бежал, потом просто шел, потом, кажется, полз и все это время в голове у меня бродила только одна мысль: неужели даже сейчас хозяйке удастся уцелеть? А потом я думал, что ничего не было, что я просто сошел с ума и одновременно напился, а теперь ползу по какой-то помойке неведомо куда. А потом я вообще ни о чем не думал, только иногда лежал на спине и смотрел в голубое небо, а потом снова поворачивался на брюхо и полз, полз, полз…

Подобрал меня случайно проезжавший мимо периметра БТР. Только я этого не видел. Очнулся лежа на броне, над головой мелькали ветки деревьев и кто-то рядом сказал:

– Глаза открыл, товарищ лейтенант! Не бредит больше. Очухался.

– Ты зачем под Выброс залез, сталкер? – спросил меня молодой офицер, поправляя какую-то тряпку под моей головой. – Плановый Выброс, известно о нем заранее, на баклана ты не очень похож… И кто такой Караул? И что за хозяйка?

– Это не плановый был Выброс, – прохрипел я чуть слышно.

– Ну как же не плановый? – удивился лейтенант. Вот у меня календарь, вот дата Выброса. Все верно.

– Да не слушайте Вы его, товарищ лейтенант, – сказали сбоку, – у них от Выброса и галлюцинации бывают очень реальные и головой люди трогаются. Отвезем в госпиталь – там разберутся.

– Не надо в госпиталь, – сказал я одними губами. – Отвезите куда скажу – за мной не заржавеет.

Последнее, что я слышал перед тем, как указав дорогу к дому, начал проваливаться в небытие, было сообщение, которое радист передавал лейтенанту. Какой-то хулиган вскрыл секретные зашифрованные частоты и заставил две дежурные батареи перемесить кусок Зоны. Предлагалось усилить бдительность и задерживать всех подозрительных людей с рациями.

* * *

Я неделю почти не поднимался с постели. Но постепенно шел на поправку. Навел справки через знакомых ребят – никто ничего не слышал про здорового парня, что жил где-то тут неделю и активно наводил справки про меня.

Внеплановый Выброс никто не заметил.

Штырь пообещал сделать мне новый пневматический пистолет.

Все шло своим чередом и я почти убедил себя, что не было ничего, что были просто бредовые состояния, вызванные навязчивыми идеями о поиске Прыща и капитана. А укусы и царапины – мало ли где сдуру получить можно.

Только однажды пришел мне перевод на очень крупную сумму денег из одного большого города. И короткая записка: «Спасибо за друга. Спасибо за нас. У тебя есть те, кто помнит о тебе всегда».

Я долго сидел на своей веранде, смотрел на белую дугу Млечного пути в ночном небе, а по моему лицу тихо ползли ручейки соленой воды. Больше не оставалось ничего, что могло бы сводить меня с ума и я был, наконец-то, совершенно здоров.

А Черных Собак в Зоне с тех пор больше никто не видел. Никогда.

Категория: Александр Дядищев, Ежи Тумановский - Тени чернобыля | Дата: 7, Июль 2009 | Просмотров: 2 633